Жили-были дядя Ну и тетя Ох. Тетя Ох всегда говорила "Ох", а дядя Ну говорил только "Ну". Бывало придет к ним почтальон и скажет: вам телеграмма! А тетя Ох вскрикнет: "Ох", а дядя Ну скажет только: "Ну!"

Повадились ходить к ним соседи. Сначала одна соседка пришла к ним за солью, говорит: "Дайте-ка мне соли". Тетя Ох сказала: "Ох" - и отдала всю соль. Соседка сказала: "Это все мне!" А дядя Ну ответил: "Ну". Тогда соседка взяла у них сахар, и какао, и пачку муки. Другой сосед пришел и взял рояль, еще один пришел и сказал: "Дайте-ка мне вашу картину", а третья соседка забрала стол и стулья на дачу. А тетя Ох каждый раз говорила только: "Ох", а дядя Ну отвечал: "Ну".

Дошло дело до того, что в их квартире поселились люди: в одной комнате мужчина с овчаркой, а в другой две глухие старушки и трое неразлучных друзей. На кухне же шла настоящая война: там постоянно жили разные гости глухих старушек и троих неразлучных друзей. Кончилось тем, что дядя Ну и тетя Ох стали жить в ванной, отгородившись непромокаемой занавеской, и когда к ним хотели влезть, то тетя Ох говорила: "Ох" - и включала горячую воду, а дядя Ну говорил: "Ну" - и поливал из душа изнутри занавеску. Шел пар, все погружалось в туман, и их оставляли в покое.

Но тут из далекого города приехала племянница Ох и Ну, которая сказала: "Еще чего" - и выгнала сначала овчарку, потом ее хозяина, троих неразлучных друзей, двух глухих старушек и еще из кухни пятнадцать человек, шестерых кошек и всех голубей, которые жили под потолком.

Все они очень быстро ушли, племянница прибралась, все помыла, вернула рояль, картину, посуду, стол и стулья с чужой дачи, зеркало с подзеркальником и чехословацкую люстру и решила выйти замуж. Она посадила за стол дядю Ну и тетю Ох, напекла пирожков и пригласила жениха. Жених вошел, сел и сказал: "Разрешите познакомиться", а тетя Ох сказала в ответ: "Ох". "Я вам что, не нравлюсь?" - спросил жених. "Ну", - ответил дядя Ну. Жених хлопнул дверью и ушел. Племянница тогда заплакала и уехала к себе домой. Тут же вернулись все постояльцы, и их даже стало больше за счет трех новых кошек и одной посторонней красавицы, которая поселилась в прихожей перед зеркалом. Дядя Ну и тетя Ох не успели занять свою ванну и переселились на балкон, где сидели, накрывшись непромокаемой занавеской в обществе голубей и воробьев.

Однажды пришел прежний жених племянницы, постучал в балконную дверь и вошел к ним на балкон и сел под непромокаемую занавеску. "Наверное, я был не прав", - сказал жених, дядя Ну сказал: "Ну". "Вы не знаете, где ваша племянница?" - спросил жених, и тетя Ох сказала: "Ох".

Тут же вернулась племянница, выгнала всех, а красавице перед зеркалом сказала: "Еще чего!", и сыграли веселую свадьбу. Несколько раз приходили соседи - кто за роялем, потому что дочь учится петь, кто за стульями, потому что сын работает на вокзале и очень устает, кто за посудой, потому что старая посуда вчера вся упала. Но племянница говорит: "Еще чего!", дядя Ну и тетя Ох молчат и держатся за свою непромокаемую занавеску.

Людмила Петрушевская. "Сказки для взрослых".

Бредешь в лесу, не думая, что вдруг

Ты станешь очевидцем некой тайны,

Но все открыл случайный взляд вокруг -

Разоблачения всегда случайны.

В сосновой чаще плотный снег лежит, -

Зима в лесу обосновалась прочно,

А рядом склон сухой листвой покрыт, -

Здесь осени участок неурочный.

Шумят ручьи, бегут во все концы, -

Весна, весна! Но в синеве прогретой

Звенят вразлив не только что скворцы -

Малиновка, - уж это ли не лето!

Я видела и слышала сама,

Как в чаще растревоженного бора

Весна и лето, осень и зима

Секретные вели переговоры.

Мария Петровых. 1956

Их привезли в Цинандали поздно ночью. Впереди за деревьями мерцала непонятная стена. Машина потявкала во тьму, приседая на задние колеса. Пока Стратонов раскуривал трубку, Евгения Ивановна оглянулась на мужа. Англичанин дремал, отвалясь на спинку сиденья. Шляпа лихо съехала на висок, закушенные губы исчезли. Начинался очередной припадок.

Стратонов сам потискал резиновую грушу. Звук безнадежно застревал в местной тишине. Феноменальный сон висел над Алазанской долиной, потревожить его могло лишь землетрясение. Слово и н т у р и с т  утрачивало свое магическое действие в здешней глуши. Никто не выбегал за чемоданами приезжих.

- Совершайте же какие-либо телодвижения, вы потеряете службу, кацо, - проскрипел шоферу Стратонов. - Идите, стучитесь, черт вас возьми... ну, пожалуйста. Никто не украдет ваш проклятый б и у к.

Тот взорвался наконец на ломаном языке. Кому, как не Стратонову в качестве гида из б у р о путешествий, заботиться о заграничных господах! Пришлось повторить угрозу с упоминанием трех фамилий всекавказского значения. Чертыхаясь по-грузински, шофер отправился взламывать ближайшую дверь.

Евгению Ивановну поташнивало с непривычки к горным дорогам. На пенистой Йоре, когда искали брода, она едва не плакала, на перевале перед Телавом полкилометра тащилась пешком. Ее снова потянуло наружу из-за потребности в воздухе и одиночестве.

- Меня укачало... крикните, когда придут за вещами, - попросила Евгения Ивановна, выбираясь из машины. - Сделайте одолжение, кроме того: не прикрывайте дверь, господин Стратонов. Муж буквально заболевает от н е к о т о р ы х сортов табака.

Прохладная горечь осенней травы и пастушеского дыма стекала сюда из предгорий. Тяжелая влажная листва угадывалась над головой, мрак обступал, как перед сотворением мира. Прислушивась к шорохам за спиной, Евгения Ивановна наугад двинулась в глубину парка.

Гравий позади хрустнул под осторожным шагом.

- У вас безошибочное чутье, миссис Пикеринг... - произнес по-французски Стратонов: чужой язык несколько маскировал этот до головной боли знакомый голос. - Тут в зарослях находится одна из интимнейших наших литературных святынь, мы навестим ее завтра. По ряду соображений я не рекомендую посещать ее впотьмах... Кстати, цинандальское плато кончается здесь обрывом, и можно подпортить очарованье всей прогулки.

Своим настойчивым обращением к французской речи Стратонов намекал, что в создавшихся условиях им разумнее всего не узнавать друг друга. Не первый раз, начиная с Тифлиса, он предлагал забыть, что они встречались  несколько лет назад и он причинил ей жестокое, на границе смерти, зло. Скользкая почтительность показывала, что он терзается скорее от стыда за свой поступок, чем - совести, хотя в случае сознания вины терзаться ему надлежало чуть больше. 

Леонид Леонов. "EVGENIA IVANOVNA"