• Пятидесятники поклоняются так, как они поклоняются, потому, что исповедуют пятидесятническое учение.
• Баптисты поклоняются так, как они поклоняются, потому, что исповедуют баптистское учение.
• Методисты поклоняются так, как они поклоняются, потому, что исповедуют методистское учение.

Но почему некоторые лютеране поклоняются так же, как пятидесятники, баптисты и методисты?

Подсказка: никакой загадки тут нет.

В-третьих, помимо этих двух теорий, они также указывали нам на Святые Писания и говорили, что в вопросах веры законам и постановлениям папы следует подчиняться превыше любого иного учения. Но здесь они делают исключение для некоторых святых отцов, которые толковали Писания, и которых они вознесли столь высоко, что приравняли их к папе римскому или даже поставили чуть выше него, утверждая даже, что эти отцы не могли ошибаться, и шумно возмущаются: «Как может быть, чтобы святые отцы не понимали Писаний?» Но пусть эти глупцы говорят, что им вздумается, вы всегда напоминайте им слова Христа: «Или вы не знали, что Мне должно быть в том, что принадлежит Отцу Моему?» Прежде всего мы должны иметь Слово Божье и прилепляться к нему, ибо Христос будет там и нигде более. И потому тщетно вы будете искать Его где-либо еще. Ибо как вы убедите меня, что Христа можно найти в сочинениях святых отцов?

По прошествии восьми дней, когда надлежало обрезать Младенца, дали Ему имя Иисус, нареченное Ангелом прежде зачатия Его во чреве. А когда исполнились дни очищения их по закону Моисееву, принесли Его в Иерусалим, чтобы представить пред Господа, как предписано в законе Господнем, чтобы всякий младенец мужеского пола, разверзающий ложесна, был посвящен Господу, и чтобы принести в жертву, по реченному в законе Господнем, две горлицы или двух птенцов голубиных.

Ев. от Луки 2:22-24

Господи Боже, ради нас подчинивший Закону благословенного Сына Своего, Спасителя нашего, и подвергший Его обрезанию плоти; Даруй нам подлинное обрезание Духа, дабы сердца наши были чисты от всех грешных устремлений и похотей; через Сего же Иисуса Христа, Сына Твоего, Господа нашего.

Аминь.

Уже стало традицией в этот день говорить с кафедры о планах на новый год, словно нет других других полезных и спасительных предметов для проповеди, и словно есть какая-то необходимость излагать столь бесполезные фантазии вместо Слова Божьего и превращать столь серьезное служение в посмешище и безобразие. Евангелие требует, чтобы мы проповедовали об обрезании и наречении имени Иисуса. Так мы и поступим!

Прежде всего, давайте спросим мудрую женщину, госпожу Иезавель, наш природный разум: ну разве не не глупо, не нелепо и не бессмысленно, что Бог требует обрезания?

С Новым Годом, друзья!

Одна из главных и наиболее тревожащих идей, высказываемых теми, кто предпочитает поклонение без литургии, в так называемом «современном» стиле, заключается в том, что центральную роль во всем происходящем играют индивидуальные таланты, способности, личностные особенности и предпочтения пастора (а равно и личностные особенности и предпочтения музыкантов и прочих участников богослужения). Я боюсь, что превращение пастора и музыкантов в «звездных исполнителей» богослужения повлечет за собой одно непредвиденное следствие: авторитет их слов и доверие к ним прихожан будет основываться уже не на доверии к Божьему Слову и не на уверенности в обетовании, заложенном в Таинства, а на способностях, искренности и репутации «исполнителей», — подобно тому, как артисты, способные устроить красочное шоу, зачастную ценятся выше, чем артисты с лучшим голосом или большим талантом, но не имеющие «сценического дара», чтобы придать своим дарованиям должное обрамление.

— Пастор Ларри Питерс

Нам следует знать, что вопрос о добрых делах и вопрос об оправдании — разные вещи; точно так же, как естество или личность человека и его действия и дела — разные вещи. Именно первое, а не последнее является объектом оправдания и спасения или осуждения и наказания.

Следовательно, мы выяснили, что никто не оправдывается делами; сначала необходимо получить оправдание иным способом. Моисей говорит: «Призрел Господь на Авеля и на дар его...» (Бытие 4:4-5). Во-первых, Он сначала призрел на Авеля, а потом на его дар. Поскольку Авель был благочестив, праведен и достоин как человек, его дар был угоден Богу. Дар был принят ради человека, а не человек ради дара. «...а на Каина и на дар его не призрел». Прежде всего, Бог не призрел на Каина как человека; потому впоследствии Он не призрел и на его дар. Из этой цитаты мы можем сделать вывод, что ни одно дело не может быть добрым в глазах Бога, если делатель при этом не будет добрым и достойным. И наоборот, ни одно дело не может быть дурным в глазах Бога, если делатель при этом не будет порочным и недостойным.

Итак, мы имеем достаточные доказательства того, что есть два вида добрых дел; некоторые совершаются до, а некоторые — после оправдания. Первые только кажутся добрыми и полезными, последние же действительно хороши.

Зачастую Рождество — это ночь литургических излишеств. И избыточны вовсе не благовония и древние ритуалы, а те вещи, которые мы добавляем к богослужению просто потому, что это мило, или «круто», или потому, что у нас появились технические возможности, или потому, что можно сделать службу «поживее»... Прихожане привозят мне множество церковных программок (они много ездят по стране в рождественские дни, поскольку этот город для них не столько дом, сколько временное место обитания). И кое-что из увиденного в этих программках заставляет меня горестно хмуриться и вздыхать. Нам мало того, что мы зажигаем свечи и выключаем свет, чтобы спеть «Тихую ночь» на немецком языке, — мы придумываем множество способов разменять чудо рождественских яслей и Боговоплощения на пустое веселье и дешевую чувственность. От проповедей, написанных с точки зрения животного в хлеву, до «литаний», в которых мы просим Бога сделать так, чтобы люди были «подобрее в следующем году», до детишек, которых мы втыкаем в богослужение везде, где только можно, чтобы их чем-нибудь занять... а потом, в довершение всего, еще и сокращаем (или вовсе опускаем) саму литургию, чтобы «не затягивать богослужение».

Как нам следует относиться к Непорочному Зачатию? Это учение было одним из первых, поставленных под сомнение, а затем и отвергнутых в результате зарождения исторической критики и неизбежно последовавшего за ней отрицания авторитетности Библии. Критики утверждали, что, поскольку это учение присутствует «всего» в двух Евангелиях из четырех, оно не носит обязательного характера. Апостол Павел, говорили они, вовсе не упоминает о Непорочном Зачатии в своей проповеди в книге Деяний, следовательно, он, вероятно, не верил в этот догмат. Кроме того, настаивали либеральные критики, это учение попросту слишком сверхъестественно. Современные еретики, вроде епископального епископа в отставке Джона Шелби Спонга, утверждают, что это учение свидетельствует лишь о том, что ранняя Церковь перегнула палку в своем стремлении доказать божественность Христа. По его словам, это «вводный миф», от которого следует отказаться так же, как и от «финального мифа», Воскресения. Ах, если бы мифом был сам Спонг... Даже некоторые ревизионисты из числа евангельских богословов утверждают, что вера в Непорочное Зачатие не является обязательной. Значение чуда вечно, говорят они, но историческая истинность учения не так уж важна. Так должен ли человек верить в Непорочное Зачатие, чтобы быть христианином? Ответить на этот вопрос нетрудно. Вполне может случиться так, что человек придет к Христу и уверует в Него как в своего Спасителя, еще даже не узнав о том, что, по учению Библии, Иисус родился от девы. Новообращенный еще не знаком со всей полнотой христианской истины. И настоящий вопрос выглядит так: может ли христианин, узнав об этом учении Библии, отвернуть Непорочное Зачатие? Ответ однозначен: нет...

Начало — ничто, конец — все; именно так Младенец Христос здесь кажется очень малозначимым, однако в конечном итоге становится Спасителем и Светом для всех народов.

Если бы Иосиф и Мария судили по внешности, они бы увидели в Христе лишь бедного ребенка. Однако они закрывают глаза на внешнее и твердой верой прилепляются к словам Симеона, а потому дивятся Его словам. Так и нам, когда мы созерцаем дела Божии, должно не обращать внимания на чувства, но лишь прилепляться к Его словам, дабы наши глаза и чувства не ввели нас в соблазн.

О том, что они дивились словам Симеона, евангелист также упоминает для того, чтобы научить нас: Слово Божье никогда не проповедуется тщетно, как мы читаем в Книге пророка Исаии 55:11: «Так и слово Мое, которое исходит из уст Моих [т. е. из уст Его посланников], - оно не возвращается ко Мне тщетным, но исполняет то, что Мне угодно, и совершает то, для чего Я послал его». Тем самым евангелист говорит, что Симеон произнес искреннюю, прекрасную проповедь, возвестив чистое Евангелие и Слово Божье. Ибо Евангелие есть не что иное, как проповедь о Христе, провозглашающая, что Он есть Спаситель, Свет и Слава всего мира. Такая проповедь, если принимается с верой, наполняет сердце радостью и удивлением при виде столь великой благодати и утешения.

Но хотя эта проповедь и была прекрасной и утешительной, лишь немногие уверовали; люди, сновавшие взад-вперед по храму, презрели ее, сочтя глупой. Кто-то молился, кто-то занимался другими делами, но они не прислушались к словам Симеона. Да, Слово Божье должно было принести плод, и потому были те, кто принял его с радостью и удивлением, — это были Мария и Иосиф. Здесь евангелист также осуждает неверие иудеев, ибо все это происходило в храме, на виду у всех, и при этом присутствовали многие, однако же они не уверовали — то обстоятельство, что Спаситель был всего лишь младенцем, стало для них преткновением. И таким образом мы узнаем отсюда, что нам следует слушать Слово Божье с радостью, ибо оно неизменно произведет добрые плоды.

— Мартин Лютер. Из проповеди на Первое воскресенье после Рождества, 1522 (Текст: Луки 2:33-40).

Однако в нашем тексте мы находим еще одно утешение. Симеон говорит, что Христос — это предмет пререканий, который, однако же, не будет низвергнут или уничтожен. Пусть весь мир осуждает мою веру и мое Слово, называет ее ересью, искажает и извращает ее самым постыдным образом, он ничего не сможет с ней поделать и не сможет отнять ее у меня. Всей своей яростью и злобой мир ничего не добьется, он может ополчиться только на меня, и мне суждено быть объектом и мишенью поношения. Но мир потерпит поражение, а я устою. Пусть они поносят меня, сколько им угодно, — Бог тоже выступит против них и явит Свои дела против их слов. И тогда мы посмотрим, за кем будет победа. Вот действие Божье, которое твердо и непоколебимо покоит мою веру на добром основании. Никому не под силу расстроить Божье намерение. Люди же способны выставить лишь уносимые ветром слова и бессильное дыхание уст. Мухи громко жужжат крыльями и точат хоботки, но способны только нагадить на стену, обрушить ее им не под силу.

— Мартин Лютер. Проповедь на Первое воскресенье после Рождества, 1522 (Текст: Луки 2:33-40)

Первый и главный плод силы Слова — вера. Ибо если бы пастухи не поверили ангелу, они бы никогда не отправились в Вифлеем и, более того, никогда не сделали бы ничего из того, что рассказывает о них это Евангелие.

Но кто-то может возразить: еще бы, и я с радостью поверю, если мне об этом возвестит ангел с небес. Это не имеет никакого отношения к предмету нашего разговора. Тот, кто не принимает Слово ради самого Слова, никогда не примет его ради проповедника, пусть даже все воинство небесное станет ему проповедовать. Тот, кто принимает Слово из уважения к проповеднику, не верит ни Слову, ни в Бога посредством Слова, но верит проповеднику и в проповедника. Потому и вера таких людей живет недолго. Того же, кто верит Слову, не заботит личность проповедника, говорящего Слово, он не станет возносить хвалу проповеднику за Слово и всегда почитает Слово выше, нежели проповедника. И если случится, что проповедник умрет или даже отпадет от веры и станет проповедовать иное, такой человек откажется, скорее, от проповедника, нежели от Слова Божия. Такой человек живет согласно услышаному, вне зависимости от личности проповедника и его поступков.

Не бойтесь; я возвещаю вам великую радость, которая будет всем людям:
ибо ныне родился вам в городе Давидовом Спаситель, Который есть Христос Господь;
и вот вам знак: вы найдете Младенца в пеленах, лежащего в яслях.

Лк. 2:10-12

Во-первых, этот текст дает нам право утверждать, что без благодати невозможно никакое доброе дело, и что все человеческие усилия греховны. Этот принцип утверждается в словах Павла: «Ибо явилась благодать Божия...» Очевидно, что до упомянутого явления никакой благодати среди людей не существовало. Если же никакой благодати не существовало, ясно, что был только гнев. И потому в нас самих — без благодати — нет ничего доброго и вообще ничего, кроме невозрожденной природы и гнева.

И вновь упоминание Павла о спасительной благодати ясно показывает, что всё, в чем нет благодати, уже осуждено и неспособно обрести ни помощи, ни спасения. Где же, в таком случае, свобода воли? Где человеческие добродетели, человеческий разум и человеческая мудрость? Все лишены спасительной благодати, все осуждены, все грешны и постыжены в глазах Бога, даже если в наших глазах они драгоценны.

Церковь празднует тройное пришествие Христа. Первое — это пришествие по плоти, в презрении и унижении пред миром, о котором Захария говорит: «Се Царь твой грядет к тебе, праведный и спасающий, кроткий, сидящий на ослице и на молодом осле, сыне подъяремной» (9:9; см. также Матфея 21:5). Второе — это духовное пришествие, которое ежедневно происходит в умах праведных, поскольку Он постоянно пребывает с Церковью, слышит ее, помогает ей, утешает ее, и о котором Христос сказал: «Не оставлю вас сиротами; приду к вам» (Иоанна 14:18), — и далее: «Кто любит Меня, тот соблюдет слово Мое; и Отец Мой возлюбит его, и Мы придем к нему и обитель у него сотворим» (14:23). Третье пришествие Христа — это Его славное возвращение для суда, о котором Исаия говорит: «Господь вступает в суд...» (3:14). Также и Матфей говорит: «...и увидят Сына Человеческого, грядущего на облаках небесных с силою и славою великою...» (24:30). Полезно всегда помнить об этих трех пришествиях Сына Божьего — во плоть, в умы вправедных и для последнего суда — и проповедовать о них в Церкви, дабы возбуждать в умах людей веру, молитву, страх Божий и покаяние. Св. Августин в своем толковании на Луку говорит так: «Это время именуется Адвентом Господа не случайно, но для того, чтобы всякий верующий приготовил себя и исправил пути свои, чтобы с твердостью и достоинством праздновать Рождество своего Бога».

— Лука Лоссий (1508-1582), лютеранский богослов, учитель и гимнописатель

Христос, дабы приготовить Себе народ угодный и возлюбленный, скрепленный воедино любовью, упразднил весь Закон Моисеев. И чтобы не давать более повода для разделений и сект, Он установил взамен лишь один закон, или порядок для всего этого народа — святую Мессу. (Ибо хотя Крещение также представляет собой видимое Таинство, оно совершается только однажды и, в отличие от Мессы, не является делом всей жизни.) Следовательно, впредь не должно быть никакого иного внешнего порядка богослужения, за исключением Мессы. И там, где используется Месса, присутствует истинное поклонение — даже если нет никаких иных внешних форм — пения, игры на органе, колокольного звона, облачений, украшений и жестов. Ибо все это — добавления, изобретенные человеком. Когда Сам Христос впервые установил это Таинство и совершил первую Мессу, не было ни тонзур, ни касул, ни пения, ни торжественности, но только лишь благодарение Богу и приступление к Таинству. Апостолы и все христиане долгое время совершали Мессу с той же простотой, пока не появились различные формы и добавления, соответственно которым римляне служили Мессу одним образом, а греки другим. И теперь, наконец, все пришло к тому, что главное в Мессе оказалось забытым, и люди не помнят ничего, кроме человеческих добавлений! Но чем ближе наши Мессы к первой Мессе Христа, тем они, несомненно, лучше; и чем дальше они от Мессы Христа, тем они более опасны. Поистине, величайшее и наиполезнейшее искусство заключается в том, чтобы понимать, что в действительности и по существу является неотъемлемой частью Мессы, а что добавлено к ней и чуждо ей. Ибо там, где нет ясного различения, подобные подделки легко увлекают глаза и сердце ложными впечатлениями и заблуждениями. И тогда Мессой считается то, что изобрели люди; с тем же, чем Месса является на самом деле, люди никогда не соприкасаются, не говоря уже о том, чтобы извлекать из нее пользу. И тогда увы нам! Это происходит в наше время. Ибо я боюсь, что, хотя ежедневно совершается тысяча Месс, ни одна из них, вероятно, не является настоящей Мессой. О, возлюбленные христиане, иметь множество месс не значит иметь Мессу.

— Мартин Лютер. Трактат о Новом Завете, то есть о Святой Мессе (1520)

P.S. Под "Законом" здесь Лютер имеет в виду церемониальные установления Закона, а под Мессой -- Таинство Причастия.

Наши любезные богословы не утруждают себя заботами и работой. Они попросту не прикасаются к Библии и читают лекции по сентенциям [т. е. по учебникам догматики]. Я бы, скорее, подумал, что сентенции должны быть первым учебником для юных студентов-богословов, а Библия пусть будет уделом докторов. Но сегодня все происходит наоборот. Библию читают в первую очередь, а потом, получив степень бакалавра, откладывают ее в сторону. Сентенции же изучают в последнюю очередь, и они занимают помыслы докторов до конца их жизни. С этими сентенциями связаны столь серьезные обязательства, что человек, не имеющий священного сана, свободно может читать лекции о Библии, но лекции по сентециям непременно должен читать человек в сане священника. Мне это представляется так, что учителем Библии может быть и женатый человек, но учителем сентенций он ни при каких условиях быть не может. Как можем мы преуспеть, если поступаем столь неправильно и отодвигаем Библию, святое Слово Божье на галерку? Что еще хуже, папа в самых суровых выражениях приказывает, чтобы его слова изучали в школах и использовали в судах, но Евангелию уделяется очень мало внимания. Таким образом, в школах и судах Евангелие предано забвению. Оно заброшено под скамью и покрывается пылью, чтобы одни лишь позорные законы папы имели полную свободу.