Опера Танеева «Орестея»

Несколько слов хочется сказать об этой опере Сергея Танеева. Как раз он и постарался следовать традициям и принципам древнегреческой драмы, но современниками был не понят и не оценён. Опера-трилогия Танеева на сюжет Эсхила, создававшаяся в 80— 90-е годы 19-го века, одновременно с «Черевичками», «Чародейкой», «Пиковой дамой» и «Иолантой» Чайковского, «Ночью перед Рождеством» Римского-Корсакова, «Гарольдом» и «Дубровским» Направника, стоит особняком в ряду других русских опер. Контекст танеевской трилогии отнюдь не исчерпывается сферой собственно музыкальной культуры. Она соотнесена с системой историко-культурных явлений внемузыкального характера. Так, важное значение имеет отношение к античному сюжету в русской художественной культуре второй половины XIX века. Античность, которая была «универсальной питательной средой» искусства в России XVIII века (века классицизма), в следующем столетии утратила актуальность. Реализм в искусстве XIX века испытывал неизмеримо меньшую потребность в мифологическом типе художественного мышления. Разумеется, античность оставалась открытой для образованного общества России — страны, где господствовало классическое гимназическое образование с обязательным изучением древних языков. Продолжали выходить переводы, однако по-настоящему крупными событиями — после гомеровских переводов Н. И. Гнедича и В. А. Жуковского — стали лишь в середине 90-х годов переводы И. Ф. Анненского и Д. С. Мережковского. 3 июля 1887 года Сергей Иванович сообщал Чайковскому: «Сочиняю ежедневно свою будущую оперу... и получаю большое удовольствие от этого занятия. Я взял с собой разные сочинения греческих писателей: Эсхила, Софокла, Еврипида, а также специальные сочинения о их произведениях вообще, об Эсхиле в частности. Занимаюсь чтением оных применительно к моей будущей опере и нахожу, что сочинение оперы есть самое осмысленное и привлекательное занятие».

Интерес к эсхиловскому сюжету был отнюдь не ретроспективного свойства. Общественные, правовые, нравственные проблемы «Орестеи», которые имели актуальность и злободневный интерес для Эсхила и его зрителей, оказались по-новому актуальными для Танеева. Но как оперный сюжет «Орестея» очутилась в «межвременье» и была воспринята с недоумением и неодобрением. Танеев собрал и наклеил в альбом отклики на постановку — в массе своей отрицательные. Даже Н. Д. Кашкин — критик чуткий и доброжелательный, высоко оценивший музыку «Орестеи», счел сюжет «неудобным для современной оперы», ибо содержание трилогии Эсхила «современный человек» может скорее «обозревать умственным оком, нежели ценить непосредственным чувством». Еще задолго до окончательной готовности «Орестеи» композитор сочинил одноименную симфоническую увертюру (1889), которая воплощает ту же концепцию, что и опера в целом и в основе которой лежат главные музыкальные темы будущей оперы. Во вступлении звучит тема «рока», главная партия построена на теме фурий, олицетворяющих душевные терзания Ореста-матереубийцы. Побочная партия — музыкальный материал будущего «дуэта мести» Клитемнестры и Эгиста. Завершает увертюру светлая музыка — тема Аполлона и Афины, образы всепобеждающей любви и разума. Опера Танеева -  драма идей, а не драма характеров по преимуществу. Античный миф (и вообще миф) для русской лирической оперы нехарактерен. И хотя Танеев «лиризует» миф, все же остается свойственная мифу внеличностная, надличностная идея (и содержание вообще). В последней части оперы лирика вытесняется, а в предпоследней картине исчезает вовсе. В лирической опере XIX века, напротив, любая вечная идея дается как сугубо личностная, и идейная концепция большей частью актуализируется в качестве социальной, бытовой. У Танеева локальный колорит минимален, а «фоновых» бытовых эпизодов почти нет; нет самой задачи, типичной для русской оперы всех жанров, — показать народ в жизни, в быту. (Л. Корабельникова)

И произведение французского композитора, о котором мне известно гораздо меньше

Дариус Мийо (1892–1974) - Опера "Хоэфоры" из трилогии "Орестея"