Цитата сообщения Наталия_Кравченко

Начало здесь

 

Моего дядю зовут Мирон Максимович Тетельбаум.  Он родился в 1917 году. Это моя бабушка Клара Борисовна со своим первенцем Моней на руках.

 

 

Какой свет в её лице, некрасивом и прелестном одновременно...

 

пионер

 

 

студент-филолог ленинградского университета. 1936 год.

 

с женой Лилей, своей бывшей студенткой 

 

молодые, полные надежд на счастливое послевоенное будущее, под новогодней ёлкой

 

с первенцем Серёжей на октябрьской демонстрации 1951 года

 

а вот уже появилась и дочка Анечка

 

Мирон Максимович с Лилией Серафимовной у нас в Саратове. 60-е годы.

 

у памятника Чернышевскому

 

с моим отцом и их первой учительницей,

превратившиеся на мгновение в прежних озорных мальчишек

 

Незадолго до смерти.

Просветлённое лицо, мудрые живые глаза, чуть лукавая улыбка...

 

Теперь, когда его уже нет, я с особой остротой ощущаю, как же он близок мне многими своими чертами характера и некоторыми поступками. Хотя мы редко встречались, почти не общались, но гены, видимо, мощная вещь, если дают о себе знать сквозь годы и расстояния.

 

Героизм

 

Начну с письма, которое получила от его сына — моего двоюродного брата Миши, в прошлом году:
«Прочитал твой рассказ  «Героизм» и сразу вспомнил отца. В начале 60-х годов он  организовал в школе так называемый «Клуб надежных ребят» (КНР), в который были приняты и мы с братом Сергеем. Чтобы  стать членом клуба, необходимо было пройти трудное испытание, почти подвиг совершить. Мне было тогда лет 10. На мою долю выпало доставить письмо ночью на окраину города в частный сектор со злыми собаками какому-то хулигану и получить от него ответ. Когда об этом задании узнала мама, у них с отцом произошел крупный разговор о методах воспитания. Отец победил и мне пришлось совершать подвиг, воспоминания остались не из приятных...»

И я сразу вспомнила свои детские мечты о подвиге, который мечтала совершить, и в какие казусные и комически-трагические ситуации в связи с этим попадала, описанные в этом рассказе. Более того, я с детства мечтала стать разведчицей, подобно Зое Космодемьянской, и писала об этом в своём дневнике, ещё не подозревая о том, что мой родной дядя был таковым в действительности и совершал настоящие подвиги, о которых потом писали в газетах.

Из заметки «Правда Севера» от 6 мая 2005 (1983) года.

 

Находчивый лейтенант

 

В период подготовки к последнему крупнейшему наступлению, которое войска 2-го Белорусского фронта на Восточную Пруссию начали 13 января 1944 года, частям стали поступать один за другим приказы о проведении поисков "языков" противника. Командование нашей дивизии посылало на эти поиски целые подразделения, но все безуспешно, только несли потери.
Однажды после очередной неудачной попытки присутствовавший на "разборках" переводчик сказал комдиву: "Товарищ генерал, мы неправильно организуем поиск". Комдив возмутился заявлением лейтенанта, кстати, человека на первый взгляд совсем невоенного: ни строевой выправки, ни бравого вида. Даже складки его гимнастерки под ремнем были обычно не сзади, как положено, а спереди на животе.

Мирон Тетельбаум слева. Январь 1944 года.

 

Но немецким языком он владел в совершенстве да и с генералом служил давно. И это позволило ему, лейтенанту Михаилу Тетельбауму, продолжить диалог: "Товарищ генерал, вы сначала выслушайте, а потом посылайте туда, куда и Макар телят не гонял". Генерал поостыв спросил: "Ну и что предлагаешь?" И Михаил сказал: "Предлагаю на одном участке подшуметь (сделать имитацию перехода. - Авт.), а на другом скрытно перейти линию фронта и уйти в тыл, где немцы нас не ждут, и там действовать. Для этой операции надо 15-20 солдат, переодетых в немецкую форму и вооруженных немецким оружием. Я пойду с ними. Если меня спросят, куда идет группа, я дам ответ на том же диалекте, на каком будет задан вопрос".
Через двое суток группа разведчиков во главе с командиром взвода Михаилом Тетельбаумом перешла линию фронта и, углубившись в тыл, по проводам связи вышла на штабную землянку, где немецкие офицеры отмечали какое-то событие. Сняв часовых, разведчики перестреляли немцев, а оставшихся двух офицеров доставили по назначению. На допросе пленные офицеры дали ценные показания.
Генерал, обнимая Тетельбаума, сказал: "Ты заслуживаешь высокой награды, а я могу наградить только орденом Красной Звезды. Подожди, на днях поеду к командарму и доложу ему о тебе". Через несколько дней на груди лейтенанта Михаила Тетельбаума сиял орден Боевого Красного Знамени.

 

 

 

Валентин ШУБИН. Участник Великой Отечественной войны. Подполковник в отставке.  Архангельск.
Отсюда: http://www.arhpress.ru/ps/2005/5/6/7-p.shtml

 

Единственная неточность: корреспондент ошибся, назвав дядю Мирона Михаилом, в остальном же всё правда.

А вот как этот случай описала внучка Мирона Максимовича Настя (дочка Миши) в школьном сочинении, которое заняло первое место на городском конкурсе:

 

Мой дедушка, Тетельбаум Мирон Максимович, ровесник Октябрьской революции родился в 1917 г. в г. Саратове. После окончания школы поступил в Ленинградский государственный университет и с отличием закончил его перед самой Великой Отечественной войной.
После окончания университета он свободно владел немецким языком, и поэтому после прохождения кратковременных  командирских курсов его направили на Белорусский фронт переводчиком в штаб дивизии.

 

 

Дивизия, в которой служил мой дедушка, с боями прошла через всю Европу до самого Берлина. У нас дома хранится шкатулка с наградами полученными моим дедушкой за участие в Великой Отечественной войне. Там много орденов и медалей.

 

 

История одного из них, «Ордена Красной Звезды» следующая:

Это было в конце войны и немцы тогда отчаянно сопротивлялись нашему наступлению. В одном из очень тяжелых затянувшихся боев дивизия никак не могла преодолеть сопротивление немецких войск. Погибло очень много наших солдат и офицеров. Ситуация осложнялась тем, что командование дивизии не могло получить данные о расположении войск противника. Чтобы получить такую информацию, нужно было захватить в плен какого-нибудь немецкого офицера или «языка». Несколько раз дивизионная разведка уходила на эту операцию, но возвращалась обратно ни с чем и с большими потерями.
Мой дедушка несколько раз обращался к генералу , командиру дивизии с просьбой отправить его во главе отряда разведчиков на это задание. Но его не отпускали, так как он сам , как офицер штаба дивизии, знал много секретных данных и ему запрещалось участвовать в операциях в тылу врага. Но после того как высшее командование приказало любыми средствами добыть «языка», мой дедушка во главе отряда разведчиков отправился на задание.
Они переоделись в немецкую форму и, благодаря тому, что дедушка свободно говорил на немецком языке, смогли пройти через немецкие посты и добраться до немецкого штаба. Затем мой дедушка с одним из разведчиков ворвались в штаб и, уничтожив охрану, захватили в плен главного штабного офицера. После этого под покровом ночи ползком они доставили «языка» в штаб дивизии.
Сведения, полученные от немецкого офицера, позволили нашим войскам ускорить наступление и сберечь жизни многим нашим солдатам и офицерам. За участие в этой операции дедушка был награжден « Орденом красной звезды» и трофейным немецким автоматом и компасом. Немецкий трофейный компас вместе с наградами хранится у нас дома.
После войны мой дедушка всю жизнь проработал учителем. Награжден орденом «Знак почета» имеет звание «Заслуженного учителя» и много других наград.

 

 

Он умер в 2002 году и похоронен в г. Дивногорске.
Я горжусь своим дедушкой, и буду всегда помнить его.

 

Торопова Анастасия 11 «В»  Школы № 129

 

Это сочинение есть в Интернете, с фотографиями: http://cdt.krsnet.ru/adoo/proj/vmbs/58.htm

 

Однако на этом история с взятием «языка» не закончилась и имела уникальное продолжение.
Из письма брата Миши:
«Кстати, военный подвиг отца имел интересное продолжение. Захватив «языка», отец по дороге к своим перевоспитал этого немца, тот стал пацифистом, жил в дальнейшем в ГДР и они с отцом долго переписывались. У меня в память об этом хранится трофейный немецкий компас...»

Подвиги мой дядя совершал и в мирное время. Собственно, вся его жизнь была таким подвигом...

 

«Геройская быль»

Из письма двоюродной сестры Ани:
«... это он умел, вдохновлять на подвиги. Я с детства наблюдала, как вполне взрослые люди шли за ним, как за героем... Помню, когда я была ещё маленькой, а братья постарше соответственно на 3 и 4 года, он с ними проводил воспитательную беседу, которая продолжалась несколько часов (наверное тогда, когда им исполнялось 16 лет). Меня в ту комнату не пускали, хотя мне было страшно любопытно. Братья оттуда выходили какими-то притихшими, возможно отягощённые какой-то миссией, которую должно выполнять всю оставшуюся жизнь... :)

 

с детьми Мишей, Аней, Серёжей

 

Из письма брата Миши:

«После выхода на пенсию, году в 1977-м отец получил квартиру в г.  Дивногорске,  городе гидростроителей Красноярской ГЭС. Когда-то в 50-х он участвовал со своими учениками в ее строительстве. До конца жизни он был очень бодрым и активным, ходил на лыжах, сплавлялся по горным рекам и писал, вернее надиктовывал на магнтофон свою «Живую книгу». Я часто навещал его, мы подолгу с ним беседовали на разные темы. Мне его очень сейчас не хватает».

 

брат Миша. Не правда ли, как похож?

 

Я смутно помню, как в 60-х годах мой отец восторженно носился с только что вышедшей книжкой своего старшего брата Мирона «Геройская быль не забыта, жива...», зачитывая страницы оттуда нам с Лёвкой.

 

 

Откопала недавно эту книжку, начала листать и зачиталась. Боже мой, какое же время было, какие люди — чистые, горячие, самоотверженные!

 

 

Книга эта была составлена из дневниковых записей учеников дяди Мирона (он всю жизнь проработал школьным учителем литературы), с которыми они ходили в походы по местам партизанских боёв, встречаясь с их живыми участниками, навещая могилы погибших, описывая потом свои впечатления в дневниках. А деньги на эти походы зарабатывали все вместе на строительстве Красноярской ГЭС.

Не удержусь, чтобы не привести небольшой отрывок (самое начало).

С ЧЕГО ВСЕ НАЧАЛОСЬ
(Вместо предисловия)

«Книг без авторов не бывает. У этой книги тоже есть авторы. Их очень много. Гораздо больше, чем те двадцать, фамилии которых указаны на титульном листе. Среди авторов книги — старые партизаны и председатели колхозов, персональные пенсионеры и скромные сельские труженики. Книга рождена сегодняшним временем, временем, в котором мы живем полно и творчески, беря от прошлого то, что может вдохновить нас на нашем пути в будущее.
И все-таки эту взволнованную «походную повесть», названную «Геройская быль не забыта, жива», написали вполне определенные люди — мальчики и девочки 15—17 лет, ученики Абаканской школы № 10. Стоит читателю пройти вместе с ними несколько верст (или страниц) — и эти ребята станут его близкими знакомыми, почти друзьями...

 

 

Вот Володя Хомченко — председатель Совета командиров и начфин похода. Как и следует вожаку, он высок, спокоен, вынослив. Это те Володины качества, которые видны с первого взгляда. Но, кроме того, у Boлоди отзывчивое сердце и золотые руки: в этом убеждаешься, когда читаешь главы о пребывании в Верхнем Сисиме или о постройке плота...
Вера Михайлова — летописец. Нет у нее ни седой бороды, ни черной скуфьи, ничего, что ассоциируется у вас с образом летописца. У Веры — русые косички, светлые внимательные глаза. В свои ответственные обязанности она  ныряет так же, как в воду во время купанья: легко, умело, с увлечением.
Бодро вышагивает с рюкзаком за плечами Фая Прозорова — акробатка, любимица колхозных зрителей. В черненьких, живых глазах ее таится до поры заветная мечта. Эта мечта лишь иногда проявляется наружу, когда где-нибудь из колхозных мастерских доносится строптивый и резкий визг металла. Фая мечтает быть токарем.
Спортсмен и шутник Толя Мамаев, горячая, искренняя и чуточку капризная Нина Конкина, славный товарищ Лора Соколова, «музыкант» Надя Жбанова,  «малыши» — шестиклассницы Шура и Юля, которые даже здесь, в книге, сумели   выбежать почти на  каждую страницу... За ними — веселыми, шумными — можно, пожалуй, и не заметить еще одного автора книги: учителя литературы и русского языка, руководителя литкружка Мирона Максимовича Тетельбаума.

 

 

А ведь он и является душой похода, идейным вдохновителем всех хороших дел, а главное — воспитателем, чье основное педагогическое «оружие» — личный пример. Жизнь литературного кружка начиналась обычно: читали книги, обсуждали их. Спорили о кинофильмах. Выпускали рукописный журнал «Счастливая юность» с фотографиями, рисунками. Летом 1954 года школа организовала туристический поход по реке Мане:  ребята жадно глотали новые впечатления, слегка изумлялись собственной выносливости и неустрашимости.

 

река Мана

 

Золотым и тревожным предзакатным часом шестеро самых смелых забрались на Такмак. Перед ними, распахнувшись, как уроненная книга, тая   неоглядные дали в туманной дымке горизонта, лежала их страна... И, глядя в блестящую голубизну Енисея, как в глаза этой страны, школьники дали клятву:  «быть настоящим советским человеком, скромным, простым, трудолюбивым, верным в дружбе, больше всего любящим  свой народ».

Наивно? Прекраснодушно? Смешно? По нашим временам, нынешним меркам — да, пожалуй. Но вот вспомнила я недавний нашумевший фильм «Географ глобус пропил», где главный герой — тоже школьный учитель — отправляется в такой же опасный поход по сибирской реке с учениками.

 

 

 

Между этими детьми — и теми, из фильма —  чуть более полувека. И какая же пропасть между ними — в их отношении к жизни, друг к другу, к своей родине. Какая глубокая чёрная пропасть, куда рухнули все прежние духовные ценности, ориентиры, идеалы, понятия о добре и зле...

 

кадры из фильма "Географ глобус пропил"

 

Ещё отрывок из книги:

Следующие годы жизни кружка — это годы поисков. Распрощались со школой те, кто влезал на Такмак, но остались их клятва, и второй номер   журнала, и хорошие традиции. Летом 1955 года кружковцы посетили рудники Ширинского района.    Еще лето — путешествие в Шушенское на велосипедах. На этот раз поход никто не финансирует: средства на питание и продолжение   путешествия  добываются на месте — работой. И здесь-то, в местах, неразрывно связанных с именем Владимира Ильича Ленина, история впервые предстала перед ребятами не строчками учебника, а облеченная в плоть и в кровь. Эта живая история по мере сил трудилась в колхозах, она вспоминала минувшее, прищуривая старческие выцветшие глаза, она с волнением глядела на молодежь. А безжалостное время вырывало из этой истории одну страницу за другой...
Полудетские руки абаканских школьников бережно коснулись живых страниц, чтобы сохранить их содержание на долгие годы, сделать примером для других.
Но ценность книги «Геройская быль не забыта, жива», конечно, не только и не столько в исторических изысканиях, хотя и они представляют значительный интерес. И не в литературных достоинствах — авторы книги даже несколько нарочито пренебрегают «красотами стиля», стремясь сохранить прежде всего непосредственность в описании впечатлений и переживаний. И это помогло оставить на страницах книги в неприкосновенности общее настроение похода, те неколебимые принципы справедливости, правды и гуманности, которые несли в себе все его участники.

 

 

Ребята умеют и любят доставлять людям радость. Они не только стремятся «взять» у старых партизан необходимый «материал» — они дарят этим людям теплоту своей души. Старики и старухи, о которых, как им казалось, все давно забыли, вдруг чувствуют себя необходимыми этим мальчикам и девочкам, прошедшим ради встречи с ними десятки трудных таежных верст.
Да и сами сведения о минувших героях для кружковцев - не мертвые архивные документы, а уроки суровой жизненной школы. Может быть, поэтому участники похода идут по дорогам родного края не только как собиратели деталей прошлого, а как активные борцы со всем несправедливым, нечестным, косным. Им до всего есть дело. Со всем пылом и бескомпромиссностью юности они отстаивают историческое место полководца Кравченко и высмеивают барские замашки директора леспромхоза. Не поэтому ли в присутствии этих ребят и в утомленных, одичавших в тайге геологах, и в задерганном мелочами хозяйственнике Фунте проявляются лучшие, самые человечные черты их характеров?
Начав с авторами (они же — герои книги) нелегкий и интересный путь, хочется пройти его до конца. Так бывает трудно расстаться с не очень красноречивым, но очень хорошим человеком. А дойдя до последней главы, читатель с радостью обнаружит, что и в построении своей личной жизни абаканские школьники поступили в соответствии со своими принципами и идеалами.
Но не будем забегать вперед событий. Откроем лучше первую страницу и сделаемся мысленно участниками похода в «геройскую быль», которая жива и не забыта. И никогда не забудется!

 

 

«Слушали мы Орликова и вспоминали, как в течение всего учебного года своими руками зарабатывали на поход деньги, вспоминали, как по окончании учебы вместе с Мироном Максимовичем, который только перед этим перевес тяжелую операцию и, несмотря на запреты врачей, таскал с нами кирпичи, как три недели подряд мы работали на разных стройках, чтобы заработать необходимый (минимум средств для похода».

«И вот Такмак рядом. Мы пробираемся к основному лазу. Он проходит почти вертикально между двумя огромными глыбами. Поднимались так: спиной упирались в угол, а ногами в оба камня, а затем, подтягивая спину и, упираясь ногами, поднимались вверх.
После первого же подъема большая площадка, над которой огромной аркой нависают скалы. С площадки — прекрасный вид во все стороны. Обогнув арку, подошли к основному массиву Такмака. Здесь почти вертикально лежат две огромнейшие, уходящие вверх скалы. Они очень плотно прижаты друг к другу и только до половины между ними неглубокая, сантиметров на сорок, четырехугольная щель. Щель кончается тупиком. Дальше метра полтора совершенно гладкий, круглый камень. И это самое опасное место. Выше на гребне скал наросты камня, они, как бы застывшая пена крутой волны, и взбираться здесь хоть и очень трудно, но все-таки легче, чем до этого...»

А вот здесь снова о дяде:

«Мы сидели внизу: отдыхали перед трудным подъемом. Первым полез Владик. Взбирался он очень быстро. Но щель кончилась, и все попытки лезть дальше кончились неудачей.
Что же делать? Самим нам не взлезть. Мы ждали, когда полезет Мирон Максимович и поможет нам взобраться. Оставшиеся внизу смеялись над нами, советовали спуститься и не пытаться взлезть. Но вот полез Мирон Максимович. Он быстро добрался до конца щели и несколькими быстрыми и цепкими движениями преодолел опасное место. Потом он стал подавать нам кушак, и мы по одному взобрались к нему. Выше лезли сами. Оставшиеся внизу затихли. Они готовы были завидовать нам.
А мы уже влезли на самую вершину. Радости нашей не было предела. Ведь когда лезешь, думаешь только о том, куда ступить в следующий раз. Зато, когда взберешься на вершину, душа наполняется ликованием, ты чувствуешь себя победителем. И вот мы на самой верхней площадке. Величественная картина открылась нам. И мы на мгновение  будто замерли.
Вот она — наша прекрасная Родина! Вот он — Енисей!  Грозный седой  Енисей, воспетый народом!

Сейчас воды его тихо и мирно бегут на север. В двух местах берега соединены мостами. На левом берегу раскинулся Красноярск. Вдали на горе — часовенка. Ниточкой казалась там отсюда тропинка к ней. Со всех сторон Такмак окружен тайгой, и теперь она   лежит   перед нами, неспокойная и дикая тайга. Вдали возвышаются Столбы — застывшее войско Такмака.

 

«Красноярские Столбы» - государственный природный заповедник,

расположенный в трех-четырех километрах от Красноярска на правом берегу Енисея

 

 

Перед нами лежала родная Сибирь. Кто-то из нас запел «Интернационал». Все подхватили. Этот гимн революции, как никогда, выражал наши чувства. Мы — покорители природы! Мы — борцы! Мы — советские люди! И мы гордимся этим! Хотелось петь, петь без конца. Мы пели о Сибири, о безбрежных просторах любимой Родины, о партии, о ее вождях.
На вершину взобралось шестеро: Мирон Максимович, Римма, Женя, Владик, Люда и я. Все старались чем-нибудь отметить свое пребывание здесь. Выцарапали имена на железной мачте, брали на память камешки. В торжественной, тишине подняли мы свой вымпел с вышитыми на нем словами «10 школа, город Абакан».
Время шло к вечеру. Пора было спускаться. Но каждый чувствовал, что уйти отсюда, не дав себе какого-то торжественного зарока, невозможно. Все окружающее заставляет как-то заглянуть в себя. И мы дали клятву, в которой изложили все самое сокровенное, что было в нас:
«Перед лицом прекрасной сибирской природы, лучше которой нет ничего на свете, перед лицом великой Советской Родины клянусь, что буду настоящим советским человеком, скромным, простым, трудолюбивым, верным в дружбе, больше всего любящим свой народ. Клянусь делами доказать истинность этой клятвы».

Мы на площадке «Свобода». Огромными двухметровыми буквами написано на отвесной скале это гордое слово.
Мирон Максимович рассказал историю появления его. Оказывается, очень давно, еще в годы подготовки первой русской революции, рабочие-революционеры Красноярска (Столбы уже тогда были революционным клубом красноярских рабочих) впервые написали белилами на середине Второго Столба это великое слово. С того момента оно стало бельмом на глазу у властей. Сколько раз, обещая огромное вознаграждение, полицмейстер города посылал «экспедиции», чтобы соскоблить или закрасить это ненавистное ему слово!
Однажды группа жандармов с огромным трудом была доставлена двумя столбистами на эту площадку. Столбисты незаметно исчезли. Только на вторые сутки дикие вопли душителей свободы привлекли внимание людей, которые помогли им опуститься вниз. На следующий день, однако, на соседнем Третьем Столбе появилась надпись синей краской: «А все-таки свобода!»
А вскоре опять засверкала «Свобода» и на Втором Столбе, и сверкает до сих пор.
И вот мы у этих букв. Каждый выбирает себе любимую и встает спиной к ней. Но буквы все равно видны, они выше и шире каждого из нас. И вдруг Толя негромко, но с каким-то особенным чувством здесь, на этой исторической площадке, читает стихотворение поэта-сибиряка Казимира Лисовского:

Чуть-чуть  прикрыты хвоей темной,
Содвинув  каменные лбы,
Стоят   задумчивы,  огромны
Тысячелетние   «Столбы».

Как славу   нашего   народа,
Скалы замшелый сиенит
Семь букв   отчетливых  «Свобода»
На старом выступе хранит.

 

Красноярские Столбы

 

Продолжаем подъем. А вот и вершина Второго Столба.
Ребята забрались на самый высокий камень, посмотрели во все стороны и замерли: далеко крутом простирается родная сибирская тайга и нет ей конца и края. А нашему воображению уже представилось, что это вовсе не тайга, а бушующий океан. Горы — это огромные зеленые волны, поднявшиеся во время шторма. Они бьются о мощную скалу, на которой находимся мы...
А потом совсем сказочный, для большинства впервые в жизни совершенный полет на самолете Красноярск—Абакан...
Поход закончен. Разве сможем мы его когда-нибудь забыть!»

 

 

В последней главе книги литкружковщы писали о нескольких днях, проведенных на строительстве Красноярской ГЭС. Kaк им понравился молодой поселок строителей — Дивногорск, с каким восторгом и хорошей завистью отнеслись они к тем, кому суждено возводить небывалую по размерам электростанцию на величественной сибирской реке! И еще тогда у ребят возникла мечта, нашедшая свое выражение в следующих строках:
«...А ведь через год нам тоже придется выбирать свой путь. И, может быть, не один из нас зайдет сюда с комсомольской путевкой».
Эта мечта не была пустым фантазерством. Уже в конце учебного года труппа десятиклассников — членов литературного кружка — начала переписку с руководителями стройки, выясняя возможность создания своей, литкружковской бригады. Организационная сторона дела оказалась отнюдь не легкой. И все же 9 июля 1959 года на строительстве центрального ремонтно-механического завода впервые появилась бригада будущих каменщиков, руководителем которой  был единогласно избран Толя Мамаев, а его заместителем — ветеран многих «партизанских» походов Инна Еремина. Одним из членов этой бригады и, конечно, ее же «комиссаром» стал руководитель литкружка учитель Мирон Максимович Тетельбаум.

 

на занятии литературного кружка в сибирской глубинке. 1955 год.

 

Молодым строителям приходится сталкиваться с трудностями и с неприятностями, но больше всего в их жизни настоящих, рабочих праздников. 14 июля их руками были уложены первые кирпичи. Вот что записал в этот день в своем дневнике Вадим Гундоров:
«Я представил себе, каким будет это здание. Высокие корпуса. Большие окна. Но пока оно состоит из нескольких рядков кирпича, где есть и мой кирпич. Почему-то именно в этот день я еще больше понял, что правильно поступил, поехав на строительство Красноярской ГЭС, и меня никто не заставит бросить это дело».
Бригада литкружковцев присутствовала при историческом моменте в жизни строительства, когда с кузова самосвала в воду сибирской реки рухнул огромный камень с гордой надписью: «Покорись, Енисей!».
Ребята твердо решили участвовать в покорении Енисея до конца, до того момента, когда могучие лопасти турбин пошлют по проводам первый ток. Они стремятся как можно скорее овладеть профессией и включиться в борьбу за звание бригады коммунистического труда. Они хотят написать новую книгу — о своем походе в будущее. И, если судить по той настойчивости, которую они проявляли до сих пор в достижении намеченной цели, то вторая книга будет написана.
Итак, продолжение следует...»

 

Наверное, из того, что я рассказала, уже достаточно ярко вырисовывается образ моего дяди — настоящего советского человека, истинного патриота, самоотверженного Учителя, мудрого воспитателя, в жизни которого всегда было место подвигу. Ей-богу, не хочется над всем этим иронизировать, хочется ностальгировать и восхищаться. Даже над тем фактом, что большую часть своей зарплаты Мирон Максимович отдавал в фонд мира —  святой человек!  - и постоянно мотался по стройкам коммунизма, несмотря на то, что дома ждали жена и трое детей.

 

 

 

Но и это ещё не всё. О дяде писали не только в газетах, но и в мемуарах. И какие люди, какие баснословные  женщины!..

Из письма сестры Ани:

«Наташенька! Про Добровольскую...
Когда я только поступила в институт в Москве в семидесятых годах, отец взял с меня слово,    что я зайду в гости к его институтской подруге, переводчице с итальянского, которая живёт на Тверской улице. Я, тогда ещё стесняющаяся всего, провинциальная вчерашняя школьница, выполнила обещание, и вскоре забыла об этом. Вспомнила только, когда в 1982 году отец сказал, что Юля (62 лет) вышла замуж за итальянца и уехала жить в Италию. Это произошло в тот день, когда умер Брежнев...

 

сестра Аня в те годы

 

Прошло много лет: восьмидесятые, девяностые, двухтысячные; и вот совершенно случайно вспомнила о ней, когда услышала в конце позапрошлого года передачу по радио "Эхо Москвы", где ведущие тепло вспоминали о ней, о её удивительной судьбе. Покопавшись в интернете я наткнулась на интервью с ней Ирины Чайковской: http://www.krugozormagazine.com/show/Dobrovolskaya.41.html
Потом прочитала книжку, написанную Ю. Добровольской "Post Scriptum: вместо мемуаров"  о своей необыкновенной жизни, написанной в 2006 году, где она среди прочего (очень интересного) вспоминает и моего отца».

 

 

 

Книга эта вышла в 2006 году в петербургском издательстве “Алетейа”, её можно купить через интернет-магазин или скачать.

 

 

 

Итак, кто же такая Юлия Добровольская? Великолепный переводчик с итальянского, профессор русского языка в нескольких престижных итальянских университетах, пропагандист  русской культуры на Западе, автор большого числа художественных переводов, словарей и учебников, россиянка, с 90-х годов живущая  в Милане.

 

 

Ровесница революции, в 1936 году она, за 40 дней выучив испанский язык, оказалась на испанском фронте переводчицей с испанского.

 

Ю. Добровольская в Испании. 1938 год.

 

 

 

По возвращении из Испании в 1944 году была арестована по обвинению в измене родине (грозили расстрел или 15 лет),  но — повезло — была осуждена  лишь на 3 года лагерей за то, что «находилась в условиях, в которых могла совершить преступление», то есть за границей. Была такая гениальная статья в советском уголовном кодексе.

Сейчас Ю. А. Добровольской уже около 90 лет. А когда-то они учились вместе с моим дядей в ЛГУ, на германском отделении.

 

Ю. Добровольская с друзьями по университету

 

О, это легендарная женщина, подруга многих знаменитых людей: Лили Брик, Нины Берберовой, Джанни Родари, Альберта Моравиа, Оруэлла, Самуила Маршака, Льва Разгона,  Мераба Мамардашвили, А. Солженицына, Ю. Любимова, Марка Розовского, З. Гердта, о которых она так увлекательно и откровенно пишет в своих мемуарах. Ходили слухи, что она  послужила Хемингуэю прототипом Марии в “По ком звонит колокол”.

Вот несколько ссылок на интервью с Ю.А. для тех, кто хочет узнать о ней подробнее:
http://www.russianleader.org/article.asp?aid=28
http://www.chayka.org/search/node/Добровольская%20Юлия%20Абрамовна?page=1
http://www.chayka.org/node/34
http://www.chayka.org/article.php?id=123
http://www.echo.msk.ru/programs/time/519535-echo/
http://www.chayka.org/node/4832
http://www.chayka.org/node/1549
http://www.chayka.org/node/1249

 

Ю. Добровольская с Лилей Брик

 

с Ниной Берберовой

 

со Львом Разгоном

 

Аня написала Добровольской, и Юлия Абрамовна ответила ей тёплым письмом, где, в частности, писала о своём университетском  друге Мироне Тетельбауме.

 

 

А вот отрывок из её знаменитой книги "Post Scriptum: вместо мемуаров" , где она пишет о нём гораздо более эксцентрично и эмоционально.

 

 

 

Здесь она рассказывает о комсомольском собрании, на котором Мирона должны были исключить из комсомола, узнав о том, что он скрыл расстрел своего отца, и как она бесстрашно ринулась на трибуну защищать друга. Об их встречах и последней разлуке.
И, в частности, пишет: «Будучи на десять голов выше всех нас, он кончил университет практически с волчьим билетом: получил назначение преподавателя литературы в Якутию, но даже там не удержался, потому что уличил директора школы в воровстве...»

Тут можно привести отрывок из письма брата Миши, который пишет примерно о том же:

«Практически всю жизнь он проработал учителем русского языка и литературы. При этом был организатором литературных кружков, факультативов, походов и постоянно критиковал начальство. В связи с последним, мест работы он сменил предостаточно. Последние его места работы были сельские школы в самых отдаленных деревнях и поселках...»

Неудачник? Безуспешный борец за правду? На чей-то посторонний и прагматичный взгляд — да. Но вот вспомнился мне свой пост об И. Аннеском, который я назвала: «Великий аутсайдер». Мне кажется, здесь тоже очень подходит это выражение. Я бы назвала его именно так.

Юлия Добровольская — горячая, вспыльчивая, здравомыслящая женщина, не разделяла взгляды Мирона, и в сердцах пишет об этом:

«Нигде его, борца за правду и «социалистическую законность», не хотели. Якутка, на которой он женился, не простила ему, что вместо чемоданов с добром, единственным трофеем, который он привёз с войны, был ремень с надписью на пряжке: «Gott mit uns» - «С нами Бог!» - и они разошлись.
Вторая жена была гуманнее. Народила ему хороших детей. Однако ближе Абакана Мирона так и не пустили. Он писал мне длинные письма похожим на иероглифы почерком.
Приезжая в Москву, в «Известия», в очередной раз добиваться справедливости — не для себя, для других, - непременно заходил. В последний раз, перед моим окончательным отъездом, пришёл, обнял и сказал:
- Юля! Не забывай Родину!
Родину — твою мать! Хоть стой, хоть падай!»

Но даже в этих резких словах прочитывается любовь к своему непостижимому другу, которого, как Россию, умом было понять невозможно...

 

Закончив на этом, но ещё не опубликовав, я заглянула на Стихиру, и обнаружила там такое послание на свой цикл «День поминовения»:

«Наталия Максимовна! Я промыслительно (ведь нет же ничего случайного) попала на Вашу страничку сегодня, 9 мая.
С Праздником Великой Победы!
Вы -- в Саратове, а у меня отец родом из Тамбова... Почти рядом.
Тема кровной связи с живыми и ушедшими мне очень близка.
Мой прадед по отцу -- священник, расстрелянный за веру, из села Текино Сампурского  района Тамбовщины. Его звали Иоанн Васильевич Добровольский. Был расстрелян 20 февраля 1930 года. Семью репрессировали (жену -- матушку Елену с младшими детьми сослали под Архангельск, старший сын Сергей уже был священником, уже был в ссылке...). С тех пор родня растерялась... Ищу своих.
Три года назад через интернет по семейному фото нашлась троюродная сестра из Москвы...
Спаси Господь Вас и дай Вам многая лета!

С уважением,
Ангелина.»

 

Поистине нет ничего случайного. По какому-то таинственному небесному закону высшего родства наши «дни поминовения» с этой незнакомой мне женщиной пересеклись. Для нас обеих этот всенародный праздник стал поводом вспомнить своих далёких близких, затерянных в водовороте бытия. И попыткой что-то открыть и понять в самих себе...

Переход на ЖЖ: http://nmkravchenko.livejournal.com/267226.html