Вербное воскресенье в прежние времена было не одним, а двумя разными праздниками.
Первый – деревенский, традиционный. Крестьяне приносили вербные ветки в церкви, освящали, потом стегали ими детей с присказкой: «Верба – хлёст, бей до слез!» Считалось, это идет на пользу здоровью. С криками «вербахлёст!» гонялись по деревенским улицам и дети друг за другом, и парни за девицами, и наоборот: «Верба – хлёст, бей до слез! Масло коровье – бей-ка на здоровье!»
Затем ветки убирали на божницу и спустя некоторое время стучали ими уже по коровам, которых гнали на первый выпас.
Второй праздник: городской и светский. Здесь тоже были вербные ветки, но мало и, кроме того, этим сходство заканчивалось. Соль городского вербного праздника в другом: в однодневных веселых базарах.
На площадях городов собирались торговцы всякой всячиной и ерундой. Это были настоящие толкучки и барахолки. Здесь торговали пищалками, «тещиными языками» (острословы звали их языками депутата Пуришкевича, известного своей руганью), рожицы, фигурки обезьян и чертей. Продавали ножички, гребенки, солонки («Любая вещь на выбор по 5 копеек»), книжный хлам («На выбор по 20 копеек»).
Почему-то особенно много торговали золотыми рыбками. Безграмотные объявления «Залатыи рыпки» сохранились на зарисовках вербных базаров (картинка к посту: иллюстрированное бесплатное приложение (№ 76) к «Петербургскому листку» от 19 марта 1909 года (№ 12)).
На базарах стоял невероятный гам. Звучали дудки и гремели трещотки. С оглушительным писком сдувались «умирающие свиньи» и «умирающие черти». «Футуристская симфония какая-то», - писали газеты.
Горожане тоннами скупали картонные фигурки чертей и вешали в петлицы пальто. Многие становились как бы покрыты разноцветными пятнами, словно смешная детская картина: все в зеленых, красных, фиолетовых и синих чертях.
Дамы водружали на шляпки водоросли. Мужчины и пареньки пристегивали фигурки злых японцев с ружьями на картузы и кепки.
На базарах предлагали сыграть в несложные игры на меткость и ловкость:
«Я видел вчера одного несчастного игрока, которому везло. Этот скромный чиновник мирно шел под руку со своей супругой по аллее киосков, в которых очаровательные дамы предлагали попасть мячиком в рот лягушке, набросить кольцо на верхушку шлема рыцаря и проч. невинные развлечения.
У каждого киоска пытался несчастный отделаться от выигрыша. Он намеренно ронял мяч, швырял в сторону кольца. Но роковые предметы, точно заколдованные, влетали прямехонько в рот лягушкам, садились на шлемы рыцарей. И дамы с очаровательными улыбками подносили несчастному неизменный кофейник.
Я потерял его из виду, когда он выиграл шестой кофейник. Несчастный был близок к самоубийству, под общий хохот уводя от роковых киосков свою негодующую супругу» («Русское слово». 1913. 5 апреля. № 79).
Вербное воскресенье в городах было особенным праздником, не имевшим прямого аналога в деревенской культуре. Праздником веселым, весенним и даже полезным: на базарах проводили лотереи, как правило, с благотворительными целями.
В советское время праздник угас. Если бы сохранился, то сегодня городские площади по всей стране были бы заполнены яркими шумными базарами. Разлетались бы тучи конфетти. Болтались на весеннем ветерке надувные шары. Гремела бы стрельба в тирах. Вокруг свистело бы и шумело. И все торговали самыми ненужными вещами: просто ради настроения.
«В сущности, никому на свете эти вербные сувениры не нужны, но их покупают, на них строятся торговые обороты. Говорят, что на вербах продают не "чертенят" и "морских жителей", а весну».
Так писал корреспондент газеты с очень скучным названием «Биржевые ведомости» (1905. № 8763) и был совершенно и полностью прав.
