Стремительная советизация охватила сегодня Россию. Ее приметы на каждом шагу: недееспособный парламент, уничтожение многопартийности, деградация избирательной системы, подчиненность судов исполнительной власти, демонстративное пренебрежение законом правоохранительными органами и чиновниками всех уровней власти. Симптомы реставрации — и в расправах с неугодными журналистами, и в преследовании нелояльных правозащитников, и в убийствах за рубежом политических эмигрантов, и в разгонах мирных демонстраций в российских городах. Симптомов так много, что впору говорить о катастрофической болезни и вероятном смертельном исходе для демократии в России.

Процесс идет лавинообразно — начавшись с незначительных на первый взгляд проявлений, он захватывает все сферы общественной жизни. Можно было сколько угодно усмехаться и уверять, что возвращение сталинского гимна — это всего лишь ничего не значащий жест, игра на публику, но уже тогда стало ясно, что власть ясно обозначила свои приоритеты. Идеология Кремля — консервация общественной жизни, минимизация влияния общества на власть; лозунг Кремля — стагнация, обеспечивающая политической элите долговременное благополучие. Как можно меньше выборов и референдумов, как можно более длительные сроки полномочий, как можно больше барьеров — для прохождения в парламент, для выдвижения кандидатур, для регистрации партий, для предвыборной агитации. При таких темпах советизации через два­три года мы будем жить в стране, отличающейся от СССР только названиями государственных учреждений.

Уже сейчас у общества практически нет нормальных и эффективных рычагов влияния на власть. Стало больше апелляций к Западу — к Европейскому суду по правам человека, к лидерам «Большой семерки», к правозащитным чиновникам ООН и Евросоюза. Но это от отчаяния и безысходности, как когда­то у доведенных до крайности советских зэков было принято писать жалобы в Международный Красный Крест и ООН. Никто никогда по этим жалобам не приходил, кроме разве что оперуполномоченного из райотдела КГБ, где эти письма и собирались в специально заведенную по такому случаю папку с личным делом заключенного.

Никто не придет и теперь. И хотя по отдельным делам международные организации и даже национальные правительства могут вмешаться на стороне права и справедливости, по-настоящему решить проблемы России могут только ее собственные граждане. Тому есть две причины. Во­первых, Запад в целом не настолько альтруистичен и дальновиден, чтобы жертвовать своим ближайшим благополучием ради свободы и демократии в далеких от него странах. Во­вторых, Кремль все меньше беспокоится по поводу того, какое впечатление производит Россия в окружающем мире.

Конфронтация путинской России с Западом носит принципиальный характер. Именно поэтому для конфронтации используются любые поводы — от запрета на импорт польского мяса до размещения системы ПРО в Восточной Европе; от Бронзового солдата в Таллине до обвинений Лондона в укрывательстве террориста Закаева и универсального злодея Березовского; от шельмования президента Ющенко до возражений против независимости Косова.

После долгих лет неопределенности и противоречивых шагов в России появляется наконец внешнеполитическая концепция — максимальная политическая изоляция от демократического мира, в идеале — «железный занавес». Это тоже элемент советизации. Кремлевские люди хорошо помнят недавнее советское прошлое, когда Запад легко жертвовал идеалами свободы (для СССР, разумеется) в обмен на военную безопасность и экономическое сотрудничество. Сегодня Кремль рассчитывает на готовность Запада согласиться с той же схемой: делайте в своей России что хотите, но не угрожайте нам ракетами и продавайте нам нефть и газ. И хотя в прошлом эта схема временами давала сбои (когда падали цены на нефть, или советскую систему подтачивали выступления диссидентов, или Рональд Рейган недипломатично объявлял СССР «империей зла»), у кремлевских руководителей сегодня есть надежды на успех. При слабости западных лидеров и энергетическом голоде почему бы Западу не прогнуться перед напористым и брутальным новым российским режимом? К тому же есть вдохновляющий пример: коммунистическому Китаю Запад ради экономической выгоды и обещаний не бряцать своим ядерным оружием прощает все — и массовые нарушения прав человека, и жуткий китайский Лаогай (аналог нашего ГУЛАГа), и оккупацию Тибета, и непризнание Тайваня.

Дурной пример заразителен, и непоследовательность западных демократий дает Кремлю шанс на выживание взращенного авторитаризма, а в перспективе — и создание полюса политического противостояния свободному миру. Путина и его команду вполне устроил бы и однополярный мир, если бы полюс этого мира находился не в Вашингтоне, а в Москве или Пекине. Но и в двухполюсном мире, по образцу тридцатилетней давности, у крепнущего автократического режима в России есть неплохие шансы на международное выживание. Немного торга, побольше угроз — и Запад капитулирует, как это было во второй половине прошлого века, когда он сдавал коммунистической экспансии одну страну за другой.

Уже сейчас, начиная с известного выступления президента Путина в Мюнхене, западные лидеры заклинают: «Только не холодная война!». Тем самым они демонстрируют удивительное непонимание подлинной ситуации в России. Они полагают, что риторика «холодной войны» станет причиной конфронтации России с Западом, в то время как на самом деле все наоборот: «холодная война» — неизбежное следствие антидемократических реформ и самоизоляции России. Они так хотят жить в уютном и дружелюбном мире, что предпочитают, насколько это возможно, не считаться с реальностью, заменять приятными иллюзиями неприятную действительность. Они забывают, что «холодная война» не была придумана расчетливыми политиками. Это было вынужденным противостоянием двух принципиально разных политических систем, столкновением идеологии насилия и идеологии свободы. «Холодная война» была разумным выходом для Запада, отстаивавшего ценности демократии, и она была благом для людей в коммунистических странах, черпавших силы в международной солидарности и в конце концов нашедших в себе силы сокрушить коммунистическую диктатуру в 1989 — 1991 годах. «Холодная война» не допустила сотрудничества демократий с диктатурами и удержала мир от настоящей войны.

Нормальным людям не хочется войны — ни «горячей», ни «холодной». Но логика развития тоталитарных и автократических режимов такова, что в мирном состоянии они выжить не могут. Этим режимам нужен враг, который только и может обосновать необходимость жесткого руководства. Враг подлинный или мнимый, внешний или внутренний. Враги внутренние в России давно найдены, и конфронтация власти с обществом идет по нарастающей с 2000 года. Развитие новой конфронтации — России с Западом — мы наблюдаем в последние месяцы.
©