Мем «Ждун» добрался до картин великих художников

Самый популярный мем января продолжает удивлять интернет.

Пользователи приобщили «Ждуна» к искусству, вот что из этого вышло.

Мем «Ждун» в гостях у Вильяма-Адольфа Бугро «Восхищение», 1897

Мем «Ждун» на картине «Даная» Рембрандта

Сорок студентов из Иерусалимской академии музыки и танца провели флешмоб - flashwaltzed вальс цветов Чайковского в Дэвидсон больнице в Иерусалиме.

Концерт был частью Дня добрых дел, ежегодное мероприятие , который произошел в Израиле в 2007 году и в настоящее время проходит в более чем 50 странах по всему миру. 

Студенты Академии решили планировать регулярные концерты в больнице.

Хадасса медицинская организация принимает более одного миллиона пациентов ежегодно, независимо от расы, религии или национального происхождения.

Пятьдесят студентов из Иерусалимской академии музыки и танца, вместе с детьми из проекта Perach Учебник Сдероте, собрались на первой железнодорожной станции в Иерусалиме.

К ним присоединились мэр Иерусалима Нир Баркат и филантроп Шари Арисон.

Спектакль был частью Дня добрых дел, ежегодное мероприятие.

Это событие стало возможным благодаря щедрой поддержке Комитета по планированию и составлению бюджета Совета по высшему образованию.

Руководитель проекта и инициатор Анна Шапира

Музыкальное производство Maayan Хейман, Боаз Dorot, Даниэль Pagis, Лили Соломонов, Лилах Кракауер

Дирижер Gaddiel Dombrowner

Существует одна очень древняя легенда.

Боги решили создать этот Мир.

Они создали Звёзды, Солнце, Луну, моря, горы, стихии...

Затем они создали Человека... и, наконец они создали — Счастье.

И вот боги, собравшись на самой высокой горе, решили развлечься.

Один из них сказал:

— Давайте что-нибудь отберём у людей?

После долгих раздумий решили отнять у людей Счастье. Вот только куда его спрятать?

Первый сказал:

— Давайте запрячем его на вершине самой высокой в мире горы.

— Нет, люди сильны, кто-то сможет взобраться и найти, и если найдёт один, все остальные сразу узнают, где Счастье, – ответил другой.

— Тогда давайте спрячем его на дне моря!

— Нет, не забывай, что люди любопытны, кто-то сконструирует аппарат для подводного плавания, и тогда они обязательно найдут Счастье.

— Спрячем его на другой планете, подальше от Земли, – предложил кто-то ещё.

— Нет, помни, что мы дали им достаточно ума, когда-нибудь они придумают корабль, чтобы путешествовать по мирам, и откроют эту планету, и тогда обретут Счастье.

Самый пожилой бог, который на протяжении всего разговора молчал, сказал:

— Я думаю, что знаю, где нужно спрятать Счастье...

— Где?

— Спрячем внутри них самих, они будут так заняты его поисками снаружи, что им и в голову не придёт искать его внутри себя.

Все боги согласились, и с тех пор, люди тратят всю свою жизнь в поисках Счастья, не зная, что оно спрятано в них самих.

Одним воскресным утром проповедник пытался в трудных условиях подготовиться к проповеди.

День был дождливый, и маленькому сыну проповедника было скучно, потому что нечем было заняться. И он капризничал, мешая отцу сосредоточиться.

Наконец отец в отчаянии схватил старый журнал, полистал его и нашёл большую ярко раскрашенную страницу. Это была карта мира. Проповедник вырвал карту из журнала, разорвал на клочки и бросил их на пол со словами:

— Джонни, если сумеешь собрать карту, я тебе дам тебе денег на мороженое.

Он решил, что дал Джонни занятие на всё утро. Однако не прошло и десяти минут, как в дверь его кабинета постучали. Это был сын с собранной картой. Отец удивился такому быстрому завершению, увидев, что все кусочки карты точно расставлены по местам.

— Сынок, как ты сумел это сделать так быстро? — спросил проповедник.

— О, — ответил Джонни, — это было легко. На другой стороне рисунок человека. Я просто перевернул клочки, собрал портрет человека, положил его на лист бумаги и снова перевернул.

Я решил, что если человек правильный, то и Мир будет правильный.

Отец улыбнулся и протянул сыну деньги на мороженое.

— «Если человек правильный, то и Мир будет правильный»,- размышлял отец, понимая, что теперь название доклада у него определённо есть.

В этой истории заключен ценный урок.

Если вам не нравится ваш Мир и вы хотите изменить его, начните с себя самого. Если вы в порядке - ваш Мир тоже будет в порядке.

Действия администрации Трампа спровоцировали в США рекордные продажи классической антиутопии «1984».

В России тем временем выпустили компьютерную игру Beholder — симулятор тоталитарного общества и морального выбора человека, живущего в нем.

На дворе осень 1984 года, и правительство только что выпустило важные указы о запрете хранения яблок и ношения синих галстуков. Простейшие вещи вроде аспирина или шоколадных конфет невозможно найти в официальной продаже, зато можно достать на черном рынке. Впрочем, покупать вещи у спекулянтов не только дорого, но и небезопасно. В стране правит единственная истинная партия, но время от времени город сотрясают бунты. Много лет идет война с соседями, так что нужно хранить бдительность: рядом с вами могут быть провокаторы и шпионы.

Кстати, вас зовут Карл, и вместе с семьей вы только что переехали в новую квартиру на цокольном этаже. Вы будете работать здесь управдомом, и от того, насколько хорошо вы будете следить за другими жильцами, зависит, останетесь ли вы на свободе, а ваша жена и дети — в живых.

Сдать библиотекаря, замешанного в распространении нелегальной литературы, властям,

— или промолчать, и самому попасть под подозрения?

Написать донос на соседа, чтобы получить повышение по службе, — или вместе с семьей оказаться на улице? Сотрудничать с революционерами, не слишком разборчивыми в методах, но зато щедро платящими за свои услуги? Вымогать ли взятки самому, если их постоянно вымогают у вас другие? Пойти ли на нарушение законов вашего государства для спасения жизни незнакомых людей?

С подобными моральными дилеммами мы сталкиваемся, например, в исторических исследованиях, посвященных тоталитарным обществам XX века. Но решать такие вопросы в реальности людям, к счастью, приходится не каждый день. Так что размышлять о моральном выборе и его последствиях можно отстраненно — как о чем-то очень далеком от повседневной жизни.

Кадр из игры Beholder

Новосибирская студия Alawar сделала компьютерную игру Beholder, в которой игроку предстоит стать Карлом и узнать, как мы сами вели бы себя на его месте — очутившись в тоталитарном мире 1984 года. У Карла скверная работа, и ему постоянно не хватает денег. С одной стороны — на героя давят из министерства, с другой — он вынужден крутиться ради выживания семьи, а с третьей — у него возникает все больше угрызений совести. Причем последний ингредиент не столько прописан разработчиками по сюжету, сколько привносится игроком в процессе прохождения. Как вы распорядитесь своей свободой выбора, кто из персонажей останется в живых, и станет ли Карл преступником или святым — вокруг этого строится игровой процесс.

Игра была хорошо принята геймерами. 

На популярной онлайн-площадке Steam рейтинг Beholder составляет 9,2 из 10 баллов, 

а число проданных копий исчисляется десятками тысяч экземпляров, что для жанрового проекта очень хороший показатель. В середине января «1984» Оруэлла стал одним из самых продаваемых романов в США — из-за заявлений пресс-секретаря Дональда Трампа об «альтернативных фактах», которыми будто бы оперируют советники президента, когда их ловят на лжи. В этом заявлении публика немедленно увидела отсылку к классическим лозунгам романа. Теперь Оруэлла можно не только читать и обсуждать, но и ощутить себя в мире, построенном по его правилам.

 «Новая газета» поговорила с продюсером игры Beholder Евгением Систером о том, как игра может стать учебником морали и о реакции игроков на происходящее на экране.

— Насколько я понимаю, это довольно необычный проект для вашей студии. Как вы пришли к нему?

— Наша компания давно на рынке, и нам немного приелись те стандартные игры, которые мы делаем. Примерно половина нашей аудитории — это американские домохозяйки. Как вы догадываетесь, нам, разработчикам, не очень интересно играть в то, что им интересно. К тому же мы хотели попытаться расширить нашу аудиторию, а именно — привлечь молодежь. Так мы поняли, что нам нужна какая-то оригинальная идея, связанная содержанием игры, а не с механикой игрового процесса. 

Мы исходили не из каких-то политических соображений, а из прагматики: мы — коммерческая организация. Идей было несколько, но нам показалось, что тема подглядывания за другими будет сейчас пользоваться большой популярностью.

Нам понравилось в этой идее еще и то, что никому не надо долго объяснять правила игры. Все примерно понимают, что такое тоталитарное общество со своими запретами и со своим пренебрежительным отношением к людям. 

Кадр из игры Beholder

— Есть ли какие-то различия в восприятии вашей игры российской и западной аудиториями?

— Принципиальных различий нет. Глобальные страхи универсальны. Понятно, что жить в тоталитарном обществе одинаково не хочется всем. Некоторые ошибочно считают, что мы делали игру про Россию. Нам постоянно приходят отзывы из Украины о том, что это игра про Россию, и наоборот. Конечно, многие детали почерпнуты из того, что происходит у нас в стране, но, судя по отзывам, игроки из всех стран находят какие-то параллели именно со своими реалиями и со своими политическими режимами. Мы запускали игру в ноябре, на следующий день после выборов в США, и тогда одним из самых популярных отзывов был: «Вот какой будет наша жизнь при Трампе». Видимо, нам удалось затронуть актуальную тему, что конвертируется в деньги. Так что мы, безусловно, рады такому ажиотажу.

— Я понимаю, что вы вряд ли подразумевали какое-то политическое высказывание. Тем не менее многими ваша игра именно так и воспринимается. 

— Beholder рассказывает не столько про сам тоталитарный режим, сколько про моральный выбор, который люди вынуждены делать на его фоне. Тоталитарный режим, описанный в игровом мире, — это инструмент, который позволяет поставить игрока перед таким выбором. 

— Доносы и слежка за соседями ассоциируются в первую очередь со сталинской эпохой. Правильно ли я понимаю, что перед нами своего рода моральный симулятор, отрабатывающий тему лагерной и воровской заповеди «Умри ты сегодня, а я завтра»? 

— В общем и целом, да, но в игре, как и в жизни, нет однозначно правильных и неправильных с точки зрения морали решений. Часто игроку приходится выбирать из нескольких зол.

Вся прелесть игр заключается в том, что, играя в них, ты можешь попробовать выстроить ту или иную модель поведения в ситуациях, в которых, на самом деле, не находишься. Посмотреть, как они будут развиваться, в зависимости от того или иного твоего выбора. Мы предоставляем пользователям такую возможность и при этом не пытаемся быть нравственными цензорами. Beholder не рассказывает игрокам, где они поступили аморально, — об этом нужно подумать самим. 

Хотя идеальным прохождением игры считается прохождение без единого доноса на соседа.

— Что игроки испытывают, когда все-таки приходится писать доносы?

— Обычно игроки ведут себя довольно хладнокровно, работа Карла не вызывает у них отторжения. Но при этом мы столкнулись с очень высоким уровнем эмпатии. Сюжет игры в определенный момент подразумевает смерть одного из членов семьи главного героя. И многими игроками этот момент воспринимается, как конец игры, хотя, на самом деле, играть можно дальше. Это интересный феномен, с которым мы раньше не сталкивались.

— Уже много лет ведется дискуссия о том, что игры пропагандируют насилие. Beholder, кажется, говорит о противоположном.

— Что касается насилия, вызванного видеоиграми, то я считаю, что корень насилия — не внешние факторы, а в первую очередь — воспитание и ситуация в семье. Этот тезис подтверждается многими исследованиями. С этой точки зрения времяпрепровождение за играми, на мой взгляд, равноценно просмотру футбола или прогулке по парку. Игры иногда не требуют от игрока серьезных умственных усилий и обычно не ставят перед ним моральных вопросов, но и насилие они не пропагандируют.

Стихотворение Саши Чёрного, которое нужно перечитывать в трудную минуту.

Это, пожалуй, одно из самых вдохновляющих и ободряющих стихотворений в творчестве Саши Чёрного.

Поделитесь им с теми, кто, кажется, уже готов сдаться и опустить руки.

Больному

Есть горячее солнце, наивные дети,

Драгоценная радость мелодий и книг.

Если нет — то ведь были, ведь были на свете

И Бетховен, и Пушкин, и Гейне, и Григ...

Есть незримое творчество в каждом мгновеньи -

В умном слове, в улыбке, в сиянии глаз.

Будь творцом! Созидай золотые мгновенья.

В каждом дне есть раздумье и пряный экстаз...

Бесконечно позорно в припадке печали

Добровольно исчезнуть, как тень на стекле.

Разве Новые Встречи уже отсияли?

Разве только собаки живут на земле?

Если сам я угрюм, как голландская сажа

(Улыбнись, улыбнись на сравненье моё!),

Этот чёрный румянец — налёт от дренажа,

Это Муза меня подняла на копьё.

Подожди! Я сживусь со своим новосельем -

Как весенний скворец запою на копье!

Оглушу твои уши цыганским весельем!

Дай лишь срок разобраться в проклятом тряпье.

Оставайся! Так мало здесь чутких и честных...

Оставайся! Лишь в них оправданье земли.

Адресов я не знаю — ищи неизвестных,

Как и ты, неподвижно лежащих в пыли.

Если лучшие будут бросаться в пролёты,

Скиснет мир от бескрылых гиен и тупиц!

Полюби безотчётную радость полёта...

Разверни свою душу до полных границ.

Будь женой или мужем, сестрой или братом,

Акушеркой, художником, нянькой, врачом,

Отдавай — и, дрожа, не тянись за возвратом.

Все сердца открываются этим ключом.

Есть ещё острова одиночества мысли.

Будь умён и не бойся на них отдыхать.

Там обрывы над тёмной водою нависли -

Можешь думать... и камешки в воду бросать...

А вопросы... Вопросы не знают ответа -

Налетят, разожгут и умчатся, как корь.

Соломон нам оставил два мудрых совета:

Убегай от тоски и с глупцами не спорь.

Саша Чёрный, 1910

Разоблачаем ! Существует ли феномен племени хунза?

Давайте для начала определимся, какая информация об этом племени массово существует в интернете, а потом попытаемся выяснить миф это или нет. Итак …

Есть на Земле удивительное племя, члены которого не знают никаких болезней. Они живут в очень суровых условиях в недоступном высокогорном краю на севере Индии, в штате Джамму и Кашмир, на берегу реки Хунзы, в 100 километрах от самого северного города Индии Гилгита, и называют себя хунзакутами. Впервые о них рассказал европейцам талантливый английский военный врач Мак Каррисон, в начале XX века, 14 лет лечивший больных в этом забытом Богом районе. 

Все племена, которые там живут, не блещут здоровьем, но за все годы работы Мак Каррисон не встретил ни одного больного хунзакута. Даже зубная боль и расстройство зрения им неизвестны. В 1963 году хунзакутов посетила французская медицинская экспедиция, с разрешения вождя этого племени французы провели перепись населения, которая показала, что средняя продолжительность жизни у хунзакутов составляет 120 лет. Они живут и более 160 лет, женщины даже в преклонные годы сохраняют способность к деторождению, не посещают врачей, да и врачей там попросту нет. 

Все европейские наблюдатели отмечали, что единственное отличие хунзакутов от соседей – рацион, основа которого – пшеничные лепешки из цельной муки и фрукты, главным образом абрикосы. Всю зиму и весну они к этому ничего не добавляют, так как и добавлять нечего. Несколько горстей пшеничных зерен и урюка – вот и вся суточная еда. 

Хунзакутам свойственны, прежде всего, оптимизм, спокойствие, юмор и гостеприимство. Управляют ими король и совет старейшин, у них нет ни полиции, ни тюрем. Дело в том, что в этом обществе нет и не бывает нарушений общественного порядка и преступлений. Люди, дожившие до преклонного возраста, пользуются огромным уважением и непререкаемым авторитетом. Старческое слабоумие и одряхление им совершенно не свойственны.

Фото из архива Ирины Рухлецовой

27 января — День памяти жертв холокоста. Во время Второй мировой войны нацистами и их пособниками на оккупированных территориях были убиты около шести миллионов евреев.

О многих из них до сих пор почти ничего неизвестно.

«Медуза» публикует монологи трех человек, чьи родственники погибли в холокосте, — они рассказывают о судьбах погибших и пострадавших и о том, как искали сведения.

Материал подготовлен сотрудниками проекта Please Save Photography, который помогает людям структурировать и описать семейные фотоархивы.

Ирина Рухлецова

преподаватель музыки, активный волонтер еврейской общины, на пенсии; родилась в Минске

Я сама перенесла весь этот ужас. Помню себя маленькой девочкой, четырехлетней. Живем мы напротив Филармонии в Минске.

Отец там работает, а я все пытаюсь посмотреть, что он делает.

У нас во дворе песочница и сад. Я играю с маленьким братом, потом бегу к папе. Открывается дверь, и выходит мужчина с дирижерской палочкой.

Папа — Михаил Ионович Ривкин — в 1934 году только начинал работать в оркестре. До этого он работал на радио «Белрадиоцентр». Там он и познакомился с моей мамой — Эдди Рубиновной Клейнгевикс, которая приехала в Минск из Польши и устроилась на радио переводчиком с польского на белорусский.

Мое воспоминание о маме такое: кто-то зовет меня домой и говорит — садись, будешь слушать маму по радио. Это все, что у меня осталось от довоенных воспоминаний.

Потом война… Мы попали в гетто. Вся семья: отец, мама, брат и я. Еще тетя Соня, папина сестра. Скорее всего, именно она помогла вывезти меня из гетто. Я помню — нас везут, целую группу детей.

Помню, как плохой мужчина приезжает в гетто, хочет продать картошку, но патруль ему говорит — ничего ты не возьмешь, тут одни нищие. К нему протягивает руки женщина с умершим ребенком — дай картошки. Когда он все это видит, то высыпает картошку на землю и говорит: бросайте детей в мешки, я их вывезу, только попросите их, чтобы не кричали.

Вот он нас вывез в партизанский отряд, оттуда нас уже передали в Слуцкий детский дом.

Родителей я больше никогда не видела. Мама погибла в минском гетто. До сих пор никакой информации о ней или ее семье у меня нет. Но я ищу, не теряю надежды. Папина сестра Соня стала подпольщицей и тоже погибла, а отец дошел до Берлина с Советской армией.

Мама — Эдди Рубиновна Клейнгевикс. Папа — Михаил Ионович Ривкин.

Фотографию я сделала сама — это коллаж, я соединила папу и маму, чтобы они были вместе. Это единственная фотография мамы, которая сохранилась у кого-либо из родственников

Фото из архива Ирины Рухлецовой

Мой папа родился 7 января 1907 года в городе Стародуб Брянской губернии в семье дирижера военного оркестра. Он с детства занимался музыкой, играл в клезмер-банде на скрипке, трубе, кларнете и ударных.

Отец решил, что сыну нужно учиться и получить профессиональный диплом, поэтому он поступил в Московский музыкальный техникум, а затем — в Ленинградскую консерваторию. После окончания учебы папу распределили в Минск — в филармонию, и он возглавил оркестр.

После войны отец вернулся в Минск и искал нас: брата нашел, а меня — нет. Брат мне рассказывал, что папа много лет искал меня, но не смог… Возможно, он искал под своей фамилией, Ривкин, а я жила всю жизнь под маминой.

Получается, папа-то мой выжил, но я потеряла его навсегда. Брата я нашла уже после смерти отца. Ездила к нему на могилу в Псков.

Папа с братом в итоге осели именно там — благодаря моему папе в Пскове появился свой симфонический оркестр, при его участии была создана скрипичная и оркестровая школа.

То, что я начала собирать информацию об истории моей семьи, — полностью заслуга моего старшего сына. Он начал с архива Слуцкого детского дома, где нашел обо мне информацию.

Как-то он позвонил мне и спросил, как звали моего брата — Александр, Шура. Он выяснил, что мой брат живет в Бремене. Александр Ривкин — это мой родной брат. Мы встречались с ним, он приезжал в Брест, где живет мой старший сын. Но нужно было еще доказать, что он мой брат. В тот момент, когда мой сын стал искать информацию, я даже не могла указать точную фамилию нашей семьи — то ли Рывкин, то ли Рыбкин. Мы сделали тест на ДНК сначала в Белоруссии, а потом уже в Германии — и там точно подтвердили, что мы родные брат и сестра.

Раиса Степаненко

67 лет, инженер, на пенсии; родилась в Бобруйске

Я узнала о гибели моих родственников из рассказов моей мамы Блюмы Моисеевны и тети Мифы — дочери бабушкиного брата. Она одна случайно осталась жива, потому что была в детском санатории, который эвакуировали. Всерьез я решила заняться исследованием истории семьи, когда умерла мама — в 2009 году.

Семья моей мамы происходит из местечка Старые Дороги в Белоруссии. Я знаю родословное древо только до бабушки и дедушки мамы, и то немного.

Своего дедушку (по материнской линии) моя мама никогда не видела. Его звали Иосиф Грек, и умер он еще до ее рождения — в 1920 году.

Бабушка мамы, Матля Грек, родила пятерых детей.

Я хочу сказать, что война и репрессии принесли очень много смертей маминой семье. В Старых Дорогах в гетто погибли родители моего дедушки; сестра моей бабушки Гинда, ее муж, ее дети. Гинда вышла замуж в Старых Дорогах и осталась там жить. Фашисты убили ее с мужем и двумя детьми в 1942 или в 1943 году. Я не знаю, почему они не смогли эвакуироваться.

Старые Дороги — крошечное местечко, население около двух тысяч человек. Только в 1938 году оно стало называться городом.

Всего в гетто Старых Дорог погибли около полутора тысяч евреев.

В Осиповичах (город в Могилевской области Белоруссии рядом с Бобруйском) умерли брат бабушки Лии — Самуил, его жена Гися, их дети — Соломон, Ида, мама Гиси, ее брат-инвалид, две ее племянницы — Мифа и Изабелла. Отец этих девочек Арон Юдельсон был расстрелян как враг народа, его жена Бася 10 лет провела в лагере. Брат бабушки Рувим после свадьбы переехал жить в Москву, в 1937 году он был арестован и расстрелян — на момент ареста он работал домоуправом в доме, где жил, по адресу Новинский бульвар, 28. Его жена Мирра отсидела 10 лет в лагере и после возвращения умерла от рака.

Эта фотография (1926) — единственное, что сохранилась от того времени. Она была сделана в память о свадьбе бабушкиного брата Рувы. На ней моя мама — ей нет еще и пяти лет — стоит на стуле рядом со своей мамой, моей бабушкой, Лией. Слева — мой дедушка Моисей с маминым маленьким братиком Иосифом. Посередине — прабабушка Матля, справа ее вторая дочка Гинда. Справа от Гинды — семья ее брата Самуила (Шмулика): его жена Гися и их маленькая дочка Идочка. А позади Матли стоят сами «виновники» торжества — ее сын Рувим со своей невестой Миррой

Фото из архива Раисы Остапенко

О гибели моих родственников никому никакие подробности не известны. Из всех, кого мы видим на этом фото, своей смертью умерли только дедушка, бабушка и прабабушка Матля — ее не стало в 1936 году, она даже не узнала о войне. О Матле я почти ничего не знаю. Мама рассказывала, что она была очень религиозная, жила с семьей своей дочери Лии сначала в Старых Дорогах, а потом в Бобруйске.

В Бобруйске еще погибли 22 человека из семьи моего папы. Он умер раньше мамы и никогда ни о чем таком не рассказывал. Когда я стала изучать генеалогию, одновременно со мной историей семьи заинтересовался мой двоюродный брат Натан, который давно живет в Стокгольме.

Я много нашла на сайтах по еврейской генеалогии, а также на сайте «Яд Вашем» и кое-как восстановила общую картину.

Наталия Черток

29 лет, социолог; родилась в Москве

Мы с моей мамой — она когда-то начинала, я потом продолжила — составили генеалогическое древо, где около 270 человек с ее стороны и еще около 200 со стороны моего папы. Благодаря функции поиска совпадений на сайте MyHeritage мы нашли ветвь семьи родственников, живущих сейчас в Америке, — мы считали, что они погибли во время Холокоста (перед войной они жили в Латвии, а дальше про них не было никакой информации). Сперва мы расспросили ближайших родственников старшего поколения и записали все, что они говорили, потом более дальних. Потом сохранили генеалогическое древо на компьютере, через некоторое время перенесли его часть (только с маминой стороны) на сайт MyHeritage.

Два года назад я участвовала в проекте «РОДʼN«Я» от института Am haZikaron (Израиль) — и внесла наши данные в базу на сайте JewAge.

Один из важнейших документальных источников — сайт мемориального комплекса истории холокоста «Яд Вашем». Там содержатся данные примерно о 4,5 миллионах человек.

Мы с папой, например, считали, что фамилия Австрейх (это моя девичья фамилия) — очень редкая, среди ее обладателей в поисковиках интернета мы находили только родственников и всего несколько однофамильцев. Но забив «Австрейх» в поиск базы «Яд Вашем», я обнаружила, что погибших людей с такой же фамилией около 500, а если добавить регион, откуда происходили мои родственники (Полоцк, Витебск, Лиозно), то оставалось 40.

Там можно посмотреть, кем эти люди приходятся друг другу, и попробовать состыковать со своей родословной, хотя это не всегда удается. Кроме информации о погибшем (фамилия, имя, имена родителей, жен, профессии, места гибели) в базе «Яд Вашем» есть информация о заполнявшем — лист свидетельских показаний с почтовым адресом. Бывает, что с помощью этого человека люди находят давно потерянных родственников.

Погибших в период Холокоста также можно найти на сайте Мемориального музея Холокоста (Вашингтон, США), и там много данных об эвакуированных.

Как источник можно использовать данные по еврейским кладбищам.

Много интересного на сайтах genealogyindexer.org и jewishgen.org — я там нашла много отрывочных и интересных сведений об однофамильцах, но до конца не связала их со своей родней.

Больше всего искала на сайте Raduraksti — поиск по архивам Латвии: оцифрованные архивы XIX — начала XX века.

Паспорт Симона Шляхтера, выданный в 1928 году

Фото из архива сайта «Яд Вашем»

У меня есть несколько историй про наших родственников, выживших в Холокосте, например про двоюродного брата моей прабабушки.

Когда мама составляла генеалогическое древо, в нем было имя человека Сима Шляхтер — кроме имени, ничего. Когда мы переносили родословную в компьютерную программу и нужно было выбрать пол человека, мы решили, что Сима — женское имя, и поставили женский пол.

На сайте MyHeritage есть опция нахождения тезок из разных родословных — нужно подтвердить, что это именно тот человек, или опровергнуть.

Про других членов семьи Шляхтера было многое известно: про родителей, дедушек, прадедов, а также про многочисленных тетей, дядей и их потомков. А про Симу только то, что он родился в Латвии и — в отличие от большого количества родственников по этой ветке — не перебрался в Москву в 20–30-х годах, а вроде как остался там.

И вот случайно в 2014 году через сайт MyHeritage нам написала женщина из США, внучка этого Симы Шляхтера. Оказалось, что у нее есть совпадения с нашим семейным деревом. Ее дед Сима Шляхтер с женой Таубе (Таней) и маленькой дочерью Генриеттой до войны переехал в Брюссель, стал ювелиром, у него был антикварный магазин.

История Симы и Тани полна чудес и опасностей — во время войны большую часть времени они прятались на ферме в погребе недалеко от Брюсселя, за это они отдали фермеру много драгоценностей. В 1964 году семья уехала из Бельгии в США — там сейчас живут их потомки.

Внучка Симы рассказала нам, что после войны они искали родственников, оставшихся в СССР.

Исана Шляхтер, двоюродная сестра внучки Симы Шляхтера. Здесь ей два года

До войны Сима вел переписку с братьями, сестрами, они друг другу пересылали фотографии. Потомки Симы их бережно хранят. Внучка Симы прислала несколько снимков двоюродной сестры Исаночки из Москвы, на которых той было два года. Это поразительно, потому что сейчас этой женщине 83. Два года назад она ездила в Америку вновь знакомиться со своей двоюродной сестрой, про которую ничего не слышала более 75 лет.

Раймонд Паулс великий композитор, велико воздействие его прекрасной музыки.

А саксофон просто божественный инструмент!

Великолепная музыка и необыкновенная красота природы, в этом замечательном сочетании, очаровывают и рождают доброе и вечное.

Замечательная музыка Сергея Чекалина «Падал снег».

Волшебство снежного хрусталя в каждой ноте…, сказочно красиво!