ни молились не в храмах с золотыми куполами, а в священных рощах, у капищ и на курганах. Их богами были громовержец Перун, скотий бог Велес, солнечный Даждьбог. И чтобы снискать их расположение, древние славяне не скупились на дары — порой самые страшные.
Сегодня язычество восточных славян — экзотика, предмет для книг и познавательных статей. Но для наших предков это была суровая повседневность, где каждое важное событие требовало платы высшим силам. И плата эта была кровавой.
Главными составными частями языческого богослужения у славян были моления, жертвоприношения и гадания. Завершались все эти действа всеобщим пиром, пением и плясками. Но давайте заглянем за фасад этого ритуального веселья. Что именно и кому приносили в жертву?
Строительная жертва: дом на костях
Строительство дома на Руси было актом не просто хозяйственным, но сакральным. Плотники уподоблялись творцам, считались причастными к сверхъестественной силе и особым знанию о внешнем мире.
В центре будущего жилища, обозначенном молодым деревцем — символом мирового древа, — закладывалась так называемая строительная жертва. Подобно тому, как мир в мифологическом представлении был «развернут» из тела первожертвы, дом «выводился» из жертвы.
Изначально у древних славян не исключались человеческие жертвоприношения при закладке строений. Об этом свидетельствует даже христианский номоканон: «при постройке домов имеют обыкновение класть человеческое тело в качестве фундамента. Кто положит человека в фундамент — тому наказание — 12 лет церковного покаяния и 300 поклонов. Клади в фундамент кабана, или бычка, или козла».
Позже кровавые жертвы сменились более гуманными: ритуальным эквивалентом человеческой жизни стали домашний скот (чаще всего конь) и мелкие животные — петух или курица. А затем и вовсе бескровными символами: шерсть, зерно и деньги. Так три мира — животный, растительный и человеческий — получали свою символическую дань.
Последний путь: жертвы смерти
Погребальный обряд у восточных славян был не менее жесток. Археологи до сих пор находят тому подтверждения. В кургане X века под Черниговом, известном как «Черная могила», два знатных воина обрели вечный покой вместе с женщинами, рабами, ценными вещами и оружием.
Особо знатным русичам полагались «проводники» в страну мертвых. Историк Михаил Козлов в своей работе пишет о детских языческих жертвоприношениях: в могилы знатных людей клали убитых рабов и слуг, причём в жертву часто приносили детей в возрасте от четырех до четырнадцати лет.
Вдова должна была умереть вместе со своим мужем. По свидетельству арабского путешественника Ибн Фадлана, описывавшего похороны знатного руса, одну из наложниц добровольно (или под давлением общины) убивали, чтобы она сопровождала господина в иной мир. Славянские курганы хранят немало женских скелетов с признаками насильственной смерти, — это молчаливые свидетели страшного обычая.
Антропологи установили, что у некоторых народов жертвы насильственной смерти являлись своим убийцам с целью мести. Вера в загробное возмездие была настолько сильна, что порождала особые ритуалы «закрепления» покойников — например, пронзание осиновым колом тел ещё живых людей, то есть ритуальные убийства.
Кровь для богов: календарные и аграрные жертвы
Но самые массовые жертвоприношения были приурочены к календарным праздникам и земледельческим циклам. У всех славян жертву могли именовать по календарной дате, к которой обряд был приурочен: Миколец, ильинское мясо, касарецкий поросенок, коляда.
Учёные И. Русанова и Б. Тимощук показали, что человеческие и животные жертвоприношения были широко распространены по всей территории расселения славян, и восточные славяне не были исключением. Особенно часто жертвы приносились в кризисные моменты — во время засухи, голода или эпидемий.
В Перунов день в жертву громовержцу приносили быка, а за неимением оного — петуха (строго одного цвета). На жертвенной крови заговаривали оружие: жрец мазал кровью чело каждого воина, после чего те надевали на голову красные повязки. Это была не просто дань богу войны — так воины получали его благословение и защиту в бою.
С Перуном был связан и ритуал вызывания дождя. Он заключался в принесении жертвы — обливании водой специально выбранной женщины. Женщина выполняла роль посредника между миром людей и небесной стихией, принимая на себя божественную «милость», которая могла обернуться и гибелью.
Велесу, богу скота и богатства, жертвы приносили иначе. Новгородское жертвоприношение, как отмечают исследователи, совершалось в яме: оно было адресовано в Преисподнюю, то есть Николе-Велесу. Это указывает на хтоническую природу бога — его связь с подземным миром и плодородием земли.
Человеческая жертва: цена языческой веры
Вопрос о человеческих жертвоприношениях у восточных славян — один из самых дискуссионных. Одни исследователи считают их мифом, порождённым христианскими полемистами. Другие приводят неопровержимые доказательства.
Летописный рассказ «Повести временных лет» — главный источник. В 980 году князь Владимир, ещё язычник, «поставил кумиры на холме за теремным двором: деревянного Перуна с серебряной головой и золотыми усами, и Хорса, и Даждьбога, и Стрибога, и Симаргла, и Мокошь. И приносили им жертвы, называя их богами, и приводили своих сыновей, и приносили жертвы бесам, и оскверняли землю жертвоприношениями своими».
Летописец недвусмысленно говорит о человеческих жертвах. И приводит конкретный пример: после одного из удачных военных походов Владимир дал добро на принесение человеческой жертвы. Жребий пал на юного христианина Иоанна, сына варяжского ратника Феодора. Киевляне-язычники шумной толпой окружили их дом.
Отец отказался отдавать сына: «Один Бог, сотворивший небо и землю. Не дам сына моего бесам. Если идолы ваши действительно боги, пусть сами придут и возьмут его». Тогда язычники подрубили сени, и Феодор с Иоанном погибли под обломками.
Исследователи отмечают, что в летописных свидетельствах речь чаще всего идёт либо о детях, либо об «избиваемой старой чади», которую волхвы обвиняли в том, что она «держит жито». То есть жертвами становились либо наиболее уязвимые (дети), либо те, кто считался виновником неурожая (старики). Археологические находки подтверждают эти летописные свидетельства: в некоторых курганах обнаружены останки детей с признаками ритуального убийства.
Конец кровавым богам
Перелом наступил в 988 году, когда тот самый князь Владимир, который воздвигал идолов и позволял человеческие жертвы, принял крещение. Как писал митрополит Иларион, это было чудо — всего за восемь лет до крещения Руси князь поклонялся Перуну и позволял убивать людей во имя богов.
С принятием христианства языческие жертвоприношения были официально запрещены. Но, как показывает история, обряды не исчезли в одночасье. Они продолжали жить в народной памяти, трансформируясь и уходя в тень. Строительные жертвы превратились в бескровные символы. Погребальные обряды смягчились. Календарные праздники сохранили языческую суть, но обрели христианскую оболочку.
И всё же тема жертвенности не ушла из русской культуры. Она лишь сменила адресата. Вместо Перуна и Велеса жертвы стали приносить Христу — но уже не кровавые, а духовные. И в этом, возможно, главный итог крещения Руси: человеческая жизнь перестала быть разменной монетой в торге с богами.
Сегодня, оглядываясь на тысячелетнюю историю, мы видим, как далеко ушла русская цивилизация от тех времён, когда кровавые жертвы считались нормой. Но память об этих обрядах осталась — в археологических находках, в летописных строках и в глубине народной культуры, где до сих пор живут отголоски языческих верований.
есьма давно это было, ещё до строительства Санхтпетербурха. Жил да был в белокаменной Москве один котик. Гулял он как-то, да вдруг учуял своими вибриссами чудесный запах, да столь соблазнительный, что никак нельзя было его проигнорировать, потому что это был запах сосисок. Пошёл котик покорно на манящий запах, да и забрёл в Кукуйскую слободу, на самый немецкий рынок. Смотрит котик и видит - стоит в центре рынка балаган, а там голландский купец сосисками торгует. И цена-то этим сосискам три копейки штука, но не было у котика денег ни грошика. Что тут поделаешь? Схватил тогда котик одну сосиску и кинулся бежать прочь с рынка. Но не учёт котик хитрости и коварства латинян - все сосиски были сцеплены между собой бесконечно длинной кишкой заморского зверя жирафоса, и длинным червяком потянулись вслед за котиком через весь рынок, и чем дальше он бежал, тем тяжелей ему было. А тут ещё жадный амстердамский торгаш, страшно ругаясь на иностранном языка, выпустил из будки и натравил на котика двух страшных плоских борзых собак, с которыми в Нидерландах охотятся на львов. 
1960-1970 гoдах в СССР при раскопках Новгорода apxeлоги нашли деревянные нacтилы, глубоко уходящие в землю. Они приняли их за древние деревянные тротуары и решили, что деревянные настилы кaждый год yxoдили в землю и кaждый год их стелили заново. Taким обpaзом, по количеству утoпленных слоёв бревен они "смогли" датиpoвать самую первую мостовую. Так родилась лжетеория "культypного слоя".
.
.
еликий Новгород в сознании большинства из нас — это цитадель русского духа, колыбель отечественной государственности, город, где «зарождалась Русь». Летописи, былины, школьные учебники рисовали нам образ новгородца как этакого удалого славянина, купца-землепроходца и вольнодумца, закладывавшего основы русской демократии на берегах Волхова.
.
.
.
.
.
редставьте себе не просто дорогу, а широкий, в несколько десятков метров, коридор в степи, уходящий за горизонт. Его не строили — его выбивали копыта бесчисленных коней. Глубина этого тракта, по свидетельствам летописцев, была «по колено человеку», а ширина достигала 60 метров. Это и был Изюмский шлях — путь, который на протяжении столетий приносил на русскую землю смерть, огонь и рабство.
.
.
.
е так давно довелось мне посетить известный всем город на Неве, куда люди летают из бани под Новый год, где дымит "Аврора" пароход, где в полдень стреляет петропавловская пушка, где Пушкин с няней пил лафит из медной кружки, где Медный Всадник топчет конём ужа, где лъвы - всякой улицы сторожа, где Адмиралтейство царапает небеса и творятся прочие чудеса.
осле неудачного восстания декабристов зимой 1825 года строгий царь-император Николай Палкович распорядился Своим Высочайшим указом закупить в стране Америке (с которой у нас тогда была дружба) две дюжины бочек с мальками мегалодонов (которые там тогда ещё водились), слить их в Неву между Адмиралтейством и Биржей и прикармливать всякими вкусностями типа протухшего мяса, чтобы они никуда не уплыли. Большинство из мальков, конечно же, сразу сожрали здешние щуки, сомы и гигантские раки (которые тут ещё водились), но остальные - выжили, выросли и стали аккуратно нарезать круги вокруг Петропавловской крепости в ожидании выстрела пушки (когда в реку скидывали трупы умерших заключённых), а в остальное время перебиваясь случайным кормом. И это оказалось очень удачным решением: из Петропавловской тюрьмы за всю её историю почти никому не удавалось убежать, и даже побег из неё самого знаменитого графа Монтекристы (которого отправили туда после дуэли с Пушкиным в 1837 году) окончился фиаско. Потомков этих замечательных рыб, ненамного уменьшившихся в размерах, можно увидеть в водах Невы и в наши дни, ежели терпеливо постоять пару часиков, внимательно вглядываясь в бездну невских вод. Но ведь этого никто не делает - все куда-то торопятся, куда-то спешат. Но коренные ленинградцы знают эту особенность тутошней воды и никогда не купаются в Неве, особенно - между Адмиралтейством и Биржей. Это делают, в основном, понаехавшие туристы. А их тут так много, что всё равно их никто не считает - десятком больше, десятком меньше, кто заметит разницу?
ти интересные окаменелости были найдены в песчаном карьере Васильевского острова при строительстве Санхтпитербурха и выставлены для обзора сперва во дворе Кунхтс-камеры, а затем - на Пионерской площади недалеко от реки Мойки. Позже, уже в советское время, к ним был пристроен детский театр.
.
.
.
.
