Leonard Terlitsky
18 августа в 15:35 ·


1.



Моя мама, Фаня Терлицкая, 18 августа 1917 - 27 мая 1990. Сегодня ровно 100 лет со дня её рождения. Вот отрывок из моего ещё недописанного рассказа «Фейгале»:

.....Потом началась война. В июле 1941-го Натан ущёл добровольцем на фронт.
– Только вернись живым, – сказала ему Фейгале.
– Обязательно! – пообещал он, целуя на прощание жену и 4-летнего Марика. – Береги сына...
Ранней осенью, когда пушки грохотали на дальних подступах к Москве и в городе начиналась паника, детский сад Марика срочно, ничего не сообщив родителям, эвакуировали в неизвестном направлении. Фейгале бегала по инстанциям, пытаясь что-то выяснить, но точной информации не было.
Тогда она отправилась в путь через разорённую войной страну – теплушками, товарными эшелонами, попутными грузовиками – и три месяца спустя нашла детский сад за Волгой, в чувашской деревне Большой Сундырь. Она устроилась туда нянечкой: выносила горшки, таскала воду из колодца, стирала, мыла полы и, заодно, пеклась о сыне.
Однажды она спасла ему жизнь.
Одним морозным утром Марик исчез. «О-о-о-о-они с П-петей и К-колькой н-на войну у-убежали», картаво признался один из воспитанников детсада. «Я х-хотел ними, но они с-сказали, что з-заик в К-красную армию н-не берут.»
Она бросилась к околице, увидела в снегу уходящую к Волге цепочку маленьких следов и, как гончая, мчалась за беглецами пока не увидела на льду реки, метрах в ста от берега, три чёрные точки.
– Марик! Немедленно иди домой! – крикнула она изо всех сил. Точки замерли.
– Меня мама зовёт. Я пошёл, – послушно сказал замерзший Марик. Переглянувшись, два других беглеца потянулись за ним.
На следующий день температура у Марика поднялась до 40, его бил озноб, он стонал и метался. «Двухстороннее крупозное воспаление лёгких», поставила диагноз детсадовская медсестра – эвакуированная из Ленинграда врачиха. «Плохо. Мне его лечить нечем, даже аспирина нет. Говорят, что от этого есть какое-то новое лекарство, пенициллин называется...»
Лекарства могли быть только в военном госпитале в городе Чебоксары, в 35 километрах. Транспорта не было, и Фейгале, замотавшись в платки и натянув валенки, отправилась туда пешком. Обледенев от многочасовой ходьбы по затянутой пургой степи, она добралась до города к вечеру, нашла госпиталь, прорвалась в кабинет к главврачу и бухнулась ему в ноги: «У меня сын умирает! Дайте пенициллин!».
Её напоили кипятком и отогрели, а потом главврач не только дал ей несколько ампул драгоценного пенициллина, который поставляли по ленд-лизу в редкие военные госпитали, но и отрядил полуторку отвезти её обратно в Большой Сундырь. Он сильно рисковал – в жёстких условиях войны его могли отдать под трибунал и за то, и за другое по отдельности. Фейгале поминала этого безымянного врача добрым словом до конца своих дней.
Еды для детсадовцев не хватало. Чтобы подкормить сына и других детей, Фейгале вырезала из драных простыней целые куски, вышивала на уголках незатейливый узор и меняла свои поделки у местных крестьянок на молоко, яйца и овощи.
Осенью 1944-го, когда фронт откатился на Запад и они с Мариком вернулись в столицу, в комнатку у Тишинского рынка с трудом поместились три мешка с картошкой и мешок с луком и чесноком, которые она выменяла на вышитые косынки. Это было невообразимое по нищему военному времени богатство.
Первое, что она приобрела на Тишинке за несколько картофелин, была книжка «Сказки голубой феи», сочинения госпожи Чарской – роскошное дореволюционное издание в переплете из синей, тиснёной серебром кожи, с прекрасными гравюрами-иллюстрациями. Я получил эту добрую книжку в наследство от старшего брата и хорошо её помню.....
2.