Сейчас, гуляя по улице, понял, что всё происходящее в стране мне напоминает. А то ,какое-то дежа вю, а вспомнить не могу. Недовольство правящей партией, митинги по всей стране, новости о вводе войск в столицу... Почти вся неделя, как на иголках... и вечно улыбающийся Мавроди со своим "МММ" с рекламных плакатов. Сейчас только ГКЧП или Временного не хватает... Хотя, наблюдая за всем происходящим, думаю, что и это - одна из версий дальнейшего развития событий...

 

«Мороз и солнце – день чудесный…». Именно такими «Пушкинскими» морозами с раннего утра встречала Прага. Проснувшись, выглянув в окно из номера гостиницы, расположенного на одиннадцатом этаже, я увидел запорошенные инеем крыши Праги. Как будто дома побывал. Такие же серые пятиэтажки на окраинах, вдали – здания повыше, утопающие в тумане, который, как назло не проходил никак, словно вредная простуда. И совершенно не видно старых построек – духа столицы Чехии. Пришлось доставать перчатки, чтобы не зябли руки. Хотя, вопреки уговорам соседствующих со мною туристов, шапку так и не достал. Пусть немного помёрзнут уши.

День предстоял не лёгкий. Впрочем, как всегда. Спасало лишь то, что ночевать будем в той же самой гостинице, в том же самом номере. А значит, впервые за всё путешествие придётся избежать процедуры загрузки сумок в автобус. И хоть с собою я взял не так много одежды, да и сувениров практически не покупал, таскать свой багаж туда-сюда не доставляло большого удовольствия. Так начинался новый день.

 

И первой на очереди была экскурсия в то самое историческое «сердце» Праги, откуда она и начала разрастаться своими ветвями в разные стороны – в Вышеград. По сути, это небольшой замок, со своими домами, костёлом, расположенный на возвышенности и обнесённый крепостной стеной. Ныне же, исторический памятник с дорожками, вымощенными камнем и своими легендами. Именно здесь, на этом месте, княгиня Либуше (которую весьма почитают в Чехии) предсказала, что внизу у холма будет построен «прах» нового города. Этот «прах», он же, в переводе – «порог» и дал название сему красивейшему, как я уже успел ощутить за своё недолгое пребывание в нём, городу.

 

В самой высокой точке Вышеграда, рядом с памятником той самой Либуше, тянул свои резные шпили вверх собор святого Петра и Павла. И, если кто и ехал в Европу из-за архитектуры, здесь мог насладиться всем великолепием готических соборов сполна. Словно выточенные из дерева, испещрённые маленькими фигурками, которые не покажет никакой фотоснимок, особенно сделанный моим не очень хорошим фотоаппаратом, собор торжествующе воодушевлял. Да, ныне так не строят. После таких зданий хочется плеваться от всех торговых центров и офисных многоэтажек, считающихся в современном мире венцом творения.

 

Обойдя собор, мы обнаружили небольшое, но всё ещё действующее кладбище. И если, в нашем понимании, кладбище – это длинные ряды деревянных крестов и каменных, похожих друг на друга мраморных плит, за многими из которых годами никто не ухаживает, здесь – это благородные могилы и семейные склепы. А каждое надвершие – история в камне, рассказанная скульптором, чьи работы могли бы стоять в музеях. Да, смерть, это всегда скорбь и боль для близких и родных. Но здесь, на этом тихом кладбище при желании можно было уединиться, чтобы побыть один на один с кем-то из тех, кто дорог.

 

Здесь же были захоронены многие известные не только в Чехии люди. Композитор Антонин Дворжак, писатель Карл Чапек и многие другие.

 

Не правильно было бы заканчивать историю Вышеграда смертью. Он жил, как никто другой, с действующими часовнями, домами и даже школой для больных детей, которые выставляли свои поделки на подоконники, чтобы их видели такие же прохожие, как и я. Он жил и видел всю жизнь сверху, со своей обзорной площадки. И, хоть туман мешал насладиться простором, а ветер обдувал успевшие закоченеть на возвышенности уши, приятно было смотреть на другую Прагу с высоты – не на ту, что видел из окна отеля. На красные, черепичные крыши, дым из труб (ведь в старых домах до сих пор топили печи углём, о чём напоминал и запах), и главную артерию города – реку Влтаву.

 

Но, после прогулки по Вышеграду Прага не переставала удивлять. Казалось бы, апофеозом готики были уже виденные мною соборы…. Но такой образ формировался до тех пор, пока я не увидел собор святого Вита. Как жаль, что на какое бы расстояние я не пытался отойти в узких, зажатых со всех сторон улочках, я так и не смог захватить в объектив такое огромное здание полностью. И до сих пор удивляюсь, каким образом оно целиком появлялось на открытках и магнитиках на моём сувенирном пути.

 

Обогнув его, стараясь не споткнуться, мы, ведомые гидом, дружной толпой направились сквозь Стараместскую площадь, по дворикам Карловского университета к Карлову мосту. Чтобы не мёрзли, принимающий гид вёл нас закоулками, тайными тропами, которыми я, приехав в одиночку, ни за что не рискнул бы пройти. Свернёшь куда-нибудь, и заблудишься. И не будет смысла, как в старом, добром фильме «Брильянтовая рука» кричать «Руссо туристо - облико морале».

 

Сей памятник, который я в шутку из-за своей похожести назвал «Дарт Вейдер», на самом деле был костюмом чешского война в средние века. Но, согласитесь, ведь, похоже. И плащ, и шлем. Или библиотека, где в центре зала стоит шестиметровая башня из книг. Хотя, если заглянуть внутрь, из-за зеркал снизу и сверху башни, она кажется бесконечной. Кстати, в этой библиотеке мы впервые и столкнулись с хамским отношением чехов к туристов. Везде найдутся такие склочные женщины, которые мало того, что наорут на зашедших погреться туристов, обзовут всеми нехорошими словами гида, но ещё и пожалуются администрации и пригрозят полицией. Так что, немного ещё постояв, пришлось выходить из здания.

 

Но, вернёмся к Карлову мосту, наверное, самому известному пешеходному мосту города. Ворота, похожие на средневековый въезд в город, больше двадцати скульптур, у каждой из которых была своя история, и почти у каждой надо было что-то потереть или оставить монетку, чтобы сбылось желание. Даже гид рассказывал не о всех, иначе экскурсия затянулась бы на часы. Не зря этот мост называют «музеем под открытым небом». И, конечно же, поддавшись на провокацию, я тёр носы, ангелочков, висящих вниз головой, сброшенных с моста на гравюрах правителей. В ход пошли российские рубли, которые до этого гремели в кармане, дожидаясь возвращения на родные земли. Тут же впервые я увидел чешских нищих, которые, уткнувшись носом в землю, распластались на брусчатке, чего-то нашёптывали под нос, протянув руку с шапкой вперёд. Когда кто-то кидал им монетку, они не поднимали взора, продолжая напевать свои жалобные молитвы.

 

Конечно, трудно было заснять мост именно с моста. Поэтому, лучшие фотографии получились тогда, когда все желающие дошли до набережной и погрузились на кораблик. Но обо всём по порядку.

 

Конечно, в экскурсионной программе было запланировано две речные поездке: по Влтаве и Дунаю. И на обе я был записан. Но, к сожалению, многие туристы попросту испугались тумана, и отказались от второй. Поэтому, пришлось довольствоваться лишь первой. И от того она была уникальной и неповторимой.

 

На входе на нижнюю палубу нас встречал капитан нашего экскурсионного судна с подносом, на котором в маленьких стопочках была разлита зелёноватого цвета жидкость – «Бехеревка». Об этой настойке на Карловарской воде с уникальным подбором трав я слышал и у нас в России. И, конечно же, зайдя в отдел алкоголя в любой более-менее приличный магазин, можно было обнаружить её на полках. Но… Вряд ли эта была та ароматная, натуральная, произведённая на единственном выпускающем её заводе «Бехеревка», которую пили не только для лечения, но и для аппетита перед едой. Это лишь в России бальзамы и настойки употребляются литрами и не продаются детям до 18 лет.

 

Внутри, на нижней палубе нас ждал шведский стол: несколько сортов колбасы, сосисок, гарниров, капустных котлет, маринованной рыбы, супов… Можно было набирать сколько угодно, пока кораблик, медленно набирал ход, иногда останавливаясь, чтобы подняться или опуститься в шлюзах. Но больше всего, из всех представленных блюд запомнилось то, что я никогда и нигде не пробовал, и даже не слышал об этом: маринованные колбаски (вряд ли память сейчас подскажет их название). Это белые колбаски, разрезанные вдоль, с кусочком перца внутри, выдержанные в маринаде, примерно так же, как в России выдерживают огурцы или помидоры. Специфичный вкус, который сперва немного не понравился. Но, распробовав, я взял ещё добавку, ибо подходить и набирать еду можно было до тех пор, пока не закончится экскурсия.

 

И, конечно же, венцом стола было натуральное чешское пиво. Как уточнил сам капитан – самое лучшее «Пилснер Урквел» («Pilsner Urquell»), которое в России имеет иной вкус и идёт под иной маркой.

 

И, хотя экскурсионный день был в самом разгаре, нам позволили самостоятельно насладиться Прагой, доставив на главную торговую улицу, показав, где находятся центры, маленькие рынки, магазинчик с чешским гранатом и многое другое. Я же, вырвавшись на волю, первым делом забежал в четырёхэтажный магазин игрушек, чтобы отыскать то, что не продаётся нигде в России – игру «Уно Активити», в которую играл с друзьями практически на каждом торжестве. Правда, кроме карточек, которых полно и на родине, не обнаружил ничего. А объясняться на чешском языке, за исключением нескольких слов, так и не научился. Поэтому, побрёл вдоль улицы, заходя в каждый встречный магазин. Но покупок, за исключением коробки с соком, так и не приобрёл.

День завершался ещё одним мероприятием – путешествием в фольклорную деревню. Желающие погрузились на автобус и отправились за город, чтобы теперь увидеть не только «сердце» Праги, но и пропитаться её «духом». Небольшой ресторанчик с длинными столами, живой музыкой и туристическими группами, среди которых были не только русские, но и немцы и американцы встретил нас подарками. И, емли на кораблике нам подносили «Бехеровку», то здесь для аппетита поднесли маленькие стопочки с ароматной медовухой, в которой абсолютно не чувствовался алкоголь, а наоборот, мягкость и некая сладость натурального мёда. Наверное, это был единственный день, когда не надо было вовсе задумываться о пропитании. Всё доставалось итак.

 

Наш рацион состоял из супа, второго с тремя видами мяса (курица, свинина и … запамятовал, и врать не буду), традиционного яблочного штруделя и, конечно же, пива. Чехия без пива – не Чехия. И в этот раз нам удалось отведать «Старопрамен» («Staropramen» - «старый источник») прямо с завода. Я заказал «чёрный лежак», то есть тёмное, нефильтрованное. Ибо, как объяснили, это самое натуральное пиво. Светлое и фильтрованное – это уже современные технологии…

 

Музыканты пели, танцевали Чардаш и Мазурку, учили танцевать туристов. После чего объявили конкурс песни. И каждый стол должен был исполнить что-то любимое. Американцы спели что-то из «Битлов», немцы промычали что-то в ответ. И лишь русская душа, развернувшись, как гармонь, дала маху. Вместо первого стола в центр зала вышел пузатенький мужчина, выхватил микрофон и со всего голоса завёл «Конфетки-бараночки». Шоу было ещё то, перекрывающее все иные впечатления. Мужчина с пива пел нестройно, но с гордостью за родину. Скрипач пытался поймать его нестройную мелодию. И лишь мужчина затихал, музыканты уходили на заключительную коду, но тут же, вопреки всему «певец» заводил своё «ко-о-о-онфетки - бараночки» по-новой. Так продолжалось минут десять, если не больше. И, видимо, посчитав, что с русскими связываться бесполезно, конкурс решено было свернуть. Так и не дошли до нашего стола. Хотя, мы и не знали, что петь.

 

А это я сфотографировался с одной из танцовщиц. Ведь мне на работе настоятельно рекомендовали привести с собой из поездки польку или чешку в качестве жены. Я пока обошёлся малыми жертвами – лишь сфотографировался. Она бы всё равно не поняла, что я от неё хочу. Придётся учить язык.

 

Наш трудный день завершался под музыку «Модерн Токинга» и «Сандры» в обратном пути до гостиницы. И было так хорошо. Словно жажда жизни внутри разгорелась с новой силой, и продолжала жечь вены. «Злата Прага» была радушна к туристам. И принимала их, как своих.

 

Ну, и напоследок, ещё немного фотографий.

Каким бы не было утро, события нового дня могут оказаться непредсказуемыми. Под звуки будильника оторвав голову от подушки (шутка ли, привыкнуть к пятичасовой разнице), мы позавтракали и отправились в Лейпциг, чтобы продолжить покорять Германские земли… захватывать города собственным вниманием. Это оказалось сделать не так-то просто. И первый же памятник – мемориал битвы народов, скрылся от нас за густой пеленой утреннего смога. Да так сильно, что невозможно было рассмотреть его силуэт. Пришлось довольствоваться памятной доской с фотографией, установленной возле входа в парк.

Так и хотелось спеть «Я тучи разведу руками» и вызвать по телефону московскую бригаду с её чудо-техникой по разгону облаков. Но, как только автобус доставил расстроенных туристов к следующей точке нашего путешествия, в голове зазвучала совершенно другая мелодия – свадебный марш. И дело было вовсе не в затрепетавшем при виде резного здания католической церкви сердце. Хотя, и она вызвала восторг. Не зря Лейпциг славился, как город музыкальных гениев. И первым, кого мы встретили, был сам Мендельсон.

Как музыканту (хотя, в контексте перечисляемых фамилий, стыдно применять это определение к себе), мне интересен оказался и следующий пункт нашего городского меню. Мало кто мог похвастаться тем, что никогда не слышал о Иоганне Себастьяне…. Прогулявшись по собору, где он играл свои произведения, посмотрев на орган одного из учеников, я был готов на новые подвиги. Как выяснилось, найти именно тот орган ,на котором сочинял мастер, оказалось невозможным. Посему к стоящему под куполом церкви органу шло небольшое уточнение: «Орган аналогичный тому, на котором игран И.С. Бах».

Здесь же, за тоненькой ленточкой, куда не допускались вездесущие туристы, располагалась и могила гения. 

Хотя улочки Лейпцига питались вдохновением не только от этих двух мастеров. Проследовав вперёд, за нашим гидом, мы прошли всего несколько кварталов и оказались у памятника ещё одного Иоганна. На сей раз носящего фамилию Гётте. Казалось бы, маленький город. Сродни нашему Невьянску (ну, или ещё какому-нибудь). А сколько громких имён.

Чуть поодаль от памятника, в окружении витрин супермаркета (которые категорически запрещено было фотографировать, так как за нами по пятам следовал злой дядька-охранник), в том месте, где некогда располагалась пивная, стояли друг напротив друга две скульптуры, символизирующие картины из «Фауста». 

Лейпциг запомнился и многим другим. Например, фигуркой свиньи у входа в небольшую кафешку. Как говориться, пословица "что русскому хорошо, то немцу - смерть" в обратном исполнении. Недолго думая, экскурсовод пояснила нам, что словосочетание "подложить синью" в Германии имеет совершенно противоположное значение. А значит, подброшенная свинка - добрый знак, как и для самого кафе, так и для всех его посетителей.

Или золочёное здание какого-то коммерческого банка, имеющее в своём арсенале забавную историю. Выстроив его, владелец каждое утро к своему удивлению и негодованию обнаруживал, как позолоченные элементы декора исчезают с фасада, словно их и не бывало. Мошенники промышляли каждый божий день, а выловить их - казалось чем-то нереальным. И так продолжалось до тех пор, пока в один прекрасный момент хозяин не обнародовал истину, гласящую, что золото на фасаде - дешёвая подделка. С тех пор к нему никто и не прикасался.

Памятник "Столетний шаг" тоже пришёлся по вкусу. На первый взгляд невнятная скульптура олицетворяла собой самые яркие вехи истории  Германии. Правда, запомнил я лишь один символ - торчащая правая рука в приветственном нацистском жесте, расположенная посредине, словно отражая время 40-50 годы.

Запомнилась и чаша с "танцующей" водой. Этакая огромная ступа с металлическими ручками, потерев которые, можно было наблюдать рябь по воде и идущий откуда-то из глубины гул. Конечно, сейчас на словах всё это кажется не более, чем какой-то несущественной мелочью. А ведь на деле каждая такая мелочь завораживала и надолго захватывала внимание.

Как и любой другой город, Лейпциг надо видеть... Надо исходить его вдоль и поперёк, а не так, как мы, за несколько часов, чтобы успеть до следующей остановки - Дрездена. А кто не слышал о Дрездене? Вернее ,о его знаменитой картинной галерее. Но до неё ещё предстояло дойти. Я, как обезумевший турист, которому удалось наконец-то вырваться за рубеж (как во времена железного занавеса), записывался на все экскурсии подряд. И, пока многие другие наслаждались свободным временем, я бродил в наушниках (ибо это был один из тех городов, где уже действовала эта новомодная практика: теперь ,не отвлекаясь от историй, можно было фотографировать всё подряд, не боясь что-то пропустить, и даже на время задержаться на соседней улице. Сигнал это позволял. Хотя, то ли с непривычки, то ли потому, что на приёмниках значилось "made in china", звук то становился очень тихим, то начинал орать, как полоумный. И, судя по жестам окружающих, такая проблема была не только у меня одного).

 Доставленный в Дрезден экскурсионный десант высадился на главную площадь города, где начиналась и заканчивалась наша экскурия. Посреди возвышался конный памятник (не припомню, какому из королей... вроде, какому-то Карлу). Справа располагалась Картинная галерея, слева - сокровищница, закрытая по вторникам (быть может, нам повезло).

Мы прогулялись по старому городу, посетили церковь Фраункирхе, посмотрели на город сверху ,с высоты Брюлёвской террасы. Там же я узнал, почему все готические соборы в Европе покрыты тёмным налётом и не реставрируются. Как выяснилось, все они выполнены из единственного доступного для той части Европейских стран материала - песчаника. Имея пористую структуру, он должен "дышать", иначе потеряет свои строительные свойства. А посему, его нельзя покрывать ни лаком, ни краской, ни штукатуркой. Вот и стоит, чернеет под действием окружающей среды, как откушенное яблоко, окисляется, что придаёт пикантности и изящества. Стоит ли подтачивать стены, пытаясь добраться до ещё неиспорченной части камня?

Там, на террасе, в старине окружавших её домов, находился памятник, кому-то навевающий мысли о холодной войне, кому-то, наоборот, о племенах Майя. Его название звучало, как "Земля после ядерного взрыва". И, честно говоря ,в такой ситуации хотелось бы оказаться где-нибудь внизу этого постамента в момент, когда данное событие свершится.

Не буду долго рассказывать о красоте Дрездена. Он весь в звучании своего названия. И понимайте, как хотите. По крайне мере, теперь, слыша слово "Дрезден", я знаю, чем он отличается от всех других городов. Да и от короткой экскурсии не такие яркие впечатления, как... Да, всё затмила сотни мной названная уже картинная галлерея, где в данный период времени, помимо полотен Рембрандта, Тициана и многих других мастеров той эпохи, в отдельном зале выставлена легендарная "Секстинская мадонна" Рафаэля Санти.

Как жаль, что в ней нельзя было фотографировать. Наверное лишь потому, что вдохновившись, туристы игнорировали все требования и забывали выключать вспышки, такие вредные для старых полотен. Не станет откровением, если я поделюсь своей мыслью насчёт того, что пока не увидишь воочию ,не узнаешь. Что для меня раньше была "Секстинская мадонна" - не больше, чем картина из сотен других. Да, будучи архитектором, я изучал её в своё время по "Истории искусств", я признавал мастерство художников эпохи Возрождения... но не более. А стоя там, я словна погрузился в энергетический вакуум, перекрывший доступ кислорода ко мне, и в следствии чего - эйфорию. Смотрел и смотрел, вглядываясь в каждый мазок, так точно находящийся на своём месте. Даже при всеё чёткости, ни один фотоаппарат не даст этой иллюзии жизни.

На возвышенных чувствах, как те два ангелка в самом низу картины, я покидал стены галереи. Как и положено, перед долгим переездом нам выделили пару часов свободного времени. И, как и положено, я его провёл в торговом центре через пару кварталов, где опять хотел поужинать, но так и не смог этого сделать. Не надо списывать всё на огромный выбор кафе или моё нежелание в очередной раз объясняться на пальцах. Просто я гулял.

Не стоит беспокоиться за моё здоровье. Я всё же поужинал. На другой стороне улицы в небольшом кафе, где можно было взять меню на русском языке. Об этом мне сообщили Ира с Ваней - молодая семейная пара, мои новые знакомые из нашей экскурсионной группы, которые так же, как и я, решили пообедать на улице. Правда, с меню вышел небольшой казус. Выбрав блюда из всего разнообразия, я показал пальцем на их фирменные сосиски под соусом и апельсиновый сок. Продавщица, улыбнувшись, кивнула, и вынесла... да, те самые сосиски, но вместо сока - маленькую бутылочку тёмного пива. Так и состоялось моё первое знакомство с европейским пенным напитком. Хотя, я не хотел пробовать пиво до первого тематического вечера.

Предвосхищая вопросы, отвечу сразу: я не большой знаток пива, и для меня российские сорта делятся на те, которые разбавляют спиртом, и те, где я это не замечаю. Так что и особых дегустаторских свойств я не смог оценить. Единственное ,что я могу сказать, так это то, что немного запьянел с этой маленькой бутылочки, и даже не допил её до конца. Таким и сел в автобус.

Наш экскурсионный день закончился тем, что одна из пожилых туристок потерялась в городе, и нам пришлось её долго ждать. Поэтому, когда, запыхавшись, она вбежала в открытые двери транспортного средства, мы тут же рванули в Прагу, где нас и ждал ночлег. Германия прощалась с нами. Но не на всегда!

А вот и ещё фотографии ,которыми бы я хотел поделиться сегодня:

Какие могут быть впечатления у русского человека, въезжающего на германскую землю. Если он патриот, то обязательно гордость за дедов, положивших жизнь на защиту родины, ненависть к нацистам и непонимание, почему у них куда лучше, чем у нас. Кто победил в итоге? Можно было бы долго рассуждать о причинах такой пропасти между благосостоянием народов. Но это как-нибудь в иной раз, когда рассуждение пойдёт о политике, экономике и собственном мнении на эти вещи. Сейчас же о третьих сутках моего путешествия, в которых был и патриотизм, и исторические фильмы в курсирующем между городами автобусе, и то, что является предметом гордости и ненависти.

Хотя, первое впечатление о Германии было иным. Ещё спросонья, в дремотном состоянии опираясь на стекло нашего экскурсионного транспортного средства, я видел туманные равнины, в которых утопали огромные вышки ветряных электростанций. Издалека они смотрелись игрушечными вертушками, сделанными из бумаги и нанизанными на карандаш. Но, стоило подъехать ближе, как сразу возникали неохватные стальные опоры, уходящие высоко в небо. И таких было много... Очень много...

Не менее забавным показались и облепленные непристёгнутыми велосипедами станции пригородных железнодорожных станций. Российскому человеку сложно было понять, как можно было, приехав к перрону, оставить своего двухколёсного друга и на целый день исчезнуть, надеясь, что по прибытию велосипед останется в целости и сохранности. Странные люди - германцы. У них и столица малолюдна, и зима теплее. Но гордость берёт ,с каким остервенением они открещиваются от своего нацистского прошлого, всячески пытаясь выказать своё почтение перед народом-победителем.

Естественно, экскурсия по Берлину не была бы экскурсией, если бы я не увидел значимые архитектурные сооружения и памятники известные каждому школьнику. И первым таким местом на пути стал Трептов парк с его колоссальным памятником советскому солдату, в годы войны спасшему из огня немецкую девочку. Сложно по фотографиям представить этот огромный бронзовый монумент, уходящий в небо, стоящий на кургане на месте захоронения 5000 погибших солдат. Треугольный своды, открывающие вход на аллею, у оснований которых приземлились, склонив в почтении свои головы войны. И надпись на русском и немецком языках - "Родина не забудет своих героев".

Как нам рассказывали, сами немцы любят гулять в этом месте. И конечно, после увиденного, не так ярко смотрелись и офис всемирно известной студии звукозаписи "Universal Music", и современные уличные инсталляции в виде трех перфорированных мужчин, возвышающихся посередине реки Одр, и даже набережная с фрагментами берлинской стены, некогда разделяющей этот город на два противоборствующих лагеря. Стерев её с лица земли, жители страны так и не смогли вычеркнуть её из сознания, до сих пор разделяя себя на "восточных" и "западных"

Шагая по центру Берлина, я то и дело натыкался на металлическую разметку, показывающую линию, по которой шла та самая бетонная преграда. Была подобная отметина недалеко и от музейного острова, где впервые я увидел то, что и хотел: изрезанные башенки, каменные своды и пузатые купола, на которых сохранилась пыль времени. Рядом с этими зданиями, нынче наполненные античной скульптурой, живописью и иными выставочными экспонатами, даже солнце светило ярче. Да, Германия могла быть и такой, светлой, яркой и без тумана двух мировых войн.

Такой же дружелюбной показалась она и возле совершенно недружелюбного здания, отдающего из-за реконструкции новизной и несоответствием с тем образом, что сложился некогда ещё на родине. Конечно, речь о Рейхстаге - имперском здании для заседаний. Присмотревшись, можно было различить стеклянный купол наверху, в центре, принимающий солнечные лучи и отдающий их туристам, гуляющим по экспозиции. Рамы таили в себе современные стеклопакеты. А площадь перед зданием, покрытая хоть и пожухшей, но всё же травой, на которой летом, как и на Елисейских полях, любили сидеть туристы и местная молодёжь, была окружена белыми новомодными строениями правительства, в одном из которых работала и сама Ангела Меркель. Как нам сообщили, фрагменты здания, на котором остались росписи советских солдат, хранились внутри. А попасть на выставку можно было лишь по записи через Интернет в связи с боязнью террористических актов.

Хранили свою историю и Бранденбурские ворота. Правда, запомнилась почему-то сущая ерунда. Ка, впрочем, и всегда. На площади, за воротами, зарабатывали свои деньги студенты театральных вузов. Одни из них, одетых в военную форму немецкой армии, услышав русскую речь, на ломанном наречии предлагали сфотографироваться всего лишь за каких-то два евро. Правда, подоспевшая китайская делегация, для которой эта экзотика была в новинку, охотно обнимались с "фальшивыми" офицерами, примеряла каски и улыбалась по очереди в фотокамеры, чувствуя себя воинственной и непобедимой армадой.  Символ столицы - Берлинский мишка тоже не обошёл нас своим вниманием. Картавя, он показал на себя: "Медведь... Медведев...".

Нагулявшись по Берлину, мы направились в небольшой городок Потсдам. Надо было успеть до темноты. А темнеть в Европе начинало уже в три-четыре часа, что иногда сильно расстраивало.

Сперва архитектурные сооружения Берлина, галлерея Лафайетт, парящая Эльза на Александрплац и главная улица - "Ундер дер линден" ("под липами"). После всё это сменилось маленькими земельными участками с изящными домиками, дорогими машинами, словно нас ждал не ещё один прекрасный город, а какой-нибудь коттеджный посёлок где-нибудь в Подмосковье. Одно отличало - надписи на немецком языке, что вполне можно было списать на любовь богатых к Европейщине.

Но вскоре автобус припарковался, и нашему взору предстал сказочный парк Сан Суси (в переводе с французского "без забот"), где некогда отдыхал прусский король Фридрих второй. Конечно, со статуями, закрытыми на зимний период в деревянные кабинки, чем-то отдалённо напоминающими туалеты на дачах, потухшими фонтанами и пожухшими виноградниками, по задумке поднимающимися террасами вверх, ко дворцу, он смотрелся не так роскошно, как, например, Петергоф в Санкт-Петербурге. И всё же, каким удовольствием было шагать по песчаным дорожкам, слушая рассказы гида из жизни короля, ненавидящего своего тирана-отца. Как душевно было вспоминать о том, что ты где-то далеко от всего остального мира.

Кстати, на последней фотографии изображён китайский чайный домик, сверху напоминающий раскручивающийся волчок. Подойдя ближе, можно было заметить, что у статуй было европейское лицо, что навевало на определённые мысли. В реальности же всё было куда прозаичнее. Ваявший их скульптор попросту ни разу не видел китайцев и изобразил их так ,как позволило ему его воображение - с колпаками-колокольчиками, как у Дюймовочки из детского журнала "Весёлые картинки"

Барочное изящество прогулочного парка Сан Суси очень быстро сменилась на фахверковую архитектуру парка "Невер Гарден", где некогда проходила Потсдамская конференция. Нынче же, на первом этаже центрального здания находился ресторан. Посему, стараясь не мешать отдыхающим, мы прогуливались вокруг, любуясь поздним периодом архитектуры.

Конечно же, как истинный эгоист, я не мог не сфотографироваться со спрятавшейся во дворе статуей мифического Нарцисса, любующегося своим отражением.

И как не замедлялось время, полностью остановиться оно не могло. Погрузившись в "улыбающийся" автобус, попрощавшись с очередной вехой истории земли Бранденбургской, мы направились обратно в Берлин, где и суждено было провести ночь. Собственно говоря, перед сном было ещё не мало приключений. Выпустив туристов на волю в самом центре Берлина, наш гид предложил нам свободное время, дабы мы сами смогли сделать покупки или посетить те места, которые не вошли в нашу короткую экскурсию. Тщательно объяснив, где и что нам следует искать, Оля предупредила о времени встречи и повела часть туристов в огромный торговый центр "Европа".

Я же, решив проверить себя на прочность, направил свои ноги в ином направлении. Пройдясь мимо главных ворот Берлинского зоопарка, я посидел некоторое время возле скульптуры из камней, рядом с которой тусовались скейтеры. Наверное, в каждом городе было такое место сбора молодёжи. У нас, например, это - площадь у Драмтеатра на набережной Исети.

И кто сказал, что все немки страшные? Отправившись дальше, я нагло заглядывал в глаза проходящим мимо девушкам и улыбался. Некоторые улыбались в ответ. Вкупе с горящими, как свечи, огоньками включившейся городской подсветки, где-то внутри меня всё это рождало какой-то романтический азарт. И было хорошо. Легко. Как той парящей Эльзе на Александрплац. Каким-то родным казался мне этот чуждый город.

Поскитавшись чуть больше часа, я всё же направился в торговый центр. Тем более, что свернув несколько раз в проулки, я вс равно оказался рядом. Сегодняшняя программа не предполагала ужина, а я, нагуляв аппетит, готов был съесть все национальные блюда вместе взятые. Правда, поужинать там мне не пришлось...

Вместо этого я прогулялся по магазинчикам, посмотрел ассортимент сувенирных лавочек, посидел возле фонтана на первом этаже и покатался на эскалаторе, словно видел его впервые. Выбравшись из этого затягивающего омута бутиков, я нашёл огромный супермаркет, где тут же приобрёл путылку сока в дорогу, бутылку местной кока-колы, чтобы попробовать разницу и упаковку колбасок к пиву. Такой вот нехитрый должен был состояться ужин. Но опять же, по дикому стечению обстоятельств, не состоялся.

Сев в назначенном месте в ожидании автобуса и своей группы, я встретил несколько туристов, которые предложили мне проследовать в ближайший Макдональдс, чтобы погреться. Немного озябнув, я согласился. И, как и положено русскому туристу, перебежав дорогу в неположенном месте, оказался в суете фастфуда, где казалось, собралось пол Берлина. Так вот почему улицы города были пустынны.

Сперва я не хотел ничего заказывать. В сумке покоились солёные колбаски. Я только отправился к кассе, чтобы помочь пожилой женщине из нашей группы, которая никак не могла объяснить типичному немецкому подростку, что хочет мороженное с клубничным вкусом. Почему типичному? Ну, потому что он выглядел именно так, как я раньше и представлял немцев: худощавый, с светлыми глазами и почти белой причёской. 

Мороженное заказать удалось. Правда, другое и с другим вкусом. Тот паренёк так и не понял мольбы бедной женщины. А я, посидев немного возле, покапав слюной на свои сосиски, которые не решался достать в кафе, решился и, изъясняясь немного по-немецки, чуток по-англиски, заказал себе Бигмаг и молочный коктейль с ванильным вкусом.

Насыщенный выдался день... Восхитительный и чудесный. И кто только придумал, что понедельник - день тяжёлый?

А вот ещё немного фотографий с этого тяжёлого дня:

Не успел выйти на работу, как получил свидетельство о повышении квалификации. Правда, экзамен сдал ещё до моей поездки. И всё же, когда имеешь на руках подтверждении, как-то весомее себя ощущаешь. Подтвердил свою квалификацию, остался на волне - значит, не зря все эти годы ел хлеб с маслом... а иногда и с сыром... и с колбасой по большим праздникам...

С чего начинается отпуск? С нервов и волнений, которые настигают всё время, чем ближе приближается срок отъезда. С вопросов и постоянных перепроверок, всё ли необходимое собрано в дорогу. С проблем на работе, где тебя нагружают заданиями в последние недели настолько, словно провожают не на две недели, а навеки. И это ещё цветочки. После всех советов, предложений, головной боли и, вследствие всего этого разыгравшейся мигрени, тихо начинаешь ненавидеть предстоящее путешествие. Ведь четыре года до этого сидел дома безвылазно и всё было хорошо и привычно. Именно это привычность и обыденность делала будни серыми и интересными только в моменты встреч с друзьями и походов в театры, кино и выходных дней.

Именно с друзей всё и началось. Помнится, ровно год назад, в ноябре, выпивая с друзьями пиво в маленькой, уютной кафешке, мы и решили, что надо будет куда-нибудь съездить и отдохнуть осенью через год. Ведь наша недель в городе на Неве в 2007 году до сих пор навевала тёплые воспоминания и положительные эмоции. Только в этот раз решено было посетить что-нибудь поэкзотичнее - Турцию или Эгипет. На том и остановились. Не долго думая, сразу же после новогодних праздников я подал документы на заграничный паспорт, всем заявил, что уезжают в отпуск заграницу. Даже приготовился морально, зная, что сорваться просто не может.

А ведь сорвалось. По различным, но личным причинам, в отпуск готов был поехать только я. Сие известие, конечно, опечалило. И, гуляя в один из депрессивных дней с собакой, я решил для себя, что всё равно отправлюсь отдыхать. Вот только, не на пляжи, где в гордом одиночестве делать нечего. А в экскурсионный тур, который был мною выбран и оплачен на той же неделе, на которой меня и посетила эта гениальная мысль. Итак, чуть больше, чем через месяц, меня ждала центральная Европа: Польша, Германия, Чехия, Австрия, Словакия и Венгрия...

И, как театр начинается с вешалки, так и моё маленькое приключение началось с бессонной ночи, раннего подъёма в три часа утра, поездки в аэропорт и полёта на самолёте. К слову, многое было впервые, и от этого становилось немного не по себе: первая вылазка заграницу, первая поездка куда-то одному, первый полёт на самолёте (полёт в четыре года не в счёт. Я там не помню ни впечатлений, ни ощущений). А тут, два часа в аэропорту после регистрации, как в очереди у кабинета стоматолога...

Хотя, сам полёт мне понравился. Немного заложило уши при посадке... Зато разносили соки, газеты, сосательные конфетки при взлёте и посадке и, что больше всего поразило - полноценный завтрак. И зачем я только дома позавтракал?

Москва первой распахнула передо мною свои объятия. И всё благодаря Наде, которая предложила встретить меня и проводить до поезда. За что я ей премного благодарен. Немного разминувшись в самом начале (что немудрено, когда на вопрос о метро половина людей предлагает услуги такси, а вторая отвечает: "мы сами не местные"... ), мы всё же встретились и добрую половину дня гуляли по улицам города, катались по веткам метро, сидели в уютной кафешке, разговаривали о работе, жизни, разной ерунде и улыбались друг другу. Много говорили, немного молчали. Словно близкие люди, которые наслаждаются обществом друг друга каждый день, хотя не встречались с весны...

Вспоминая остановку с друзьями в Москве в 2007 году, я предвзято относился к этому пафосному городу, дышащему излишним гигантизмом и какой-то недружелюбной атмосферой. А в этот раз всё было иначе: какие-то свои, уютные улицы, тёплый воздух и полное отсутствие какого-либо дискомфорта. Лишь сумка в руке напоминала о том, что скоро предстоит расстаться.

Наверное, эта встреча с Надей и стала тем зарядом положительной энергии, который вселился в меня в тот момент, когда мы впервые улыбнулись друг другу у входа в метро, и до самого окончания моей поездки не затухал внутри. Как никто другой я любил эту жизнь, ещё вчерашним днём заставляющую меня проклинать свой предстоящий отпуск.

Попрощавшись с Надей на перроне, возле своего вагона, направляющегося в Брест, я зашёл внутрь, очутившись среди таких же туристов, как и я. Кто-то ехал впервые, кто-то был маститым путешественником, рассказывающим байки из своих прошлых поездок. Одни ехали вместе со мною, иные же направлялись во Францию и ещё куда-то. Я к сожалению, не запомнил, какова была цель их поездки, ибо был в окружении тех, с кем предстояло провести двенадцать долгих дней вместе. Там я познакомился с нашим прекрасным гидом - Ольгой Грибачёвой, со своим соседом по номеру в отеле. Им оказался парень из Нижнего Тагила чуть старше меня.

Вообще, народу из уральских городов было много. И из Перми, и из Челябинска. По возрасту приоритет был у старшего поколения. Как мне объяснили, молодёжь предпочитает пляжный отдых или едет в Европу летом. Хотя, какая мне разница до возраста. Было бы о чём поговорить.

В этот день, покидая Россию, я засыпал на верхней полке поезда под мерное постукивание "Белорусской чугунки". И всё казалось где-то впереди.

И кто придумал дурацкие таможенные законы. С утра нам предстояло пересечь двойную границу - Белорусскую и Польскую. И конечно же, Ольга нам поведала о правилах, которые нельзя нарушать. В состав контрабанды, которую нельзя было ввозить на территорию стран Шенгенской зоны, значились мясные и молочные продукты, а так же продукты, имеющие хоть какой-нибудь намёк на молоко или мясо. Все колбасы, каши, обеды быстрого приготовления, где слово "мясо" было лишь на упаковки, быстрые супы, молочный шоколад и прочее-прочее. Поэтому, собрав все свои запасы в полиэтиленовый пакетик, я с радостью оставил всё это в вагоне при выходе. И зачем только брал? Ведь не люблю же. Подстраховался...

А дальше гонка экскурсионных групп до автобусов, на которые мы пересаживались в Бресте, чтобы первыми пройти границу. Из-за преобладания пожилых людей в группе мы оказались третьими. И на терминалах нам пришлось переждать какое-то время в ожидании своей очереди. И белорусский, и польские пограничники с суровыми лицами лениво исполнили свой гражданский долг, проштамповали паспорта и не мучая себя просмотром багажа, пропустили дальше. Вот она, долгожданная Европа. Аж дух захватило. Пока ещё тёмная, ранняя и не сильно отличающаяся от нас. И всё же...

Наверное, всех, кто впервые въезжает на территорию Польши впервые, пугают этим заведением в маленьком городке, в двадцати километрах от границы, с автомобильным названием - "Паджеро". На туристической парковке находятся "Обмен валют", "Бар", несколько сувенирных лоточков и...внимание... "Склеп".

Таких "склепов" в Польше очень много. Буквально, на каждом шагу. И это никак не связано с мрачностью или религиозностью данного государства. Всё куда прозаичнее. И первые трудности языка и непонимание туристов начинается с того, что "Склеп" - это "магазин" по-польски. Обменяв двадцать евро на злотые (курс примерно один к четырём), я вкусно пообедал в баре и купил в этом самом "склепе" сок и печенье в дорогу. Ведь в этот день нам предстояло проехать всю польшу, чтобы к вечеру оказаться в Германии, откуда и стартует экскурсионная программа. А Польша?.. Её мы увидим позже, на обратном пути, когда будем возвращаться домой...

Хотя, нашим гидом, в связи с тем, что мы набрали достаточную скорость и побили все сроки по движению, была предложена поездка на экскурсию в Варшаву, которая не входила в программу тура. На что было сказано решительное "нет" некоторыми туристами, уже бывавшими в этой столице, что не могло не расстроить тех, кто там ещё не был. На возмущение масс тут же была найдена альтернатива - поездка в Познань, ещё один красивый город. И, сделав небольшой крюк, мы направились на самую первую экскурсию...

Пока мы ехали в Познань, гид нам рассказывал о Фредерике Шопене, который любил Варшаву. А после и вовсе включила фильм о жизни и смерти этого легендарного композитора. И, восхищаясь спектаклем нашего камерного театра - "Варшавской мелодией", в основе которой одноимённая композиция Шопена, я даже и не думал, что свяжу этот спектакль со вторым - "Тургенев и Полина Виардо", которое смотрел в том же театре. Казалось бы, в чём логика? Польский композитор и русский писатель... Только ли в схожести несчастной любви двух известных пар: Шопена с скандальной писательницей Жорж Санд и Тургенева с Полиной Виардо?.. Оказалось, что связь есть. Ведь Жорж Санд и Полину Виардо связывала многолетняя дружба. Настолько сильная, что главная героиня романа "Консуэла" Санд была списана именно с Виардо... Такие вот тайны открывались в начале путешествия. А то ли ещё будет...

Но, вернёмся к польскому городу Познань.... Это здание - городская ратуша в центре города. Рядом с ней находится и позорный столб, куда в средние века приковывали провинившихся, чтобы городские жители знали "негодяя" в лицо. Возле этого позорного столба ненароком оказался и я. Так что, "знайте моё лицо"

Вообще, Познань, как и любой другой город Европы, полон своих достопримечательностей и легенд, красивых узеньких улочек, каменной брусчатки и резных знаний, на которые уходит больше сотни фотографий. К сожалению, нет возможности рассказать обо всём, на что упал мой любопытный взгляд. И всё же, постараюсь осветить главные аспекты.

В объектив моей фотокамеры попали два рекламных агента, разгуливающие по площади Познани в костюмах козликов. Вообще, козлы являются символом этого красивого города. Нам даже рассказывали легенду, которую я постараюсь воспроизвести. Однажды, повар, которому было поручено приготовить два экзотических животных (вроде, это были лани), пошёл на хитрость, и не найдя оных, заменил ланей на двух козликов, пасущихся недалеко на поле. Разбушевавшиеся животные, почуяв опасность, сбежали из кухни и весь город видел, как эти два "сорванца" бодались на крыше городской ратуши. Кстати, на сём интересном факте эта легенда не заканчивается... Пытаясь поймать козлят, повар залез на крышу, и оттуда увидел начинающийся пожар. Таким образом город был спасён от разгула стихии. И всё из-за тех самых двух козлов, с которыми мне и удалось сфотографироваться.

Не менее интересным кажутся и следующие здания - словно склеенные вместе разноцветные домики из сказки. С ними связана ещё одна история старого города. Когда-то на этом месте были торговые лотки, которые в один прекрасный момент пригрозили убрать. И, чтобы не потерять землю, каждый торговец выстроил себе на этом самом месте дом по ширине своих лотков. У кого-то он был пошире, у кого-то короче. Кто-то объединялся с другими, создавая семьи, или сходился с родителями. Так и получилось это длинное и не похожее на другие здание. Кстати, здесь до сих пор, в арках, торгуют сувенирами и различными интересными предметами. И на какую хитрость только не пойдут люди, чтобы не потерять бизнес.

Конечно, моим рассказам можно верить лишь наполовину. Ибо пишу всё по памяти, которая переполнена до краёв двенадцатидневным путешествием. Мог что-нибудь и приврать. Хоть и старался говорить честно.

Побродив по этому городу до позднего вечера, мы, уставшие, но довольные, залезли в наш экскурсионный автобус и отправились в гостиницу. И так же ,как пятьдесят с лишним лет назад, на борту нашего транспортного средства можно было написать неровным почерком "На Берлин!". Ибо и гостиница, да и начало нашего пути находились именно в столице Германии. Но об этом позже.

А сейчас, ещё несколько фотографий из первых двух дней, о которых смогу рассказать, если попросите...

Полетели! Ты будешь рядом.
Полетели, и будем вместе.
Незнакомые чьи-то взгляды,
Неизвестные чьи-то песни.
Непослушные наши мысли
Или пошлые, или чистые...
Вперемешку с чужими фразами
Тех, кто тоже летят туристами.
Ведь так просто - коснуться облака,
Отворить в мир иллюзий дверцы.
Полетели! Ты будешь около -
В самом центре большого сердца!

Сами мы не местные, поможите кто чем может... Вопрос такой: в субботу утром я прилетаю в Москву (в Домодедово)... если, конечно, не случится коллапса... Какие есть способы безболезненно добраться до Белорусского вокзала? Какое-нибудь качественное ,но недорогое такси, может... с номером телефона, естественно... Или, например, общественный транспорт. Конечно, язык до Киева доведёт. Но мне туда не нужно. К тому же, связываться с таксистами, дежурящими непосредственно на месте не хочется...
А пробуду в златоглавой, белокаменной и нерезиновой я половину дня. Вот так то...

"Как часто люди, о которых ты думаешь, вспоминают о тебе?" Такая.. ну, или примерно такая фраза прозвучала от Васильева во время песни "Феллини". Банально, вроде. Как красивый статус, которыми пестрят социальные сети. Но кольнуло. Потому что есть ответ: Лишь когда им что-то надо!

Бывают ситуации, в которых я не прав... я - лев!

Давно хотел отредактировать свой самый первый роман, чтобы не стыдно было показать. Не складный, как первый опыт, он для меня важен не меньше, чем остальные. И, посему, сегодня, наконец-то выбрав свободное время, я с самой первой строчки начал перекраивать его, выбрасывая всё лишнее и мало кому интересное, оставляя лишь необходимое. И сразу, интересный вопрос к тем, кто читал, и к тем, кто впервые слышит о "Бесплатном сне в мышеловке": как вам такое начало?

Чем может заниматься человек в часы отчаяния? Когда прямолинейная жизнь до боли скучна и однообразна, раздробленная недавней любовной драмой мышца сердца всего лишь перекачивает кровь по организму, а встречи с друзьями настолько редки, что всё чаще замечаешь, как сильно время разделяет ваши некогда сошедшиеся судьбы. Наверное, планировать свою скорую смерть, спиваться или писать стихи. Я занимался последним.
В сплетённых грустью строчках, я как последний кладоискатель, пытался рассмотреть ответы на все вопросы. И чем сильнее становились образы, тем чаще возникало равнодушие к тому, что происходило за пределами клетчатых листков. А там стекала по окнам невзлюбившая меня по какой-то причине жизнь.
«Горит душа, сползая воском, защитный слой сдирая с кожи. Где мне укрыться от печали, никто ответить мне не сможет. Где отыскать того, кто верит, сметая пепел жжёных ран. Не будет врать и лицемерить, прольёт на душу слов бальзам? - Писал уже который день поэму, в чём-то схожую со своей нынешней жизнью. Идея стихотворных строчек была проста и необычна одновременно: взглянуть на всё происходящее со стороны случайного прохожего, столкнуть два «я», одно из которых спрятало за маской безразличия секреты, а второе – пыталось их раскрыть, ломая стойкий характер суровой правдой. – Нет, лжёшь, я точно не такой. Я жизнь такую презираю. Волк-одиночка, волк-изгой нашёл свою родную стаю!»
Тетрадь лежала на столе передо мною, раскрытая на последней странице. И следовало бы завершить «Попутчика», поставить финальную ноту в рассказе, где только что втоптав меня в грязь, оппонент начинал доказывать мне, что я смогу справиться с собственными страхами и преодолеть полосу жизненных неурядиц. Хотелось бы в это верить на самом деле. Но в успевшем погаснуть экране монитора, напротив которого я сидел, уже давно отражался не я, а моя бледная тень. Худая, со впалыми скулами, чуть горбатым, словно надломленным носом, серыми несчастными глазами и сутулой, от постоянного бдения возле компьютера, спиной. После того, как моя самооценка несколько месяцев назад успела достичь самого дна, мне пришлось спрятать свой истинный облик за нарисованными аватарами в сети.
«Я не хотел бить никого. Но кровь в мои зрачки налили. Я размахнулся и, дрожа, вдруг подчинился чьей-то силе. Нанёс стремительный удар. Противник мой не жаждал милость. Его я больше не видал, с тех пор, как зеркало разбилось!» - Закончил, наконец, свою поэму я и с чувством полного удовлетворения закрыл тетрадь. Теперь восторг от сочиненного уже не был тем ярким всплеском энергии, что раньше. Скорее, наоборот, стекал по мышцам тягучей усталостью, словно и не произошло ничего существенного.
«Наверное, спать!» - Мысленно предложил я сам себе и потянулся. И в этот самый момент сквозь темноту монитора прорвался звук пришедшего мне от кого-то сообщения.
- Ты бы не мог мне помочь?
- А что случилось? – Скорее всего, все эти просьбы о помощи были некой иронией судьбы. Что мог посоветовать тот, кто добровольно загнал себя в тупик, и требовал, чтобы ему никто не мешал существовать в качестве безмолвной вещи? И всё же собственная начитанность, которую все путали с жизненным опытом, всегда выручала, делая меня хоть кому-то нужным...

"Жить" и "ждать", при всём моём уважении к русскому языку, однокоренные слова. Мы всю жизнь чего-то ждём, к чему-то стремимся. Ставим ли цели, готовимся к событию или наступлению срока, знаем или не знаем, чего хотим - не важно! Мы ждём! А если мы ничего не ждём, значит умерли...

Никогда бы не подумал, что смогу признаться в одном маленьком просчёте. И, вроде бы всё начиналось, как обычно: третьи сутки очередной недели, бессонная ночь, пасмурное утро, дождь за окном и отвратительное нежелание выползать из-под одеяла. На сей момент право восхищаться золотой осенью я оставляю молодым поэтам-пушкинистам и романтично настроенным особам, будь они хоть женского, что чаще встречается, хоть мужского роду. По мне же, вся эта слякоть, шелестящая под подошвами с наростами грязи листва, набивающаяся, как отработанные чеки на тонкие шпильки девичьих сапожек и вежливые посылы пешеходов, принявшие душ из-под колёс проезжавших автомобилей, ничего хорошего не несут. Нервы не железные. Если они ещё у кого-то остались.
Но речь вовсе не о них. Вернее, не совсем о них.
Разобравшись с пододеяльником, не желавшим выпускать этим утром меня из своих цепких объятий, я как обычно, вычистил зубы, разогрел чайник, несколько раз ошпарился на пару, разложил нежно-розовые куски колбасы на бутерброды, прослушал новости по телевизору… и лишь тогда смог разлепить сонные глаза. Хоть и ненадолго. Всего лишь на каких-то десять минут, во время которых, словно солдат на построении, я сумел выполнить массу дел: потянуться, зевнуть и доесть, наконец, эти пахнущие соей бутерброды.
Всё, как всегда. Холодильник, угол, прыжки по коридору на одной ноге, из-за того, что споткнулся мизинцем второй о неожиданно выросший на пути угол. Было бы в моей власти, давно бы на законодательном уровне отменил углы и ступеньки, выстроив стены из нежных, поролоновых подушек.
Хотя речь и не о них. Вернее, не совсем о них.
Затаив обиду на весь мир, я, накинув кожаную куртку, наконец-то вышел в свет. В дневниках писателей-романистов в этом месте могла бы прозвучать такая фраза: «Как он изменился…». Или «Насколько ситуация казалась неоднозначной…». В моём же пересказе всё свелось до обычного разговорного: «Нихрена подобного…». Всё оказалось ещё хуже, чем внутри бетонно-стеклянных стен. Мир сегодня, как и я, встал не с той ноги. Пусть потерпит!
Полавировав меж растёкшихся луж, я пришёл к выводу, что хождение вокруг да около никоим образом не влияет на количество влаги внутри моей обуви. Посему, решительно настроившись на детский, почти мальчишеский подвиг, а шагнул в самую суть, в омут. Словно самоубийца, по рассеянности забывший для пущей уверенности нацепить петлю с камнем на шею.
- Осторожнее, молодой человек! – Окликнула меня девушка, чьё пальто внезапно удостоилось чести быть обрызганным нежными каплями мутноватой жидкости.
«Великодушно, пани, требую прощения! - Проскрипел извилинами я. – Не соблаговолите ли принять извинения!». Почему-то, все важные фразы в своей жизни, я проговаривал так, беззвучно, словно вокруг меня сплошь экстрасенсы или, того хуже, ясновидящие. Это лишь в фильмах, где герой или героиня репетировали пред зеркалом, я мог посмеяться, приняв всё за стереотип, которому не место в жизни. И в самом деле, хоть кто-нибудь, когда-нибудь играл перед зеркалом роли, решаясь на ответственный шаг?
В моей жизни было всё иначе. Ложась вечером в постель, или подпрыгивая на кочках в общественном транспорте, я мог в красках расписать в своей голове всё недовольство случившейся ситуацией, или придумать, каким образом признаюсь кому-нибудь в своих неуёмных желаниях. И там, в самом чреве моей черепной коробки, всё выглядело так грандиозно, что тут же начальники после показа моих риторических способностей вынуждены были повысить зарплату в разы, а все встречные девушки купить постеры с моим изображением и умолять каждый вечер Бога, чтобы я именно их выбрал в качестве объекта для своей снисходительности. Заслужить симпатию после таких речей, могли разве что только единицы.
Так я «писал» письма, «приглашал» девушек на свидания, «сочинял» истории и «делился» жизненным опытом, которого там, в моей внутренней жизни хватало с лихвою на всё, а в реальной жизни почти не было. Жизненная несправедливость.
Вот и сейчас, в качестве компенсации, подождав, пока девушка скроется за горизонтом, я разработал целый план по аренде пространства в её сердечной мышце. Обнаружив, что её след простыл, я не отчаялся, и выстроил структуру разговора при следующей нашей встрече. И лишь потом, неосторожно сделав следующий шаг, погрузился под воду по самую щиколотку. И настала пора в очередной раз невзлюбить эту пасмурную осень.
Вероятно, когда-нибудь и с кем-нибудь уже случалась подобная история. Я не хотел бы вышесказанным претендовать на уникальность, и тем более теребить расшатавшиеся «внутричерепными» подвигами самолюбие. А если и не случалось, то хрен с ней… Тут мы тоже квиты с остальным миром. Не случалась она и со мной. Просто, в нужный момент под рукой оказался компьютер. А мысли, в которых я всю жизнь репетировал самые важные встречи, опять накрыли, как наркотический бред или туман на лесных болотах.
Но речь вовсе не о них. Теперь-то уж точно не о них…

С этой песни началось "Второе дыхание"…. Но, будучи на порядок сильнее многих вещей того альбома, песня так и не смогла в него вписаться. С неё началась "Лихорадка", потерянная ещё в задумке из-за личного кризиса. Сделав демо-трек ужасного качества перед уходом из музыки, я выставил песню на всеобщее обозрение и даже получил лестные отзывы от многих знакомых и незнакомых мне людей. И лишь сейчас, спустя годы, сумел записать "Икара" в таком качестве, за которое не стыдно.

Слушайте, комментируйте, наслаждайтесь полётом...

А когда человек расклеивается, что помогает лучше - клей или скотч? Клей, говорят, вызывает зависимость и вреден для организма.... А скотч - это же шотландский виски?

Я с детства воспринимал любовь, как своеобразную смерть. Было в ней что-то пугающее, мистическое, внезапное и неповторимое. Она также наступала неожиданно, даже если ты к ней готовился, представляясь совсем другой, нежели в прочитанных книгах и просмотренных некогда фильмах. Она координально меняла все твои планы, и не всегда в худшую сторону. Просто меняла, как хотела. Подчиняясь ей, приходилось забывать обо всём, что составляло весь твой предыдущий быт, что являлось его основой. А дальше - а дальше неизвестность, которая уносила в какую-то неведомую жизнь после... И как всегда, твоя судьба, словно поезд на перегоне, устремлялась в одну из сторон, решая за тебя, что же будет. Если ты был хорошим человеком, тебя ожидала сказка. Своеобразный Рай, полный чудес, волшебства, нежности, ласки и страсти, с белыми, парящими одеждами, золотыми кольцами и маленькими ангелочками с глазами, похожими на тебя. Каждый их новый шаг, каждое их свершение, больше чем своё собственное доставляло неимоверную радость. И как приближенный к высшей касте, ты начинал воспринимать окружающий мир уже по-другому, сквозь пелену окутывающих тебя розовых облаков. Или кромешная тьма – несчастная любовь, кровавыми когтями раздирающая душу с каждым днём всё больше и больше, не оставляя никаких шансов поверить, что когда-нибудь ты, наконец-то, пройдёшь все семь кругов и, вырвавшись, обретёшь вечный покой. Невостребованный костёр души обжигал пламенем, заполняя ноздри гарью, а задурманенный взгляд копотью. И, самое главное, могла появиться страшная мысль, что время не лечит… совсем не лечит. Что-то происходило, ломая внутренний стержень, опуская тебя на колени в самую грязь, опустошая твою личность до самого дна. И мог ли кто-нибудь ещё после таких размышлений переубедить меня, что я неправ? Я шёл по жизни, веря, что я пророк, несущий, как новую религию, эту убеждённость в правоте собственных домыслов. Пройдя слои реинкарнации, как будто мартовский кот, теряя жизнь за жизнью, ведя яростный отчёт от девяти и до нуля, я умирал каждый раз почти по-настоящему. И каждый раз, теряясь в догадках, возрождался, убеждая себя, что это всего лишь летаргический сон, кома, обморок, но никак не настоящая смерть. Не настоящая любовь… Наверное, я был очень плохим человеком!!!

На правах самоцитирования. Если это можно так назвать. Простые на первый взгляд вещи.

Приятно! Приятно поздно вечером, когда глаза уже практически слиплись, сидеть в комнате, ощущая, как весь мир вокруг спит, включить тихо-тихо любимую музыку и, не вслушиваясь в слова, которые итак знаешь наизусть, думать о хороших людях!

Приятно! Приятно, чувствуя невыносимое одиночество, скапливающееся внутри от невозможности с кем-нибудь поделиться своими новостями, признаться самому себе в любви, и внезапно осознать, что это взаимное чувство!

Приятно! Приятно, возвращаясь уставшим с работы, искупаться под тёплым осенним дождём. А потом, узнав, что дома очередные опрессовки, прорыв трубопровода или ещё какая-нибудь коммунальная беда, взять шампунь, и пойти обратно под дождь!

Приятно! Приятно с утра, спросоня, неожиданно для себя вспомнить человека, которого очень давно не видел. А потом выйти на улицу, и так же внезапно увидеть человека, о котором давно не вспоминал.

А вообще, всё приятное. Жизнь - очень приятная штука. Есть много всего, о чём хочется рассказать. По дороге домой я сочиняю целые рассказы для своего дневника... а после просто не доходят пальцы до клавиатуры....
Вчера, первого сентября, внезапно посмотрел очередной американский фильм про их очередной же выпускной. Фильм, как фильм. Как и сотни других, подобных. Но подумалось: как бы мы не хаяли эту чужеродную страну, почему-то в наших школах нет подобных традиций выпускного бала: готовить декорации, подбирать музыку, строить планы по лишению до сего события невинности (что встречается в каждой второй комедии), устраивать красивое торжество, а не наши "легально разрешённые родителями на их же деньги" пьянки.
Помнится, на свой школьный выпускной, пропев всем классом песни для учителей, сочинённые самими же учителями, скучно, нудно и без азарта, отправились в столовую, чтобы под громкую, ухающую музыку сделать то ,что не позволялось раньше - показать свой истинный характер. Этакое сборище вырвавшихся на свободу. Смешно вспоминать ,но будучи скромным мальчиком-ботаником, я, заведённый тем ,что "никогда-больше-не-увижу-свой-чёртов-класс", постоянно растёгивал рубашку, танцуя в центре зала. На что мама, присутствующая тут же, подходила ко мне и застёгивала пуговки обратно, намекая, что я себя слишком развязно веду.
Сейчас это вспоминается с улыбкой.
Посмотрел фильм, помечтал, что бы было, если бы в наших школах всё-таки присутствовала традиция тех самых романтических выпускных, где в конце обязательно замухрышка, незамечаемый никем во время учёбы, целуется с самой красивой девушкой (желательно самой передовой черлидершей) из класса (или наоборот - девочка-серая мышь с капитаном футбольной команды), и понял - я бы вообще на такой выпускной не попал. Ибо, туда обязательно надо было приходить с парой.
И стало так хорошо, что всё-таки у нас нет таких традиций.

Представьте, какая поэзия кроется всего в одном слове: «друг». Словно что-то осенило, упав звонкой монетой, стукнув по темечку или рассыпавшись хрустальными шариками, раскатившимися по полу. И не собрать в одночасье, так же, как и не повесить на кого-то этот статус в ежеминутной гонке за собственным рейтингом.
Кто бы что не утверждал, не бывает «дружбы с первого взгляда». Двоякая аллегория, конечно. И многих введёт в ступор, заставив усомниться в моём истинном отношении к некоторым людям. Но всё же ценность людей познаётся в их качестве, так же, как брендовая, дорогая вещь противопоставленная китайскому ширпотребу.
Друг. Просто друг. Настоящий друг. Не пустой звук, а четыре буквы на вес золота.
С приходом сетей, опутавших нас липкими щупальцами осьминогов: телефонов, завладевших ушами, мозолей на пальцах от смс и сообщений в мессенджерах, конвульсивных вздрагиваний при каждом «о-оу» из колонок и наушников, мы не стали укреплять связи, потерянные годами ранее. Мы просто стали складировать мёртвые души, пытаясь доказать окружающим, насколько мы общительны и притягательны.
И дело вовсе не во мне, не в моём мироощущении или некоторой неспособности идти на контакт. Всё гораздо проще.
Как забытые под шкафом игрушки, мы обросли хвостами пыли, скрыв истинное «чистое» обличие. Вроде бы и дороги кому-то, как память – но брезгливость не позволяет достать и отмыть. Вот и числимся в ранге «друзей» у тех, с кем когда-то в прошлом что-то было, или надеялись, что будет, но не случилось…
Сколько их нынче: сто, двести, полторы тысячи? Забытые на лицо, не смеющие в ответ написать ничего, кроме беспристрастного «Привет! Как дела?». И не для того, чтобы услышать длинный рассказ, а чтобы обозначить своё присутствие. Все напоминания Дней Рождений, когда, ради вежливости черкаешь пару строк, вместо того, чтобы попытаться услышать хотя бы голос. И в ответ получаешь то же самое, когда приходит пора.
Сам грешен. Сам каюсь.
Может, время специально придумало память, как защитный механизм, чтобы стирать то, что отжило себя на твоём жизненном пути? А мы ей тычем пальцем в лицо: нет, зараза, помни!...
Вроде бы сказал, понял, придерживаюсь мнения, решительно настроен. И истинные друзья те, кто рядом, близко, в любую непогоду и при любых обстоятельствах, в деле супротив слов, в которые с возрастом перестаёшь верить.
А всё равно, открыв длинные списки, ни можешь ничего вычеркнуть. Потому что это прошлое, это было, это должно было быть, но по каким-то причинам не получилось. Вот и сидишь, как забытая под шкафом игрушка, поросшая «мёртвыми душами», как плесенью.
А через пару недель, если предварительно не стереть дату своего рождения, как в прошлом году, будет с десяток банальных, да и в принципе никому ненужных поздравлений. Из вежливости. Чтобы ты потом в ответ.

Эта история началась чуть меньше восемнадцати лет назад. Страшно подумать, какое количество дней и событий пряталось за этой страшной цифрой. Почти целая жизнь. Сейчас страх перед временем ещё актуальнее. И сложно сопротивляться простой истине, что всё, что имеет начало, в результате вынуждено будет закончиться.
В то время у нас жил Афган, полное имя которого по родословной значилось, как Войс Аль Эмир Сольвейг. Странные и порой причудливые клички давали заводчики, ориентируясь на родителей-чемпионов. Хотя, для нас он всегда был и будет Войсиком – нашим любимцем. Красавец, занимавший призовые места на выставках, но потом ставший просто домашним псом без регалий и знаков отличие.
Чуть погодя, когда собака стала непосредственным членом семьи и, казалось, что так было и будет всегда, мама принесла полуторагодовалого кота-чемпиона, перса-экзота по кличке Рич. Конечно, раньше в нашей семье всегда были кошки и собаки. Я до сих пор помню Волчка, Агата, Кляксу, Крошу и Реджика. Может быть я их назвал и не в хронологическом порядке. Но все кошки и собаки жили отдельно друг от друга. А это был первый раз, когда они стали жить вместе.
Рич отличался чудесным характером, никогда ни на кого не шипел, ни кусал и не смел даже выпустить свои коготки. Он был безмерно благодарен маме за то, что та спасла его от неминуемой гибели. И был маменькиным сынком, в хорошем смысле этого слова. Остальных же членов семьи воспринимал, как друзей. И было хорошо… Почти десять лет.
Смерть даже в тот момент, когда её ждёшь – очень страшная вещь. Особенно, если решение жить или не жить, приходится принимать хозяевам. И после одиннадцати лет совместной жизни, Войс, сдавшись под напором рака позвоночника, был усыплён в ноябре 2003 года. Иного варианта не оставалось. В последний момент неожиданно нашедший в себе силы попрощаться с нами, он слёг и просто стонал, испытывая мучительные боли.
Когда собаки не стало, Кот сильно заскучал. Ещё бы, ведь они жили душа в душу. И теперь выражение «как кошка с собакой» воспринимается мною с противоположным оттенком. Не помог даже тот факт, что уже в январе следующего года мы взяли маленького щенка-Стаффорда. Рич относился к нему хлоднокровно, с должным высокомерием полноправного хозяина квартиры. Не шипел, не рычал, как и прежде. Просто, выказывал своё пренебрежение к этому рвущему обои на своём пути шумному, пузатому младенцу.
Кто бы знал, что коты могут так скучать. Он стал мало есть, больше спать. Но мистика началась в тот момент, когда Рич умер в конце ноября, ровно через год после смерти своего друга. В тот момент было озвучена мысль, что больше никаких котов. Терять любимых животных, проживших с нами столько лет – очень тяжёлое испытание. Да и Стаффорд, это не особа королевских кровей, со своим уважением ко всему живому, каким был Войс.
Чуть больше месяца прошло, когда вернувшись домой с работы, я услышал фразу, что «теперь у нас появился Ёжик и он будет жить в моей комнате первое время, чтобы пёс с ним ничего не сделал». Это откровение стало неожиданным. Ещё больше поразило то, что Ёжиком оказался маленький, шатающийся, едва стоявший на ногах котёнок серого окраса с торчащими в разные стороны клочками-иголками. Он был настолько мал, что легко помещался в моей ладони.
История его выбора тоже была связана с мистикой. Отправившись на птичий рынок, мама просила Рича дать знак. И он дал. В коробке среди нескольких персов, забитый в углу сидел он, которого сразу захотелось пожалеть и пригреть. На вопрос мамы, когда это чудо родилось, хозяйка назвала дату смерти нашего Рича.
Я никогда не верил в переселение душ. Может, его не было и в этот раз. Но Ёжик был таким же добрым, как и Рич. Он никогда и не на кого не поднимал лапу, не кусал, и очень редко выпускал когти. Да и то в те моменты, когда играл. Только сейчас в качестве хозяина им выбран был я, потому что первые месяцы его жизни я был с ним рядом. Он спал в коробке под моей кроватью. Я оберегал его от рыжего монстра, фырчащего за дверью, пытающегося прорваться ко мне, чтобы увидеть нового жителя. Сперва, мне самому приходилось брать котёнка на кровать, когда я ложился спать. И, лишь, немного окрепнув, он стал запрыгивать самостоятельно, пытаясь улечься на подушку. Долго бессонных ночей я провёл, пытаясь отучить его от этой привычки, аккуратно перенося в ноги и пытаясь быть осторожным, чтобы не раздавить. И всё равно, впоследствии он часто выказывал свой характер, перебираясь наверх.
Ральф принял Ежа не сразу. Но, когда принял, у них завязалась крепкая дружба. Среди фотографий можно найти немало доказательств этому: чего стоят только фотоснимки, где они вместе смотрят в окно, или спят в обнимку на собачьей подстилке.
Ёж спал у меня, встречал меня с работы… Как только я принимал сидячее положение, он тут же забирался на колени и начинал мурлыкать, даже при том, что я не успевал даже до него коснуться. Чтобы он замурлыкал у мамы или кого-то другого – стоило приложить больших усилий, не смотря на тот факт, что кормила и ухаживала за ним больше всё-таки мама. Его выбор в пользу хозяина был сделан. И мы принимали этот выбор.
Тяжёлые времена наступили в конце две тысячи седьмого года. То ли во время игры с собакой, то ли ещё как, Ёжик повредил оболочку левого глаза. Глаз резко затянулся мутной, непрозрачной, белой плёнкой, и все врачи в один голос утверждали, что Ёж ослепнет. Надежды не было никакой. И лишь Наталья Юрьевна, один из ветеринаров, прописав кучу препаратов, каким-то чудом спасла зрение нашему любимцу, минуя все противоречия своих коллег. Те несколько недель борьбы стоили многих нервов и переживаний. Но возвращение Ежа к прежней жизни был лучшей наградой за любые труды.
Смешно или нет, но странной особенностью отличался этот питомец. В нем словно поменялись биологические сезоны: и к лету он обрастал невероятно густой шерстью, мучаясь от жары, а к зиме, наоборот, лысел настолько, что сквозь подпушек была видна его бледно белая кожа.
Как-то, на первый его день Рождения, я решил подарить ему собственную корзину для лежания. Долго выбирал в магазине, стараясь учесть все его предпочтения. Плетёный корпус со спинкой, мягкая подушечка. Счастью Ежа не было предела. Весь вечер он пролежал в своей обновке, лишь изредка отходя попить воды или в туалет. Выполнив свой «подарочный долг», со следующего дня Ёж стал игнорировать этот подарок, обходя его стороной. Ни к чему не приводили и попытки положить его туда силой. Кот тут же выползал, недоумённо глядя на нас: «Хозяин, да, мне, клянусь, понравился твой подарок. Но с чего ты взял, что я буду в нём спать?». Спустя дни, за неимением внимание этой пушистой персоны к корзине, пришлось вынести её на балкон, поставив на полку, чтобы не мешалась под ногами. Чудо произошло, как только пришло лето. Открывая балкон, я заметил, как Ёж зачастил туда, чего-то требуя, сидя на полу. К слову сказать, это пушистое чудо отличалось неимоверной ленью, лишь изредка позволяя себе совершить прыжок куда-нибудь. Он просился на колени, вставая на задние лапы и цепляясь передними, долго сидел перед подоконником, озираясь, нет ли кого-нибудь поблизости, кто сможет подбросить наверх. Или среди ночи начинал мяукать, спрашивая разрешения залезть ко мне на кровать. Приходилось вставать и брать существо на руки. Вот и здесь, заметив, что корзина находится аккурат на уровне окна, Ёж стал проситься наверх. Теперь, как только наступала жаркая пора, он мог целыми сутками лежать на подушке, нежась в лучах солнца, наблюдая за птичками за окном.
Лежать любил он не только в корзине и на подушках. Стоило оставить где-нибудь одежду или сумку – он тут, как тут. Иногда сворачивался клубком в тазиках, или на газетах. Причём, стоило постелить газету, он тут же ложился на то место, где раньше и не думал спать.
На сём его странности не заканчивались. Придумывая с псом ролевые игры, они с какого-то момента стали разыгрывать перед нами театральное представление «Лиса и журавль». Ёж, перестав пить из своей миски, повадился за водой к собаке, в его большую, красную, словно там вкуснее. Ральф же, в свою очередь, забавно просовывал свой язык в горлышко пятилитровой бутылки, стоявшей возле батареи, где отстаивалась вода для цветов.
А потом и вовсе Ёж выбрал в качестве места для водопоя трёхлитровую банку на подоконнике в кухне.
В начале июня он стал резко худеть, почти перестал есть, и делать лужи по всей квартире. Не к добру было и его облысения. И, хотя к лету он часто линял, сейчас эта линька переходила все границы. Почти не двигаясь, он большую часть времени лежал на одном месте, печально обозревая окрестности квартиры. Не долго думая, собравшись, мы отправились в больницу, где, просидев допоздна, мы получили неутешительные известия. Принимавший ветеринар, взяв анализ крови и посмотрев на результаты УЗИ, сказал, что у кота практически полностью отказали печень и почки, что неминуемо приведёт к скорой смерти. Результаты крови должны были быть готовы через сутки, но и без него следовало готовиться к усыплению.
Вечер прошёл в тяжёлых мыслях. Кот практически не двигался, а по телевизору, как назло говорили и мёртвых животных и показывали передачи с пугающими названиями, одно из которых резко врезалось в память - «Мохнатая лапа смерти».
Знали бы вы, как тяжело целые сутки прощаться с существом, столько лет бывшим вместе, успокаивавшим своим урчанием в тяжёлые моменты жизни, прошедшим вместе тяжёлый период депрессий и неудач в личной жизни. Взяв кота в постель, я всю ночь чувствовал биение его маленького сердечка, понимая, что совсем недавно принял решение оборвать его на полуслове. Простится ли это когда-нибудь.
Естественно, что, сидя в офисе последующий день, я не мог сосредоточиться на чертежах и сбежал чуть раньше положенного времени. Картина, которую я увидел, пугала ещё больше. Ёж лежал в насквозь промокшем кресле, едва двигая зрачками. Казалось, что проще оставить его лежать здесь, не трогая, чтобы он добровольно ушёл из жизни. До больницы он мог просто не дотерпеть.
И тем не менее, в положенный час, укутав в пелёнки и прижав со всей силы к себе, мы понесли его ко врачу, убеждая себя, что так будет легче. Очередь в больнице двигалась медленно, а Ёж, почуяв свежий, уличный воздух, внезапно взбодрился, что испугало ещё больше. Едва ли не целый час он бегал по газону, охотясь на птичек, всем своим видом показывая, что то, что сказал доктор, было ошибкой. «Хозяева, вы что, с ума сошли, меня со счетов списывать?». Нагулявшись, Ёж еще долго сопел на моём плече, крепко вонзая свои маленькие коготки в мою спину. Так же, как прежде… так же, как и всегда…
В тот вечер в кабинете дежурила Наталья Юрьевна. Прорвавшись к ней уже после одиннадцати часов, мы, глядя на активность нашего кота, уже не так сильно были уверены в правильности принятого решения. Одно дело, когда кот на последнем дыхании… и другое – сейчас. Как назло, результаты анализа крови Ёжика куда-то затерялись. Были какие-то с очень похожей фамилией и ужасным превышением вредных веществ в два раза. Но Наталья Юрьевна не готова была на такой отчаянный шаг с сомнительным клочком бумаги. Посему, прописав уйму дорогостоящих препаратов, она впервые оставила нас на капельницу, с которой мы вернулись домой измотанные около двух часов ночи.
Повторный анализ крови был назначен на понедельник ровно через неделю.
Теперь мы кормили кота с ложечки по расписанию, поили лекарствами из шприца, размельчали таблетки и целых пять дней посвящали всё вечернее время капельницам, удерживая кота под ними в течение полутора часов. Ёж продолжал оживать, удивляя нас своим стремлением вернуть всё на круги своя всё больше и больше. Уже к концу рабочей недели он стал радостным мявком встречать меня с работы, требовать еды и с аппетитом уплетать её за обе щеки. Единственное, что ещё напоминало о его болезни, кроме строгого лекарственного режима и всё ещё торчащих рёбер – клеёнка под моей простынкой. Первые дни, засыпая вместе со мной на кровати, он продолжал писать под себя, и под меня, соответственно… Но, вскоре, и этот симптом сошёл на нет. Теперь, можно было вздохнуть спокойно, ожидая результатов новых анализов.
Они оказались ещё хуже, чем на той бумажке, не принятой нами, как наша. Превышение вредных веществ оказалось в пять раз больше. Но, как сказала дежурившая в тот день Наталья Юрьевна, это хороший показатель, ибо увеличение означает, что клетки почек и печени начали регенерироваться. Оставалось только пережить кризис…
Ёж продолжал радовать нас своим выздоровлением, продолжая сопротивляться приёму лекарств. Правда, счастье длилось не долго. Эффект капельниц прошёл быстро, и, вернувшись домой с работы в среду, я обнаружил кота в прежнем положении: лежащего в кресле, не желающего есть, переставшего реагировать на окружавших. Тянуть, не сдаваться.… А мы и не сдавались, как маленькому ребёнку разжимая пасть, впихивая туда хотя бы капельку корма. Результатом этого явились прокусанные пальцы у меня и мамы, раскушенные на части пластиковые ложечки. Засыпая вечером, я боялся, что, проснувшись, могу обнаружить кота мёртвым. То же думал, когда возвращался домой в пятницу. И всё время мои ожидания обманывались. Кот по-прежнему лежал в корзинке, куда мы его переложили, постоянно меняя под ним мокрые пелёнки. Казалось, у него у самого закончились силы бороться. Мутный взгляд, отсутствие реакции на ласку и поглаживания…. Я долго сидел рядом, разговаривая с ним, уговаривая ещё чуть-чуть побороться. Днём выносил его на балкон, на любимое место. Вечером, и когда уходил на работу – заносил обратно, ставя рядом туалет и его мисочку со свежей водой. Но Ёжик не вставал, не меняя своей неудобной позы. Его мордочка похудела, пузыри щёк сдулись, словно их никогда и не было, обнажая скулы.
А вечером, в пятницу, 1-го июля, в 18-15 его не стало. В это время я сидел рядом на балконе, продолжая уговаривать бороться. Словно услышав мои слова, он поднял голову, закашлялся, неестественно хрепя. Хотя, это скорее было похоже на что-то среднее между отрыжкой и кашлем. Потом потянул лапы, распрямляя их, положил голову и… просто перестал дышать. Я долго не хотел верить, что это произошло. Я пытался прощупать пульс, поймать дыхание, выявить у Ёжика хоть какую-то реакцию на прикосновения. И лишь спустя несколько минут позвонил маме, сказав: «Уже всё!». Всего два слова, но страшных, пугающих, неестественных. Именно благодаря этому звонку я смог назвать точное время смерти Ёжика. Хотя, признаюсь, в тот момент мне было не до часов.
Рано утром, мы похоронили его за домом, под кустом сирени. Теперь, каждый раз, гуляя с собакой, я прохожу мимо и здороваюсь с этим местом, пугая своей неадекватностью всех прохожих…
Всё-таки дурацкая привычка придумывать животным сотню различных ласкательниц прозвищь. Мы называли его в шутку не только Ёжик, но и «Ёжкин кот», «Ежина-вражина», «Бабка Ёжка», «Выхухоль», «Несуслик», и с подачи одной из знакомых мамы – «Грязная тряпка». Хотя для меня он всегда был и будет «Ёжкой», моим маленьким Ёжкой…
Придумывая клички, мы тем самым показываем, что ещё больше привязываемся к кошке или собаке. И я знаю, что спустя недели, у нас появится ещё один пушистый комок, который, мы будем любить может чуть больше или чуть меньше…. Но Ёжик навсегда занял в моём сердце своё место, заполонив зияющую пустоту от нехватки чужого внимания.
Спи спокойно, милый друг!
Даже сейчас, спустя две недели, заканчивая этот маленький, бессвязный и порой сумбурный рассказ, я не смог сдержать слёз. И пусть это будет проявлением слабости… Но очень трудно терять тех, кого любишь!

Очередной приступ словоблудия. Или Славо-блудия, как вам будет угодно. Идея этой зарисовки была придумана давно. Но лишь сейчас во мне ожило настроение, под которое она легла на лист.

В. С. Иванцов
ГРАФИК

Он был человеком настроения. Причём, в прямом смысле этого слова. Ещё в детстве приняв странную закономерность жизни, разделяющую всё на чёрное и белое, он решил упорядочить этот бесформенный процесс в виде графика. Просыпаясь утром понедельника, под вызывающее урчание будильника на мобильном телефоне, он первым делом улыбался собственному отражению в зеркале, после чего, выпив стакан кипячёной воды, смотрел за окно. Не смущали не дождь, ни слякоть. Если природа злилась, значит, так надо было кому-то на небе. Живительная влага делала улицы мегаполиса чище, питая корни обрубленных, но не сдающихся тополиных манекенов, огораживающих проезжую часть. Любая неприятность казалась мелочью, не способной разрушить пестреющую радугу внутри. Задержали зарплату – значит, можно было радоваться тому, что срок между этой и следующей оплатой труда сократился на несколько дней, и можно было позволить себе потратить чуточку больше. Раскричался начальник, указывая на недостатки – считай, что ценит, наблюдая за твоей работой. Ведь ошибки не совершал только тот, кто ничего не делал. Даже увольнение воспринималось, как шанс начать лучшую жизнь. И она начиналась. Так продолжалось до позднего вечера воскресения, когда на улице зажигались фонари уличного освещения, и за окном замирала жизнь.
Стоило перешагнуть границу ночи, как на замену светлой недели приходила неделя неудач. И будильник раздражал, не давая понежиться в постели хотя бы ещё пять минут. И вода в стакане оказывалась горячей или холодной настолько, что резала дёсны странной болью. А слепящее за окном солнце предвещало зной, потные подмышки и духоту в офисе. Если на этой неделе приходило письмо, то в нём сообщалось что-нибудь трагическое. Найденный на улице кошелёк с деньгами сулил проблемы, а встреча с друзьями – ссоры. Ни одно событие не могло вызвать улыбку, заставляя всё внутри чернеть от окружающего негатива и ждать вечера воскресения.
Так и жил, чередуя по неделям тёмные и светлые полосы собственной жизни. Казалось, что так было легче. Или, просто сила привычки. Чувствовалась какая-то сила в подчинении собственной жизни, где всё, чего невозможно было избежать, можно было запихнуть в чёткие рамки графика, контролируя собственный настрой.
А потом он встретил её. В уютном кафе, она сидела в дальнем углу зала, нервно помешивая пластиковой палочкой сахар в кружке с капуччино, разгоняя нарисованный бариста рисунок по пушистой пене. Изящная, с тонкими прядями каштановых волос, завивающихся к низу, лепестками карих глаза, очерченных тонкими стрелочками макияжа, чувственными губами и ямочками на щеках. Было в ней что-то такое, что заставляло вздрогнуть и долго, не отрываясь, смотреть в сторону этой девушки, как на экспонат в музее эталонов красоты. А потом, решившись, понимая, что в эту светлую неделю просто не может быть неудач, подойти и познакомиться. Начать с банальных вопросов, попытаться пошутить, заинтересовать, рассказать пару жизненных историй – всё, что когда то раньше позволяло зацепить любую девушку, но не эту. Сколько он не старался, она так и не подтянула уголки своих губ вверх. Хотя и не пыталась отстраниться или уйти, поддерживая разговор. С каждым словом или брошенной фразой, он понимал, что между ними очень много общего, что эта девушка – наверное, та самая единственная, которую люди, порой безрезультатно, ищут всю свою жизнь. И она, так же, как и он, подчиняя собственную жизнь строгому графику, чередовала тёмные и светлые полосы собственной жизни. Только вот, сейчас у неё шла неделя неудач.
Можно было, конечно, попытаться продолжить отношения. И он пытался все дни светлой недели, радуясь тому, что ещё чуть-чуть, и у девушки наступит хорошее настроение. Но когда вместе с первыми лучами утреннего солнца новой недели её лицо озарялось улыбкой, в нём обрывалось что-то, приводя в уныние. Начиналась депрессия, осознание того, что им не быть вместе, и никогда в жизни не улыбнуться в один и тот же день.
Так всегда бывало в этой жизни. Нас пытались полюбить, когда этого не хотели мы. Мы пытались полюбить, когда другие не хотели, чтобы их любили. Даже не осознавая этого, каждый человек жил по какому-то собственному графику, разделяя жизнь и чувства на контрастные полосы. То ли по привычке. То ли так действительно было легче…