Бен, он же Бенедикт, уже давно жил в городе, раскинувшем свои крылья на берегу огромного и древнего океана. Первые пару лет Бенедикт, был так рад, что он переехал жить в этот город к настоящему живому океану, что работал как вол и практически не бывал у океана. Хотя до него, от работы Бена было идти всего двадцать минут. А потом он, Бен, а не Океан, пришел к нему рано утром, а потом долго и с удовольствием обзывал себя идиотом, что тратил время не на то.
А потом и ругаться перестал. Разве можно ругаться, когда рядом с тобой такое чудо? Да и зачем снова тратить время не на то.
Теперь идя домой, Бен проходил мимо берега океана.
Как, например, сегодня.
И как это обычно бывает в историях, где у нас есть главный герой, огромный мегаполис, океан и загадка, идя как-то раз из магазина он увидел ее. Героиню истории. Задумчивую девушку, выгуливающую большую хозяйственную сумку. Сумка явно не хотела гулять выбивалась из рук хозяйки, волоклась по песку и иногда отдыхала, лежа на камнях.
- Может быть вам помочь? - Спросил Бен, подходя ближе и улыбаясь. У него тоже была точно такая же сумка, их дают после определенного количества покупок в супермаркете рядом с его домом.
И именно ее он продемонстрировал незнакомке, показывая, что он если псих, то безопасный. Девушка посмотрела на его сумку, на очки с оранжевыми стеклами и отрицательно покачала головой.

Она явно хотела сказать что-то еще, но внезапно у Бена лопнул ремень сумки и все покупки рассыпались по мокрому песку и камням. А из покупок у него сегодня было лишь одиннадцать пачек кофе в вакуумной упаковке и по мелочам продуктов. Вроде и не тяжело, но сумка почему-то отказалась их нести. Наверное, день сегодня был такой. День забостовок хозяйственных сумок.

- Ого! А зачем вам столько? - Спросила девушка помогая собирать покупки.

- Ну… Просто в какой-то момент, может так случиться, что по какой-то причине я могу не попасть в магазин, забыть, ну или что-то еще. И забыть купить кофе. Вот я и закупаю сразу на парку месяцев вперед.

Девушка загадочно улыбнулась, покивала головой и раскрыла свою сумку.

В ней лежало пять пачек кофе.

- То же самое. Каждый месяц закупаю вперед домой и на работу. А то потом либо деньги кончатся либо время на поход в магазин. Пока есть кофе, - начала говорить она.

- Мир не остановится, - подхватил Бен и рассмеялся.

- Точно! Надо же! Мы с вами даже кофе покупаем одинаковый!

- И в одном и том же магазине.

Почему-то совпадение вызвало у Бена и Алисы приступ смеха и им пришлось отсмеяться прежде, чем идти дальше.

- А знаешь, чего не хватает к кофе? Я обычно покупаю, - Алиса хотела сказать – «шоколад» и даже назвать марку, но тут Бен с видом самого главного в мире волшебника, достал из-под камня забившуюся туда шоколадку, он положил несколько плиток сверху, и соответственно одна из них выпала первой. Алиса показала ему такой же шоколад из своей сумки. Приступ нового хохота был лучшим продолжением разговора.

И вообще всей этой истории.

Дальше у Бена и Алисы уже была своя. Совсем другая история.

Но через несколько дней, по пляжу шел один очень уставший человек. Его имя для этой истории не так уж и важно. Он всегда приходил к океану, когда было тяжело, и не уходил пока не чувствовал, что тяжелых мыслей на душе стало гораздо меньше. Но последнее время у него не было времени даже на это. Это был очень уставший и очень обреченно злой от всего свалившегося на него, человек.

Ему казалось, что мир вокруг остановился. Застряв в песке шестеренками. Внезапно, что-то, лежащее в песке рядом с группой камней, привлекло его внимание. Это оказалась изрядно засыпанная песком пачка молотого кофе. И слегка подмокшая в соленой воде шоколадка.

Человек поднял находки и огляделся.

«Мир не остановится, пока есть кофе и шоколад», - кажется, это шепнул ему сам Океан. Или ветер. А может быть и Мир. И человеку ничего не оставалось кроме как согласиться.

Ведь именно этого ему и не хватало.

 

http://coffee-mood.livejournal.com/2000245.html

 

 

Крылья легкие раскину,
Стены воздуха раздвину,
Страны дольние покину.

Вейтесь, искристые нити,
Льдинки звездные, плывите,
Вьюги дольние, вздохните!

В сердце - легкие тревоги,
В небе - звездные дороги,
Среброснежные чертоги.

Сны метели светлозмейной,
Песни вьюги легковейной,
Очи девы чародейной.

И какие-то печали
Издали,
И туманные скрижали
От земли.
И покинутые в дали
Корабли.
И какие-то за мысом
Паруса.
И какие-то над морем
Голоса.

И расплеснут меж мирами,
Над забытыми пирами -
Кубок долгой страстной ночи,
Кубок темного вина.

1990

 http://www.playcast.ru/view/1647763/c17adf50902ba9396fff38cf36902dc4d96e28cfpl
 

Весна снабжает нас витанием желаний.
 
Георгий Александров

С земли еще не сошел снег, а в душу уже просится весна. Если вы когда-нибудь выздоравливали от тяжелой болезни, то вам известно блаженное состояние, когда замираешь от смутных предчувствий и улыбаешься без всякой причины. По-видимому, такое же состояние переживает теперь и природа. Земля холодна, грязь со снегом хлюпает под ногами, но как кругом всё весело, ласково, приветливо!
Воздух так ясен и прозрачен, что если взобраться на голубятню или на колокольню, то, кажется, увидишь всю вселенную от края до края. Солнце светит ярко, и лучи его, играя и улыбаясь, купаются в лужах вместе с воробьями. Речка надувается и темнеет; она уже проснулась и не сегодня-завтра заревет. Деревья голы, но уже живут, дышат. 
В такое время хорошо гнать метлой или лопатой грязную воду в канавах, пускать по воде кораблики или долбить каблуками упрямый лед. Хорошо также гонять голубей под самую высь поднебесную или лазить на деревья и привязывать там скворечни. 
Да, всё хорошо в это счастливое время года, в особенности если вы молоды, любите природу, и если вы не капризны, не истеричны, и если по службе не обязаны сидеть в четырех стенах с утра до вечера.

Антон Павлович Чехов «Весной»


Весна – это настоящее возрождение, кусочек бессмертия. 
Г.Д. Торо.

 

и я хочу такой будильник!!! как вкусно пахнет кофе!!!

Ах, как хочется быть, быть, быть, быть Счастьем чьей-то мечты, Ах, как хочется жить, жить, жить, жить И за это получать цветы!

Вы когда-нибудь видели, как приходит ночь? Очень немногие люди осознают даже те вещи, которые случаются каждый день. Вы когда-нибудь видели, как наступает вечер? Полночь и ее песня? Рассвет и его красота? Мы ведем себя почти как слепые. В таком прекрасном мире мы живем в маленьких лужицах своих собственных несчастий. Это так привычно, что даже если кто-нибудь хочет вас вытащить, вы сопротивляетесь. Вы не хотите, чтобы вас вытащили из ваших несчастий, вашего страдания. Вокруг столько радости! Вам нужно только осознать это и стать участником, а не зрителем. Участвуйте в уходящей ночи, участвуйте в приходящем вечере, участвуйте в звездах и облаках, сделайте участие вашим жизненным стилем и все ваше существование станет такой радостью! Вы не могли бы и мечтать о лучшем мире. http://sobiratelzvezd.ru/luchshij-iz-mirov-vokrug-nas/

Жизнь пренеприятная штука, но сделать ее прекрасной очень нетрудно. Для этого недостаточно выиграть 200 000, получить Белого Орла, жениться на хорошенькой, прослыть благонамеренным — все эти блага тленны и поддаются привычке. Для того, чтобы ощущать в себе счастье без перерыва, даже в минуты скорби и печали, нужно: а) уметь довольствоваться настоящим б) радоваться сознанию, что «могло бы быть и хуже». А это нетрудно: Когда у тебя в кармане загораются спички, то радуйся и благодари небо, что у тебя в кармане не пороховой погреб. Когда к тебе на дачу приезжают бедные родственники, то не бледней, а торжествуя восклицай: «Хорошо, что это не городовые!» Когда в твой палец попадает заноза, радуйся: «Хорошо, что не в глаз!» Если твоя жена или свояченица играет гаммы, то не выходи из себя, а не находи себе места от радости, что ты слушаешь игру, а не вой шакалов или кошачий концерт. Радуйся, что ты не лошадь конножелезки, некоховская "запятая", не трихина, не свинья, не осел, не медведь, которого водят цыгане, не клоп... Радуйся, что ты не хромой, не слепой, не глухой, не немой, не холерный... Радуйся, что в данную минуту ты не сидишь на скамье подсудимых, не видишь пред собой кредитора и не беседуешь о гонораре с Турбой. Если ты живешь в не столь отдаленных местах, то разве нельзя быть счастливым от мысли, что тебя не угораздило попасть в столь отдаленные? Если у тебя болит один зуб, то ликуй, что у тебя болят не все зубы. Радуйся, что ты имеешь возможность не читать «Гражданина», не сидеть на ассенизационной бочке, не быть женатым сразу на трех... Когда ведут тебя в участок, то прыгай от восторга, что тебя ведут не в геенну огненную. Если тебя секут березой, то дрыгай ногами и восклицай: «Как я счастлив, что меня секут не крапивой!» И так далее... Последуй, человече, моему совету, и жизнь твоя будет состоять из сплошного ликования. Жизнь прекрасна! (Покушающимся на самоубийство) А. Чехов http://sobiratelzvezd.ru/prostoj-sposob-pochuvstvovat-sebya-schastlivee/

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Такую цену боги назначили за песню:

мы становимся тем, о чём поём.   

                                                                 Пифагор

Ты сшей одежду для души, ведь ей неловко…
Её знакомые давно форсят в обновках,
На ком-то шаль из равнодушия с камнями,
На ком-то злоба и двуличие с шипами.
А кто-то платье сшил вечернее из лести,
Кому-то нравится носить наряд из мести,
А ты одета в простоту и состраданье…
Они не в моде и остались без вниманья…
Ты в детстве платья из доверия любила.
Твоя душа его годами износила,
Оно теперь трещит по швам и стало тесно…
Но зло и зависть для души не интересны…
Зачем пытаться не свою носить одежду?
Взамен сомнениям примерь к душе надежду.
Наряд из сплетен, как костюм для маскарада,
Фальшивых масок на душе совсем не надо…
Пусть лучше совесть, чем пустые обещанья,
Пусть лучше платья из Любви и пониманья,
Чем мини-юбка, что из выгоды пошита,
А лучше душу оставляй совсем открытой…
Души наряд ты не спеши менять по моде.
Чужой совет по стилю вряд ли ей подходит…
Наряды душу, без сомненья, украшают,
Но без души одежда роли не играет…

Ирина Самарина

 

Глаз зацепился..и внимание прилекли эти слова..я не думаю, что душа носит какие-то одежды...Душа она и есть Душа...но ведь как много я читала произведений и смотрела кинофильмов на эту тему..на тему Душа наряжена в одежды..или же Душа прячется от наготы....это все от неискренности..от подмены понятий....Душа она ведь чиста изначально..а уж если Душа у кого-то побита молью...так это уже "наряд" для Души, а несама Душа..Души то там и вовсе не было..горько признаваться,но все больше тех, кто " без Души" живет..или уж такими рождены..пришли в этот мир..или стали оборотнями бездушными.....неужели же прийдет время, когда и впрямь не Душа сама по себе ..а её одежды будут для всех живущих более важными и понятными...

Неужели же движения Души заменят шелестом одежды?????

Говорят любовь — самый выгодный вклад, чем больше отдаешь, тем больше получаешь в ответ. Не в том дело: любовь самый уникальный вклад — чем больше её даришь, тем больше рождается в вас самих. Если бы все это понимали, насколько легче было бы жить.

Одри Хепберн

http://sobiratelzvezd.ru/lyubov-samyj-vygodnyj-vklad/

 

ЧАСЫ


  Шесть шахтеров работали на большой глубине в шахте, когда раздался взрыв и выход из туннеля завалило. Какое-то время все в отчаянии смотрели друг на друга. Потом стали прикидывать, что могут сделать. Мужчины были опытными работниками, и поэтому для них не составляло труда подсчитать, сколько времени понадобиться их коллегам, чтобы разобрать завал, и на сколько времени хватит воздуха в шахте. Получалось, что в самом лучшем случае, если они все сделают правильно, кислорода хватит на три часа, от силы на три с половиной. Но смогут ли их товарищи за это время разобрать завал с той стороны? Успеют ли они до того, как закончиться кислород?
  Договорились расходовать воздух очень экономно, все погасили свои лампы и опустились на землю. В темноте и неподвижности тяжело вести счет времени, к тому же только у одного из них были часы.
  К нему были обращены все вопросы: « который час?», « сколько минут прошло?», « а сейчас?»… Время невыносимо тянулось, и казалось, что каждая минута длится целый час. А с каждым ответом их товарища уменьшалась надежда , и воздух, кажется, густел от напряжения.
  Начальник смены понял, что если так пойдет и дальше, то от страха они будут дышать глубже и чаще, и тогда их шансы выжить уменьшаться. Он приказал, чтобы никто больше не задавал вопросов. И только владелец часов каждые тридцать минут информировал товарищей.
  Выполняя приказ, шахтер контролировал время и, когда прошли первые полчаса, сказал « Прошло полчаса». Все остальные шахтеры зашептались, в воздухе чувствовалось беспокойство. Владелец часов понял, что с каждым последующим объявлением времени его товарищи будут думать, что их последняя минута приближается. Поэтому он решил продлить время их жизни, они не заслуживали таких мук. И в следующий раз он проинформировал шахтеров о том, что прошли следующие полчаса, когда на самом деле прошло сорок пять минут. У его товарищей не было возможности перепроверить информацию, но они даже не подозревали, что их обманывают.
  Окрыленный успехом владелец часов объявил об истечении следующих тридцати минут только через час. Другие пятеро поверили опять. Отрезанные завалом люди посчитали, что после обрушения провели в туннеле полтора часа. И подумали, как все- таки медленно тянется время. На самом деле прошло два часа пятнадцать минут. Хозяин часов продолжал четко информировать товарищей об истечении последующих тридцати минут, когда на самом деле проходил час. Группа спасения в это время делала все возможное, чтобы скорее разобрать завал и добраться до шахтеров. Они прекрасно понимали, что дорога каждая минута и что вряд ли они успеют добраться вовремя. Спасатели разобрали завал через четыре с половиной часа. Пятеро из шести были живы. Только один погиб от удушья, тот, у которого были часы. Такова сила наших мыслей и нашей веры(с)...


Нас мотает от края до края,
По краям расположены двери,
На последней написано: "Знаю",
А на первой написано: "Верю".

И, одной головой обладая,
Никогда не войдешь в обе двери:
Если веришь - то веришь, не зная,
Если знаешь - то знаешь, не веря.

И свое формируя сознанье,
С каждым днем, от момента рожденья,
Мы бредем по дороге познанья,
А с познаньем приходит сомненье.

И загадка останется вечной,
Не помогут ученые лбы :
Если знаем - безумно слабы,
Если верим - сильны бесконечно!

Если ВЕРИМ=СИЛЬНЫ БЕСКОНЕЧНО...

Однажды олигарх вместе с маленьким сыном ехал с курорта мимо небольшой деревушки на берегу моря. И решил Олигарх остановиться здесь на одну ночь, чтобы показать сыну, какой может быть бедной и недостойной жизнь людей. Они провели день и ночь в домике рыбака, в кругу очень бедной семьи. Приехав домой, отец спросил сынишку, понравилось ли ему путешествие. - Было замечательно, папа! — сказал сын. - И что тебе показала наша поездка? - Я увидел, что у нас одна собака в доме, а у них — четыре пса. У нас есть бассейн в саду, а у них — бухта, из которой видно бескрайнее море. Мы освещаем ночью свой сад лампочками, а им светят звезды. Отец от такого ответа лишился дара речи, а сын добавил: - Спасибо, папа, что показал мне, насколько богатыми могут быть люди.

Можно я буду вашим признанием в слабости,
Искрою в области солнечного сплетения?
Я ведь прошу о такой ерундовой малости-
О примирении с силою тяготения.


Можно я буду неопровержимым алиби,
Чистосердечным признанием, преступлением?
Нам безусловно-совместное время дали бы
Без апелляции величиной с миллениум!


 Можно я буду остро-подостро-хронически
Без обоюдного права на исцеление,
Полиорганно-интрадушевно-физически,
Вашим затмением, вашим же просветлением?


Можно я буду классикою экстремальною,
Вашей Гала, Галатеею и Галактикой,
Официально неправильной,неформальною,
Вашей стратегией выбора, вашей тактикой.


Можно я буду вашею бесконечностью,
Функцией, постоянною и знаменателем?
Я же прошу не о многом-всего о вечности.
Слышишь, твоею? Сознательно несознательной.



© Copyright: Алина Байбанова, 2007
Свидетельство о публикации №1711030306

 

 

Я вот тут даже начала думАть..а стоит ли вообще писАть Днев..если такие посты..с такими стихами..как Ольги Бертгольц..Константина Симонова..Андрея Вознесенского прошли мимо читателя....только Саша среагировал на Февральский Дневник Ольги Бертгольц...неужели так скудна наша душа, что не имеет отклика ...так  беден наш язык, что не находит слов....или же все намного проще..милая дамочка, Ириша, пиши не пиши..не на шедевры приходят...приходят на Имя...:) Улыбаюсь....как всё предсказуемо:)!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

 

Не весна... Да, конечно, и душу тревожат морозы, 
рассыпаются инеем мысли, и чувства в груди... 
Необъятный февраль жемчуга ожидания бросил, 
и задумчивой песней за окнами ветер гудит... 

Не весна... И от этого ночи, как будто пустынней, 
выше звёздное небо и звонче молчанье луны... 
Тонким облачком пара на выдохе нежности стынут, 
и ни чем не заполнены снежно-безцветные сны... 

Светло-розовый хрупкий рассвет опадает метелью - 
миллионы снежинок плетут в небесах миражи... 
Но февраль пролетит, как декабрь и январь пролетели, 
и сияющий март в наводнении чувств закружит... 

Солнце снова согреет признаний шальных многоточья, 
не захочется тратить мгновенья на сон или грусть, 
до отчаянья краткими станут безумные ночи, 
и весь мир запоёт от любви, продолжая игру....  

 

Годы, годы! 
Вы прошли? 
Ну а может, вы настали? 
Неужели соловьи 
оттомили, отсвистали? 

Отблистало столько дней, 
но во всём, что мне осталось, 
всё счастливей, всё больней 
я люблю любую малость. 

Мне что - холод, что - жара, 
что - гулянка, что - работа... 
Помирать уже пора, 
а рожать детей охота! 

Ах, не ставьте мне в вину 
грех прекрасного разлада! 
Повернуло на весну! 
Ну а может, так и надо?.. 

1987
 

Заповедь

Вечером, ночью, днём и с утра 
благодарю, что не умер вчера. 

Пулей противника сбита свеча. 
Благодарю за священность обряда. 
Враг по плечу - долгожданнее брата, 
благодарю, что не умер вчера. 

Благодарю, что не умер вчера 
сад мой и домик со старой терраской, 
был бы вчерашний, позавчерашний, 
а поутру зацвела мушмула! 

И никогда б в мою жизнь не вошла 
ты, что зовёшься греховною силой - 
чисто, как будто грехи отпустила, 
дом застелила - да это ж волшба! 

Я б не узнал, как ты утром свежа! 
Стал бы будить тебя некий мужчина. 
Это же умонепостижимо! 
Благодарю, что не умер вчера. 

Проигрыш чёрен. Подбита черта. 
Нужно прочесть приговор, не ворча. 
Нужно, как Брумель, начать с «ни черта». 
Благодарю, что не умер вчера. 

Существование - будто сестра, 
не совершай мы волшебных ошибок. 
Жизнь - это точно любимая, ибо 
благодарю, что не умер вчера. 

Ибо права не вражда, а волшба. 
Может быть, завтра скажут: «Пора!» 
Так нацарапай с улыбкой пера: 
«Благодарю, что не умер вчера». 

1972

 

Есть родственницы дальние — 
  почти 
для нас несуществующие, что ли, 
но вдруг нагрянут, 
  словно призрак боли, 
которым мы безбольность предпочли. 
Я как-то был на званом выпивоне, 
а поточней сказать — 
  на выбивоне 
болезнетворных мыслей из голов 
под нежное внушенье: 
  «Будь здоров!» 
В гостях был некий лондонский продюсер, 
по мнению общественному, — 
  Дуся, 
который шпилек в душу не вонзал, 
а родственно и чавкал и «врезал». 
И вдруг — звонок... 
  Едва очки просунув, 
в дверях застряло — нечто — 
  всё из сумок 
в руках, и на горбу, и на груди — 
под родственное: 
  «Что ж стоишь, входи!» 
У гостьи — 
у очкастенькой старушки 
с плеча свисали на бечёвке сушки, 
наверно, 
  не вошедшие никак 
ни в сумку, 
  ни в брезентовый рюкзак. 
Исторгли сумки, 
  рухнув, 
  мёрзлый звон. 
«Мне б до утра, 
  а сумки — на балкон». 
Ворча: 
  «Ох, наша сумчатая Русь...» — 
хозяйка с неохотой дверь прикрыла. 
«Знакомьтесь, 
  моя тётя — 
  Марь Кириллна. 
Или, как я привыкла, — 
  тёть Марусь». 
Хозяйке было чуть не по себе. 
Она шепнула, 
  локоть мой сжимая: 
«Да не родная тётка, 
  а седьмая, 
как говорят, 
  вода на киселе». 
Шёл разговор в глобальных облаках 
о феллинизмах 
  и о копполизмах, 
а тёть Марусь вошла 
  тиха, как призрак, 
в своих крестьянских вежливых носках. 
С косичками серебряным узлом 
присела чинно, 
  не касаясь рюмки, 
и сумками оттянутые руки 
украдкой растирала под столом. 
Глядела с любопытством, 
  а не вчуже, 
и вовсе не старушечье — 
  девчушье 
синело из-под треснувших очков 
с лукавым простодушьем васильков. 
Её в старуху 
  сумки превратили — 
колдуньи на клеёнке, 
  дерматине, 
как будто в современной сказке злой, 
но — сумки с плеч, 
  и старость всю — долой. 
Продюсера за лацканы беря, 
мосфильмовец уже гудел могуче: 
«Что ваш Феллини 
  или Бертолуччи? 
Отчаянье сплошное... 
  Где борьба?» 
Заёрзал переводчик, 
  засопел: 
«Отчаянье — ну как оно на инглиш?» 
А гостья вдруг подвинулась поближе 
и подсказала шёпотом: 
  «Despair!..» 
Компания была потрясена 
при этом неожиданном открытье, 
как будто вся Советская страна 
заговорила разом на санскрите. 
«Ну и вода пошла на киселе...» — 
подумал я, 
  а гостья пояснила: 
«Английский я преподаю в Орле. 
Переводила Юджина О'Нила...» 
«Вот вы из сердца, 
  так сказать, 
  Руси, — 
мосфильмовец взрычал, — 
  вам, для примера, 
какая польза с этого «диспера»?» 
Хозяйка прервала: 
  «Ты закуси...» 
Но, соблюдая сдержанную честь, 
сказала гостья, 
  брови сдвинув строже: 
«Ну что же, 
  я отчаивалась тоже. 
А вот учу... 
  Надеюсь, польза есть...» 
«Вы что-то к нам так редко, 
  тёть Марусь...» — 
хозяйка исправляться стала лихо, 
а гостья усмехнулась: 
  «Я — трусиха... 
Приду, 
  а на звонок нажать боюсь». 
У гостя что-то на пол пролилось, 
но переводчик был благоразумен, 
и нежно объяснил он: 
  «This old woman 
from famous city of risak's orlov's» *. 
«Вас, очевидно, память подвела... — 
вздохнула гостья сдержанно и здраво. — 
Названье это — 
  от конюшен графа 
Орлова... 
  не от города Орла...» 
Хозяйка гостю подала пирог свой, 
сияя:
  «This is russian pirojok!» ** — 
и взгляд несостоявшейся Перовской 
из-под бровей старушки всех прожёг, 
как будто бы на высший свет московский 
взглянул народовольческий кружок. 
И разночинцы в молодых бородках 
и с васильками на косоворотках 
сурово встали за её спиной 
безмолвно вопрошающей виной. 
Старушка стала девочкой-подростком, 
как будто изнутри её вот-вот, 
страницы сжав, 
  закапанные воском, 
Некрасова курсисточка прочтёт. 
О, господи, 
  а в очереди сумрачной 
сумел бы я узнать среди ругни 
в старушке этой, 
  неповинно сумчатой, 
учительницу — 
  мать всея Руси? 
Пусть примут все архангелы в святые, 
трубя над нами в судных облаках, 
тебя, 
  интеллигенция России, 
с трагическими сумками в руках. 
Мне каждая авоська руки жжёт. 
Провинций нет. 
  Рассыпан бог по лицам. 
Есть личности, 
  подобные столицам. 
Провинция — 
  всё то, что жрёт и лжёт. 
И будто бы в крыле моём дробинка, 
ты жжёшь меня, российская глубинка, 
и, впившись в мои перья глубоко, 
не дашь взлететь 
  преступно высоко... 
...Я выбежал на улицу. 
  Я был 
растерян перед бьющим в душу снегом, 
как будто перед воющим набегом 
каких-то непонятных белых сил. 
Пурга рвала пространство всё на лоскуты 
и усмехалось небо свысока, 
и никакого не было орловского, 
чтобы на нём уехать, 
  рысака. 
Как погляжу 
  старушке той в глаза 
я — 
  разночинец атомного века? 
Вместит 
  какая в мире дискотека 
всех призраков России голоса? 
И я шептал в смертельном одичании: 
«Отчаялся и я — 
  всё занесло, 
но, может, лучше честное отчаянье, 
чем лженадежды — 
  трусов ремесло? 
Я сбит с копыт, 
  и всё в глазах качается, 
и друга нет, 
  и не найти отца. 
Имею право наконец отчаяться, 
имею право 
  не надеяться?» 
Но что-то васильковое синело, 
когда я шёл 
  и сквозь пургу хрипел 
забытым дальним родственником неба: 
«Despair. — 
  И снег выплевывал: 
  Despair...» 
Я с неба, 
  непроглядного такого 
не слышал слова божьего мужского, 
а женское живое слово божье: 
«Ну что же, 
  я отчаивалась тоже...» 
И вдруг пронзило раз и навсегда: 
отчаянье — 
  не главная беда. 
Есть вещи поотчаяньей отчаянья — 
душа, 
  что неспособна на оттаянье, 
и значит, не душа, 
  а просто склад 
всех лженадежд, 
  в которых только яд. 
Все милые улыбочки надеты 
на лженадежды, 
  прячущие суть. 
Отчаянье — 
  застенчивость надежды, 
когда она боится обмануть 
надеющихся, 
  что когда-нибудь... 

Так вот какие были пироги 
испечены 
  старушкой той непростенькой, 
когда она забытой дальней родственницей 
внезапно появилась из пурги. 
Как страшно, 
  если, призрачно устроясь, 
привыкли мы считать навеселе 
забытой дальней родственницей — 
  совесть, 
и честь — 
  седьмой водой на киселе. 
Как страшно, если ночью засугробленной, 
от нас непоправимо далека, 
забытой дальней родственницей Родина 
дотронуться боится до звонка... 


 

В Ленинградской гостинице, в той, где сегодня пишу я, 
Между шкафом стенным и гостиничным тусклым трюмо 
Я случайно заметил лежавшую там небольшую 
Пачку смятых листов - позабытое кем-то письмо. 
Без конверта и адреса. Видно, письмо это было 
Из числа неотправленных, тех, что кончать ни к чему. 
Я читать его стал. Било десять. Одиннадцать било. 
Я не просто прочёл - я как путник, прошёл по письму. 
Начиналось, как водится с года, числа, обращенья; 
Видно, тот, кто писал, машинально начало тянул, 
За какую-то книжку просил у кого-то прощенья... 
Пропустив эти строчки я дальше в письмо заглянул. 

 

Первая страница
Через час с небольшим уезжаю с полярным экспрессом. 
Так мы прочно расстались, что даже не страшно писать. 
Буду я отправлять, будешь ты получать с интересом, 
И знакомым читать, и в корзину спокойно бросать. 
Что ж такое случилось, что больше не можем мы вместе? 
Где не так мы сказали, ступили не так и пошли, 
И в котором часу, на каком трижды проклятом месте 
Мы ошиблись с тобой и поправить уже не смогли? 
Если б знать это место, так можно б вернуться, пожалуй, 
Но его не найдёшь, да и не было вовсе его! 
В нашей жалобной книге не будет записано жалоб: 
Как её ни листай, всё равно не найдёшь ничего. 
Взять хоть письма мои, - я всегда их боялся до смерти. 
Разве можно не жечь, разве можно держать их в руках? 
Как их вновь ни читай, как их вновь ни сличай и ни мерь ты, 
Только новое горе разыщешь на старых листках. 
Ты недавно упрямо читала их все по порядку. 
В первых письмах писалось, что я без тебя не могу. 
В первых письмах моих, толщиною в большую тетрадку. 
Мне казалось - по шпалам, не выдержав, я побегу. 
Всё, что думал и знал, заносил на бумагу сейчас же, 
Но на третьей отлучке (я сам себя в этом ловлю) 
В письмах день ото дня по-привычному громче и чаще 
Повторяется раньше чуть слышное слово «люблю». 

ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ...