Что есть наша жизнь? Путешествие!
Я всегда любил путешествовать. Дорога меня практически не утомляет. И, барух а`шем, я продолжаю жить, причем жизнь моя стала много интереснее после того, как я принял решение три года назад.
Даже не так: принял РЕШЕНИЕ!

На данный момент, я почти перебрался на новое место жительства, о чём писал в феврале. С тех пор я смотрю на Город, Город смотрит на меня. Он подбрасывает меня на ладони, как незнакомую монету; разглядывает, то поднося к лицу, то дальнозорко отдаляя на вытянутую руку, пытаясь сообразить какое применение можно найти этой внезапной находке. А я рассматриваю его.

С Городом лучше всего знакомиться на рассвете, когда его улицы ещё безлюдны, когда жители ещё только пьют кофе, готовясь к трудовому дню, или на закате, когда они, вернувшись домой открывают окна, начинают готовить ужин под телепередачи или радио, а ты словно перетекаешь из одного облака вкусных запахов, сочащихся из окна, аккомпанированных футбольным матчем, сериалом или отрывком музыкальной композиции, в другое.









Здесь люди, говоря по телефону, могут остановиться, опереться о стену узенькой улочки и, поймав твой взгляд, улыбнуться, показать на трубку и, улыбаясь, мимикой сообщить, что они думают по поводу этого разговора или своего собеседника.




Здесь, безусловно, есть море. Я так хотел. Половину жизни прожив в Империи, и любя поэзию Бродского, другого выбора сделать было невозможно!)






Город бывает забавен. Он любит подшутить над своими жителями, выставляя в витринах потешные вещи; над туристами, внезапно окатывая их на "променаде" случайной шаловливой волной, но он любит нас.
Город украшает нам жизнь видом цветущих на автобусных остановках деревьев, радует видом зреющих в садиках цитрусов, накрывая сверху лазурным куполом с облаками с картин прерафаэлитов.







Город ждёт того момента, когда я, будто новая капля крови, окончательно вольюсь в его артерии и вены. А пока он иронизирует надо мной, подсовывая каждое утро на улице, в нише, гипсовую фигуру негритёнка с торжествующим взглядом и фотоаппаратом в руке, помнящую те времена, когда Европа была ещё белой, а слово "негритёнок" было литературным и допустимым.


P.S. Да, я, как и в Израиле, периодически просматриваю российскую блогосферу. К счастью, уже много реже. От агрессии ведь очень устаёшь, а в рунете, на постсоветском пространстве, с равным градусом озлобленного остервенения как упрекают ближнего в "недостатке патриотизма" и приверженности точке зрения, что интересы людей и их права стоят выше интересов "репрессивного аппарата", то есть Государства, так и ведут дискуссии о прочитанных книгах или кулинарных рецептах.

А самое грустное, это то, что я вынужден заниматься экстремальным туризмом, периодически возвращаясь в Россию, по казённой надобности. И каждый раз, улетая я с грустью думаю о тех хороших людях, которых оставляю среди её осин.