Наша жизнь как кофе. Крупицы и зерна наших надежд, знаний, умений, наше детство и юность тщательно перемалывает кофемолка жизни... Затем зачерпнув всего две чайные ложки, кидает на дно турки, разбивая целостность кофейных зерен, так же и мы разбиваемся о реальность... Чтобы дать нам надежду добавляет сахар, но только одну чайную ложечку, не нарушая жизненной пропорции...(с)



Фото HODAYA-CLAUDIA LEKHNITSKY

Она пьет вино и читает Его стихи.
Кто Он такой, чтобы видеть ее насквозь?
Она пролила свои розовые духи
И пропиталась сама ароматом роз.
А в городе N третьи сутки идут дожди.
Ими омытая улица так свежа.
И столько соблазнов вокруг, только Он один
В душу запал, что ни вырвать, ни избежать.
Она подставляет лицо дождевой воде.
На светофоре мигает зеленый знак.
Ее дорогой под зонтом средь толпы людей
Встретился с Ней, обернулся, но не узнал…
Все, вроде, как прежде, но мучит один вопрос.
Все как обычно, вот только иной настрой.
Кто эта нежная женщина с запахом роз?
Та, о которой он столько писал меж строк.
В Его окружении не принято так скучать,
И потому чувства спрятаны в закрома.
Ее дорогой допивает остывший чай,
Гладит кота и читает Ее роман.


© Copyright: Саша Бест, 2012

Norah Jones *Turn Me On*

Иллюстрация Татьяна Марковцева.

На закате сиреневый снег.
Постепенно сгущаются краски.
Сквозь туман разливается свет,
Превращая обыденность в сказку.

Растворяется в сумерках тень,
Расстилается темной вуалью.
Вот еще один прожитый день.
Повторится такой же? Едва ли…

Прожит день. Для вселенной – как миг,
Как паденье звезды с небосвода,
Как прыжок или всхлип, или вскрик…
Что за чудо, сегодня, погода?!

Я о снеге. Сиреневый он.
Необычно. Похоже на сказку.
Дней таких, может быть, миллион.
Но сегодня волшебные краски.


Рита Ельцова

Фото Valtteri Mulkahainen

Захватывающие интерпретации знаменитой сказки.



— Я чайка! — сказал Волк.
— Это иллюзия, — ответила Красная Шапочка.

Под
крылом с размахом 10,17 «Сессны-152» с горизонтальным
четырехцилиндровым двигателем Lycoming O-235-L2C объёмом 3.8 л. и
мощностью 1 × 110 л.с. при 2550 об/мин проносились синие верхушки
волшебного леса. Самолет приземлился у домика на опушке, сложенного из
белого камня.

— Ты видишь домик? — спросила Красная Шапочка, хитро улыбнувшись.
— Мы сами притягиваем в свою жизнь домики и бабушек, — вздохнул Волк.


Когда
я проснулся, Красная Шапочка еще спала. Я выкурил семь сигарет подряд и
отправился на кухню, где начал готовить лапшу. Я готовлю лапшу всегда
очень тщательно, и не люблю, когда меня что-то отвлекает от этого
процесса. По радио передавали Пинк Флойд. Когда я заправлял лапшу
соусом, в дверь раздался звонок. Я подошел к двери, заглянув по пути в
комнату. Красная Шапочка еще спала. Я полюбовался ее ушами, одно ухо
было подсвечено утренним солнцем. Я в жизни не видел таких ушей… Открыв
дверь, я увидел Волка. На память сразу пришла Овца…



Если,
товарищ,
надел ты
шапочку,
красную
шапочку
мясом
наверх -
смело иди:
тебе всё уже
по ***
смело иди,
никого
не боись
крепче сожми
пирожки
для бабушки,
выгрызи
волка
сытную
жизнь!



Волк
ее встретил. Он осмотрел ее тем особенным взглядом, который опытный
парижский развратник бросает на провинциальную кокетку, которая все еще
старается выдать себя за невинную. Но он верит в ее невинность не более
ее самой и будто видит уже, как она раздевается, как ее юбки падают одна
за другой и она остается только в рубахе, под которой очерчиваются
сладостные формы ее тела.



Красная
Шапочка задрожала. Она была одна. Она была одна, как иголка в пустыне,
как песчинка среди звезд, как гладиатор среди ядовитых змей, как
сомнабула в печке…




Но она была
достойной дочерью своей расы; в ее жилах текла сильная кровь белых
покорителей Севера. Поэтому, и не моргнув глазом, она бросилась на
волка, нанесла ему сокрушительный удар и сразу же подкрепила его одним
классическим апперкотом. Волк в страхе побежал. Она смотрела ему вслед,
улыбаясь своей очаровательной женской улыбкой.


Пройдет
много лет, и Волк, стоя у стены в ожидании расстрела, вспомнит тот
далекий вечер когда Бабушка съела столько мышьяка с тортом, сколько
хватило бы, чтобы истребить уйму крыс. Но она как ни в чем не бывало
терзала рояль и пела до полуночи. Через две недели Волк и Красная
Шапочка попытались взорвать шатер несносной старухи. Они с замиранием
сердца смотрели, как по шнуру к детонатору полз синий огонек. Они оба
заткнули уши, но зря, потому что не было никакого грохота. Когда Красная
Шапочка осмелилась войти внутрь, в надежде обнаружить мертвую Бабушку,
она увидела, что жизни в ней хоть отбавляй: старуха в изорванной
клочьями рубахе и обгорелом парике носилась туда-сюда, забивая огонь
одеялом.


На опушке старого, мрачного, обвитого в
таинственно-жесткую вуаль леса, над которым носились темные облака
зловещих испарений и будто слышался фатальный звук оков, в мистическом
ужасе жила Красная Шапочка.


Съесть или не съесть, вот в чем вопрос?



Запах
Волка был омерзителен. Он пах, как пахнет каморка дубильщика, в которой
разлагались трупы. От его грязной, серой шкуры, исходил непередаваемый
запах мертвечины, сладко-горький, вызывавщей тошноту и омерзение. Сам
Волк не чувствовал этого, он был полностью сосредоточен, он любовался
Красной Шапочкой. Она пахла фиалкой на рассвете, тем непередаваемым
запахом, который бывает у цветов лишь за пару минут до рассвета, когда
еще бутон не полностью раскрылся.




— Мы с тобой одной крови! — крикнула Красная Шапочка вслед волку. — Доброй охоты!


Волк
достиг домика бабушки и постучал в дверь. Эта дверь была сделана в
середине 17 века неизвестным мастером. Он вырезал ее из модного в то
время канадского дуба, придал ей классическую форму и повесил ее на
железные петли, которые в свое время, может быть, и были хороши, но
ужасно сейчас скрипели. На двери не было никаких орнаментов и узоров,
только в правом нижнем углу виднелась одна царапина, о которой говорили,
что ее сделал собственной шпорой Селестен де Шавард — фаворит Марии
Антуанетты и двоюродный брат по материнской линии бабушкиного дедушки
Красной Шапочки. В остальном же дверь была обыкновенной, и поэтому не
следует останавливаться на ней более подробно.


Иди ко мне, — сказал Волк.
Красная
Шапочка налила две рюмки коньяку и села к нему на кровать. Они вдыхали
знакомый аромат коньяка. В этом коньяке была тоска и усталость — тоска и
усталость гаснущих сумерек. Коньяк был самой жизнью.
— Конечно, — сказала она. — Нам не на что надеяться. У меня нет будущего. Волк молчал. Он был с ней согласен.


Автор работ
Иванов Александр

Жизнь состоит из мелочей. Эти моменты происходят каждый день и поджидают нас за каждым углом. И, наверно, умение получать удовольствие от этих простых мелочей и даёт ощущение счастья. Стоит только остановиться на секунду и осмотреться вокруг.


Лечь спать в постель со свежими простынями.

Болтать ногами в воде.
Поскользнуться и не упасть.

Выставить одну ногу из-под одеяла — и сразу не жарко.

Увидеть, как еще вчера лысая береза сегодня выпустила тысячи маленьких листочков.


Проснуться рано утром, вспомнить, что выходной, и поерзать в постели, устраиваясь поудобней.

Долго-долго гулять, а потом прийти домой и сесть на диван.

Ехать на море в поезде и ждать, когда оно вдруг появится из-за поворота!

Сменить зимнюю одежду и обувь на летнюю.

Бегать по пузырящимся от дождя,лужам.

Долго вспоминать слово, которое "крутится в голове и ускользает", и внезапно вспомнить его!

Проснутся от лучей внезапно озарившего комнату солнца.


Бежать на автобус, стоящий на остановке, и успеть на него!

Возможно, половину нашей жизни мы уже прожили. Нам всем пора научиться получать удовольствие от этих простых мелочей, которые дают ощущение счастья. Стоит только остановиться на секунду и осмотреться вокруг.

Бывает, что кончаются слова. Тогда глаза - особенно прозрачны. Одежда – не в размер и так невзрачна, что ходишь словно ранняя вдова. Движения спокойны, бег сонлив, ведёшь машину только в правом крайнем. Пожизненно теперь живешь за краем, хотя бы раз его переступив.

Но вот проходит месяц или два. Ты приучила тело к послушанью. И тонкостью его, слегка за гранью, черпаешь ниоткуда силу льва. Тебе не страшно, потому что страх - он признак обладания и власти. Необладанье – это тоже счастье, твоя свобода на семи ветрах.


Бывает, недостаточно прошло. И времени, и чувств, и километров. Тебя полощет семикратным ветром, и пробивает вечное сверло. Смирись, рассмейся, всё прими, как приз. И ранним утром выезжай в дорогу.
…А если не отпустит понемногу, то всё равно – рассмейся и смирись.



Он стремился познать устройство своей вселенной, изучить возможности разума, знать пределы.
Разложить на молекулы вечные аллергены, путешествовать без шенгена по карте тела.
И почти что познал, разложил и успел к обеду, запивая свои открытия добрым Джеком.
Но остался вопрос последний, в порядке бреда:

если нужное есть лекарство, то где аптека?


Пока мы строили город в воронке взрыва, растасканы, разлохмачены и голы, нам кто-то сверху назначил прожить счастливо, и каждому гневно выдал его скилы.
Господи, сколько там было всего намешано волею бога, чёрта и волшебства! Вера, надежда, сердце в раздрае бешеном, сила себя по всякому убивать. И, кроме прочего, два офигевших зверя, где-то внутри прогрызающих щит и нить.


...
В миг, когда ты застынешь под этой дверью, сил не останется даже её открыть.




Photographer Fabrizia Milia, Italy.

Gary Moore - The Prophet

- Так и я смогу..
- А что ж сыграть-то ?!
- Мурку !




Mузыка: Алексей Шор и Оран Елдор. Каденции Тимура Сергеени. Фортепианная партия включает импровизации Тимура Сергеени.

труба выдувает удивительную мелодию,
превращая звуки в лепестки розы,
из них - рождается «музыкальный» букет,
подаренный Стивеном Ботти -
прекрасной женщине ...
её наряд - потрясающее чёрное платье...
движения наполнены воспоминаниями о полёте…
губы улыбаются... «Жесты» лица -
придают ему выражение желания парить...
ещё несколько мгновений...и...
наступит МИГ её Рождения...
она обнимет пальцами тонкую ножку
бокала с красным вином,
на дне которого
лежит маленький кусочек хлеба.
это Бог уронил его туда, давая ей шанс
причаститься

Бабочка... Оранжевая бабочка с чёрными линиями на крыльях. Бархатные крылышки, тонкая пыльца. Она летает, порывистыми движениями сменяя один цветок на другой. Она летает так, потому что она — такая... Она бабочка. Когда-то она была гусеницей. Она была зелёная и толстая, никто не хотел бы взять её в руки, все брезговали. Она ела целыми днями, жевала огромными челюстями. Потом просто пришло время, и она стала вить кокон. Она не знала, почему это делает. Просто чувствовала, что перестаёт быть гусеницей. Знаете, это очень страшно — перестать быть гусеницей, даже если тебе совсем не нравилось быть гусеницей. Гусеницей танка, который давит всё и вся. Чавк-чавк.

Потому что даже в жизни гусеницы со временем находишь какие-то радости, иначе невозможно жить. И очень страшно, когда с твоим гусеничным телом что-то начинает происходить и неведомые тебе инстинкты, смысла которых ты не знаешь и не можешь объяснить, заставляют тебя оплетать себя нитями и превращаться во что-то неподвижное, с которым тоже что-то происходит. Легко вам, смотрящим на всё это снаружи: вы знаете, что это гусеница превращается в бабочку. Но гусеница-то не знает этого. Кроме того, кокон очень легко раздавить, так что конкретная гусеница всегда рискует, что никакой бабочкой она не станет. И потом — что знает гусеница о бабочке? Ничего.

Ты бабочка, которая вылезла из кокона, но почему-то не расправила крылья. Они не выросли? И ты держишь их под белыми одеждами, хрупкая, тонкокостная, с прозрачными прожилками вен под глазами.
Под глазами, которые видят мир сквозь марлевую пелену.
Иногда мне кажется, что прожилки, предназначавшиеся для крыльев, по ошибке там, в коконе, оказались на глазах. Там, в коконе, что-то варилось, из старой жизни, и произошла некая ошибка. Или, наоборот, плановая мутация.
Бог хотел тебе (или через тебя?) что-то сказать. Поэтому он лишил тебя крыльев, положенных бабочкам, и накрыл марлей глаза.
Теперь ты ходишь вся в белом и марлевом, одетая в воспоминание о возможности полёта, и ешь сырые овощи, красиво раскладывая их на тарелке вокруг соуса, и выглядишь как плакальщица на японских похоронах.
Но ты не можешь плакать. Это тоже намерение Бога? Тоже — сообщение о чём-то? Не знаю и смотрю, как ты щуришься, пытаясь заплакать, и не можешь. Мне жалко тебя. Этот жест лица — иначе его не назвать, ибо это попытка взмаха крыльями век, а не мимика,— придаёт лицу выражение попытки взлететь. Взлететь из сна, из опутанности марлевой одеждой — напоминания об недаденных крыльях, взлететь из белого безмолвия кокона с так и не произошедшей в нём трансформацией, из кокона, обвивающего тебя... всю твою жизнь?
Ты всё ещё гусеница, поэтому тебе сложно глядеть на мир без марли, так?
Что бы там ни было — ты не родилась, вот что я чувствую. Ты сидишь со стаканом красного вина и удивлённо смотришь на кусочек хлеба, который упал внутрь. Это Бог, раздумывая, когда ж будет своевременно твоё рождение, уронил его туда. И даёт тебе шанс причаститься этой жизни...
И я не знаю, стоит ли тебе рождаться. Я просто верю, что стоит, и случайно проливаю этот стакан тебе на коленки. Коленки розовеют и полнеют, а ты становишься немного живей, удивляясь, что же мы хотели тебе сказать.
И взмахиваешь крыльями век наконец-то...
Тебя переодевают в чьи-то рабочие брюки, и они тебе под стать — не жёсткие и каляные, как положено джинсам, а мягкие, почти домашние, нежного, чуть приглушённого голубого цвета.
Это домашняя рабочая одежда. Рабочая одежда для бабочки, трудящейся дома.
Хорошее начало жизни, тебе не кажется?






Фото Iaia Gagliani

Наталья Гарбер «Бабочки»
(Опубликовано в журнале:«День и ночь» 2012, №6)

О не лети так жизнь, на миг хоть, задержись.
Уж лучше ты меня калечь, пытай, и мучай.
Пусть будет все - тюрьма, болезнь, несчастный случай.
Я все перенесу, но не лети так, жизнь.

Часы песочные - у каждого свои.
Простейший, но жестокий механизм.
Песчинками отмеряны нам дни.
И падают. Но только сверху вниз.
У каждого свой в этом мире путь.
Песок течёт, как вдаль течёт река.
Увы, часы нельзя перевернуть
И взять взаймы хоть толику песка.

Александр Кожейкин

Заходите в мой ломбард удивительных вещей.
Может купите здесь чудо ненароком.
Вот – ларец, а в нём секрет. Заложил ларец Кащей
И пока не возвращался за залогом.

Что Вы? Это не сервиз! Это обувь! Как ярки
Эти грани и как солнце в них искрится!!!
Восемь Золушек, увы, принесли мне башмачки.
Понимаете, не всем хватает принцев.

Вам, мадам, они малы и нарушат экстерьер.
И нужны ли Вам мозоли с непривычки?
Предлагаю вариант. У меня на Ваш размер
Есть с ноги самой царицы черевички.
Не хотите? Очень жаль. Штучный, Вам скажу, товар.
Не сердитесь, говорю подчас открыто.

Посмотрите-ка сюда. Вот перо от Птицы-Жар,
Ну, а рядом – мазь прекрасной Маргариты.
Вот Мюнхгаузена плащ, для принцессы есть бобы.
Это – лампа от араба Аладдина.
Мужу можете купить ятаган Али-Бабы.
Полюбуйтесь, как идёт он господину!
Эти гусли мне принёс древнерусский старый бард.
Пояс этот не вернули Афродите.

Вы уходите?
Как жаль!
Знайте, есть такой ломбард.
Будут деньги и желанье – заходите!


Виктор Ёж
Lenka - Everything At Once

Коллаж Iridi (Ирина Кузнецова)

Тропинкой узенькой идет,
Девчоночка смешная,
Малым, мала, как ноготок,
Ну очень не большая.
Идет себе через лесок,
Цветочки собирает,
С ноги на ногу прыг да скок
И песню напевает.
На встречу зайчик ей бежит,
Спасаясь от лисички,
От страха белый, весь дрожит
И трусятся реснички.

- Беги ко мне ушастый друг,
тебя я не обижу.
- Кто напугал тебя так вдруг?
- Я никого не вижу.
- Бежит за мной лиса весь день,
наверно хочет скушать.
- От мамки спрятался за пень,
и папку я не слушал.
- Я очень не послушен был,
и балован к тому - же,
и хулиганил, и грубил.
Краснеют зайки уши.

- Эх, зайка, зайка быть беде,
залазь ко мне в лукошко.
- Пока лисицы нет нигде,
тебя я спрячу крошка.
Как только зайки хвост исчез,
У девочки в корзинке,
Раздвинул чащу старый лес,
А там лиса в ложбинке.
Идет лисичка, в землю нос
И чует зайки запах,
В глазах с хитринкою вопрос
И коготки на лапах.

- Скажи-ка милое дитя,
не видела ты зайку?
В ответ ей девочка шутя:
-Я видела, но Лайку.
- А что в лукошке у тебя?
- Открой корзинки крышку.
А та с улыбкою: - Нельзя,
несу подарок мишке.
- Медведи знаешь ты сама,
все любят мед душистый.
- Его я через лес несла,
не для тебя пушистой.

- Смотри, обидится медведь,
тебя найдет, накажет.
- Ругаться будет и реветь,
как воровать покажет!
От слов таких, лисы глаза,
Почти на лоб залезли,
Скатилась горькая слеза,
Но был совет полезным.
И скрылся рыжий хвост в лесу,
Ушла не с чем лисица,
Девчушка заплела косу
И говорит сестрица:

- Давай-ка братец, марш домой,
и слушай маму, папу.
- Не то ушастик попадешь,
к лисице хищной в лапы.
Теперь ты знаешь мой малыш,
Что старших надо слушать.
А кто не слушает того,
Придет лисица скушать.


© Copyright: Дмитрий Полоновский, 2009
Фото Мытник Валерия

Хочу хулиганить! Из горлышка – кьянти,
Сменить каблуки на босую походку,
Ладони прохладные ветра под платьем...
А вечером в шортах, тельняшке, бейсболке

На крыше устроить охоту на звёзды,
Уловом шокировать редких прохожих...
И с лекции, нервно на стуле поёрзав,
Сбегать, чтоб вдыхать всей поверхностью кожи

Душистую смесь опиатного лета,
Цветения, сладости хищных порывов...
И напрочь не веря в дурные приметы,
Стоять под стрелой и идти над обрывом.

© Copyright: Стерха, 2010



Хочу бежать от томной элегантности,
Из серых брюк и чёрной водолазки
Туда, где рвут порывы до пятнадцати
Мне волосы. Где радужной окраски
Облака, на плечи опускаясь тихим вечером,
Чуть пахнут маттиолами и дымом…
Где так легко не плачется – ведь не над чем!
Где за звездой на шапке пилигрима
Я босиком пускаюсь в чудеса –
В густые, словно сливки, небеса…


© Copyright: Лебедюга, 2011

Если тлеет свеча, всё равно говори: "Горит!",
ты себе не палач, чтоб фатально рубить сплеча,
даже ежели твой реал - не "Реал" (Мадрид)
и команде твоей нет ни зрителей, ни мяча.

То ли хмарь в небесах, то ли пешки нейдут в ферзи,
то ли кони устали - что взять-то от старых кляч?
Коль чего-то тебе не досталось - вообрази
и внуши самому, что свободен от недостач.

Уничтожь, заземли свой рассудочный окрик: "Стой!",
заведи свой мотор безнадежным простым "Люблю..."
Этот тёмный зазор меж реальностью и мечтой
залатай невесомою нитью, сведи к нулю.

Спрячь в горячей ладони последний свой медный грош,
не останься навек в заповедной своей глуши.
Даже если незримою пропастью пахнет рожь -
чище воздуха нет. Напоследок - дыши.
Дыши.





БИ-2 *Научи меня быть счастливым*

Мадам бессонница, я Вам открою двери...
Входите, будем чай пить - ночь длинна...
Не церемоньтесь, что Вы - в самом деле -
Вам будет здесь удобно у окна.
В конце концов, снимите Вашу шляпу,
вуали тонкой дымчатую сеть.
Как верный пёс, протягивая лапу,
Я буду долго Вам в глаза смотреть...
Ну, что же, милая, давайте разбираться -
Вы стали частой гостьей у меня,
и, если так пойдёт, то может статься,
что я без Вас не проживу и дня...
За что меня Вы выбрали, скажите, -
за вечные терзания души?...
Мои стихи... Нет, наши, извините,
здесь по ночам рождаются в тиши.
Вы первая их видите живыми
и мёртвыми, летящими в огонь...
Вы первая склоняетесь над ними,
целуя их сминавшую ладонь...
Лишь Вам дано и мучиться, и мучить
так сладко, так тоскливо, хоть кричи...
И я кричу Вам вслед: «На всякий случай!...
Для Вас, мадам, - под ковриком ключи...»

Михаил Михлин

Махровые тюльпаны сорта "Айс Крим"...
Цветы эти получились в результате счастливого союза пиона и тюльпана...

<Над седой равниной моря ветер тучи собирает. Между тучами и морем гордо реет Буревестник, черной молнии подобный>

Дальше следуя по тексту, доберемся до пингвина. И увидим –эту птицу не взлюбил матерый классик. Вот, прочтите, убедитесь:

<Глупый пингвин робко прячет тело жирное в утесах... Только гордый Буревестник реет смело и свободно над седым от пены морем!>

Буревестника оставив, разбираемся с пингвином. А точнее - не с пингвином. С клеветой на эту птицу.

Глупость, робость, жирность тела - вот конкретные упреки. В них подтекст такой увидьте: Не ходить с таким в разведку!
И дружить с таким не надо, потому что ненадежен. Нет в нем стержня. Беcхребетный. Брат двоюродный - амёбе.
Стань пытать его в застенках – он тотчас попросит ручку, чтобы в списке алфавитном выдать всех и с потрохами.
Не пойдет он рыть окопы, и не спрячет знамя части! А случись прийти фашисту - он подастся в полицаи!

Ситуация понятна? Да! Не реет он над морем. Но в защиту птицы этой, р о б к о с классиком поспорим:

Если прячется от бури, меж камнями распластавшись, он, тем самым, уменьшает вектор силы ветродуйной,
Грозной силы, что, как спичку, древо толстое ломает. А ему же та стихия только нежно спину гладит.

Коль сумел он, меж утесов, ( в назиданье альпинистам!) без страховки закрепиться – значит есть стальная хватка.
Кто, ответьте, в твердый камень может запросто внедриться? Только тот, чей коготь острый, словно бур из «победита»*

Если робок – значит скромен, скромен - правильно воспитан, и не станет глупой моськой на слонов хвастливо тявкать,
И зардеется стыдливо, принеся своей любимой эдельвейса цвет редчайший, высоко в горах растущий.

Не от лености он тучен. Жир - природой в нем заложен! Для борьбы непримиримой - с лютой нравом, Антарктидой,
Где бушуют ветры злые, криогеном леденящим все живое опаляя, кровь в кристаллы превращают.

Добрый он и настоящий. Боевой, с горячим сердцем, клеветы липучей выше. Потому что в правде – сила!

© Эс Анзирт
* «победит» - особо прочный инструментальный сплав

Вот лежишь ты камешком в камышах,
И любуешься небом, и чуть дыша
Улыбается миру твоя душа,
А в глазах проплывают зайцы.

Беззаботны, солнечны и легки,
Не готовы есть ни с какой руки,
Рождены от бликов лесной реки,
там, где солнце купало пальцы.

Эти зайцы, в сущности, не просты -
Они так умеют сжигать мосты,
Твои мысли путать до черноты,
Застить свет и пугать прохожих,

Что, возможно, утром другого дня
Ты успеешь просто дойти до дна
И понять себя, и понять меня
И понять этих зайцев тоже.

Когда пляшут пятна в твоих глазах,
Это зайцы! - зайцы, что снова "за",
Чёрный маркер ярко закрасил зал,
Нечитабельно всё, что сложно.



А простое, вроде душистых трав,
Все законы логики вмиг поправ,
Так заходит радостно - Здравствуй, Клав!
Если хочется, значит - можно!

если очень веришь - бери и пой
если любишь крепко - иди со мной
если так скучаешь - давай домой
не сиди, не рыдай, не майся.

Камышиный лепет знаком и мил,
Его корни прочно врастают в ил...
Ну а солнце? Солнце готовит тыл,
выпускает на волю зайцев..



Иллюстрации Полина Яковлева

Phil Coulter *In loving memory*

Этот небольшой ролик,снял мой сын.Солнце и луна на одной линии горизонта..Наверное,у небесных светил,тоже существуют какие-то особые отношения)) И они назначают свидание..)
Луна по левую сторону от светящегося ромба,а солнце,соответственно,по правую.
Мороз в этот день,был довольно приличный(минус 35),и воздух был очень разряжен,и горящий факел на промышленном объекте,преобразил вот в такую красоту..))

моя осень - со вкусом шотландского терпкого виски.
кубик льда звонко бьётся о хрупкие стенки стакана.
янтарная жидкость нутро обжигает своей прохладой.
эта осень...
она вопреки всем законам посмела так близко.
так глубоко.
языком раскалённым.
беспощадными пальцами.
шальными губами по телу с продуманной точностью...
причинить мне желание.
умело лишая меня непорочности.

вглубь мягких тканей - занозой.
в душу с размаху - памятью.
терпко-горчащая. огненно-страстная.
оглушая шелестом листьев.
сука-осень. зрачками насквозь в меня.
гуще сливок. нежнее бархата.
а я для неё : с изломом сюжетов и линий,
как книга - распахнута...

пью Scotch

и целую утро

коктейлем из

дыма и мыслей.

Котик Бархатный




Музыка Nino Katamadze — Olei

Фотограф - Dmitriy Volkov

Она любила шпильки и кино.
Могла быть сахаром и горьким шоколадом.

Пила слова, как терпкое вино,
Не пледом укрывалась – звездопадом.

Ей нравилось быть нежной и смешной,
Доверчиво к плечу чужому жаться,

Быть слабой птицей, ветреной волной,
Не помнить. Уходить…. И возвращаться.

Она хотела… быть сама собой:
Доверчивой, как девочка из сказки.

Забыть, что мир – жестокий и глухой,
Стекло разбить – и выбросить все маски.



Ирина Василенко,2008

Художник Gioia Cordovani, Italy.

Музыка Shigeru Umebayashi-Polonaise.

Тебя, как сломанную руку,
едва прижав к груди, несу.
Дневную дрожь – ночную муку,
поддерживая на весу.
Могла бы стать обыкновенной
сегодня же, в теченье дня!
Но и тогда в твоей Вселенной
не будет места для меня.

Тебя, как сломанную руку,
качать-укачивать хочу.
Дневную дрожь – ночную муку
удерживая, как свечу.
Безвременны, всенепременны:
Всего лишь гипс - твоя броня.
И все равно – в твоей Вселенной
не будет места для меня.

Тебя, как сломанную руку,
должно быть, вылечу, сращу.
Дневную дрожь – ночную муку
кому-то перепоручу.
- Все бесполезно, мой бесценный, -
скажу, легонько отстраня.
И никогда в твоей Вселенной
не будет места для меня...

Два ангела, женщина, бегущая на работу, крутая лестница.
-Толкай, толкай, говорю!
- Лестница такая крутая, насмерть разобьется ведь!
- Я подстрахую, только ногу сломает!
- Кошмар, ей же на работу, она уже три дня подряд опаздывает!
- Да, а теперь она еще и на больничном три недели минимум просидит. Ее вообще уволят потом.
- Так нельзя, она без работы что делать будет, зарплата хорошая!
- Толкай говорю, потом все объясню, толкай!

Те же ангелы, трасса, две женщины в служебной легковушке, большая скорость. Перед легковушкой - КАМАЗ, груженный бревнами.
- Кидай бревно, не тяни!
- Этим бревном убить можно, а если еще на скорости в лобовое попадет, они же погибнут, у них дети!
- Кидай, я отведу бревно, они только напугаются.
- Зачем так, зачем пугать?!
- Не время, потом объясню, после поворота плакат будет "Вас ждут дома!", они уже от испуга отойдут, привлеки их внимание к плакату, пусть остановятся.
- Плачут обе, домой звонят, жестоко как!

Корпоративная вечеринка.
Два ангела, мужчина, на руке обручальное кольцо, девушка.
- Пусть еще выпьет.
- Хватит, он уже пьяный! Вон как он на нее смотрит!
- Еще налей, пусть пьет!
- У него дома жена, детей двое, он же ведь уже контроль потерял, девушку в гостиницу приглашает!
- Да, пусть, пусть она соглашается!
- Согласилась, уходят, просто ужас! Жена ведь узнает, разведутся!
- Да, ссоры не избежать! Так и задумано.

Закат, два ангела.

- Ну и работка, стресс сплошной!
- Ты же первый день на этом уровне? Это уровень такой, обучение стрессом, вы там на своем первом уровне книжками, да фильмами учите, а здесь те, кому книжки уже не помогают. Их приходится из привычной колеи стрессом выбивать, для того, чтобы остановились, задумались. Как живут, зачем живут.

Вот первая женщина, пока будет дома сидеть, с ногой сломанной, будет опять шить начнет, и когда ее уволят, у нее уже пять заказов будет, она даже не расстроится. Он в молодости так шила, загляденье! Она уже 10 лет откладывает свое увлечение, все считает, что надо работать, что социальные гарантии важнее душевной гармонии и удовольствия от любимого дела. А шитье ей доход еще больше принесет, только еще и с удовольствием.

Из двух женщин, которые на трассе плакали, одна через неделю уволится, поймет, что ее место дома, с ребенком, с мужем, а не в чужом городе, в гостиницах неделями жить. Она второго ребенка родит, на психолога учиться пойдет, они с вами на первом уровне сотрудничают.

- А измена, разве она может на пользу пойти?! Семья ведь разрушится!
- Семья? Семьи там нет давно! Жена забыла, что она женщина, муж пьет вечерами, ругаются, детьми друг друга шантажируют. Это долгий процесс, больной, но каждый из них задумается, женщина книжки начнет ваши читать, поймет, что совсем про женственность забыла, научится с мужчиной по другому общаться.
- А семью получится сохранить?
- Шанс есть! Все будет от женщины зависеть!

- Ну и работка!
- Привыкнешь, зато результативно! Как выбьешь человека из зоны комфорта, так он и шевелиться начинает! Так большинство людей устроено!
- А если и это не помогает?
- Еще третий уровень есть. Там потерями учат. Но это совсем другая история.



Художник Драчинский Владимир Анатолиевич

Серия сообщений "Притча":
Часть 1 - Ангелы на работе
Часть 2 - Прынцесса и стамеска (притча о современных принцах и принцессах)

И я понял в этот момент, по кому скучаю. Я понял, какого человека мне не хватает в жизни. Я со всей ясностью осознал, по кому я невыносимо тоскую, тоскую давно, и кого мне так недостаёт каждый прожитый мною день. Это конкретный человек. Мне он необходим, и я по нему скучаю. Я скучаю по себе, счастливому.

Евгений Гришковец "Сатисфакция"

Коллаж - Nataliorion

Серия сообщений "цитата,":
Часть 1 - Доброе утро
Часть 2 - Улыбайтесь, господа. Улыбайтесь!
...
Часть 4 - Цитата
Часть 5 - ...читает ли папа цитаты Тацита?
Часть 6 - Цитата.Евгений Гришковец
Часть 7 - Меч исчезнет, а вот звезды останутся
Часть 8 - Цитата.Иосиф Бродский
Часть 9 - Нежнее нежного лицо твоё

Поставлю музыку, к примеру, Лепса Гришу…
Пускай психологи дерутся за медаль,
Латать пытаясь не поехавшую крышу…

Пускай калории себя считают сами.
А я конфеты шоколадные люблю,
И это кажется, взаимно между нами…
А завтра утром я проснусь счастливой леди…
И сам рассвет моей улыбке будет рад…
Я оптимизмом заряжу своих соседей…
Но знаю сильное лекарство против стресса…
Ведь вся беда не в сантиметрах на боках,
Страшней намного – лишь снаружи быть принцессой…

И излечу себя от горестных сомнений…
Ведь я не зря конфеты искренне люблю,
Они спасают от ненужных угрызений…

А диетологов оставлю без вниманья…
Бросают женщин не за то, что лишний вес…
Бросают женщин за нехватку пониманья…
Чтоб в холода меня надёжно грело лето…
А в сложный час судьбе не сдамся – устою,
Нащупав в сумке шоколадные конфеты…

Залез Муравей на берёзу. Долез до вершины, посмотрел вниз, а там, на земле, его родной муравейник чуть виден.
Муравьишка сел на листок и думает:
«Отдохну немножко – и вниз».
У муравьёв ведь строго: только солнышко на закат – все домой бегут. Сядет солнце, – муравьи все ходы и выходы закроют – и спать. А кто опоздал, тот хоть на улице ночуй.
Солнце уже к лесу спускалось.
Муравей сидит на листке и думает:
«Ничего, поспею: вниз ведь скорей».
А листок был плохой: жёлтый, сухой. Дунул ветер и сорвал его с ветки.
Несётся листок через лес, через реку, через деревню.
Летит Муравьишка на листке, качается – чуть жив от страха.
Занёс ветер листок на луг за деревней, да там и бросил. Листок упал на камень, Муравьишка себе ноги отшиб.
Лежит и думает:
«Пропала моя головушка. Не добраться мне теперь до дому. Место кругом ровное. Был бы здоров – сразу бы добежал, да вот беда: ноги болят. Обидно, хоть землю кусай».
Смотрит Муравей: рядом Гусеница-Землемер лежит. Червяк червяком, только спереди – ножки и сзади – ножки.
Муравьишка говорит Землемеру:
– Землемер, Землемер, снеси меня домой!
У меня ножки болят.
– А кусаться не будешь?
– Кусаться не буду.
– Ну садись, подвезу.
Муравьишка вскарабкался на спинку к Землемеру. Тот изогнулся дугой, задние ноги к передним приставил, хвост – к голове. Потом вдруг встал во весь рост, да так и лёг на землю палкой. Отмерил на земле, сколько в нём росту, и опять в дугу скрючился. Так и пошёл, так и пошёл землю мерить. Муравьишка то к земле летит, то к небу, то вниз головой, то вверх.
– Не могу больше! – кричит. – Стой! А то укушу!
Остановился Землемер, вытянулся по земле. Муравьишка слез, еле отдышался. Огляделся, видит: луг впереди, на лугу трава скошенная лежит. А по лугу Паук-Сенокосец шагает: ноги, как ходули, между ног голова качается.
– Паук, а Паук, снеси меня домой! У меня ножки болят.
– Ну что ж, садись, подвезу.
Пришлось Муравьишке по паучьей ноге вверх лезть до коленки, а с коленки вниз спускаться Пауку на спину: коленки у Сенокосца торчат выше спины.
Начал Паук свои ходули переставлять – одна нога тут, другая там; все восемь ног, будто спицы, в глазах у Муравьишки замелькали. А идёт Паук не быстро, брюхом по земле чиркает. Надоела Муравьишке такая езда. Чуть было не укусил он Паука. Да тут, на счастье, вышли они на гладкую дорожку.
Остановился Паук.
– Слезай, – говорит. – Вот Жужелица бежит, она резвей меня.
Слез Муравьишка.
– Жужелка, Жужелка, снеси меня домой!
У меня ножки болят.
– Садись, прокачу.
Только успел Муравьишка вскарабкаться Жужелице на спину, она как пустится бежать! Ноги у неё ровные, как у коня.
Бежит шестиногий конь, бежит, не трясёт, будто по воздуху летит.
Вмиг домчались до картофельного поля.
– А теперь слезай, – говорит Жужелица. – Не с моими ногами по картофельным грядам прыгать. Другого коня бери.
Пришлось слезть.
Картофельная ботва для Муравьишки – лес густой. Тут и со здоровыми ногами – целый день бежать. А солнце уже низко.
Вдруг слышит Муравьишка: пищит кто-то:
– А ну, Муравей, полезай ко мне на спину, поскачем.
Обернулся Муравьишка – стоит рядом Жучок-Блошачок, чуть от земли видно.
– Да ты маленький! Тебе меня не поднять.
– А ты-то большой! Лезь, говорю.
Кое-как уместился Муравей на спине у Блошака. Только-только ножки поставил.
– Влез?
– Ну влез.
– А влез, так держись.
Большачок подобрал под себя толстые задние ножки, – а они у него, как пружинки складные, – да щёлк! – распрямил их. Глядь, уж он на грядке сидит. Щёлк! – на другой. Щёлк! – на третьей.
Так весь огород и отщёлкал до самого забора.
Муравьишка спрашивает:
– А через забор можешь?
– Через забор не могу: высок очень. Ты Кузнечика попроси: он может.
– Кузнечик, Кузнечик, снеси меня домой!
У меня ножки болят.
– Садись на загривок.
Сел Муравьишка Кузнечику на загривок. Кузнечик сложил свои длинные задние ноги пополам, потом разом выпрямил их и подскочил высоко в воздух, как Блошачок.
Но тут с треском развернулись у него за спиной крылья, перенесли Кузнечика через забор и тихонько опустились на землю.
– Стоп! – сказал Кузнечик. – Приехали.
Муравьишка глядит вперёд, а там река: год ней плыви – не переплывёшь.
А солнце ещё ниже.
Кузнечик говорит:
– Через реку и мне не перескочить: очень уж широкая. Стой-ка, я Водомерку кликну: будет тебе перевозчик.
Затрещал по-своему, глядь – бежит по воде лодочка на ножках.
Подбежала. Нет, не лодочка, а Водомерка-Клоп.
– Водомер, Водомер, снеси меня домой! У меня ножки болят.
– Ладно, садись, перевезу.
Сел Муравьишка. Водомер подпрыгнул и зашагал по воде, как посуху. А солнце уж совсем низко.
– Миленький, шибче! – просит Муравьишка. – Меня домой не пустят.
– Можно и пошибче, – говорит Водомер.
Да как припустит! Оттолкнётся, оттолкнётся ножками и катит-скользит по воде, как по льду. Живо на том берегу очутился.
– А по земле не можешь? – спрашивает Муравьишка.
– По земле мне трудно, ноги не скользят. Да и гляди-ка: впереди-то лес. Ищи себе другого коня.
Посмотрел Муравьишка вперёд и видит: стоит над рекой лес высокий, до самого неба. И солнце за ним уже скрылось. Нет, не попасть Муравьишке домой!
– Гляди, – говорит Водомер, – вот тебе и конь ползёт.
Видит Муравьишка: ползёт мимо Майский Хрущ – тяжёлый жук, неуклюжий жук. Разве на таком коне далеко ускачешь? Всё-таки послушался Водомера.
– Хрущ, Хрущ, снеси меня домой. У меня ножки болят.
– А ты где живёшь?
– В муравейнике за лесом.
– Далеконько… Ну что с тобой делать? Садись, довезу.
Полез Муравьишка по жёсткому жучьему боку.
– Сел, что ли?
– Сел.
– А куда сел?
– На спину.
– Эх, глупый! Полезай на голову.
Влез Муравьишка Жуку на голову. И хорошо, что не остался на спине: разломил Жук спину надвое, два жёстких крыла приподнял. Крылья у Жука точно два перевёрнутые корыта, а из-под них другие крылышки лезут, разворачиваются: тоненькие, прозрачные, шире и длиннее верхних.
Стал Жук пыхтеть, надуваться: «Уф, уф, уф!» Будто мотор заводит.
– Дяденька, – просит Муравьишка, – поскорей! Миленький, поживей!
Не отвечает Жук, только пыхтит:
– Уф, уф, уф!
Вдруг затрепетали тонкие крылышки, заработали.
– Жжж! Тук-тук-тук!.. – поднялся Хрущ на воздух. Как пробку, выкинуло его ветром вверх – выше леса.
Муравьишка сверху видит: солнышко уже краем землю зацепило.
Как помчал Хрущ – у Муравьишки даже дух захватило.
– Жжж! Тук-тук-тук! – несётся Жук, буравит воздух, как пуля.
Мелькнул под ним лес – и пропал.
А вот и берёза знакомая, и муравейник под ней.
Над самой вершиной берёзы выключил Жук мотор и – шлёп! – сел на сук.
– Дяденька, миленький! – взмолился Муравьишка. – А вниз-то мне как? У меня ведь ножки болят, я себе шею сломаю.
Сложил Жук тонкие крылышки вдоль спины. Сверху жёсткими корытцами прикрыл. Кончики тонких крыльев аккуратно под корытца убрал.
Подумал и говорит:
– А уж как тебе вниз спуститься – не знаю.
Я на муравейник не полечу: уж очень больно вы, муравьи, кусаетесь. Добирайся сам, как знаешь.
Глянул Муравьишка вниз, а там под самой берёзой его дом родной.
Глянул на солнышко: солнышко уже по пояс в землю ушло. Глянул вокруг себя: сучья да листья, листья да сучья.
Не попасть Муравьишке домой, хоть вниз головой бросайся!
Вдруг видит: рядом на листке Гусеница-Листовёртка сидит, шёлковую нитку из себя тянет, тянет и на сучок мотает.
– Гусеница, Гусеница, спусти меня домой! Последняя мне минуточка осталась, – не пустят меня домой ночевать.
– Отстань! Видишь, дело делаю: пряжу пряду.
– Все меня жалели, никто не гнал, ты первая!
Не удержался Муравьишка, кинулся на неё, да как куснёт!
С перепугу Гусеница лапки поджала, да кувырк с листа – и полетела вниз.
А Муравьишка на ней висит – крепко вцепился. Только недолго они падали: что-то их сверху – дёрг!
И закачались они оба на шёлковой ниточке: ниточка-то на сучок была намотана.
Качается Муравьишка на Листовёртке, как на качелях. А ниточка всё длинней, длинней, длинней делается: выматывается у Листовёртки из брюшка, тянется, не рвётся.
Муравьишка с Листовёрткой всё ниже, ниже, ниже опускаются. А внизу, в муравейнике, муравьи хлопочут, спешат, входы-выходы закрывают.
Все закрыли – один, последний, вход остался. Муравьишка с Гусеницы кувырк – и домой!

Тут и солнышко зашло.


Фотоколлаж Ирина Козорог

КАК МУРАВЬИШКА ДОМОЙ СПЕШИЛ. Эта сказка печаталась и под названием «Приключения муравьишки». Написана была в июле 1935 года в деревне Яковищи, Новгородской области. «… Бьюсь над «насекомой книжкой». Ничего не получается. Пошёл потолковать к Лёве. — (Брат В. Бианки, энтомолог; позднее В. Бианки сожалел, что не посвятил ему эту вещь.) — Тогда пошло. Трижды менял редакцию. К вечеру более или менее установилось». — Дневник В. Бианки — «19/VII-35 г., опять переписал «насекомую книжку». В октябре рукопись была отправлена в издательство. В 1936 году — 1-е издание в Детгизе с рисунками В. Тамби.

Фотограф - Вадим Балакин

Не самые разрывные чувства? Пусть - ни любви, ни гробовой доски. Зато снег идет крупный, вкусный, белоснежный, как лепестки.


Каждый день, словно крепким кофе, густ тобой. Кровь горит и теплей щека. Просыпаюсь с тобой, не-любовь-ты-моя, на вздохе, засыпаю, зажав тебя у виска. Не хочу о тебе никому. Зимний сад. Силентиум.
Просто будь, улыбайся, дыши, мой Свет...
Ты теплеешь...
И мир таким становится медленным,
Что теней расплывается силуэт.

Внутри меня свет принимает форму дышащей теплой туманной сферы. Гладкий, упругий, простой и верный солнечный штиль – предвкушенье шторма внутри меня.

Свет принимает форму чувственных пальцев, бессвязных мыслей, дел позабытых и частых писем.
Свет ровно дышит во сне – он дома внутри меня.

…Свет принимает форму.

У меня во сне гирляндово и свежо, и излом ключиц безудержный, как во сне, и я рвусь к ним жадно, мультяшный и адский жмот, а за окнами снег. Картинно-прелестный снег.

У меня во сне и море, и призрачный плеск волны, ночь черна и нежна, и звездно гремит салют. Я иду и иду по воде, и мои следы гладят пальцы прибоя и нежно меня несут от чужих берегов в нейтральность вод и за горизонт.
Эта нежность – «Слеза махараджи» среди подобностей. Я теряю сознание каждый прищур, и каждый сон мне приносит в ладонях звездную пыль в подробностях.
У меня во сне кипит камин, кошка спит под ним, а мне – пить с твоей улыбки нежность и упиваться наслаждением, удовольствием столь чудесным и столь простым, и изысканным,

что не хочется просыпаться.


На краю часа три осени. У меня просто вечер летний обнимает пушистым ворсом. Тонкий свет, золотой, последний указательным губы трогает. И лучом отравляет насмерть. Я запомнить сейчас пробую, открываю глаза настежь и впускаю в себя – минутное, обреченное и свободное мое лето. Роняю гнутую бесполезную кислородную.

Мы играем как надо: время – ставим стрелки и варим кофе. Только ищем когда забвенья, в алкоголь добавляем морфий, курим странное. И таблетки – чище снега, белее мела…

вот сиди, улыбайся, детка,

помнишь, как ты расти хотела?



Лебедюга

Художник Pavel Mitkov (Bulgaria)

(Пино-гри… стаккато и мягкий септ…)

Я поставлю музыку. Джаз, самый грустный блюз…
Пусть в потёмках бьются о сердце неровно звуки…
Этот мир так хорош — и вот это, конечно, плюс...
Ну, а минус — то, что жить в нём нельзя без муки.
Расскажи мне про дальние страны и мраморный грот,
Про закат, траву и тепло — чтоб не зябли руки,
Про рассвет на крыше, про книги и бергамот…
Пусть наполнят сердце грустного блюза звуки.

(Пино-гри… стаккато и мягкий септ…)

Если ночь так легка, нежна — по канонам душ —
(Или просто по Фицджеральду), ты её запомни —
И укрой теплом от несносных январских стуж,
Пусть не будут звуки в этой ночи бездомны.
А пока этот джаз всё звучит, звучит,
И дыханье сбивая, уводит лестница в небо,
Даже мир за окном, не мешая тебе, молчит,
Даже я согреваюсь и музыке верю слепо.

(Пино-гри… стаккато и мягкий септ…)

Ирина Василенко

Иллюстрация - Виктор Шелег

Музыка - Sinead O'Connor - The House of the Rising Sun

Серия сообщений "одиночество":
Часть 1 - На кровати однокомнатной души...
Часть 2 - Утренне-кофейное
...
Часть 9 - Новый Год для одиноких
Часть 10 - в целом, одиночество - не худшее из зол...
Часть 11 - Импровизация. Слушая Чарли Паттона.
Часть 12 - сказка вне времени

(Е. И. Димитриева)

Фото - Юлия Олипинская

Какой там, к богу, Тенерифе,
Какие солнечные дали?
Мой теплоход несёт на рифы,
но я его не покидаю.

Гуляет ветер по каюте.
Идём к коралловому мысу.
Давно спаслись на шлюпках люди.
Давным-давно сбежали крысы.

Но я «азартный Парамоша»,
и не могу оставить судно,
и верю: что-нибудь поможет,
хотя поверить в это трудно.

Не слышу я тревожных сводок.
Всем телом висну на штурвале.
...Держись, держись, мой теплоходик.
Не из такого выплывали!

Ника Невыразимова

Город-Змей, сжимая звенья,
Сыпет искры в алый день.
Улиц тусклые каменья
Синевой прозрачит тень.
Груды зданий, как кристаллы;
Серебро, агат и сталь;
И церковные порталы,
Как седой хрусталь.

Город бледным днем измучен,
Весь исчерчен тьмой излучин,
И над ним издалека —
По пустыням небосклона,
Как хоругви, как знамена,
Грозовые облака...

И в пространствах величаво,
Властной музыкой звуча,
Распростерлись три луча,
Как венец...

(Твой образ — Слава!)
И над городом далече
На каштанах с высоты,
Как мистические свечи,
В небе теплятся цветы...



В дождь Париж расцветает,
Точно серая роза...
Шелестит, опьяняет
Влажной лаской наркоза.
А по окнам танцуя
Все быстрее, быстрее,
И смеясь и ликуя,
Вьются серые феи...

Тянут тысячи пальцев
Нити серого шелка,
И касается пяльцев
Торопливо иголка.

На синеющем лаке
Разбегаются блики...
В проносящемся мраке
Замутились их лики...
Сколько глазок несхожих!

И несутся в смятенье,
И целуют прохожих,
И ласкают растенья...
И на груды сокровищ,
Разлитых по камням,
Смотрят морды чудовищ
С высоты Notre-Dame...



Осень... осень... Весь Париж,
Очертанья сизых крыш
Скрылись в дымчатой вуали,
Расплылись в жемчужной дали.
В поредевшей мгле садов
Стелет огненная осень
Перламутровую просинь
Между бронзовых листов.

Вечер... Тучи... Алый свет
Разлился в лиловой дали:
Красный в сером — это цвет
Надрывающей печали.
Ночью грустно. От огней
Иглы тянутся лучами.
От садов и от аллей
Пахнет мокрыми листами.




Фотограф Christophe Jacrot


Музыка -MALCOLM McLAREN & CATHERINE DENEUVE - PARIS

А потом внезапно настанет лето. Пролетит, как стайка стрижей, полгода,
И на все вопросы найдем ответы под лазурным кружевом небосвода.

И дышать так легко, что подумать страшно – ведь совсем недавно смеялась вьюга,
А теперь кораблик плывет бумажный, на спине везет нам привет от юга.

А потом, внезапно – загар на плечи, словно тонкая шаль из тепла и света,
Одуванчиков пляшут шальные свечи, попадая к нам по утрам в букеты.

Босиком, в тишине по росе ступая, перепачкав руки пыльцой и светом,
Окунаясь в зелень, туман вдыхая, растворимся в снова пришедшем лете


Ирина Кислицина

Фотографии взяты с фотосайта 35CHOTO,авторов под ником:

Nikolay
zhulevalena
František
Martin Rak
Irek Wrzesiński

П.И.Чайковский "Времена года"

Избушка на курьих ножках была до гостей охоча,
Уж так повелось издревле - на перед была слаба.
Крутилась пред лесом вечно, воронам мозги мороча,
а перед мужчиной - в ступор, фантазий своих раба.

Ягуся её ругала, штанишки плела с рогожки..
Но как уследить за глупой? Дашь спуску - идёт вразнос..
Из прелестей женских только курячьи кривые ножки,
Чердак под завязку травкой, - какой с вертихвостки спрос?

Горыныч был парень бравый, «орёл» и «огонь»-мужчина,
Но в сотне земель окрестных невесту не мог сыскать.
Царевны - они же мелочь! Никак не везло с дивчиной
Таких габаритов, чтобы была бы ему под стать..

Однажды, откушав сытно, испив из болотца жижи,
с кульком лягушачьих лапок он вышел на променад.
Как, вдруг, на опушке леса столкнулся с милашкой рыжей.
Ей взглядом погладил ножки и понял: «Попал ты, брат!»

Избушка, завидев гостя, вмиг стала стройней и выше,
в прыжке фуэте исполнив и ножкой шикарный взмах,
кокетливо крышу на бок.. Горыныч забыл, как дышат,
шесть глаз их орбит полезли, в три пасти воскликнул: «Ах!»

«Лямуррр» завертелась вихрем /подробности тут опустим/..
Стыдливо краснели кедры, свидетели страстных сцен..
И где-то спустя неделю сюрприз ожидал Ягусю -
Яйцо на опушке леса Избушки родной взамен..

Сбежала Изба с любимым.. Яге горевать не гоже -
проклюнулся утром ранним не птенчик - венец надежд, -
Трехкомнатные хоромы с отделкой змеиной кожей,
На мощных ногах куриных здоровый крепыш-коттедж.

Причудливо и забавно сложился геном ребёнка:
В мамашу - из кедра тело, в папашу - души тепло.
Когда ж распахнул он крылья и в небо рванул орлёнком,
впервые дал повод люду судачить про НЛО..


© Copyright: Параллельность, 2011

Существует поверье, что снеговики – это небесные ангелы.
Снег, из которого они сделаны, дарован небом, а, значит, божественен.
И стоит только попросить, они могут выполнить любое ваше желание!
В старину люди так и делали – лепили снеговиков и нашептывали им самое сокровенное. И верили: как только снеговик растает, желание улетит с ним на небеса и скоро исполнится, потому что небесный ангел непременно доставит его по адресу.

Про фиалковый, или Кому фиолетово


Про желтый, или Мойте руки перед едой


Оранжевое продолжение, или Свинью подложили


Цвет Барби, или Про розовый (не от слова "розы")


Настроение


Белый свет



Не так


За расставаньем будет встреча

Автор Фото - Svetlana Ра

В то время и в средних широтах гуляли пассаты,
в то время деревья, как водится, были большими...
Размеренный пульс окончания семидесятых
стучал, как поздней нам сказали, в застойном режиме.
Уже д'Артаньян возвратил королеве подвески,
и Гоголь уже написал о летающей панне...
Я помню девчонку с мальчишкой. Обычных. Советских.
Живых, остроумных и слывших душою компаний.
Им были еще неизвестны объятия сплина;
для них в партитуре нашлись энергичные ноты:
они хохотали и пили дешевые вина,
они бесподобно умели травить анекдоты.
Но только они попадали в одно помещенье -
как будто бы свет выключался в большом кинозале...
Планета на эти часы прекращала вращенье,
и словно по прихоти мага, слова исчезали.
И воздух сгущался, как жар вулканической Этны;
Они замирали, друг друга коснувшись случайно...
Меж ними струилось молчанье, как дым сигаретный,
и всем очевидна была их неловкая тайна.
А рядом - горбушки, стаканы да шпроты. Аскеза.
А рядом - лились из колонок битловские нотки...
Но стоила мессы их странная кома together,
смесь боли и счастья, смятенный отрезок короткий.
Любовь и такою бывает - пугливее лани.
И тех, кто в себе ее носит, никто не осудит...

Полгода спустя он бессмысленно сгинет в Афгане.
Она выйдет замуж.
Но помнить, наверное, будет.



Иллюстрация - Danilo Martinis

Так дымно здесь
и свет невыносимый,
что даже рук своих не различить —
кто хочет жить так, чтобы быть любимым?
Я — жить хочу, так чтобы быть любимым!
Ну так как ты — вообще не стоит — жить.

А я вот все живу — как будто там внутри
не этот — как его — не будущий Альцгеймер,
не этой смерти пухнущий комочек,
не костный мозг
и не подкожный жир,
а так как будто там какой–то жар цветочный,
цветочный жар, подтаявший пломбир,

а так, как будто там какой–то ад пчелиный,
который не залить, не зализать...
Алё, кто хочет знать, как жить, чтоб быть любимым?
Ну чё молчим? Никто не хочет знать?

Вот так и мне не то чтоб неприятно,
что лично я так долго шёл на свет,
на этот свет и звук невероятный,
к чему–то там, чего на свете нет,

вот так и мне не то чтобы противно,
что тот, любой другой, кто вслед за мною шёл,
на этот звук, на этот блеск пчелиный,
на этот отсвет — все ж таки дошёл,

а то, что мне — и по какому праву —
так по хозяйски здесь привыкшему стоять,
впервые кажется, что так стоять не надо.
Вы понимаете, что я хочу сказать?

Огромный куст, сверкающий репейник,
который даже в джинсы не зашить —
последний хруст, спадающий ошейник —
что там еще, с чем это все сравнить?

Так пусть — гудящий шар до полного распада,
в который раз качнется на краю...
Кто здесь сказал, что здесь стоять не надо?
я — здесь сказал, что здесь стоять не надо?
ну да сказал — а все еще стою.

Так жить, чтоб быть
ненужным и свободным,
ничейным, лишним, рыхлым, как земля —
а кто так сможет жить?
Да кто угодно,
и как угодно — но не я, не я.

Фото Владимир Сергиенко

Нет ни того, ни этого. Бокал допит до дна.
На шифоньере слоники, отдраена плита...
К чему напрасно сетовать? Одна она, одна.
Герань на подоконнике. Герань и три кота.
Коты всегда ко времени. Они - к душе пароль.
Герань растёт зелёная - так, как росла бы дочь...
А от мужского племени одна сплошная боль,
и боль не просветлённая, а чёрная, как ночь.
Ещё есть сны ненужные да сайты с точкой ру.
Фырча, картошка жарится, и кофеёк готов...
Соседочки замужние заходят ввечеру,
чтоб на мужей пожалиться да приласкать котов.
Квартира - как гостиница. Початый винный штоф...
Попьёшь - вагончик тронется без видимых причин...
Она всю жизнь противница кастрации котов,
но иногда сторонница кастрации мужчин.
Заботы свет не застили, и ни к чему бои.
Коль сердце грустью точится - поможет дибазол...

Понятия о счастии - у каждого свои.
И в целом, одиночество - не худшее из зол.



Иллюстрация - Владимир Баранов-Россине

Серия сообщений "одиночество":
Часть 1 - На кровати однокомнатной души...
Часть 2 - Утренне-кофейное
...
Часть 8 - просто так земфиру ночами не слушают
Часть 9 - Новый Год для одиноких
Часть 10 - в целом, одиночество - не худшее из зол...
Часть 11 - Импровизация. Слушая Чарли Паттона.
Часть 12 - сказка вне времени

Беспощадна наука любви -
Несговорчиво и неотвратно
Заставляет основы свои
Повторять ежедневно и внятно.

Мой учитель достаточно строг,
Только лучшего я и не знаю,
И "зубрю” свой вчерашний урок,
Да опять невпопад отвечаю.

Бьет указка по пальцам души –
Да ты, братец, похоже – тупица?
Не запомнилось? Перепиши,
Что любить надо тоже учиться.

Теорем никаких – ни к чему,
У любви сплошь одни аксиомы,
Все на веру, и все на кону –
От отчаянья и до истомы.

Разберем самый сложный раздел –
Не взаимно… и, стало быть, больно.
Ну и как ты подумать посмел,
Что она тебя недостойна?

Это проще и легче всего,
Но любовь ничего не прощает,
Не уйдет она лишь от того,
Кто, сгорая, ее согревает…

Не кричи в сотый раз: почему?!
И "за что?!” повторять не пристало,
Или больно тебе одному,
А она о тебе не мечтала?

Есть всему свой отмерянный срок,
Есть награда, и есть испытанье,
Кто-то скажет, что чувства – порок,
Кто-то скажет: любовь – наказанье…

Ты поверишь, и лопнет струна,
Что давно перетянута втрое,
Станет легче… Но Бог имена
Ваши вычеркнет с грустью – пустое…

Надо просто поверить и ждать,
Понимая: гарантий не будет –
Не умеет любовь обещать,
Да и кто же за это осудит?

Не проси за любовь ничего,
Это счастье – в кого-то влюбиться…
- Безответно?
- Не все ли равно?
А иначе… и не научиться.

Юрий Егоров (Сказоч-Ник)