1987 год. Саят-Нова. Вечер. Три студента-первокурсника тогда еще художественно-театрального института. Театровед, керамик и дизайнер. Театровед (мы называли его “Господин”) отрезает:
- Параджанов в Ереване.

Звучит почти как “красные в городе!” – сигнал, тревога, боевая готовность номер один.

Параджанов! Имя это для нас в 1987 году значило нечто совсем иное, нежели сейчас. Окруженная туманным ореолом мученичества и славы легенда, Гигант, о котором почти ничего не знали, но слышали от старшего поколения – шестидесятников – его притягательное как магнит имя. Говорили – сам Антониони приезжал в Ереван, чтобы добиться его освобождения. Полгода назад в Доме Кино появилась “Сурамская крепость”. И вот – Сам в Ереване.

- Пошли,- говорит кто-то из нас. Может, опять Господин? Или Сергей – тезка Кентавра? Или я? Не помню. Но мы целенаправленно переходим Саят-Нова и решительно вступаем в фойе гостиницы “Ани”. Мало же мы тогда знали о советских гостиницах! Портье останавливает нас жестким, не терпящим никаких возражений запретом. Портье – это все, это всемогущий дух, это филиал КГБ, ум, честь и совесть постояльцев гостиницы. Через него не пройти, тем более – к Параджанову. Так и стоим, не уходим. Не то, все-таки, уже время, и мы – не те. И тут, как это часто бывает с упорными и везучими нахалами, появляется Случай, воплощенный в некого человека ОТТУДА.

- Вы к Параджанову?

- Да.

- Идите. Они со мной.

Лифт. Сердца стучат едва ли не вслух. Коридор. Дверь. Комната. На кровати сидит Мастер. Вокруг расположилась свита. Точно Дионис со своим эскортом. Среди стоящих и сидящих рядом узнаю Коте Махарадзе (“Толко что закончилас тридцат первая минута матча, и сразу же началас тридцат вторая!”) и великую Софико Чаурели. Нас – трех студентов с улицы – сажают прямо рядом с Самим. Пара вопросов. Какие-то (по всей вероятности – идиотские) ответы. А дальше – представление продолжается!

Параджанов рассказывает истории-миниатюры из тифлисской жизни на тему Камо – “камо собой разумеется”. Одна из них: в Тбилиси в день рождения Камо старые большевики собираются на его могиле. Они посматривают на часы, и когда дело идет к полудню, одновременно достают бутылки мацони и начинают встряхивать. С первым ударом часов они как один начинают пить мацони прямо из бутылок, при этом глядя на часы. Ровно в 12, когда бой часов заканчивается, бутылки пусты. Камо собой разумеется.

Таких историй звучало много – одна за другой, исполнялись они мастерски, в лицах. Придумывал ли их Параджанов на месте, или это были домашние заготовки – не знаю, но могу утверждать, что не только мы слушали и смотрели, разинув рот. Это был театр одного актера, одного режиссера, одного драматурга. Одного Человека.

Помню рассказ про подготовку к празднованию дня рождения Саят-Новы. В Тбилиси, говорил Мэтр, каждый год в день рождения Саят-Новы на его могиле собираются армянские, грузинские и азербайджанские ашуги. И вот однажды накануне праздника один азербайджанский ашуг репетирует выступление. Он раз за разом повторяет одну и ту же фразу Саят-Новы на турецком и затем бросает через плечо пластмассовую розу, пытаясь попасть прямо на могилу. Потом оборачивается, подбегает, берет розу и снова идет на прежнее место.

Действительно ли видел Параджанов нечто подобное? Не знаю. Он наблюдал феноменально и так же феноменально превращал наблюдение в образ. Но не менее феноменально он додумывал, доделывал данные в наблюдении намеки на полную действительность.

Закончив серию миниатюр, Параджанов с важностью сообщил, что приехал в Ереван предложить Католикосу фильм “Сокровища Эчмиацина”, а еще у него есть сценарии для “Сасунци Давида” и “Ара Прекрасного”. Эти предложения Эчмиацину и Министерству культуры он уже сделал, и теперь ждет ответа.

Настроение у него было прекрасное, ожидания самые радужные. Проехался по Милошу Форману. Похвалил Дзефирелли. А потом сказал, что снял по заказу Английской Королевы двадцатиминутный фильм про Пиросмани. “Английские газеты написали”, – прибавил он, оглядев публику, чтобы удостовериться в произведенном эффекте,- “Что Пиросмани мешает Параджанову, а Параджанов мешает Пиросмани!” В этот момент он был чем-то похож на маленького ребенка, который хвастает, чтобы его похвалили. Беззащитным был этот великан.

А дальше все, что происходило до сих пор и напоминало удивительный сон, обрело вещественную плотность. Параджанов показал нам свои сценарии – собственной рукой выполненные в цветном и черно-белом варианте  коллажи с текстами, и не только упомянутые сюжеты, но и “Демон”, и “Андерсен”…   А потом, хитро поглядывая на нас, спросил: “Хотите заработать миллион?” Не помню, что именно мы ответили, это не было важно в Его театре. Только после этого он сказал: “Хотите, я дам вам на два дня единственную копию моего “Пиросмани”? Оригинал у Английской Королевы. Вы можете убежать с ним в Турцию и там продать за миллион.   Найдите место, где можно его посмотреть. Этот фильм длится двадцать минут, но он покажется вам вечностью”.

Так он и сказал, и я помню проскочившую некстати мысль: “Это уже слишком…” Принесли тяжелые коробки с пленкой – это ведь были времена фундаментального кино, которое монтировалось вручную, с ножницами и клеем, копировалось с пленки на пленку – ни тебе кассет, ни тебе дисков. Вдобавок нам вручили сценарии – те самые, сделанные собственными руками! Чтобы понять происходившее, можно представить себе, скажем, Пикассо, отдающего трем незнакомым студентам на пару дней альбомы с последними эскизами.

И вот, с дрожью в ногах и руках, доставляем все домой. На следующий день нам предстоит договориться с залом “Буратино” (был такой в кино “Наири”), собрать народ (родных, друзей, всех, кого найдем) и устроить просмотр. Предстоит ощутить полноту этого “короткометражного” фильма. Двадцать минут действительно покажутся вечностью, Параджанов не хвастал. А потом с замирающим сердцем нести фильм и сценарии обратно.

На этот раз Параджанов был не в духе. “Католикос послал нас …, хотя раньше обещал. Наверное, из ЦК запретили. “Давида” и “Ара” тоже не хотят снимать. А ведь я мог прославить Армению!” Великая горечь была в этих словах великого человека, почти абсолютно свободного внутренне, но скованного извне злобой, завистью, трусостью и подлостью конкретных людей в конкретных учреждениях.

“Приезжайте ко мне в Тбилиси, переулок Коте Месхи 10,”- сказал он напоследок. И не мне, но двум другим героям студенческой саги довелось посетить его в его тбилисском доме. Меня же судьба пересекала с Сергеем Параджановым еще два раза, но та, первая встреча так и осталась непревзойденной легендой.

Шел 1987 год. Великая страна трещала по швам.

Ара Атаян

Живу для тех, кому нужна... дружу лишь с теми, в ком уверена... общаюсь с теми, кто приятен... И благодарна тем, кто ценит !!!

Быстрее выходных заканчиваются только деньги!

Смотри вперед - с надеждой,
Назад - с благодарностью,
Вверх - с верой,
По сторонам - с любовью!

Возвращаться к женщине нужно максимально быстро... Так быстро,чтобы она не успела понять, что ей и без тебя хорошо...

Первое правило уборки дома: убрать себя от компьютера.

Со временем понимаешь,что "круто" это не клубы каждые выходные, не градусы с колой в стакане..а здоровый цвет лица, сон и дорогие люди рядом...

Радикулит веселая болезнь-как сидел, так и пошел!

Командовать в доме должен кто-то одна....)))))

О нас думают плохо лишь те, кто хуже нас, а те кто лучше наc, им просто не до нас...

Взрослыми становятся, не когда перестают слушать маму, а когда понимают, что мама была права!

Купила мелок от тараканов! Теперь в голове тихо и
спокойно . . . сидят, рисуют.

24 апреля

1. 

Thierry Poncelet

Реставратор Терри Понселе однажды, он работал над старинным портретом, изображавшим усталое и скучное лицо очень некрасивой дамы. И в этот момент у него появилась замечательная идея заменить ее головой одной из своих собак. Результат был поразительным.

Друзья и коллеги с энтузиазмом поддержали эту странную "реставрацию". Появление головы собаки на картине стало своеобразным способом изучения человеческой психологии. С тех пор Терри этим и занимается, давая картинам новые собачьи личности и новую жизнь, благо на чердаках.

Ты меня не ищи 
Эльвира Тишина

Ты меня не ищи..... Я лишь звёздное эхо,
залетела случайной искринкой в глаза.....
Разыгравшись оранжевым лучиком смеха,
обожжёт твою щёку улыбки слеза.

Ты меня не ищи..... Я кристаллик Вселенной,
от Отца животворного Сердца росток.
Улетела вчера..... став хвоинкой нетленной
изумрудного ветра, вливаясь в Глоток.

Ты меня не ищи..... Я небес отраженье,
в синеокой печали вечерней зари.....
Календарный листок, слов твоих завершенье.....
в Доме Солнца Светло, не горят фонари.

Ты меня не ищи..... Я твоё Откровенье:
голос девственных грёз и латунной тоски,
белых лотосов песнь и судьбы провиденье,
сотворенье себя и лугов лепестки.

Ты меня не ищи..... Я всегда в твоём Сердце!
На Ладони Святые влекомая вновь.....
Галактической музыки юное скерцо.....
Облачение Света! 
Я Жизнь и Любовь!

Ты..... меня..... не ищи.....
*********************************************
Я тебя не ищу… 
Сергей Егоров

Я тебя не ищу… Да и нужно ли это?
Ты во мне, я в тебе - мы с тобою одно… 
Я тобой дорожу, словно осенью лето,
Без осенних дождей не наступит тепло.

Я тебя не ищу… В сердце чувствую Искру -
Животворный огонь, что горит изнутри.
Я его разожгу сердца помыслом чистым,
Ведь с тобой обручен Светом чистой Любви.

Я тебя не ищу… Ты со мною навечно -
Я тобою живу, я тобою дышу…
На Земле наш союз, как и жизнь, - быстротечен,
Но зато в Небесах воплотимся в Звезду…

Я тобою живу… я тобою дышу…

http://video.mail.ru/mail/revezhak07/_myvideo/2600.html

Главный объект творчества Анжелы Джерих - человек. Ироничное отношение к жизни отражается в работах, позволяя бесконечно моделировать форму. Анжела Джерих родилась в 1965 году в городе Донецке. Успешно закончила художественную школу. В 1992 году уезжает в Москву, где и начинается отчет ее творческой деятельности/ На сегодняшний день работы автора можно отыскать в частных коллекциях далеко за пределами Украины, в частности это: Япония, Санкт-Петербург, Москва, Нью-Йорк.

Интересное кино