Гром прогремел – словно окрик богов –
Но за что эти боги возжаждали кровь?
И зачем ниспослали на нашу семью
Обагрённую болью убийцу-зарю?

Выстрел. Визг. Кто-то сзади бессильно упал.
Но ты знаешь, что лишь обернёшься – пропал,
Ну беги же быстрее!.. Ох, лапы дрожат…
Злые боги, жалейте хоть наших волчат!..

Алый флаг впереди… И туда вам нельзя.
Обернись, посмотри же убийце в глаза.
Пусть навеки запомнит кровавый рассвет,
Оставляешь ему свой последний завет:

«Да, согласен на смерть. Проклинаю людей!
Я вернусь, чтоб забрать ваших жён и детей,
Я вернусь, откуда пути нет назад –
И с собой заберу прямиком в волчий ад!»

…Пролетели года, и забылась охота.
За зимою – весна. За семьёю – работа.
Но однажды, вернувшись со службы-арены,
Обнаружил охотник пустые лишь стены.

Ни детей, ни жены… Только след на следу.
Волчий след – словно роспись, посланье, табу:
«Я вернулся. Ты помнишь, я ведь обещал…
И жену и детей за собою забрал.

Зуб за зуб – нам завещанный древний закон,
Его чтили и верят в него испокон.
Коль решил для забавы ты зверя убить –
Будь готов. За убийство придётся платить…»

Бесчисленны прыжки, удары, схватки,
В которых бились мы плечом к плечу,
И помнишь ты последний шаг мой шаткий,
И помнишь ты, как хмуро я ворчу.

Я не могу остаться – свет уже зовёт.
Я слово не сдержал – и смерть моя расплата,
С войны я не вернулся вновь в полёт
По тем полям, где властвовал когда-то.

А ты вернись, обязана вернуться!
Твой долг пред стаей, жизнью, предо мной –
И я не дам врага клыкам сомкнуться
На горле воина с серебряной душой.

Пусть мне даны минуты для прощанья –
Их я потрачу, чтобы жизнь тебе сберечь:
Но только воли не давай печали,
Оплакивая кровь: ей должно течь.

Кровь вожака останется для стаи,
А дух мой – поселится в небесах.
Я не хочу, живые чтоб страдали,
Из-за того, кто обратится в прах.

Вожак погиб… Но воин ведь остался?
Остался же! И должен победить!
Забудь сейчас, как нервно я смеялся,
Когда собрались мы чужую стаю бить.

Закрой глаза: пускай шумит прибой,
Закончится война и снова будет время,
Которое не назовут уж мной –
Слеза теперь твоё лишь бремя.

Расти щенков, за ними будет толк,
Гони стада – они дадут поживу,
Когда же ухмыльнётся серый волк –
Сама ему ты улыбнись игриво.

То жизнь – и смерти в жизни место нет,
Она уходит с ранними лучами,
И ты живи – счастливо двести лет!..
А я вернусь… осенними ночами…

Теперь – отец. Давно – супруг.
А ты осталась – лучший друг…
Но непонятны до конца
Ухмылки Локи в пол-лица.
Чего смеётся он, скажи?!
Ведь я же дружбой дорожил,
И до конца любовь берёг…
А ты жила – лишь для дорог.
Рыдала зимними ночами,
Днём сокрывая все печали,
Вновь оставалась холодна –
Лукавый чёрт. Одна, одна
Вновь уходила по тропе,
Лишь память оставляя мне.
«Куда идёшь? И почему?» -
Хочу сказать, но промолчу,
Всё ожидая на рассвете
Знакомый призрак силуэта.

Подруга, стая, милые щенки…
Скажи мне, отчего так далеки
Становятся, когда твой вой
Я слышу на тропе ночной?
И почему мне так близки
Во тьме бесшумные шаги?..
ОНА – согрела мне нору,
ОНА – встречает поутру,
Когда, усталый и больной,
Вернусь с развязки боевой…

В которой рядом МЫ стояли:
Сражались, верили, теряли
Соратников. Друг друга – никогда.
Захлёбываясь кровью – как всегда –
Рвались навстречу зимнему закату…
Вновь воскресая на пороге ада.
И возвращался я к родной норе,
К престолу, детям, стае и жене.
А ты… Ты исчезала тенью на рассвете.
Силки, узлы, ружьё, капканы, сети…
Мне снились, но я верил: их ты обошла.
Ты возвращайся… Ты ведь мне нужна.

Лишь грустный взгляд не смог я разгадать:
Я – стайный волк. И я не смог понять,
Мы выбираем в жизнь лишь одно…
Любовь и дружба – может, всё равно?..

Придумываем часто мы себе законы,
Обязанности, долг, который выше всех.
А после них – останутся вороны,
Которые распотрошат наш мех.

Что стоят все законы для судьбы?
Для пламенного взгляда из-под век.
И для одной, отчаянной мольбы…
И крови, обагрившей белый снег.

И вкуса чьей-то боли на зубах,
Под лапой скрипнувшего льда,
И дружбы, остающейся в веках,
Любви, что не исчезнет никогда?

Но каждый раз – упрямо ты твердишь:
Что честь – есть правда высшая на свете.
Идёшь вперёд, вокруг лишь гладь да тишь,
А в спину нагло усмехнётся ветер…

И ту, что любит, заставляешь ждать,
Когда за долгом вслед уходишь на войну.
И голос внутренний вновь просишь помолчать,
Когда он шепчет «Оставляешь ведь одну…».

Ведь если любит – пусть тебя она поймёт,
Пускай услышит, что тобой она любима,
Пускай узнает, для чего сейчас идёт
Её самец на верную погибель.

Войны рассвет скомкается бумагой,
И волчий дух отбросил все мольбы…
Молитву тихую ты вознеси Симарглу,
Чтоб я вернулся с битвы той живым.

Когда два войска выстроятся в поле,
Когда кровавый акт войны уже подписан,
Ты вспомни возлюбленных глаз горе
И пред оскалом смерти вновь услышишь:

«Забудь про долг! Он траура не стоит,
Не стоит та война последнего прыжка.
И не оценит мир тоскливых вдовьих стонов –
Им предначертана массовка для гроба».

Но долгу ты отдал последнее дыханье,
Которое не завещаешь уж жене.
Прости, любовь моя… Прости же за страданья.
Я оставался верен… долгу и – тебе.

Мне от рождения дана единая судьба:
Идти вперед легко, переливаться формой
И танцевать, плясать на лезвии ножа,
Что отдаётся в лапах острой болью.

Быть двумя – и никем, человеком и зверем,
Быть овечкою днём и охотником – ночью,
Быть легендой ночной или страшным поверьем,
Словно демоном Ада иль тварью порочной.

Слабость в сердце – безжалостно искоренять,
Выжигать без сомнений все чувства людские;
Первый древний закон – нам нельзя доверять,
Верность свято храним только волчьей гордыне.

Много жизней я чтила лишь волчьи законы,
Оставаясь верна лишь себе и закату,
Оставляя века и людей за спиною,
Шла вперёд за своею кровавою платой.

Я не знала любви и не знала прощенья,
Я не видела свет и не верила тьме,
Я брела по тропе под сокрытием тени,
Отвечая на зов только полной луне.

А под лапами – кости и жизней осколки,
А в глазах – две метели, что ярче огня,
А на сердце – нет места сомненья иголкам,
А в душе – лишь волчица лесная да я.

…Ты пропах серебром, словно дымом пожара.
Запах смерти и власти не примет мольбы -
Инквизиция здесь. Волкодавьи оскалы
Под людскою личиною прячете вы.

И охота – за мной. И расставлены сети –
Серебристой каймою опутан весь мир.
На силки и капкан указал верный ветер,
Обойду их легко – я не глупый вампир.

Ведь я – истинный Зверь, и за мною – удача,
Освещает луна окровавленный путь…
Ведь я – истинный Зверь, не могу я иначе,
Не дано вашей вере меня обмануть.

Был капкан и огонь. Серебро и железо.
Были волчьи облавы и кровь на снегу.
В спины вам усмехнусь: это всё бесполезно,
Промахнулся в охоте, а кричал ведь – «смогу!»…

Ведь ты лишь человек – право, низшая раса…
Издевательским смехом прокатится вой –
Ты возьмёшь арбалет, дверью хлопнешь… Прекрасно:
С нетерпением жду я свиданья с тобой.

Но томленье в груди… Чёрт, откуда взялось?!
Отчего опостылела нынче луна?
Мне судьба усмехнулась – и… понеслось:
Я узнала, поверила и – приняла.

Под массивными лапами – пепел да кости…
На ехидной мордахе – застывший оскал…
Ну, а в судьбах людских – мы лохматые гости…
А убийцей быть гостю – инстинкт приказал…

Чем различны, ответь? Ты убийца – и я.
Только ты – под крестом, ну а я – под луной…
Ты плечами пожмёшь, растеряв все слова,
И последняя пуля сверкнёт серебром…

И последняя пуля – в висок мне, волчице…
Ведь когда-то любил? Ведь когда-то берёг?
Короткий визг. Туман. И дрожь в моих ресницах.
Я не прощу. Пускай простит твой бог.

Гиена – раб пороков и желаний,
Стальные когти и кривой оскал…
Вы в душу не заглянете, едва ли –
Тьма, зло и боль здесь правят древний бал.

Гиены – вы подобны демонам и гулям:
Вы притворяетесь ничтожными, обманывая свет…
И не догонят вас серебряные пули –
Бессмертны демоны! Вы скалитесь в ответ…

Вы – дьяволы, охотники, изгои,
Своей сутулой тенью прячете восход…
Но никогда не выйдете из боя,
Пусть даже кровь из глотки потечёт…

Вас предал этот свет! Вы предали его!
Вы расплатились за свои былые беды.
И нету в вас ни боли, ничего –
Вы кровью зачеркнули все обеты.

Вы предали весь мир! Но испокон веков
Вы остаётесь верными закату и себе.
Гиены! Вы узнали и погибель, и любовь,
Но душу, как и шерсть, вы прячете во тьме…

И хриплый смех рассыплется в ночи:
Как демоны, смеётесь с мелочного мира:
Гиена! Сыпь презреньем и молчи!
Твой вой разрежет ночь, как лезвием рапиры…

История, грустнее в сотню раз.
Её зовут Коса. Но можно – Scythe.

Подратая по жизни шкура и столь же рваная душа…
И ледяные аметисты - за ними внешность не важна.
Увидишь в них презренье, злобу и ярость, смешанные в пыль…
Но предначертано немногим узнать, что верность – тоже быль.

Доверие, надежда в ясных, тоской заполненных глазах,
Не обмани её напрасно, не обращай же веру в прах.
И дружбу сохрани украдкой, и заслони её спиной,
Когда перед врагов атакой она останется одной.

Когда ты захлебнёшься кровью, она сшибёт врага в прыжке,
И твой призыв – сухой и горький – услышит ночью вдалеке.
Придёт, неловко, но согреет осколком ледяных дорог,
Которыми по жизни этой её гоняет Локи-бог.

Они останутся навеки – в походке, мыслях и глазах,
Коса замрёт безликой тенью – на тех тропинках и полях,
Что не пройти за годы жизни, что не измеришь в милях ты,
И что под сбитые в кровь лапы уйдут за серые мечты.

Она исчезла рано утром – ушла за серый небосвод,
Ты ждал, ты вглядывался ночью в далёкий чуждый горизонт.
А по весне, отбросив гордость, промчался ты средь снежных скал…
И шерсти клок в кровавой корке под слоем снега раскопал.

Он спрячется за хорошим воспитанием и галантностью, он поразит вас в самое сердце своим умом, даст прочувствовать всю свою силу… чтоб спустя некоторое время, когда вы – уже беспомощная кукла на шелковых нитях его паутины, выпить всю душу без остатка и заставить судорожно плясать как марионетка. Это опасный, очень опасный зверь – не стоит играть с ним в рискованный покер. Даже имея на руках всего две шестёрки, он сумеет заставить вас поверить в каре у него на ладонях и приправит партию джокером своего собственного ума. Узнав единожды, вы уже не сумеете изгнать его из своей памяти, ненароком впустив в свою жизнь – избавиться от влияния… Он пойдёт по вашей тропе – уверенно и небрежно, словно делая вам одолжение – вы сами впустили его в свою душу. Это Адвокат Дьявола, играющий в свои собственные игры. Вы можете сколько угодно верить в его любовь и привязанность, но просто знайте: сильнее, чем себя самого, он никогда и никого не полюбит. Он будет лукавить, изворачиваться, уходить от прямого ответа… читайте по уклончивому взгляду. Но не считайте его мерзавцем. В нём есть и сила духа, и чувство долга, честь и достоинство. Он умеет быть верным и нужным, он придёт к вам на помощь – молчаливо разделив вашу беду. Закройте глаза: вам так хочется верить в его теплоту… заройтесь в пушистую шерсть носом, спрячьтесь от всего мира и своих собственных мыслей… «Остановись, мгновенье, ты прекрасно!» Хотите – верьте ему. Думайте, что обрели свою свободу. Вот только пока вы слышите этот убедительный тёплый голос с лукавой хрипотцой, пока чуете его запах и видите следы на снегу – вы принадлежите ему, окончательно и безраздельно. Будьте счастливы, как счастлив пёс, угодливо виляющий хвостом у ног своего хозяина. Будьте счастливы, пока он не перешагнёт через ваши останки. Будьте счастливы, просто потому что он был в вашей жизни.

Что, собственно, ассоциируется у нас с крыльями? Это, конечно же, полёт – полёт мечты и мысли, фантазии и вдохновения. Это свобода от материальных оков, это вечность в самой своей сути. Это и любовь – поскольку именно любовь способна наградить крыльями даже самое приземлённое существо, такое, каким является и человек.
Чёрные Крылья – это та тёмная, немного мрачная память, оставшаяся после разбившегося вдребезги сердца одинокого волка. Здесь смешались и обида, и разочарование, и горечь потери и расставания… Всё вылилось в потемневшие перья – в ожесточившийся, закалившийся характер, ледяную душу, жесткость и хладнокровие. Здесь правит бал ум – расчётливый и беспощадный, скептически оценивающий окружающий мир и существ, населяющих его. Ведь нет скептика более яростного, чем разочарованный романтик.
Это сила духа в самом ярком его проявлении – воля, побеждающая любые преграды, упорство, переходящее в упрямство, и жажда власти. Тебе мало нынешней высоты, даже если ты взобралась на самую высокую гору мира. Вперёд, ещё выше, стань богом! Если не получается быть единственной, следует быть лучшей…
Именно так – не вышло стать единственной. Не получилось. Тобой играли, забавлялись твоими восхищённо-преданными глазами, в которых через край плескалось обожание. Так с интересом тискают щенка, что визжит от восторга и лижет ваши руки. Он же не знает, что спустя минуту его божество поднимется с корточек, отряхнёт штаны и равнодушно растворится в толпе.
И крылья, растущие за спиной, помалу становятся чёрными. И лопоухий щенок с огромными восторженными глазами превращается в матёрого волка, чьи очи уже не имеют кристальной чистоты горного ручья – они непроницаемы, как сама тьма. Ты принимаешь решение – больше никогда, ни за что… Бежишь, сломя голову, кидая своё тело и душу в самую гущу кровавых сражений, забывая про своё прошлое и полностью отдаваясь будущему… Строишь новую жестокую реальность, а не воздушные замки в багровых от рассвета облаках.
…Стоит играть с этой жизнью в покер – с сигаретой в зубах вытаскивая джокера из колоды и бесстрастно оставляя соперника без штанов. Стоит быть только победителем. Чернокрылым Дьяволом этого мира, что хранит верность лишь собственным принципам да тем, кого осмелился назвать своим другом. Дружба священна… не стоит лишь разочаровывать Чернокрылого. Он будет любить вас – до гроба отстаивая ваши интересы, помогая в самую трудную минуту, молчаливо деля все ваши беды и счастливые мгновенья. Но сделайте один неверный шаг, выдающий вашу подлую шакалью сущность… Обидьте словом, делом, взглядом… И рядом с Дьяволом остаются в конечном итоге лишь подобные ему, те, кого он назовёт своими апостолами, кого будет любить и оберегать до самого Судного Дня, кто станет взмывать в серебристую высь крыло к крылу…
Ты по-прежнему летаешь – но уже не слепо и безрассудно, подчиняясь лишь ветрам любви и вдохновения, - ты сама рассекаешь небеса. Разрезая их, подобно безжалостному лезвию. Ты рвёшь закат на части и, скомканный, бросаешь его за плечи. Как и свои воспоминания…
Да, они всё равно вернутся. Они терпеливо идут за тобой – след в след, нашептывая на ухо то, что так не хочется слышать. Ты упрямо рычишь: не помню! Не стану! НЕ ХОЧУ!
Но вслед за ночной тьмой вновь поднимается солнце. И в сиреневато-сером рассвете ты узнаешь цвет чьих-то глаз, в мягком прикосновении первых лучей – теплоту чьих-то рук на своей шерсти… Ты по-прежнему слышишь чей-то знакомый до ужаса голос в утреннем бризе, а в мыслях живёт проклятый много лет назад образ и запах. Запах, который ты подсознательно ищешь на каждой тропе.
Были и будут волки. Умные, сильные, красивые – достойные твоих милостей. Будет страсть, подобная огню, будет даже счастье и подобие любви… Но нет. И всё чаще ты ловишь себя на том, что ищешь знакомые черты в каждом из своих самцов. Презираешь себя за это – но не можешь остановиться. Это неумолимо возвращается – вместе с восходом солнца…
Всё окончится в тот миг, когда, оставшись наедине со своими Чёрными Крыльями, взрослая волчица – сильная, умная, желанная многими – шепнёт навстречу ветру, до боли вглядываясь в бьющее в глаза солнце: «Да, помню…». Признает первое за многие годы, самое главное поражение в своей жизни. Когда Чернокрылый Дьявол был согласен обрезать свои перья, приковать себя навеки к земле и скулить, ползать на брюхе от счастья, даря всю свою вечность ровно одному существу на планете… Это чувство невозможно вернуть, невозможно повторить, невозможно забыть. Стоит жить – просто чтоб оно было в твоей судьбе. Ибо это и есть высший полёт…
И в волчонке, что родится на изломе зимы в сухой и тёплой норе, ты с удивлением узнаешь искомые черты. И, нежно пройдясь по шелковистой спинке языком, беззвучно дашь ему давно позабытое имя.

Мы – офицеры этой волчьей жизни,
Один закон – достоинство и честь,
Всё остальное – выдумки и мысли
Тех, у кого же вряд ли совесть есть.

Мы – офицеры этой жизни волчьей,
Мы – кавалеры госпожи Удачи,
Мы – те, кто видел смерти взгляд воочью,
И для дворян не может быть иначе.

Мы – волчьей этой жизни офицеры,
Мы – созданные Древними дозор.
И если дан приказ – стреляем лишь по цели –
За промах наказание - позор.

Мы – офицеры этой жизни волчьей,
Идём вперёд, презрев тоску и кровь,
Кровавою тропою в час полночный,
Когда смыкается вокруг кольцо врагов.

Ни шагу в сторону, ни мысли лишней,
В оскал чужих побед мы усмехнёмся хмуро.
Мы – офицеры этой волчьей жизни,
Стреляемся только последней пулей.