1 июля в Москве откроется выставка, посвященная моде 1920-х годов и стилю Ар Деко. Кураторами и вдохновителями этого проекта являются историк моды Александр Васильев и коллекционер Назим Мустафаев.

Период выбран не случайно – именно это время являлось переломным в истории моды. Эталонами красоты становятся худоба, плоская грудь, темный загар и вычурный макияж, а новыми трендами - короткие стрижки, юбки чуть выше колена, глубокое декольте, разнообразные шляпки и туфли, украшенные пряжками и драгоценными камнями.  Ну и, конечно, кто же не знает легендарные духи "Шанель № 5" и маленькое черное платье, которые появились как раз во время этого переходного этапа.

На выставке, которая раньше была представлена в Сантьяго, Гонконге, Франкфурте, Париже, Сиднее, Стамбуле, а теперь и в Москве можно увидеть платья домов моды YTEB, BABANI, MATHIEU ET SOLANES, Paquin, Charlotte Appert и другие (из личной коллекции российского театрального художника, искусствоведа и историка моды Александра Васильева), дизайнерскую обувь этого периода из личной коллекции известного коллекционера исторической и этнической обуви Назима  Мустафаева), аксессуары, шляпки, сумочки, а также фильмы 1920-х годов.

Официальное открытие - 1 июля, 19.00, в галерее Зураба Церетели.
Куратор проекта - Александр Васильев.

Источник: http://spletnik.ru/announce/13606-otkrytie-vystavki-ar-deko-i-moda.-zolotye-20-e.html

В июньском номере журнала TATLER  сообщалось о возрождении модного дома IRFE.

Небольшой пост на эту тему.

Спустя более 70 лет после закрытия Дом Моды IRFE – основанный в начале прошлого века Ириной и Феликсом Юсуповыми – возрождается. Его новым главой и ведущим дизайнером стала Ольга Сорокина. В возрождении Дома принимают участие прямые потомки династии Юсуповых: графиня Ксения Сфирис, урожденная Шереметева.

Идея фантастическая! Это просто сон, сказка! Это мечта, ставшая реальностью! Я знаю, как мои прародители любили этот дом!

Ксения Шереметева-Сфирис

Постоянным предметом беспокойства Франца Иосифа стало всевозрастающее желание жены как можно реже бывать в Вене, которая была для нее подобием тюрьмы. А он тосковал без нее безумно. Открытость и доверие между ними было несомненным. Тому свидетельство — огромное количество нежных, ласковых писем, в которых он старался успокоить и обнадежить ее томящуюся душу.

«Мой дорогой ангел, я снова остался один на один со своими печалями и заботами, при этом я опять чувствую, как мне тебя не хватает, я по-прежнему люблю тебя больше всего на свете и совсем не могу жить без тебя…», «Мне так трудно и одиноко без твоей поддержки… Мне больше ничего не остается, как терпеливо сносить ставшее уже привычным одиночество…» В подписи обычно значилось: «Твой печальный муженек» или «Твой верный Малыш».

Портрет 1863 года.

А еще ей довелось принять непосредственное участие в решении такой болезненной проблемы, как отношения с вассальной Венгрией. Императрица, как казалось многим, мало сведущая в законах большой политики, неожиданно для всех продемонстрировала удивительную дальновидность, дипломатический такт и то политическое чутье, которым была обделена ее могущественная свекровь. Жесткость, которую эрцгерцогиня проявляла по отношению к венграм, олицетворяла в их глазах всю Австрию и ставила между двумя странами непреодолимую стену непонимания, если не ненависти.

Буквально с первых дней восшествия на престол она почувствовала себя в мышеловке. Но шанса изменить свою жизнь для нее не существовало, быть императрицей — это навсегда, и она это знала.

Я проснулась в темнице,

На моих руках оковы.

Мною все больше овладевает тоска —

А ты, свобода, отвернулась от меня!

 За два года до наступления XX столетия респектабельная и вполне благополучная Европа содрогнулась от неслыханного злодеяния, совершенного в самом тихом и миролюбивом ее уголке. Острие напильника безжалостно вошло в сердце женщины, спокойно прогуливающейся сентябрьским утром 1898 года по берегу Женевского озера. Чья злая воля направляла руку убийцы, неизвестно, но по странной иронии судьбы его жертвой сделалась самая красивая женщина Европы, австрийская императрица Елизавета I.

Источник: Крис Гринхол "Коко и Игорь".

Гала балет

На балетное гала слетелся весь русско-британский истеблишмент — от баронессы Тэтчер до разыскиваемого Интерполом господина Чичваркина. Зал ломился, сверкал бриллиантами, на стоячих местах теснились плечом к плечу — юбилейный концерт явно проходил по разряду главных культурно-светских событий сезона.

А между тем его программа, которую солисты Мариинского и Большого театров, Королевского балета Великобритании, Английского национального балета, Парижской оперы и New York City Ballet заполнили хитами из своего арсенала, имеющими хоть какое-нибудь отношение к "Русским сезонам", на художественное открытие явно не тянула. Главным сюрпризом концерта стали уникальные кадры старинной кинохроники, привезенные в Лондон американкой Изабель Фокиной, внучкой хореографа—триумфатора первых "сезонов". На пятачке перед камерой неистово топтались и подпрыгивали половцы, вакхически скакали по кругу античные монады из "Дафниса и Хлои", а сам Фокин на репетиции "Шехеразады" учил партнершу-жену изнывать от вожделения и принимать неотразимо томные позы.

Сразу после кино в той же "Шехеразаде" явились Ульяна Лопаткина с Игорем Зеленским, и стало очевидно, что с примой Мариинки так тонко не работали: свободная от плотских страстей балерина тщательно разворачивала ноги в адажио и величественно позировала в ожидании, пока ее Раб отпрыгает свои коронные jete en tournant и свалится у ее ног. На кинодокумент это было похоже примерно так, как императорская яхта "Штандартъ" похожа на "Pelorus" Абрамовича. Еще печальнее, когда с историческим парусником тщилась тягаться туристская байдарка, а именно на ее стать и повадку смахивал любовный дуэт из несохранившегося балета Фокина "Тамар", который заново поставил литовский автор Юриюс Сморигинас для петербуржцев Ирмы Ниорадзе и Ильи Кузнецова.

Отлично рассекал бурные па "Призрака розы" москвич Дмитрий Гуданов: и круг двойных assemble отпрыгал на одном дыхании, и дистанцию из шести больших туров (два раза по три) с четырьмя маленькими пируэтами прошел дважды без сучка и задоринки. Задоринки, пожалуй, все-таки не хватало: к очарованной им Девушке (Евгения Образцова) гудановский Призрак относился бережно и сочувственно — как врач к нервнобольной.

Вполне аутентично — возможно оттого, что этот раритет нашей сцене не знаком,— выглядел дуэт из балета "Лани" Брониславы Нижинской: хит 1924 года, в котором юноша в борцовском коротком трико перекатывал изнуренную светской жизнью барышню с бицепса на бицепс, укладывая ее то на грудь, то на спину, Мара Галеацци и Беннет Гартсайд, солисты труппы Королевского балета, провели с юмором и тактом.

И все же надо признать, что наибольшим успехом у публики пользовались вовсе не фрагменты из репертуара "Русских сезонов", а старая классика, которой Сергей Дягилев скрепя сердце был вынужден разбавлять авангардные шедевры, чтобы минимизировать финансовые риски. "Черное" па-де-де из "Лебединого озера" бразильцы из Королевского балета Великобритании станцевали, словно поменявшись ролями: страстный Зигфрид (Тьяго Соарес) прожигал маленькую кроткую Одиллию (Марианела Нуньес) таким требовательным взглядом, что та не решалась с ним и пококетничать. Реванш балерина взяла в фуэте, открутив их с великолепной неторопливостью, широко выводя ногу в сторону и торжествующе притормаживая на двойных. Нетленность классики утверждали и молодые французы — Матильд Фрустей и Матиас Хейманн — в па-де-де из "Жизели". Балерине, правда, не хватало прыжка, но отсутствие элевации она возмещала грациозностью. Ее партнер, блистательно исполнив свою вариацию, творил чудеса и на поддержках: Жизель, казалось, парила в воздухе сама по себе. Завершал празднество неизменный "Умирающий лебедь" Ульяны Лопаткиной, снискавший привычный успех. Дягилев Дягилевым, а без этой лебединой песни русский балет на выезде не жилец.

Источник: Газета «Коммерсантъ»   № 103 (4158) от 10.06.2009