Задача данной работы состоит в том, чтобы прояснить некоторые интуиции, касающиеся образа совместного самоосуществления людей, которые появились в ходе многочисленных встреч и рассуждений. Все высказанные в этом тексте идеи существуют по преимуществу в устной форме и лишь частично опубликованы Л.И. Нестеровым [1], [2].

Проблема, которой мы касаемся здесь, состоит в том, что демократия и гражданское общество как формы совместного существования людей содержат в себе ряд явных и неявных изъянов, которые на наш взгляд необходимо рассмотреть и по возможности преодолеть. Мы отдаём себе отчёт в том, что демократия и гражданское общество на сегодняшний день в Казахстане весьма не развиты даже в том виде, в котором мы их уже знаем по опыту других стран и только провозглашаются нами в качестве образа желаемого будущего, а потому и возможные изъяны содержащиеся в этом образе так же не характерны нам. Тем не менее, мы рискуем повторить не только положительный, но и отрицательный опыт в построении демократии и гражданского общества. Более того, мы убеждены, что скорее следует говорить о том, как преобразовать те формы совместной жизни, которые для нас традиционно характерны в нечто иное, более желаемое и удовлетворительное, нежели повторять чужой опыт. В этом смысле план наш таков: рассмотреть тот общественный идеал, который провозглашается в настоящее время как гражданское общество и демократия, а затем предложить для обсуждения иную модель общественного устройства, которая с точки зрения сформулированных нами условий является более предпочтительной. В данном тексте в большей степени речь будет идти не столько о самой модели общественного устройства, сколько об условиях, которые важно, на наш взгляд, было бы соблюсти при движении к новому идеалу. Совокупность этих условий мы и назвали «симургетикой», подчёркивая тем самым методологическую направленность наших рассуждений, а возможным результатом реализации данной методологии мы считаем «встречу» как особый способ осуществления человеческой совместности, альтернативный, в определённом смысле слова, демократии и гражданскому обществу.

Теперь перейдем к первому пункту плана. Мы считаем, что в основании гражданского общества и демократии как формы осуществления власти в таком обществе лежит идея соревновательного самоутверждения особей человеческого рода и их равнопризнанности как итога такого самоутверждения. Равнопризнанность особей означала бы «конец истории» как полную осуществлённость самоутвердительных притязанний всех членов общества. В наиболее полном виде эта идея выражена Гегелем и Кожевым [3]. Но в таком виде финал человеческой истории оказывается довольно жалким, не смотря на полное осуществление желаний человека. В чём тут дело? На наш взгляд всё дело в том, что субъект, стремящийся лишь к самоутверждению и самоудовлетворению не способен на преодоление существования в себе. Такой субъект обречён на самозамкнутость, причём так, что только самоубийство может претендовать на прекращение замкнутости в себе. Но в свою очередь самоубийство лишь иллюзорный выход из себя, поскольку позволяет лишь прекратить существование в себе, а не выйти к другому. Получается, что совместная жизнь людей, устроенная как соревновательное самоуверждение участвующих в этом особей есть лишь попытка занять место другого, вытеснив его собой или отказавшись от экспансивного притязания на место другого, оставаться всем в равнопризнанности на автономию друг друга, что означало бы всё равно оставаться в себе, в самозамкнутости своего частного мирка. Получается, что куда ни кинь, везде клин. Другими словами, ориентация при организации совместной жизни людей на принципы и идеалы классической демократии и при построении т.н. гражданского общества вообще нельзя назвать попыткой построения общества, поскольку не содержит в себе самой возможности его построения, а лишь совокупности сосуществующих в самозамкнутости автономных особей. И здесь стоит задуматься, этого ли мы хотим?

Теперь можно перейти ко второй части плана. Начнём с провозглашения главного нашего тезиса — общее начинается с открытости как главного условия сопричастности, а осуществляется во встрече с другим. Слово «другой» мы предлагаем понимать буквально как «отличный от меня». Значит, встреча с другим означает буквально встреча меня с тем, кто не является мной. Открытость в таком случае мы бы определили как возможность встречи с другим, тогда открытым будет считаться тот, кто способен встретиться с другим, а главным свидетельством или доказательством открытости будет являться событие встречи. То есть, если событие встречи не случилось, то открытость субъекта всегда может быть подвергнута сомнению.

Такой постановкой вопроса, мы сразу снимаем проблему самозамкнутости субъекта. Смысл существования человека не в том, чтобы самоутвердиться или самоудовлетвориться, а в том, чтобы сохранять открытость как возможность встречи с другим. но взамен мы должны решить другой сложнейший вопрос: зачем мне другой?

Зачем человеку другой? В классической постановке вопроса другой служит для того, чтобы признать меня и это признание будет свидетельством моего существования. Кантовская максима о том, чтобы относиться к другому исключительно как к цели может быть истолкована в том смысле, что признание другого есть тем самым признание себя и наоборот. Ведь отношение к другому как к средству уничтожает отношение противопоставления «я-другой», поскольку средство есть продолжение меня. Идея светского гуманизма, реализованная в гражданском обществе, зиждется именно на взаимном признании людей как целей, иначе как самоценностей. Но такой ответ на вопрос о необходимости другого содержит изъян, ведь другой всё равно такой же как я, а значит не совсем другой, другой но не радикально. Такой другой не даст мне подлинной открытости, свободы, наоборот другой человек это как бы моё второе я, а значит знакомое мне либо актуально, либо потенциально. Главное, что мир другого как другого человека или даже как мир многих других остаётся замкнут в своей человечности, а значит в своей несвободе от себя же самого, т.е. снова замкнут.

Итак, другой — это возможность человека открыться, другой — это простор. Свобода есть открытость встрече с другим, а значит другой — это необходимое условие существования меня как свободы, как открытости и не самозамкнутости. Однако, оппозиция «я-другой» таит в себе противоречие, которое ставит под вопрос достижение единства. Классическая демократия так же основана на соревновательном противопоставлении человеческих особей и поддержании такого состояния, когда «я» не сливается с «другим», но она построена на абсолютизации обособленного человека поскольку основана лишь на стремлении людей к самосохранению, самоопределению и самоутверждению, а следовательно общественное единство оказывается лишь средством достижения эгоистических целей, а потому предстаёт лишь как временное состояние. Альтернативный образ демократии должен включать в себя подлинное единство и одновременно подлинное сохранение человеком себя. здесь мы с необходимостью обращаемся к христианскому идеалу нераздельно-неслиянности.

Выше мы отметили, что другой для человека является свободой, простором, однако подчеркнём, что простор как свободное пространство между мной и другим не является лишь средством самосохранения себя. Мы хотели бы указать на иной смысл пространства — пространства как места встречи с другим. другими словами, пространство не только то, что делит (пространство как зазор), но то, что сводит разрозненное, служит условием встречи. В этом смысле, единство многих есть встреча. Встреча — это не поглощение одного другим, это не воцарение одного над многими. Встреча — это совместное самоосуществление, в котором как самоосуществление людей, так и совместность являются двумя взаимообусловленными членами существования, неразрывно связанными друг с другом. Ещё можно сказать, что «встреча» является реализацией идеала нераздельно-неслиянности в совместной жизни людей.

Здесь мы подошли к ключевому месту нашей работы. Достаточно ли сказать, что совместное самоосуществление людей во встрече является сколько-нибудь полным образом человеческого существования? Вынуждены ответить, что нет. Мир людей не выражает собой полноту мира как такового. В нашей модели не хватает мира, в описанном до сих пор образе присутствуют только люди, а этого недостаточно, иначе предложенное нами решение есть не решение, а затуманивание проблемы. Мы утверждаем, что открытость другому является условием существования человека в своей свободе, в незамкнутости на себе, но если «другой» есть только другой человек, то проблема замкнутости человека на самом себе так и останется не решённой, а значит не останется решённой и проблема светского гуманизма и его конкретных выражений в виде классической демократии и гражданского общества — самоценности человека, его замкнутости на себе.

Истинная открытость должна мыслиться как открытость не только другому человеку, но в конечном счёте открытостью на встречу бытию. Другой человек в круге человеческого общения является не только самоцелью, но и воротами в бытие. Дерзнём утверждать следующее: люди обращённые к другим рождают пространство встречи, которое в свою очередь делает возможным восприятие мира. Место встречи таким образом становиться местом впускания и/или высвобождения мира как такового. Другими словами, общественная или совместная жизнь — это не средство и не условие выживания особей человеческого рода. общество как круг людей или круг общения, как место встречи, наконец, — есть место впускания бытия и потому подлинной встречи с бытием как своего главного смысла. метафорическим источником и наиболее близким образом выражения этого является Симург — Царь Птиц из бессмертной поэмы Фарид ат-Дина Аттара [3]. Сюжет поэмы строится вокруг того, что птицы решили найти своего царя. Они пускаются на его поиски и в определённый момент достигают таинственного места — горы Каф, на которой по преданию и живёт царь птиц. Когда тридцать долетевших птиц садятся в круг на вершине этой горы они обнаруживают, что и являются этим царём птиц — Симургом.

Таким образом, симургетика встречи позволяет очертить контуры проблемы построения совместной жизни людей и самоуправления этой жизнью по-новому. Прежде всего, указать на то, что самоопределение и самореализация человеческих особей не более чем тактическая задача, которая превращаясь в стратегическую, обрекает человека на самоценность (идеал светского гуманизма), а значит самозамкнутость существования. Мы хотели бы восстановить образ бытия человека как бытия обращённого, т.е. открытого встрече с другим, а значит свободного и способного к смыслу. Общество — это круг общения, свободное пространство которого, не ристалище для самоутверждающихся особей, а пустота впускания Другого, другого как вечно нового Бытия.

 

 

 

 

 

У каждого автора запах особый:
Пахнет Бодлер кокаином и злобой,
Пахнет от Пруста пирожным „мадлен”,
Пахнут друг другом Рембо и Верлен;
встав на пути иноземной заразы,
русскою женщиной пахнет Некрасов,
но, говорят, с декадентским душком
пахнет Есенин простым мужиком.
Стивенсон пахнет тугой парусиной,
Пахнет Тургенев мокрою псиной,
Пахнет Толстой несчастливой семьей,
Пахнет де Сад уголовной статьей,
Пахнет от Толкина ролевиками,
от Мураками разит Мураками,
барбитуратом пропах Керуак,
только фик-райтер* не пахнет никак...

Пахнет Набоков берлинским эклером,
Сэр Конан-Дойл - благородным портером,
Борхес - осенней кленовой листвой,
Перуц - холодной водой дождевой,
Пахнут Платонов и Гашек портянкой,
Честертон - пивом, пшеном и овсянкой,
Пылью - Рат-Вег, инкунабулой Эко,
Водкой - Кортасар, и спаржей - Сенека,
Маркес - промокшею дранкою крыши,
Только фик-райтер... о том - см. выше.

Пахнет Пелевин грибами и водкой
Хэмингуэй - селедкой и лодкой
Пахнет Гайдук травой и сандалом
Сорокин воняет дешевым скандалом.
Роулинг пахнет и гарью и потом,
Кэррол - Алисою и Бармаглотом,
Киплинг медведем пропах и пантерой,
Карло Коллоди - бревном и фанерой
Пахнет Маринина духом тюремным,
Робски же пахнет житьем офигенным,
Псиною стаей Донцова воняет,
«Духлессом» это Минай называет.
Лана Капризная пахнет скандалом,
Бекки Шарпусик тусовки накалом,
Изящными шутками – Марта Кетро,
(Гением Пушкина, правда, никто)
Пахнут птифурами братья Гонкуры.
Тянет от Хармса абсурдной натурой.
Кружевом ветхим - от Карамзина.
Кысем ярится Толстая одна.
Чехов тревожит разломанной вишней.
Пахнет Шукшин – деревенской яишней.
Веет от Джойса читателя мукой.
От Солженицына – потом и скукой.
Зюскинд опрыскан заемным парфюмом,
Пахнет от Линдгрен плюшкой с изюмом.
Мнение есть, что не пахнет совсем
Бедный фик-райтер… Он пахнет – но всем...

Старший Дюма – в ароматах вина.
Диккенса дух – дорогого сукна.
Пахнет Чуковский детской панамкой.
Пахнет Флобер несчастливой мадамкой.
Симонов пахнет известной актрисой.
Пахнет Йонеско певицею лысой...
Пахнет Крапивин шпагой и ветром,
Пахнет Лукьяненко Тьмою-и-Светом,
Пахнет Ефремов далёкой звездой,
Пахнет Сапковский ведьмачкой младой.
Пришвин охотой пропах и природой,
Роулинг пахнет плохим переводом,
Пахнет Брэм Стокер кровью из вен,
Чудною техникой пахнет Жюль Верн...
Пахнет от Даррела всем зоопарком,
От Окуджавы - нарзаном, байдаркой.
Пахнет Булгаков ведьминской мазью,
Шолохов - бабами, степью и грязью,
Пахнет Желязны виски и принцами,
А Евтушенко - советскими принципами,
Каторгой звонко разит Достоевский,
Гоголь - галушками, Бульбой и Невским.
Тянет от Бродского тонкой сигарой,
От Ф.Г. Лорки - лимоном, гитарой.
Манн пахнет смертью, снегами, роялем.
Грин - крепким ромом, канатом причальным,
Н. Гумилев - африканскими масками,
Школьным Драгунский звонком и указкой.
Хэрриот - элем, Йоркширом, коровой,
Миллер - эротикой нездоровой,
Пахнет Ахматова мокрым платком.
Запах фик-райтера нам незнаком.

Пахнет Высоцкий театром и МУРом,
От Пильняка тонко веет микстурой,
Тракторным маслом Платонов шмонит,
Сэллинджер - школьною ветхостью книг.
Пахнет Мисима зимой и спортзалом,
Ю. Казаков - теплым хлебом, вокзалом,
Пахнет Кузмин аравийским песком,
Птицами, дымом - Сладков, рюкзаком
Пришвин пропах и дождем спозаранку,
В. Ерофеев - чудовищной пьянкой.
Брэдбери - Марсом и призраком Ашеров,
Спермой, цветами Жене и парашей.
Картами и сюртуком - Гончаров,
Ну а Лавкрафт - солью моря даров.
Пахнет Джек Лондон упряжкой собак,
Диккенса запах - хороший табак.
Красными флагами пахнет Фадеев,
Бунин - антоновкой в темных аллеях,
У. ле Гуин - островами, драконом,
Кафка - абсурдным и жутким законом,
Блогами и куманикой - Элтанг,
А про фик-райтера знают и так.

Пахнет Лукьяненко новым дозором,
Роулинг - магглой и кассовым сбором,
Пахнет Ден Браун музейным билетом.
Пионерлагерем, йодом и летом
Слабо припахивает Крапивин,
Мокрой косухой Кипелов и пивом.
Пахнет Семенова волкодавом,
Гейман же - зеркалом, дымом, приправами,
Кухней и сигаретами - Цой,
Пахнет Астафьев ржавой косой.
Пахнет гламуром и супом Донцова.

Джунглями Киплинг и морем свинцовым.
Фрай пахнет камрой и вкусной едой,
Блок - ррроковою нездешней звездой,
Пахнет стеклом и моралью Замятин..
Ну и, наверное, о запахах хватит.
В общем, мораль этой сказки проста -
Все про фик-райтера помнят и так,
но..
Всё же броди в интернете с опаской -
Слэшеры пахнут косплеем и смазкой!

Стих скопирован со странички "В Контакте" у Лены Гасановой, за что ей отдельное большущее спасибо!:)))

В последние дни посетители Истинного Учителя Истины (то есть меня) часто жалуются на нехватку времени и сил. Я спрашиваю "на что именно?" -- и неизменно убеждаюсь, что занятость и бессилие визитеров явно спасает Человечество от многих неприятностей. Однако лишь вчера я диагностировал серьезный инопланетный вирус, скрывающийся за их жалобами.

Толчком к открытию послужил визит 24-летней пациентки, работающей в скромной государственной корпорации и со школы ведущей войну со старостью и ожирением. Девушка рассказала о том, почему она ее проигрывает.

-- Хорошо еще, что я одна, никто кровь не пьёт. -- сообщила она печально. -- Но на то, чтобы себя в форме удерживать, ни времени ни сил не хватает. А то пока не работала, хватало. Полтора часа вечером домой еду -- после этого не в спортзал хочется, а залечь с книжкой Майер и тихо помечтать.

-- Помечтать с книжкой Майер? -- переспросил я. -- О чём, дитя моё?

-- Ну, я просто люблю про вампиров. -- оживилась пациентка. -- Они такие. Сильные, стильные, мудрые...

Истина сверкает нам через просветы в мелочах. Мне всё стало ясно, и я тут же окатил гостью святой водой из брызгалки.

Пристрастие к стильным киношным вампирам с отложными воротниками есть симптом крайне тяжелого расстройства. По Земле всё активнее бродит психический сдвиг, который проф. Инъязов называет Категорическим Вампиративом.

Речь идет об особо жалкой форме идеализма: впавшие в неё назначают эталоном бытия собственную хрустящую юность. Только состояние спонсируемой жизнерадостности, в котором родители еще кормят, а на хеллоуин-пати в клуб уже пускают, представляется им истинной Жизнью. Вся дальнейшая биография, которая наступает внезапно и неизбежно, воспринимается больными как неостановимое скольжение вниз -- к состоянию отупевших от работы бесформенных зомби с хозяйственными сумками. Остановить свое взросление они не могут, приспособиться к нему не желают -- и поэтому мнят себя беззащитными тетрапаками, из которых окружающие по капле высасывают Время и Силы.

...Корни заболевания лежат в научно-технической революции, в 1950-х годах чудовищно ускорившей течение времени на планете. Прежде, покуда внуки пахали как деды и аксакалы были носителями полезного опыта, юношество еще видело во взрослении какие-то бонусы. Но когда пришел прогресс и принес непрерывный спам новинок -- процесс взросления в глазах юношества постепенно превратился в процесс безнадежного Отставания от Жизни.

Казалось бы, естественный вывод для всякого человека -- непрерывно прилагать усилия, чтобы не превращаться в ходячий винтаж. Однако усилиями Внеземных Цивилизаций, которые Человечество, мягко говоря, недолюбливают и побаиваются -- в миллионы неокрепших умов была внедрена противоположная идея: это приложение усилий губит личность, отнимает право на халявные новинки и обращает невесомого тинейджера в замордованного зомби. Носители Категорического Вампиратива отчего-то убеждены: они и присно оставались бы старшеклассниками, влезали бы в 26-й размер, пили ягу и бегали на свидания. Если б их только оставили в покое и молча спонсировали.

Инфицированных легко опознать в любом возрасте, в любой артели и любом офисе: ровно в пять вечера они впрягаются в свои рюкзачки и сумочки и тут же исчезают, чтобы им случайно не выпили кровь. То же случается, если их напрягают просьбами знакомые -- они просят перезвонить через час и оказываются вне зоны. По мнению проф. Инъязова, это происходит оттого, что дома они ложатся в энергосберегающий гроб, а там связь плохая.

...Как всякие перманентные жертвы, в глубине души больные Категорическим Вампиративом мечтают поменяться со своими мучителями местами. А поскольку мучители воображаемы (как любые "соседи, которые травят меня радиацией через стену") -- то и светлый идеал инфицированных воображаем. То, какие очертания этот идеал принял в масс-культуре -- наглядно демонстрирует, что сделали бы с нами больные, если бы у них были вожделенные Время и Силы.

Для примера стоит рассмотреть трилогию упомянутой выше североамериканской сектантки Стефании Майер о сумерках. Романтический герой ее книг -- 17-летний неработающий кровопийца, в течение нескольких веков успешно прикидывающийся школьником и коллекционирующий дома хороший звук. Хэппи-энд же наступает, когда романтическая героиня успешно теряет свою бессмертную душу в его любящих зубах, приобретая взамен навечно румянец, 26 размер и изящную форму инвалидности, она же повод не работать -- "извините, на солнце я сверкаю и пугаю этим косное злое быдло".

...Категорический вампиратив не только разрушает единство Человечества, но и морально опускает миллионы потенциальных покорителей Космоса и строителей Будущего до толпы надувшихся жадных детей. В качестве терапии заболевания в совхозе им. маршала Баграмяна практикуется курс семинаров. Больных знакомят с биографиями выдающихся первопроходцев Категорического Вампиратива -- Жиля де Рэ, Елизаветы Батори и маркизы де Монтеспан -- с детальным разбором и смакованием подробностей. По итогам семинара проводится викторина, победители которой выигрывают тур по самым готичным цыганским деревням Румынии.

http://ab-pokoj.livejournal.com/72486.html

В наше время глобализации, Интернета и тесного контакта разных социальных слоев, должно быть, каждому приходилось бывать в ситуации, когда в ходе беседы невзначай касаешься того или иного вопроса и вдруг будто налетаешь на стену. Две секунды назад перед вами был совершенно вменяемый и интересный собеседник, но теперь на его месте - закрытый и в той или иной степени враждебно настроенный человек. Шансы велики, что вы столкнулись с явлением индоктринации.

Подобно многим другим отглагольным существительным, слово "индоктринация" может обозначать как процесс, так и его результат. Здесь речь пойдет в основном о втором значении. Дальше

 

    Вот уже много дней темы, поднятые Кожевым, висят на моей шее, подобно жерновам. Они давят и лишают просвета. Они беспросветные. Окунувшись в мир кожевской, да и гегелевской философии, я вновь, как когда-то, начал испытывать ощущения, которые ни с чем не спутаешь. Ощущения присутствия ада и перспективы распада сознания в мировом абсурде. Прочитанное у Кожева и Гегеля тяжестью ложилось на мою душу, вызывая гнев и бунт против целой огромной традиции философии. Но я давно в этом бизнесе. И знаю, что нет таких крепостей, которые не брали бы русские батыры! Вынужденно копаясь не одну неделю в кожеско-гегелевском люциферианстве, я буквально измазался в этой пакости. Но это надо было сделать. Если бы меня спросили - "Братан, зачем тебе вся эта жесть?", я бы ответил так: Гегель, в прочтении Кожева, не только радикально повлиял почти на всю современную западную философию, ввергнув её в чудовищное, но и проартикулировал некие важные искушения любой (категорично подчёркиваю - любой) философской мысли, толкующей о человеческом временении и историчности. О каких именно искушениях идёт речь я скажу ниже, по ходу изложения. И ещё кое-что. Обсуждая в кругу друзей-коллег "Введение в чтение Гегеля", я пришёл к выводу, что прочтение Кожевым Гегеля нетривиально до такой степени, что можно ставить вопрос - "какое имеет отношение кожевский Гегель к гегелевскому Гегелю?" Вопрос непростой и нуждается во всестороннем рассмотрении. Но рассматривать его со всех сторон у меня нет ни времени, ни желания. Не это моя задача. Поэтому несмотря на то, что иногда кажется, что сколько гегельянцев, столько и Гегелей, я просто приму интерпретацию Кожевым Гегеля за некую данность и буду исходить только из неё.
    Хочу высказать искреннюю благодарность и признательность моим друзьям и коллегам по симургетике - Александру Щербакову и Константину Зайцеву. Без их участия и поддержки, без их понимания с полуслова и творческого, диалогического (а часто и критического) развития идей, предложенных мною, ничего бы у меня не вышло. А Анатолию Анатольевичу Степанову (Великому и Ужасному) выражать благодарность не стану. Потому что он херню какую-то нёс про Гегеля. Впрочем... если бы не гегельянство Толи, то нечто важное я бы тоже не понял. Так что моя благодарность и Анатолию Степанову.
    Поскольку в тексте речь пойдёт о вещах жутких для обыденного сознания, то у меня будет большая просьба ко всем: если вы обладаете чувствительной и неустойчивой психикой, то пожалуйста дальше не читайте. Мне ещё не хватало нести ответственность за чужие духовные кризисы! Лови вас потом над пропастью во ржи... Но если вы всё-таки решитесь окунуться вслед за мной в пугающий мир кожевско-гегелевской диалектики, то будьте предельно собраны и мужественны. И да пребудет с нами луч колодезной звезды!
     Ну что ж, а теперь, препоясав чресла, попробуем погрузиться в пучину судьбоносной философии Александра Васильевича Кожевникова и Георга Вильгельма Фридриха Гегеля.   

Читать далее...