Лекция 8 Гегель: окончательное освобождение самосознающего Разума |
Из лекции о размышлениях гениального Канта мы уже знаем, что главным условием свободы является способность свободного существа совершать самопричинные действия, т.е. такие действия, причиной которых является сам субъект этих действий и более никто. Мы так же вслед за Кантом установили, что по-настоящему самопричинные действия способен осуществлять только некто наделённый разумом, поскольку именно благодаря разуму, такое существо способно действовать не случайно, а на основании закона. Случайные действия свободными считаться не могут по определению, поскольку они именно случаются, а не являются проявлением воли свободного существа. Другими словами свобода есть не только самопричинность, но ещё самозаконность и своевольность. Вот эти идеи сумел довести до совершенства Гегель - мыслитель дерзнувший заявить, что после него философии быть уже не может, поскольку больше ничего человеку помыслить будет нечего и утвеждавший, что наступающие времена можно считать концом человеческой истории.
Серия сообщений "Лекции по философии":
Часть 1 - Лекции по философии
Часть 2 - Лекция 2 Бытие как всеобщее: космология древних
...
Часть 7 - Лекция 7 Кант: Теория и практика самосознающего разума
Часть 8 - Лекция 9 Эмпиризм 19 века: в преддверии сумашествия
Часть 9 - Лекция 8 Гегель: окончательное освобождение самосознающего Разума
Часть 10 - Лекция 10 Конец истории и конец классической философии: на пороге нового?
Часть 11 - Предисловие к лекциям...
|
Метки: гегель свобода разум история |
Отзыв о фильме "Погружение" на Имхонет |
Фильм: Погружение
|
|
Отзыв о книге |
Когда сталкиваешься с книгами подобной этой книге Ивана Александровича Ильина, начинаешь осознавать действительную важность философствования, что философствование не есть пустопорожние рассуждения об отвлечённых темах, а попытка понять самую суть своего существования. Без такого понимания человеческая жизнь как бы опускается до простого факта существования, а сам живущий человек при этом теряет способность быть чем-то большим этого факта и рискует так и не представить, что жить можно как-то иначе, лучше, осмысленней, свободней и т.д.
Гегелевская философия предстаёт в книге Ильина как учение об обретении человеком свободы как "потенциально-совершенной силы, творящей актуальное раскрытие своего совершенства". Но обретение не означает, что свобода есть что-то изначально чуждое человеческой природе, наоборот, свобода человека есть осуществление его истинной природы, которая присуща человеку изначально лишь как задаток, но задаток неотчуждаемый от его носителя.
Ильнскую интерпретацию Гегеля можно и нужно противопоставить другой, ставшей намного более влиятельной и популярной - кожевской интерпретации. Являясь более извесной она, интерпретация Гегеля Кожевым, оказывается в сравнении пессимистичной и упадочной. Мне трудно судить о том, какая из интерпретаций более соответствует сути гегелевской мысли, да и не важно это. Гораздо важнее, к чему ведёт то или иное истолкование. Истолкование Ильина внушает читателю надежду на возможность иного, истолкование Кожева лишает этой надежды.
Вместе с тем, книга Ильина есть великолепный образчик качественной философской мысли и, одновременно, высочайшей культуры академического исследования. Не много можно назвать русских философов или тех, кого так называют, чьи произведения можно было бы рассматривать как образец либо того, либо другого, тем более и того и другого вместе. К сожалению, философия по-русски ещё имеет мало примеров, которые можно было бы отрекомендовать в качестве образца, на который не дурно было бы ровняться начинающим. Но данная книга Ивана Ильина, по-моему, представляет собой такой образец.
Нельзя сказать, что чтение этой книги является делом совершенно простым - от читателя потребуется либо обширная философская эрудиция, либо постоянное обращение к справочной литературе, но книга стоит того, чтобы потратить время и усилия на её прочтение.
Книга: Философия Гегеля как учение о конкретности Бога и человека
Серия сообщений "Отзывы и рецензии на книги и учебники":
Часть 1 - Лучшие учебники по философии
Часть 2 - Лучшие учебники по философии - 2
Часть 3 - Отзыв о книге
Часть 4 - Отзыв о книге
|
|
Безбожная интерпретация философии Гегеля Кожевым и её последствия: часть 1 |
Настроение сейчас - после плохого сна
Последствие первое и главное
Начнём с конца... с конца истории. Как известно именно к нему приводят рассуждения Гегеля по версии Кожева.
Что есть конец истории? Конец истории - это такое состояние мира, которое наступет вследствие равнопризнанности тех, кто творил историю реализуя свою потребность быть и, при этом быть не просто, а быть единственным, "живее всех живых", так чтобы это было признано другими. И вот в результате смертельной схватки за право быть именно так, соревнующиеся за него субъекты одновременно останавливают борьбу признавая право оставшихся в живых быть признанными, но вместе и взаимно. Это и есть конец истории, чреватый тем, что её участникам "нечего больше хотеть" и они "сходят от этого с ума".
Но с необходимостью ли следует этот вывод из гегелевских построений?
И. Ильин считал, что нет. И вот в чём дело?
Опять же как известно, главный субъект гегелевской истории - Абсолютный Дух, известный так же под именем Понятие. В интерпретации Кожева, Абсолютный Дух находит своё высшее вопложение в человеческой личности. Таким образом диалектика Духа, есть диалектика мира, воплощённая в человеке и благодаря человеку.
В понимании же Ильина, Абсолютный Дух или Понятие есть Бог. Собственно в этом и кроется разность выводов этих философов.
Дело в том, что конец истории наступает с неизбежностью лишь в том случае, когда субъектом истории является только человек, без Бога. Если же субъектом истории выступает Бог, то никакого конца истории нет и быть не может. теперь вслед за Ильиным постараюсь это доказать.
Согласно Ильину смысл истории заключается в достижении свободы. Свобода определяется в двух аспектах: отрицательном и положительном. Отрицательное определение свободы заключается в том, что абсолютная свобода есть необусловленность инобытием или свобода как самопричинность. Но есть и второе определение свободы - свобода как творчество. Свободный субъект истории (Бог) творит её из самого себя.
Далее, мы знаем, что в творческом акте Бог сотворил мир как, с одной стороны, продолжение себя, а, с другой, как свободное инобытие себя, или свободное другое. Мы знаем, что трагедия сотворённого мира заключается в том, что он в лице человека, воспользовавшись свободой, отчуждил себя от Бога (грехопадение). Произошедшее стало расколом первоначально Единого на две части, которые однако, как показывает Гегель в ильинской интерпретации, не стали абсолютно чуждыми друг другу (конрадикторными, выражаясь в терминах логики). Так возникает человеческая история, как история обретения утерянной свободы. Но утеряна была свобода отрицательная, свобода как необусловленность. После грехопадения человек стал существом страдательным или обусловленным. В тот же момент Единое, которое в акте творчества разделилось на себя и своё инобытие (тварный мир), тоже лишилось отрицательной свободы поскольку попустило инобытие, которое ещё и отпало (или отдалилось) по собственной воле. Но положительная свобода Абсолютного Духа утеряна не была. Творчество не закончилось, а значит новое всегда возможно, а значит всегда возможно другое. Однако, человеческая история движится тем противоречием, которое породило самого человека - свободой твари. смысл человеческой истории в обретении нового единства с Абсолютным Духом (Богом). Когда будет этот смысл реализован наступит конец истории. "Но в чём же различие?" - спросит внимательный читатель. А различие в том, что это конец собственно человеческой истории, но не конец истории вообще, истории Абсолютного Духа, ибо положительная свобода - это творчество. Что это будет означать для человека можно только гадать, однако совершенно ясно, что это гадание не бессмысленно, поскольку конец истории, как мы сейчас установили - это ещё не конец.
О других последствиях позже и, надеюсь, в режиме полемики.
Метки: гегель ильин конец истории кожев |
Лекция 9 Эмпиризм 19 века: в преддверии сумашествия |
Столь провокационное слово "сумашествие", используемое в заголовке этой лекции будет звучать менее провокационно, если вслушаться в него - сошествие с ума. Если вспомнить ещё одно частоупотребимое словосочетание "по уму", к примеру "жить по уму", особенно в отношении господствовашего в начале 19 века рационализма, о котором мы говорили в прошлой лекции, то слово "сумашествие" будет вполне безобидным, означающим, что господство разума в философии и, что и говорить, в повседневной общественной и личной жизни людей стало заканчиваться. Забегая вперёд скажу, что 20 век можно смело считать веком безумия уже во вполне определённом и вовсе не провокационном смысле, а пока, на пороге 20 века, мы находимся только в преддверии сумашествия.
Серия сообщений "Лекции по философии":
Часть 1 - Лекции по философии
Часть 2 - Лекция 2 Бытие как всеобщее: космология древних
...
Часть 6 - Лекция 6 Новоевропейская философия: место и сила естества
Часть 7 - Лекция 7 Кант: Теория и практика самосознающего разума
Часть 8 - Лекция 9 Эмпиризм 19 века: в преддверии сумашествия
Часть 9 - Лекция 8 Гегель: окончательное освобождение самосознающего Разума
Часть 10 - Лекция 10 Конец истории и конец классической философии: на пороге нового?
Часть 11 - Предисловие к лекциям...
|
Метки: прагматизм позитивизм иррационализм фанероскопия феноменология экзистенциализм ницше кьеркегор шопенгауэр пирс конт Сартр де бовуар |
Отзыв о книге |
"Дезертиры" одна из лучших вещей Секацкого. Сохраняя верность своему витиеватому стилю Александру Куприяновичу удалось быть по-настоящему предельным в своих рассуждениях, а это в философствовании главное.
Более того, раскрывая суть нестяжательства автор делает попытку продумать проект способа осуществления общественной жизни, соответствующей принципам радикального нестяжательства. И, кроме того, многие читатели этой книги из те с кем я общался попросту узнают в себе образы стяжательства и начинают если не критично, то, во всяком случае, более остранённо смотреть на свои способы жизни.
Так, что лично я рекомендую!
Книга: Дезертиры с Острова Сокровищ
Серия сообщений "Отзывы и рецензии на книги и учебники":
Часть 1 - Лучшие учебники по философии
Часть 2 - Лучшие учебники по философии - 2
Часть 3 - Отзыв о книге
Часть 4 - Отзыв о книге
|
|
В пику материалистическим вердиктам обществу потребления |
В пику материалистическим вердиктам обществу потребления.
Следует, пожалуй, вытрясти преотвратно надоедливый скрупулюс истины «всеобщего овеществления» и отринуть пристальный взгляд со справедливых колкостей о вящей материалистичности «века сего». Да, серийный конечно, товар подменил собой суровое многообразие человеческого прошлого, – «духовное», локальная коммуникация, натура, перемежающаяся звериностью, и прочие житейские концепты оказались структурированы в вакуумной упаковке. Но разве на это стоит сетовать, либо с истовой горячностью фантазировать по «материнскому» убежищу примитивизма. Насколько сильно действие консервации «духовного» неофитской наивностью в сравнении с сепарирующей математизацией «пневмы».
Исчисляемость духовного – черно-белый приговор постиндустриальных времен и особенно сетевых «нулевых». Чудовищная математизация того, что окутывалось чудесной аурой, сопровождалось таинственным прононсом. «Духовное» всегда было объектом рыночных интенций, но никогда не превращалось в конвертируемую категорию ходового «товара». «Духовное» могло обернуться услугой, посюсторонней ценностью «на раз», но никогда еще так не дифференцировалось в индексе стоимостей, не становилось детерминирующим фактором в закономерностях ценообразования. Дескать, каждый автономный отпрыск «духовного» элементарно втискивается между «потенциалами» спроса и предложения, подвергаясь детальной индексации. «Духовное» и его компоненты-знаки четко выстроились в «поднебесной» иерархической пирамиде значимости-популярности.
Сакраментальная фраза «за всё надо платить» лишь этнометодологически иллюстрирует тот факт, что «духовное», по-видимости растеряв свой метафорический антураж и аллегорически мистерийную подоснову, приобрело черты гомогенизированной субстанции, с которой возможно взаимодействовать на основании математического аппарата («знаковые» взвешивание, подсчет… вплоть до экзотично бредовой информационной рекогносцировки). «Духовное» тщательным образом сепарируется, получая коэффициенты значительности, полезности, обретая, в конечном счете, расширяющийся реестр характеристик.
«Духовное» и его исчисляемая стоимость – феномены обоюдоострые. С одной стороны, «знаковая» собственность пускается в свободное путешествие по разномастным локациям прожорливого рынка. А с другой – анонимного старателя, проецирующего свои призраки в мир всеобщего обмена, будут преследовать острые параноидальные приступы о ложной стоимости (конечной недооцененности) своего детища, а перед глазами будут мерцать ядовито провокативные сигналы не востребованности авторских терзаний. Здесь «исчисляемая духовность» отягощается житейской истиной «опять наебали».
Прежде всего, традиционные социальные институты обсыпаются под «радиационным» воздействием математической «духовности», превращаясь в краткосрочные договоренности о партнерстве. Конвенции, изначально предполагающие «разбежаться», детерминирующие свою кратковременность. Где отсутствует энергетический пресс глобального поля сильных идеологем, наличествует множество локальных мелких трансакций, подталкивающих к мобильной жизни (социальное странничество, свободно-рыночные пилигримы).
Не так уж необходимо вызывать из арьергарда поистертые постструктуралистами критерии «исторического разрыва», чтобы продемонстрировать отличия между жесткой определенностью религиозных и социально-экономических факторов, обуславливающих допустим брачный институт, и тем культурологическим комплексом «интимного» («конкретно-духовного»), детерминирующих «семью» сейчас. Сложная форма подсчетов (в основном на подсознательном уровне), где каждое минимальное качество имеет свою цену, стекающуюся в общий кумулятивный итог (из разнородных источников, но изоморфных стоимостей), отражающий ценность каждого человека. Новая «ньютоновская» революция в пределах постиндустриального интеллекта, где «странная» исчисляемость (далекая от математики, но все-таки математическая по своей сути) позволяет приплюсовывать совершенно разноплановые: телесную красоту с социальным статусом, физическое здоровье и уровень интеллекта, не игнорируя хозяйственные навыки или шкалы чувства юмора. И как бы ни пытались подогнать значения переменных под уравнение, знак равенства все равно будет обречен откровенным столкновением левой и правой части. Иллюзия семейного благоденствия и равенства зиждется именно на отсрочки решения уравнения, которое в любом случае покажет «больше» или «меньше». Так исчисляемость в отношениях, математизация «знакового», цифровая неравновесность коммуникации всегда грозят срывом, недовольством текущим состоянием вещей. Исходя из того, что «плавающие» значения переменных столь непредсказуемы, что вероятность долговременных партнерств, крепких браков и прочих романтизированных артефактов традиции снижается к минимуму аномалий. Сегодня твоя «символическая» стоимость позволяет тебе помять сиськи третьего размера или «обожраться» интеллектуальными бестселлерами, но завтра собственные «духовные» акции упадут в курсе и все измениться. Но невротичный симптом (грубый травмирующий эксцесс) заключен не в самой исчисляемости, а в заговорщицки перманентном ощущении чужой игры на понижения акций состоятельности.
Исчисляемость «духовного», направленная на архаичность, размытость, неоднозначность, заидеологизированность традиционных критериев, претендующих на некое подобие качественной дифференциации и оперирующих бинаризмами, подменила таковые беспечными комбинациями единицы. В том и заверенная жизнью несправедливость «исчисляемой духовности», раскалывающей знаки вплоть до полярных, качественных состояний, но заведомо отрицающей сам факт бесчестного неравновесия. А ложное многообразие, торжественно сменившее амбивалентность разношерстностью принципов, в своем фундаменте осталось инвариантом Единицы.
|
|
Неотмирность |
Метки: неотмирность |
