Раневская стояла в своей грим-уборной совершенно голая. И курила. Вдруг К ней без стука вошел директор-распорядитель театра имени Моссовета Валентин Школьников. И ошарашено замер. Фаина Георгиевна спокойно спросила:Вас не шокирует, что я курю?
Жизнь — это затяжной прыжок из пизды в могилу.
Оптимизм — это недостаток информации.
Я была вчера в театре. Актеры играли так плохо, особенно Дездемона, что когда Отелло душил ее, то публика очень долго аплодировала.
Страшно, когда тебе внутри восемнадцать, когда восхищаешься прекрасной музыкой, стихами, живописью, а тебе уже пора, ты ничего не успела, а только начинашь жить!
Ребенка с первого класса школы надо учить науке одиночества.
Мысли тянутся к началу жизни — значит, жизнь подходит к концу.
Однажды Завадский закричал Раневской из зала: «Фаина, вы своими выходками
сожрали весь мой замысел!». «То-то у меня чувство, как будто наелась
говна», — достаточно громко пробурчала Фаина. «Вон из театра!» — крикнул
мэтр. Раневская, подойдя к авансцене, ответила ему: «Вон из искусства!!»
Нас приучили к одноклеточным словам, куцым мыслям, играй после этого Островского!
Семья заменяет все. Поэтому, прежде чем ее завести, стоит подумать, что тебе важнее: все или семья.
Если женщина идет с опущенной головой — у неё есть любовник. Если женщина идет с гордо поднятой головой — у неё есть любовник. Если женщина держит голову прямо — у неё есть любовник. И вообще, если у женщины есть голова, то у неё есть любовник!
Животных, которых мало, занесли в Красную книгу, а которых много — в Книгу о вкусной и здоровой пище.
Я говорила долго и неубедительно, как будто говорила о дружбе народов.
Сняться в плохом фильме — все равно что плюнуть в вечность!
— Почему женщины так много времени и средств уделяют своему внешнему виду, а не развитию интеллекта?
— Потому что слепых мужчин гораздо меньше, чем умных.
В моей старой голове две, от силы три мысли, но они временами поднимают такую возню, что кажется, их тысячи.
Одиночество — это состояние, о котором некому рассказать.
Союз глупого мужчины и глупой женщины порождает мать-героиню. Союз глупой женщины и умного мужчины порождает мать-одиночку. Союз умной женщины и глупого мужчины порождает обычную семью. Союз умного мужчины и умной женщины порождает легкий флирт.
Пусть это будет маленькая сплетня, которая должна исчезнуть между нами.
— Я не пью, я больше не курю и я никогда не изменяла мужу — потому что у меня его никогда не -было.
— Так что же, значит, у вас совсем нет никаких недостатков?
— В общем, нет. Правда, у меня большая жопа и я иногда немножко привираю…
— Я обожаю природу.
— И это после того, что она с тобой сделала?
Есть люди, в которых живет Бог; есть люди, в которых живет Дьявол; а есть люди, в которых живут только глисты.
Проклятый девятнадцатый век, проклятое воспитание: не могу стоять, когда мужчины сидят.
Цинизм ненавижу за его общедоступность.
Кто бы знал мое одиночество? Будь он проклят, этот самый талант, сделавший меня несчастной…
Пионеры, идите в жопу.
Страшно грустная моя жизнь… а вы хотите, чтобы я воткнула в жопу куст сирени и делала перед вами стриптиз!
Если человек тебе сделал ЗЛО — ты дай ему конфетку, он тебе ЗЛО — ты ему конфетку… И так до тех пор, пока у этой твари не разовьётся сахарный диабет.
Жить надо так, чтобы тебя помнили и сволочи.
Женщина, конечно, умнее. Вы когда-нибудь слышали о женщине, которая бы потеряла голову только от того, что у мужчины красивые ноги?
Глядя на прореху в своей юбке: «Напора красоты не может сдержать ничто!»
На вопрос: «Вы заболели, Фаина Георгиевна?» — она привычно отвечала: «Нет, я просто так выгляжу».
Артист «Моссовета» Николай Афонин жил рядом с Раневской. У него был горбатый» «Запорожец», и иногда Афонин подвозил Фаину Георгиевну из театра домой. Как-то в его «Запорожец» втиснулись сзади три человека, а впереди, рядом с Афониным, села Раневская. Подъезжая к своему дому, она спросила:
— К-Колечка, сколько стоит ваш автомобиль?
Афонин сказал:
— Две тысячи двести рублей, Фаина Георгиевна.
— Какое блядство со стороны правительства, — мрачно заключила Раневская, выбираясь из горбатого аппарата.
— Знаете, — вспоминала через полвека Раневская, — когда я увидела этого лысого на броневике, то поняла: нас ждут большие неприятности.
— Нонна, а что, артист Н. умер?
— Умер.
— То-то я смотрю, он в гробу лежит…
— Очень сожалею, Фаина Георгиевна, что вы не были на премьере моей новой пьесы, — похвастался Раневской Виктор Розов. — Люди у касс устроили форменное побоище!
— И как? Удалось им получить деньги обратно?
Как-то раз Раневскую остановил в Доме актера один поэт, занимающий руководящий пост в Союзе писателей.
— Здравствуйте, Фаина Георгиевна! Как ваши дела?
— Очень хорошо, что вы спросили. Хоть кому-то интересно, как я живу! Давайте отойдем в сторонку, и я вам с удовольствием обо всем расскажу.
— Нет-нет, извините, но я очень спешу. Мне, знаете ли, надо еще на заседание…
— Но вам же интересно, как я живу! Что же вы сразу убегаете, вы послушайте. Тем более что я вас не задержу надолго, минут сорок, не больше.
Руководящий поэт начал спасаться бегством.
— Зачем же тогда спрашивать, как я живу?! — крикнула ему вслед Раневская.
Одной даме Раневская сказала, что та по-прежнему молода и прекрасно выглядит.
— Я не могу ответить вам таким же комплиментом, — дерзко ответила та.
— А вы бы, как и я, соврали! — посоветовала Фаина Георгиевна.
Раневская обедала как-то у одной дамы, столь экономной, что Фаина Георгиевна встала из-за стола совершенно голодной. Хозяйка любезно сказала ей:
— Прошу вас еще как-нибудь прийти ко мне отобедать.
— С удовольствием, — ответила Раневская, — хоть сейчас!
— Кем была ваша мать до замужества? — спросил у Раневской настырный интервьюер.
— У меня не было матери до ее замужества, — пресекла Фаина Георгиевна дальнейшие вопросы.
В больнице, увидев, что Раневская читает Цицерона, врач заметил:
— Не часто встретишь женщину, читающую Цицерона.
— Да и мужчину, читающего Цицерона, встретишь не часто, — парировала Фаина Георгиевна.
Что за мир? Сколько идиотов вокруг, как весело от них!
Раневская приглашает в гости и предупреждает, что звонок не работает:
— Как придете, стучите ногами.
— Почему ногами, Фаина Георгиевна?
— Но вы же не с пустыми руками собираетесь приходить!
Всю свою жизнь я проплавала в унитазе стилем баттерфляй.
Оправившись от инфаркта, Раневская заключила:
— Если больной очень хочет жить, врачи бессильны.
Соседка, вдова моссоветовского начальника, меняла румынскую мебель на югославскую, югославскую на финскую, нервничала. Руководила грузчиками… И умерла в 50 лет на мебельном гарнитуре. Девчонка!
Объясняя кому-то, почему презерватив белого цвета, Раневская говорила:
"Потому что белый цвет полнит".
На том же вечере Раневскую спросили: " Какие, по вашему мнению, женщины склонны к большей верности брюнетки или блондинки?
Не задумываясь она ответила: "Седые!"
Сотрудница Радиокомитета N. постоянно переживала драмы из-за своих любовных отношений с сослуживцем, которого звали Симой: то она рыдала из-за очередной ссоры, то он ее бросал, то она делала от него аборт+ Раневская называла ее "жертва ХераСимы".
Фаина, спрашивает ее старая подруга, как ты считаешь, медицина делает успехи?
А как же. В молодости у врача мне каждый раз приходилось раздеваться, а Теперь достаточно язык показать.
Сколько раз краснеет в жизни женщина?
Четыре раза: в первую брачную ночь, когда в первый раз изменяет мужу, когда в первый раз берет деньги, когда в первый раз дает деньги.
А мужчина?
Два раза: первый раз когда не может второй, второй когда не может первый.
Старость - это просто свинство. Я считаю, что это невежество бога, когда он позволяет доживать до старости. (конец 70-х)
Как ошибочно мнение о том, что нет незаменимых актеров.
Страшно, когда тебе внутри восемнадцать, когда восхищаешься прекрасной музыкой, стихами, живописью, а тебе уже пора, ты ничего не успела, а только начинашь жить! (конец 70-х)
У меня хватило ума глупо прожить жизнь.
В Москве можно выйти на улицу одетой, как бог даст, и никто не обратит внимания. В Одессе мои ситцевые платья вызывают повальное недоумение - это обсуждают в парикмахерских, зубных амбулаториях, трамвае, частных домах. Всех огорчает моя чудовищная "скупость" - ибо в бедность никто не верит. (1949)
Толстой сказал, что смерти нет, а есть любовь и память сердца. Память сердца так мучительна, лучше бы ее не было... Лучше бы память навсегда убить.
Критикессы - амазонки в климаксе.
Сегодняшний театр - торговая точка. Контора спектаклей... Это не театр, а дачный сортир. Так тошно кончать свою жизнь в сортире. (конец 70-х)
Чтобы получить признание - надо, даже необходимо, умереть.
Бог мой, как я стара - я еще помню порядочных людей! (1973)
Когда мне не дают роли в театре, чувствую себя пианистом, которому отрубили руки.
Ночью болит все, а больше всего совесть.
Для меня - загадка: как могли Великие актеры играть с любым дерьмом? Очевидно, только мало талантливые актеры жаждут хорошего, первоклассного партнера, чтоб от партнерства взять для себя необходимое, чтоб поверить - я уже мученица. Ненавижу бездарную сволочь, не могу с ней ужиться, и вся моя долгая жизнь в театре - Голгофа. (конец 60-х)
Очень тяжело быть гением среди козявок. (об Эйзенштейне)
Я сегодня играла очень плохо. Огорчилась перед спектаклем и не могла играть: мне сказали, что вымыли сцену для меня. Думали порадовать, а я расстроена, потому что сцена должна быть чистой на каждом спектакле. (конец 60-х)
Еврей есть курицу, когда он болен или когда курица больна.
Сейчас все считают, что могут быть артистами только потому, что у них есть голосовые связки.
Театр катится в пропасть по коммерческим рельсам. Бедный, бедный К.С.
Я - выкидыш Станиславского.
Талант - это неуверенность в себе и мучительное недовольство собой и своими недостатками, чего я никогда не встречала у посредственности.
Сейчас актеры не умеют молчать, а кстати, и говорить!
Угнетает гадость в людях, в себе самой - люди бегают, носятся, скупают, закупают, магазины пусты - слух о денежной реформе - замучалась долгами, нищетой, хожу как оборванка "Народная артистка". К счастью, мне очень мало надо. (декабрь 1947)
Есть люди, хорошо знающие, "что к чему". В искусстве эти люди сейчас мне представляются бандитами, подбирающими ключи.
Поняла, в чем мое несчастье: скорее поэт, доморощенный философ, "бытовая" дура - не лажу с бытом! Деньги мешают и когда их нет, и когда они есть. Вещи покупаю, чтобы их дарить. Одежду ношу старую, всегда неудачную. Урод я.
Я обязана друзьям, которые оказывают мне четь своим посещением, и глубоко благодарна друзьям, которые лишают меня этой чести. У них у всех друзья такие же, как они сами, - контактны, дружат на почве покупок, почти живут в комиссионных лавках, ходят друг к другу в гости. Как я завидую им - безмозглым! (1948 - 1952)
Мое богатство, очевидно, в том, что мне оно не нужно.
Отвратительные паспортные данные. Посмотрела в паспорт, увидела, в каком году я родилась, и только ахнула. (1948 - 1952)
После спектакля, в котором я играю, я не могу ночью уснуть от волнения. Но если я долго не играю, то совсем перестаю спать. (1948 - 1952)
Этим ограничивается моя слава - "улицей" - а начальство не признает. Все, как полагается в таких случаях. (1948)
Птицы ругаются, как актрисы из-за ролей. Я видела, как воробушек явно говорил колкости другому крохотному и немощному, и в результате ткнул его клювом в голову. Все, как у людей.
Я не верю в духов, но боюсь их.(1948)
Гете: "Все должно быть единым, вытекать из Единого и возвращаться в Единое". Это для нас, для актеров, - основа!
Мне иногда кажется, что я еще живу только потому, что очень хочу жить. За 53 года выработалась привычка жить на свете. Сердце работает вяло и все время делает попытки перестать мне служить, но я ему приказываю: "Бейся, окаянное, и не смей останавливаться". (1949)
Для актрисы не существует никаких неудобств, если это нужно для роли. (съемки фильма "Золушка")
Что делать, когда надо действовать, надо напрягать нечеловеческие усилия без желания, а напротив, играя с отвращением непреодолимым, - почти все, над чем я тружусь всю мою жизнь? (1948)
Спутник славы - одиночество. (1948)
Я часто думаю о том, что люди, ищущие и стремящиеся к славе, не понимают, что в так называемой "славе" гнездится то самое одиночество, которого не знает любая уборщица в театре. Это происходит от того, что человека, пользующегося известностью, считают счастливым, удовлетворенным, а в действительности все наоборот. Любовь зрителя несет в себе какую-то жестокость... Однажды после спектакля, когда меня заставили играть "по требованию публики" очень больную, я раз и навсегда возненавидела "свою славу".
Мне непонятно всегда было: люди стыдятся бедности и не стыдятся богатства.
В старости главное - чувство достоинства, а его меня лишили. (1960)
Какой печальный город. Невыносимо красивый и такой печальный с тяжело-болезнетворным климатом. (Ленинград, 1960)
Стараюсь припомнить, встречала ли в кино за 26 лет человекообразных? (1960)
Говорят, что герой не тот, кто побеждает, а тот, кто смог остаться один. Я выстояла, даже оставаясь среди зверей, чтобы доиграть до конца. Зритель ни в чем не виновен. Меня боятся... (театр им. Моссовета, 1955)
Сейчас долго смотрела фото - глаза собаки человечны удивительно. Люблю их, умны они и добры, но люди делают их злыми.
Читаю Даррела, у меня его душа, а ум курицы. Даррел писатель изумительный, а его любовь к зверью делает его самым мне близким сегодня в злом мире.
Жизнь бьет ключом по голове!
Ничто так не дает понять и ощутить своего одиночества, как когда некому рассказать сон.
Теперь, в старости я поняла, что "играть" ничего не надо.
Если бы я вела дневник, я бы каждый день записывала одну фразу: "Какая смертная тоска", и все. Я бы еще записала, что театр стал моей богадельней, а я еще могла бы что-то сделать. (1965)
Похороны - спектакль для любопытствующих обывателей. (1966)
Эпикур говорил - хорошо прожил тот, кто хорошо спрятался.
Мне бы только не мешали, а уж помощи я не жду... Режиссер говорит мне - пойдите туда, станьте там, - а я не хочу стоять "там" и идти "туда". Это против моей внутренней жизни, или я пока этого еще не чувствую. (1966)
Книгу писала 3 года, прочитав, порвала. Книги должны писать писатели, мыслители или же сплетники.
Больше всего в жизни я любила влюбляться.
Завадскому дают награды не по способностям, а по потребностям. У него нет только звания "Мать-героиня". (о режиссере театра им. Моссовета, 1973)
Завадскому снится, что он уже похоронен на красной площади. (конец 70-х)
Я знала его всю жизнь. Со времени, когда он только-только начинал, жизнь нас свела, и все время мы прошли рядом. И я грущу, тоскую о нем, мне жаль, что он ушел раньше меня. Я чувствую свою вину перед ним: ведь я так часто подшучивала над ним. (конец 70-х)
Запомни на всю жизнь - надо быть такой гордой, чтобы быть выше самолюбия.
Я родилась недовыявленной и ухожу из жизни недопоказанной. Я недо... И в театре тоже. Кладбище несыгранных ролей. Все мои лучшие роли сыграли мужчины. (конец 70-х)
Старухи бывают ехидны, а к концу жизни бывают и стервы, и склочницы, и негодяйки, а к старости надо добреть с утра до вечера!
Великий Станиславский попутал все в театральном искусстве. Сам играл не по системе, а что сердце подскажет.
Чтобы играть Раскольникова, нужно в себе умертвить обычного, земного, нужно стать над собой - нужно искать в себе Бога.
Главное в том, чтоб себя сдерживать - или я, или кто-то другой так решил, но это истина. С упоением била бы морды всем халтурщикам, а терплю. Терплю невежество, терплю вранье, терплю убогое существование полунищенки, терплю и буду терпеть до конца дней. (1976)
Для меня каждый спектакль мой - очередная репетиция. Может быть поэтому я не умею играть одинаково. Иногда репетирую хуже, иногда лучше, но хорошо - никогда.
Вассу играла в 36-м году... Сравнивая и вспоминая то время - поняла, как сейчас трудно. Актеры - пошлые, циничные. А главное - талант сейчас ни при чем. Играет всякий кому охота. (1977)
Многие получают награды не по способности, а по потребности. Когда у попрыгуньи болят ноги - она прыгает сидя.
Нет болезни мучительнее тоски.
Самое страшное, это когда человек уже принадлежит не себе, а своему распаду.
Если бы я часто смотрела в глаза Джоконде, я бы сошла с ума: она обо мне знает все, а я о ней ничего.
Ну и лица мне попадаются, не лица, а личное оскорбление!
В театр хожу, как в мусоропровод: - фальш, жестокость, лицемерие, ни одного честного слова, ни одного честного глаза! Карьеризм, подлость, алчные старухи! (конец 70-х)
Паспорт человека - это его несчастье, ибо человеку всегда должно быть восемнадцать лет, а паспорт лишь напоминает, что ты не можешь жить, как восемнадцатилетний человек!
Когда мне снится кошмар - это значит, я во сне снимаюсь в кино.
Я верю в бога, который есть в каждом человеке. Когда я совершаю хороший поступок, я думаю, это дело рук божьих.
Погода ваша меня огорчила, у нашей планеты явный климакс, поскольку планета - дама! (из письма А.Щеглову в Кабул, 1983)
Я жила со многими театрами, но так и не получила удовольствия.
Я не признаю слова "играть". Играть можно в карты, на скачках, в шашки. На сцене жить нужно.
Четвертый раз смотрю этот фильм и должна вам сказать, что сегодня актеры играли как никогда.
Шкаф Любови Петровны Орловой так забит нарядами, что моль, живущая в нем, никак не может научиться летать!
На голодный желудок русский человек ничего делать и думать не хочет, а на сытый - не может.
Или я старею и глупею, или нынешняя молодежь ни на что не похожа! Раньше я просто не знала, как отвечать на их вопросы, а теперь даже не понимаю, о чем они спрашивают.
Сегодняшняя молодежь ужасная. Но еще ужаснее то, что мы не принадлежим к ней.
)))))))
Сама_овца, но с очень интересным содержанием. Многие ссылки взяты из эпиграфа этого сообщества.
