https://dzen.ru/a/arPhsRATIBPo9YXQ
Почему Короленко отказался присягнуть царю — и что было дальше?..
I. Рождение и корни
Владимир Галактионович Короленко родился 15 июля 1853 года в Житомире, в семье уездного судьи, и это обстоятельство — уездный судья, человек, чья профессия состоит в том, чтобы приводить хаос человеческих страстей в соответствие с буквой закона, — определило если не всё, то очень многое в его судьбе, ибо ребенок, который видит, как отец целыми днями разбирает чужие грехи, не может не вырасти с обостренным чувством справедливости, с этим вечным зудом, с этой потребностью вникать в чужую беду до самого дна. Отец его, Галактион Афанасьевич, происходил из старинного украинского казацкого рода, мать, Эвелина Иосифовна, урожденная Скуревич, была полькой, католичкой, дочерью помещика на Волыни, и этот сплав — украинская кровь и польская кровь, православие и католичество, казацкая вольница и шляхетская гордость — создал ту внутреннюю раздвоенность, ту способность видеть любую ситуацию с двух сторон одновременно, которая отличает всех людей пограничья, всех, кто родился на стыке империй и культур, где каждый камень пропитан кровью, где история никогда не заканчивается, а только делает передышку.
II. Детство, отрочество, студенчество
Детство его прошло в Житомире, Дубне, Ровно — маленьких городах, где жизнь течет медленно, как река в засушливое лето, где все друг друга знают, где судебный чиновник, каким был его отец, — фигура заметная и уязвимая одновременно, ибо он сидит между молотом власти и наковальней народа, и от того, как он исполняет свою должность, зависит если не жизнь, то судьба многих. Короленко-старший, по свидетельствам современников, отличался редкой нравственной чистотой, и это тоже передалось сыну — не как мораль, не как назидание, а как что-то более глубокое, как то, что сидит в костях и не требует доказательств. Мальчик учился в польском пансионе, затем в гимназии, он впитывал польский язык так же естественно, как дышал, он читал книги на трех языках, и мир открывался перед ним во всем своем многообразии — но одновременно он видел и обратную сторону этого мира, видел нищету крестьян, видел бесправие, видел, как закон изгибается под давлением силы, и эти впечатления, наслаиваясь друг на друга, как геологические пласты, формировали то, что позже станет его литературой.
Он поступил в Петербургский технологический институт, потом перевелся в Петровскую земледельческую академию в Москве, потом оказался в Горном институте — и ни один из этих университетов не окончил, потому что в нем жило то, что не позволяет сидеть на месте, что требует действия, что гонит человека в гущу событий, туда, где больно и опасно. Он был народником, участником революционного движения, он ходил в народ, он читал запрещенные книги, он попадал в тюрьмы и ссылки, и в 1881 году,когда вся страна присягала новому императору Александру III, он отказался подписать присягу, и в этом отказе — весь Короленко, ибо он не был бунтарем, не был героем, он просто не мог сделать то, что считал неправильным, не мог произнести слова, которым неверил, и за это был отправлен в самую тяжелую и длительную ссылку — в Якутию, в слободу Амга, в эту ледовую пустыню, где зимняя температура падала до сорока пяти градусов мороза, где не было ничего, кроме угрюмого тяжелого ландшафта и вечного одиночества.
III. Якутская ссылка и рождение писателя
Именно там, в этой ледовой глуши, где время застывает, как вода в проруби, где человек остается один на один с собой и с природой, которая не знает ни жалости, ни снисхождения, Короленко стал настоящим писателем. Не потому, что он решил им стать, а потому, что у него не было другого способа выжить — не физически, а духовно, не сохранить тело, а сохранить себя. Якутская ссылка длилась три года, с 1881 по 1884, и за эти годы он написал свои лучшие ранние вещи — «Сон Макара», «Соколинец», «Марусина заимка», «Ат-Дабан», «Государевы ямщики», — и в этих рассказах та самая среда, которая должна была его сломать, стала материалом для литературы, а он сам стал наблюдателем, тем самым наблюдателем, о котором писал в своих статьях, — «художник — зеркало, но зеркало живое», и это живое зеркало отражало не просто действительность, а ее изнанку, ее внутренний механизм, ее жестокую логику.
В Якутии он увидел, как человек, лишенный всего, — тепла, пищи, общества, надежды, — не перестает быть человеком, но становится им в каком-то ином, более глубоком смысле, он увидел, как страдание не облагораживает, но обнажает, как оно срывает все покровы и оставляет голую суть, и эта суть оказалась сложнее, чем можно было предположить. Макар из «Сна Макара» — это не просто крестьянин, замученный жизнью, это человек, чья жизнь есть сплошное страдание, и когда он предстает перед Богом, чаша весов, на которой лежат его грехи, не перевешивает чашу его страданий, и в этом — та самая детерминистская логика, которая сродни философии натурализма: человек есть продукт среды, и судить его — значит судить саму среду, а не его одного.
IV. Мултанское дело
После ссылки он жил в Нижнем Новгороде, затем в Петербурге, затем в Полтаве — он менял города, но не менял себя, не менял своей настойчивой потребности вникать в чужие беды. В 1895 году он узнал о деле удмуртских крестьян из села Старый Мултан, которых обвиняли в человеческих жертвоприношениях, и это дело стало его личной войной, его крестовым походом, его способом доказать, что правда существует и что за нее стоит бороться, даже если весь мир против. Дело началось в мае 1892 года, когда в болотистом месте нашли обезглавленное тело крестьянина Конона Матюнина, и власти, вместо того чтобы искать настоящего убийцу, обвинили удмуртов в принесении человеческой жертвы языческим богам. Дело тянулось больше четырех лет, в декабре 1894 года был вынесен обвинительный приговор, и Короленко, узнав об этом, поехал в Елабугу, потом в Мамадыш, он стал общественным защитником на суде, он изучал этнографию удмуртов, он собирал доказательства их невиновности, он писал статьи, которые мобилизовали демократические силы страны, и в 1896 году, на третьем судебном заседании, обвиняемые были оправданы.
Это была не просто победа юриста или публициста, это была победа человека, который не мог иначе, который не мог пройти мимо, который знал, что если он не вмешается, то невиновные люди пойдут на каторгу, и в этом — та самая нравственная чистота, которая была у его отца и которая стала его собственной, не как добродетель, а как необходимость, как потребность дышать. Он повторит этот опыт в деле Бейлиса — еще одном «ритуальном процессе», где антисемитизм использовался как оружие, — и снова победит, потому что правда, если за нее бороться, иногда торжествует, хотя далеко не всегда, и он это знал, знал слишком хорошо, но это знание не останавливало его, а только делало более упорным.
V. Революция и последний бой
Октябрьскую революцию 1917 года Короленко не принял, и в этом не было ни слепоты, ни упрямства, ни старости, это было то же самое чувство справедливости, которое заставляло его отказываться подписывать присягу, которое гнало его в Якутию, которое вело его в Мултан. Он видел в революции не освобождение, а новую форму тирании, и в 1920 году, уже смертельно больной, он написал «Письма к Луначарскому» — серию обращений к наркому просвещения, где протестовал противбольшевистского террора, против бессудных расстрелов, против детоубийства, — и эти письма не были опубликованы в «Правде», они вышли в Париже в 1922 году, уже после его смерти, потому что правда, даже когда она написана, не всегда находит путь к читателю.
VI. Смерть и наследие
Он умер 25 декабря 1921 года в Полтаве от воспаления легких, работая над четвертым томом «Истории моего современника», и его называли «честнейшим русским писателем», но это определение слишком мягкое, слишком удобное, слишком безопасное. Он был не просточестным, он был неудобным, он не вписывался ни в одну из систем — ни в самодержавие, ни в революцию, ни в диктатуру пролетариата, — он был свидетелем, тем, кто фиксирует реальность без прикрас, тем, кто говорит правду, даже когда это опасно, даже когда его не слышат, даже когда его письма не публикуют, и в этом он был похож на своего отца, уездного судью, который тоже сидел между молотом и наковальней и делал то, что считал правильным, не ожидая награды, не ожидая признания, просто потому что иначе не мог.
……………………………………………………………………
Влади́мир Галактио́нович Короле́нко (15 [27] июля 1853, Житомир — 25 декабря 1921, Полтава) — русский писатель, журналист, прозаик и редактор, общественный деятель. Почётный академик Императорской Академии наук по разряду изящной словесности (1900—1902, с 1918).
Известный публицист, заслуживший признание своей правозащитной деятельностью как в годы царской власти, так и в период Гражданской войны и советской власти. Короленко был связан с революционным движением, за что неоднократно подвергался арестам и ссылкам. Значительная часть литературных произведений писателя навеяна впечатлениями о проведённом в Житомире детстве и ссылкой в Сибирь.
В. И. Ленин впервые упомянул о Короленко в своей работе «Развитие капитализма в России» (1899). Ленин писал:«сохранение массы мелких заведений и мелких хозяйчиков, сохранение связи с землёй и чрезвычайно широкое развитие работы на дому, — всё это ведёт к тому, что весьма многие „кустари“ в мануфактуре тяготеют ещё к крестьянству, к превращению в мелкого хозяйчика, к прошлому, а не к будущему, обольщают ещё себя всяческими иллюзиями о возможности (посредством крайнего напряжения работы, посредством бережливости и изворотливости) превратиться в самостоятельного хозяина»; «для единичных героев самодеятельности (вроде Дужкина в „Павловских очерках“ Короленко) такое превращение в мануфактурный период ещё возможно, но, конечно, не для массы неимущих детальных рабочих». Ленин, таким образом, признавал жизненную правдивость одного из художественных образов Короленко[18].
Вторично Ленин упомянул о Короленко в 1907 году. С января 1906 года в газетах "Полтавщина" и "Русское богатство" появились статьи и заметки Короленко "о беззаконных жестокостях и истязаниях" крестьян в Сорочинцах действительным статским советником Ф. В. Филоновым, возглавлявшим "карательную экспедицию". [19]. Вскоре после публикации в газете «Полтавщина» открытого письма Короленко с разоблачениями Филонова последний был убит. Началась травля Короленко за «подстрекательство к убийству». 12 марта 1907 года в Государственной думе монархист В. В. Шульгин назвал Короленко «писателем-убийцей». В апреле того же года в Думе должен был выступать представитель социал-демократов Г. А. Алексинский. Для этого выступления Ленин написал «Проект речи по аграрному вопросу во второй Государственной думе». Упомянув в нём сборник статистических материалов департамента земледелия, обработанных неким С. А. Короленко, Ленин предостерёг от смешения этого лица со знаменитым однофамильцем, имя которого недавно было упомянуто на заседании Думы. Ленин отметил: «Обработал эти сведения г. С. А. Короленко — не смешивать с В. Г. Короленко; не прогрессивный писатель, а реакционный чиновник, вот кто этот г. С. А. Короленко».
Есть мнение, что сам псевдоним «Ленин» был выбран под впечатлением от сибирских рассказов В. Г. Короленко. Об этом пишет исследователь П. И. Негретов со ссылкой на воспоминания Д. И. Ульянов. В 1919 году Ленин в письме к Максиму Горькому подверг резкой критике публицистическую работу Короленко о войне. В 1920 году Короленко написал шесть писем А. В. Луначарскому, в которых критиковал внесудебные полномочия ЧК по вынесению смертных приговоров, а также призывал отказаться от идеалистической политики военного коммунизма, которая разрушает народное хозяйство, и восстановить естественные экономические отношения. По имеющимся данным, инициатива контакта Луначарского с Короленко исходила от Ленина. А. В. Луначарский после Февральской революции высказал мнение, что именно Короленко следовало бы стать президентом российской республики. У Максима Горького Короленко вызывал чувство «непоколебимого доверия».
Елена Милаева Питаниеутрициолог, эксперт по питанию и здоровью детей, специалист по корркции пищевого поведения Чем полезен калий для организма
