Старая гвардия

70 лет назад — 13 мая 1956 года — ушёл из жизни Александр Александрович Фадеев.

«Литература – это святая святых — отдана на растерзание бюрократам и самым отсталым элементам народа…» Стоп! Думай о другом, о другом. Он прильнул лбом к оконному стеклу… Как же я люблю май. Он там, за окном. С отголосками любимых майских праздников. И ночными трелями соловья. Как легко дышится в мае. В мае не умирают. А небо, такое хрустально чистое, прозрачное, как река его юности. И плывут по ней облака… «С каким чувством свободы и открытости мира входило моё поколение в литературу при Ленине, какие силы необъятные были в душе!..» Как торжественно бились наши сердца! Александр Александрович Фадеев схватился за сердце… Он не жалел, что откровенно и прилюдно назвал Хрущёва троцкистом. Одним из «нуворишей от ленинского учения». Который этого никогда не простит писателю. «Тот путь, которым собираются исправить положение, вызывает возмущение: собрана группа невежд, за исключение немногих честных людей, находящихся в состоянии затравленности и потому не могущих сказать правду…»

Его сердце хаотично билось. Всё поплыло перед глазами. Ему показалось, что это плывут льдины по растаявшему небу. Он хватается за одну, другую, но они неумолимо тают прямо в руках. И он всё глубже и глубже погружается в небо. Слыша неприятный смешок издалека: «Так тебе и надо. Это же оттепель…» Где-то он уже слышал это слово. Но оттепель – это когда тепло. Тогда почему его бьёт озноб. Как бьёт озноб и всю страну. Ведь прошло всего десять лет со дня окончания такой тяжёлой войны! Когда мы спасли мир!.. А в страну полетели камни. И белое назвали чёрным. И чёрное – белым… Как такое возможно! Он почувствовал боль от угодившего в голову булыжника. И показалось, что по лицу заструилась тёплая кровь. Оттепель.

Но в мае не умирают… Сколько раз он был смертельно ранен. Сколько раз мог погибнуть в бою. За Страну Советов! Какая была бы красивая смерть… Но этот камень брошен из-за угла, исподтишка, своими. За что, товарищи? Да какие же это товарищи, какие же это свои! И так горько за страну, которая позволяет себя судить. Которая так легко меняет свою героическую будёновку на позорный терновый венец. Нет, нам не в чем каяться. Ведь правда, мои дорогие, мои настоящие товарищи? Мы были рождены для строительства коммунизма. Серьёзно и навсегда. Для строительства общества справедливости и счастья. На всей Земле – и не меньше.

Мы искренне в это верили! Мы из тех первых, которые невозможное делали возможным. Из тех, кто во весь голос заявил о человеке будущего. Не подозревая, что именно мы и есть люди будущего. Фантастические люди фантастической страны. Которые потом уже не родятся. И те, другие, нас уже не поймут. Фанатики? Идеалисты? Романтики? Старая гвардия. Мы могли себе позволить разговаривать сердцем и восклицательными знаками. Пафосно, патетично, лирично! Такого лексикона в истории больше не будет. С душой нараспашку и слезами на глазах. Мы умели легко умирать. Потому что знали – за что… И нас теперь призывают каяться. За что?!

За то, что я с 16 лет – в революционном подполье Владивостока? С 17 – в партии? За то, что мы, голодные и разутые, в партизанских отрядах били врага, взрывали поезда с белояпонцами? Слепли от снега в 40-градусный мороз? Отмораживали руки и ноги? Видели жуткие кровавые расправы при белом терроре? Мученическую смерть Сергея Лазо, наших товарищей, заживо сожжённых в паровозной топке?

Наша профессиональная партийная работа стала нашей страстью. И без этой страсти мы бы не построили великое государство. Вы это помните, товарищи?.. Нашу борьбу за советскую литературу. Поездки в сражающуюся Испанию. И наше военкорство во время Великой Отечественной. И командировки на линию фронта. И в осажденный Ленинград. И наконец – 1943-й, когда я пришёл к «Молодой гвардии». Мать слышала мои глухие рыдания за закрытой дверью. Такое написать было невозможно. Но я написал… Помните это, товарищи? Мы жили во времена братских могил. Ради потомков. Мы сочли бы за честь погибнуть за Родину. Но всё-таки мы выжили. Но всё-таки мы победили.

Александр Фадеев погиб не на фронте. Но в бою. Добровольно ушёл из жизни, когда понял, что стал терять Родину. И не только он один. В оттепель. В эту первую репетицию «перестройки», которая – к великому несчастью для всего мира – случится через 30 лет. Тогда ХХ Хрущёвский только слегка приоткрыл дверь в так называемую свободу. И в эту щёлочку юркнули рок-н-ролл и вражеские «голоса». Ловко протиснулись стиляги, бравируя своим