Заходите!
И оставайтесь!
И каждый день радуйте всех, кто присоединится, своими любимыми цитатами из книг, фильмов, иллюстрациями, движущимися картинками, видеороликами и прочей мирской красотой.
Можно бесконечно смотреть на то, как бежит вода, как горит огонь и как работают другие.
Скорбный Эдд кормил лошадей.
– Топор в подарок одичалому? Хорошее дело. – Он отыскал топор Мормонта, с короткой рукоятью и золотой гравировкой на черном лезвии. – Он вернет его воткнутым в череп Старого Медведя как пить дать. Почему бы не отдать ему все наши топоры, да и мечи в придачу? Уж больно они дребезжат но время езды. Без них мы доедем быстрее – прямиком до пекла. Как по‑твоему, в пекле тоже идет дождь? Может, лучше поднести Крастеру хорошую шапку?
– Ему нужен топор, – улыбнулся Джон. – И вино.
– Умная голова наш Старый Медведь. Если одичалого напоить хорошенько, авось он только ухо ему отрубит, а не убьет до смерти. Ушей‑то два, а голова одна.
– Смолвуд говорит, что Крастер друг Дозора.
– Знаешь разницу между одичалым – другом Дозора и одичалым недругом? Недруги оставляют наши тела волкам и воронам, а друзья закапывают, чтобы никто не нашел. Знать бы, долго ли провисел этот медведь на воротах и что поделывал Крастер до нашего приезда? – Эдд смотрел на топор с сомнением, и дождь струился по его длинному лицу. – Как там внутри, сухо?
– Посуше, чем тут.
– Если я заберусь в уголок подальше от огня, может, меня до утра не заметят? Тех, кто будет ночевать в доме, он убьет первыми, зато по крайней мере умрешь в сухости.
Джон не удержался от смеха:
– Крастер один, а нас двести. Вряд ли он станет кого‑то убивать.
– Ты меня радуешь, – с мрачным унынием сказал Эдд. – Впрочем, от хорошего острого топора и умереть можно. Не хотел бы я, чтоб меня убили дубиной. Я видел человека, которого огрели дубиной по лбу – кожа совсем чуток лопнула, зато голова раздулась что твоя тыква и побагровела. Он был хорош собой, а помер урод уродом. Хорошо, что мы дубину Крастеру не дарим. – Эдд ушел, тряся головой и роняя воду с черного плаща.
- Ты мне лучше вот что выскажи, - эроплан быстрее бегает, чем лошадь, или же лошадь быстрее?
- Глупый вопрос, сказал Чонкин. - Да он когда низко летит, так вот так прямо вжжик! - и нету его, а когда высоко заберется, то медленно.
(Владимир Войнович. Жизнь и необычайные приключения солдата Ивана Чонкина)
Ванька не просто пел — песня у него шла горлом, как кровь. /.../
— Но совесть, порядочность… Все законы человечности…
— Нету ничего. Есть только моя обязанность перед моим талантом сберечь его любой ценой. Все, что я делаю для этого, и есть добро.
— Тогда это не талант, а что-то… чудовищное.
— Талант. Только одному он все разрешает, а другому не все. И хрен я знаю почему. Уж такой он.
— Ну ладно, пусть так. Только ведь есть и долг перед истиной…
— Что за истина? Бог? Если он есть, пусть только попробует рыпнуться, когда судить меня начнет. Я столько ему предъяв выстрою на то, что он мне обязан был дать, но не дал, что он сам в десять раз грязнее меня окажется. Зашкерил счастье человеческое, кроила, и торгует им… На хер он мне такой нужен. Бог — это слишком просто, отец. Если бы он был, я бы его сразу вычислил.
Художник Cao Yong - китаец, эмигрировавший в США, очень успешный, здесь http://www.caoyong.net/ можно купить либо репродукции его картин (принт на холсте), либо оригиналы. Вдруг у кого есть лишние деньжата. А я когда-нибудь переложу какую-нибудь из его картин в схему и вышью,
Прочитав "Леденцовые туфельки" Джоанн Харрис, как всегда, была очарована атмосферой книги.
Волшебство Харрис на сей раз творит на Монмартре.
Я знала, что Монмартр любим многими художниками, но не думала, что настолько.
Где-то с 9 лет «МК» следит за судьбой юной певицы из Павлодара (Казахстан) Марии Мудряк. Ездили к ней домой, кушали арбуз на берегу Иртыша, купались, слушали великолепные концерты Маши, после которых со всех сторон доносилось умилительное «чудо-ребенок, гений, феномен». Судьба не могла не привести ее в Италию. В 10 лет поступила в Высшую академию музыки Милана, в 14 — в престижную консерваторию имени Джузеппе Верди, которую — едва ли не впервые в истории — сейчас триумфально заканчивает в возрасте 18 лет (другие в эти годы только поступают).
Я хоть и не знаток и не особый ценитель, но жить хочется, когда такое слышишь и видишь...
Не надо бояться читать примечания из-за того, что волшебство повествования испарится после того, как я расскажу вам о том, как я придумал эти фокусы.
В настоящем волшебстве нет фокусов. Когда речь заходит о настоящем волшебстве, оно относится только к истории.
Впрочем, можно испортить впечатление от рассказа, который вы еще не читали, если вы относитесь к числу людей, которые не могут удержаться от того,чтобы не заглянуть в конец книги.
Стивен Кинг, из авторского послесловия к сборнику рассказов