Светлицкая башня, построена в 1863 году



Со стороны дамбы и моста с острова Столобного на полуостров Светлица в 1863 году была построена надвратная Светлицкая башня.
Стиль её - поздний классицизм. Эта башня была выполнена в том же стиле, что Архиерейская пристань и Богоявленский собор, и дополняла их.
Она служила для размещения на ее шпиле фонаря в плохую погоду, подавая сигнал для заблудившихся.



Вид сверху

https://foto-history.livejournal.com/17532972.html

В Осташкове



В 1869 году по инициативе городского главы Фёдора Кондратьевича Савина на средства Общественного банкана месте деревянного было построено каменное пожарное депо с каланчой. Здание, кроме фронтона над деревянным этажом, сохранилось в первозданном виде.
В Осташкове , в 1843 году, была создана первая в России общественная пожарная команда, которая формировалась из горожан - непрофессиональных пожарных.
Пожарная каланча в Осташкове - это объект культурного наследия федерального значения, памятник архитектуры второй половины XIX века.
Самое крупное и сохранное сооружение такого типа в Тверской области.



фото из краеведческого музея Осташкова

https://foto-history.livejournal.com/17431313.html

Осташков. Земская управа.



Конец 19 - начало 20 века.
Фотография - фотооткрытка.
В 1860 году банкир Савин заключил договор с подрядчиком Карповым Иваном. Здание строилось четыре года. Построено оно было в 1884 году.
Осташков. Осташковский Краеведческий музей

Дом Лутковских и Земская управа. Дом Лутковских строил архитектор Демидов И. И.

https://foto-history.livejournal.com/17091129.html

Во время Гражданской войны США существовало около сотни концлагерей для содержания военнопленных - и у южан, и у северян.

Наиболее ужасным из них являлся концлагерь конфедератов в Андерсонвилле, штат Джорджия.



Изначально в Андерсонвилле планировалось содержать около 10 тысяч военопленных. Меньше чем за год эта цифра была превышена втрое.
На маленьком клочке земли одновременно находились более 30 тысяч человек - без жилья, без медицинской помощи, зачастую без еды.

Из 45 тысяч человек, прошедших заключение в андерсонвилльском концлагере, почти треть умерли от голода, болезней, нечеловеческих условий жизни и массовых экзекуций.

Фото военопленных, освобождённых из Андерсонвилля в 1865-м году


Траншея для массового захоронения (1864)


Теснота (1864)


Опустевший концлагерь после освобождения северянами в 1865-м
Постройки, сделанные заключенными из подручных материалов, чтобы хоть как-то укрыться от погодных условий


К сожалению, от Гражданской войны осталось не так много фотографий. Эти фото - всё, что мне удалось найти об Андерсонвилле

https://foto-history.livejournal.com/17009677.html

Памятник Земмельвейсу перед больницей Сент-Рокус, Будапешт. 1904. На Земмельвейса с благодарностью смотрит мать с ребёнком, а рядом другой её ребёнок в виде ангела

13 августа — день гибели, а пожалуй, можно сказать, что и убийства Игнаца Земмельвейса (1818—1865) — венгерского врача, прозванного «спасителем матерей». Потому что он умер от побоев, полученных от персонала психиатрической лечебницы, куда его упекли насильно и обманом. Как это назвать иначе, как не убийством? Относится эта история к области не политики, а скорее медицины, но так ярко показывает портрет буржуазного общества, основанного на безжалостной конкуренции и принципе «человек человеку волк», что яснее и не надо.
Сейчас человечество помнит Земмельвейса с благодарностью, потому что этот врач одним из первых озаботился причинами так называемой родильной горячки — заражения крови у беременных, которое отнимало сотни тысяч жизней. По смертоносности родильная горячка уносила больше людей, чем оспа и холера, вместе взятые: например, только в одной Пруссии за 60 лет от неё умерли 363.624 женщины. В эпоху Земмельвейса в клиниках умирало от 20 до 30% всех рожениц. И вот он был человеком, который задался настойчивым и неотступным вопросом: почему? На этот счёт бытовали разные теории, от той премудрой мысли, что горячку «приносит воля Господа» и до той, что её вызывает эмоциональное потрясение у роженицы. Или перегрев. Или неправильное питание. Но в общем врачи привыкли относиться к горячке, как к неизбежному злу. Однако Земмельвейс обратил внимание, что в разных клиниках цифры смертности от горячки различаются в разы. И пытался установить, в чём тут причина.


Последняя прижизненная фотография Игнаца Земмельвейса. 1864

Он выяснил, что в одной из клиник за 6 лет от горячки умерло около 2000 женщин, а во второй — только 700. И стал скрупулёзно, вплоть до мелочей, копировать все условия второй клиники в первой: давал женщинам рожать в позе лёжа на боку, а не на спине, переносил их в палаты после родов, а не заставлял идти самих и т.д. Дошёл до того, что для проверки теории «эмоционального потрясения» пригласил в клинику священника, который ежедневно, как вестник смерти, ходил из палаты в палату, громко звеня в колокол, и соборуя умирающих. Оставшиеся в живых роженицы были потрясены и шокированы, но смертность никак не изменилась.
Как ни странно, но решить загадку помогла гибель от заражения крови близкого друга и старшего коллеги Земмельвейса. Он порезался скальпелем при вскрытии умершей от родильной горячки. Земмельвейс обратил внимание, что его предсмертные симптомы в точности напоминали родильную горячку. А ведь она считалась чисто женской болезнью! И врача осенило: а уж не всё ли дело в грязном инструменте и грязных руках врачей? Ведь очень часто они шли принимать роды прямо после вскрытий, толком не вымыв руки.
И Земмельвейс предложил свой способ борьбы с родильной горячкой: каждый врач перед тем, как принимать роды, должен 15 минут мыть руки в растворе хлорной извести. Так же следовало обрабатывать и инструмент. Сразу после введения этого правила смертность рожениц в Венской центральной клинике упала с 18,27% до 1,27%. Но многим врачам новшество не понравилось — они жаловались, что хлор раздражает кожу рук, да и само мытьё отнимает уйму времени.



Но главное, теория Земмельвейса жестоко била по авторитету всего врачебного сообщества. Ведь получалось, что медики простой неряшливостью, а затем и упрямством, не желая принять метод Земмельвейса, свели в могилу сотни тысяч, если не миллионы женщин и их новорождённых детей! Врачи всего мира продолжали убивать пациентов грязными руками, но антисептику «из принципа» не применяли! Хотя некоторые хитрили. Например, венский профессор Браун ввёл в своей клинике хлорную известь, но официально сообщил, что смертность снизилась из-за... улучшения отопления и вентиляции.
А Земмельвейс не щадил самолюбия упорствующих коллег. О том, как горячо и страстно он отстаивал свои взгляды, можно судить по отрывку из его письма врачу-оппоненту: «Ваше учение... опирается на ваше невежество. Если вы... намерены и дальше убеждать своих студентов и акушерок, будто родильная горячка — самая обыкновенная болезнь, я во всеуслышание объявляю вас убийцей перед Богом и людьми».
Стоит ли удивляться, что в конце концов задиристого учёного обманом, насильно госпитализировали в лечебницу для умалишённых, где он пробыл, впрочем, недолго: через две недели скончался. Спустя целый век обнаружились документы посмертного осмотра его тела, в которых описывались многочисленные переломы, травмы мягких тканей, обширный плеврит... Попросту говоря, врача, спасшего тысячи жизней, забил до смерти медицинский персонал этой лечебницы.
А уже в наше время появилось выражение «рефлекс Земмельвейса», означающее «практически непреодолимое отрицание истеблишментом истин, которые противоречат устоявшимся представлениям, особенно если это отрицание исходит от рядового человека, такого, как все». Что тут сказать? Рефлекс Земмельвейса господствует во всём, во всех областях науки и общественной жизни, при буржуазном строе это абсолютная норма, и пробить эту броню могут разве что исключительные герои, да и то далеко не все. Героем Земмельвейс, безусловно, был, и миллионы женщин обязаны жизнью его открытию. Но чем его за это отблагодарили?

https://foto-history.livejournal.com/16760130.html

Главная достопримечательность пос. Соколовка Зуевского района — это руины винокуренного завода. Согласно архивным документам, в 1857 г. Соколовка — владельческое сельцо помещика, титулярного советника, из дворян, В.Ф. Каврайского. Прежние названия — Емандыковка, Соколовская. В 1863 году на р. Коса начал работать винокуренный завод И.В. Александрова, Соколовка становится владением заводчика. Завод включал в себя несколько промышленных корпусов, контору и школу.
Александровы не боялись ставить свои заводы на казалось бы самой неудобной бросовой земле над рекой, под косогором. Кирпичный корпус завода врезался в крутояр столь смело, что казался влитым в берег, а ряжевая плотина, перекрывавшая реку, поражала воображение своей добротностью и высотой. Зерно само текло по лоткам, и поток его регулировался заслонками. Механизация самотека позволяла свести число рабочих до минимума. Завод скоро окупал затраты. Одиннадцать служащих во главе с винокуром и машинистом при сорока рабочих управлялись с заводским хозяйством.

А так завод Александрова выглядит в наши дни:









Первым делом была запружена речка Коса, построена добротная плотина да водяная мельница. Кирпич для строительства тоже на заводах Александрова делался с особой тщательностью и качеством. С виду и не подумаешь, что это заводские стены, они больше похожи на стены разрушенного храма.
© Елена Чудиновских

А почему местная мелкая промышленность России была целенаправленно уничтожена в СССР, читать мою статью "Сталинская деиндустриализация России": https://von-hoffmann.livejournal.com/513137.html

V.H.

https://foto-history.livejournal.com/16335131.html

В 1858-59 годах Александр Дюма-отец (1802-1870) путешествовал по России. Три месяца он провел на Кавказе. В апреле 1859 года в Париже вышли три тома его впечатлений от поездки на Кавказ. В 1861 году в сокращенном виде "Кавказ" был издан на русском языке.
Глава из книги

Вдруг показалось семь или восемь человек, со стороны Терека.
- Ура! - закричали казаки, атаковав их. (хотя, казаки в бою гикали, а не кричали "ура".)
В то время, как все они обратились в бегство, еще один, невесть откуда взявшийся, выбрался из кустарника, откуда он стрелял в нас, и, размахивая своим ружьем, закричал:
— Абрек! абрек!

— Абрек! — подхватили казаки и остановились.

— Что значит абрек? — обратился я к Калино.

— Это человек, давший клятву идти навстречу всем опасностям и не избегать ни одной.

— Что же ему надобно? Не хочет ли он схватиться с пятнадцатью?

— Нет. Но, вероятно, он предлагает поединок.

И действительно, к крикам: «Абрек! абрек!» он добавил еще несколько слов.

— Слышите? — спросил меня Калино.

— Слышу, однако не понимаю.

— Он вызывает одного из наших казаков на поединок.

— Передайте им, что тот из казаков, кто согласится на поединок, получит двадцать рублей.

Калино передал мои слова нашим людям.

С минуту казаки переглядывались, как бы желая выбрать самого храброго.

А чеченец, гарцуя на своем коне шагах в двухстах от нас, продолжал выкрикивать: «Абрек! Абрек!»

— Черт подери! Калино, дайте-ка мой карабин, уж очень мне надоел этот детина!

— Нет-нет, бросьте, не лишайте нас любопытного зрелища. Казаки советуются, кого выставить на поединок. Они узнали чеченца — очень известный абрек. Да вот и один из наших людей.

Действительно, казак, лошадь которого была ранена в ногу, убедившись в невозможности поднять ее, пришел объясниться со мною: так в парламенте требуют позволения говорить по поводу какого-нибудь весьма приятного дела.

Казаки сами снабжают себя лошадьми и оружием; если у казака убита лошадь, начальство от имени правительства платит ему двадцать два рубля. Он теряет только рублей восемь или десять, ибо порядочная лошадь редко стоит менее тридцати рублей. Следовательно, двадцать рублей, предлагаемые мной, давали ему 10 рублей чистого барыша.

Его желание сразиться с человеком, который лишил его коня, мне показалось вполне естественным, и я всей душой был на его стороне.

А горец продолжал выделывать своим ружьем кренделя, он кружился, все более приближаясь к нам. Глаза казаков пылали огнем: они считали себя вызванными на поединок, но никто не выстрелил в неприятеля после сделанного вызова — кто решился бы на это, покрыл бы себя позором.

— Теперь ступай, — сказал казаку его конвойный начальник.

— У меня нет лошади, — отвечал казак, — кто даст мне свою?

В ответ молчание — никто не хотел видеть свою лошадь убитой, да к тому же под другим. Да заплатят ли обещанные двадцать два рубля?

Я соскочил со своего иноходца, отдал его казаку, который тотчас же оказался в седле.

Другой казак, казавшийся смышленее прочих и к которому я три-четыре раза уже обращался через Калино с вопросами, подошел ко мне и что-то сказал.

— Что он говорит? — поинтересовался я.

— Если случится несчастье с его товарищем, он просит заменить его собою.

— Мне кажется, он несколько поторопился; все-таки скажите ему, что я согласен.

Казак начал проверять оружие, словно настала его пора. Товарищ же его, отвечая гиканьем на вызов горца, поскакал к нему что есть мочи.

На полном скаку казак выстрелил. Абрек поднял свою лошадь на дыбы, и пуля угодила ему в плечо. И тут же горец выстрелил и сшиб папаху со своего противника.

Оба закинули ружья за плечо. Казак выхватил шашку, а горец — кинжал.

Горец с удивительной ловкостью маневрировал лошадью, несмотря на то, что она была ранена, и кровь ручьем стекала по ее груди. Она вовсе не казалась ослабевшей: седок поддерживал ее коленами, поощряя уздой и словом.

Вдруг горец разразился бранью. Они сошлись в схватке.

Сначала мне почудилось, будто казак заколол противника. Я видел, как шашка вонзилась в спину врага — но она только продырявила его белую черкеску.

Мы увидели, как оба они вступили в рукопашную. Один из них свалился с лошади — вернее, свалилось одно только туловище; голова же… осталась в руках соперника.

Им был горец. Дико и грозно он испустил победный клич, потряс окровавленной головой и прицепил ее к своему седлу.

Уже без всадника, лошадь еще продолжала мчаться, но описав полукруг, возвратилась к нам.

Обезглавленный труп плавал в крови.

Но за торжественным возгласом горца последовал другой возглас: вызов на бой.

Я обернулся к казаку, собиравшемуся занять место своего товарища. Он преспокойно попыхивал трубкой. Кивнув, он сказал:

— Еду.

Он тоже гикнул в знак согласия.

Гарцевавший на коне горец остановился, смерив взглядом нового противника.

— Ну, ступай, — сказал я ему, — прибавлю десятку.

Казак подмигнул мне, продолжая посасывать трубку. Казалось, он жаждал вобрать в себя весь табачный дым. Жаждал задохнуться им.

Он пустил коня в галоп и, прежде чем абрек успел зарядить ружье, остановился шагах в сорока от него и прицелилися. Дымок, застлавший его лицо, заставил всех нас подумать, что с ружьем что-то стряслось.

Абрек, сочтя себя в безопасности, бросился на врага с пистолетом и выстрелил с десяти шагов.

Казак увернулся от пули, молниеносно приложил ружье к плечу и, к нашему удивлению, выпалил из него: мы и не заметили, как он перезарядил ружье.

По неловкому движению горца мы поняли, что он ранен. Выпустив узду, он, стараясь удержаться в седле, вцепился обеими руками в гриву животного. Лошадь, почуяв свободу и разъярившись от боли, понесла горца через кустарник к Тереку.
Казак кинулся вслед. Поскакали и мы. И вдруг увидели: горец начал терять равновесие и повалился на землю. Лошадь замерла над всадником.

Не зная еще, была ли то хитрость и не притворяется ли горец мертвым, казак на всякий случай объехал его на значительном расстоянии, прежде чем приблизился.

Очевидно, он старался разглядеть лицо врага, но тот как назло упал лицом к земле.

Наконец казак решил приблизиться к нему — горец не шевелился.

Казак держал пистолет наготове. В десяти шагах от чеченца он остановился, прицелился и спустил курок. Чеченец не пошевелился — пуля попала в труп.

Казак спрыгнул с лошади, шагнул вперед; потом, выхватив кинжал, склонился над мертвецом и тотчас поднялся — в руке его была голова чеченца.

Конвой одобрительно прокричал:

— Ура! Ура!

Молодец выиграл тридцать рублей, постоял за честь полка и отомстил за товарища.

Мгновенье — и горец был гол, как ладонь. Намотав его платье на руку, казак взял за узду раненую лошадь, которая не пыталась бежать, взгромоздил на ее спину свою добычу, сел на своего скакуна и, как ни в чем не бывало, вернулся к нам. Прежде всего мы осведомились:

— Как могло твое ружье выстрелить, если пыж уже сгорел?

Казак засмеялся.

— Пыж и не думал сгорать, — ответил он.

— Но мы видели дым?! — кричали товарищи.

— Это дым из моей трубки, а не из ружья, — пояснил казак.

— Тогда получай тридцать рублей, — сказал я ему, — хотя ты, по-моему, и сплутовал.

https://foto-history.livejournal.com/16307291.html