После прочтения этой книги изменилось мое представление о Набокове, прежде я считала его талантливым автором, пишущим на сомнительные темы. Первой набоковской книгой, которая мне попалась, была «Лолита». Я сама тогда была не намного старше героини. Лолита мне показалась простушкой и дурочкой, но и главный герой со всем его культурным багажом и якобы утонченными чувствами вызвал у меня скорее брезгливость, чем симпатию. В то время я была максималисткой и была скора на вынесение приговоров, как и многие в юности; отношение к герою я перенесла на автора, рассудив, что так прочувствованно написать от первого лица про мерзкого дядьку может только такой же старый извращенец.

Прочитанная значительно позже «Ада» только укрепило меня в моем мнении. Книга написана необычайно хорошо и живо, но сама тема меня несколько шокировала. Назовите меня ханжой, но любовь брата и сестры мне не кажется нормой.

Зачем же тогда начала читать «Дар», если уж было такое предубеждение против автора? Очень уж хвалят книгу, да, может, и некое не вполне чистое любопытство подталкивало. Сразу скажу, ничего провокационного в этом романе нет. Герой, Федор с гордой фамилией Годунов-Чердынцев, прекрасный молодой человек, совершенно здоровый как физически, так и нравственно. Плавает, загорает голышом, ходит пешком, когда нет денег на трамвай, и легко мирится с разнообразными неудобствами своего небогатого быта, главное, чтобы были перо и бумага, и свободное время. Федор поэт и писатель, уже издана одна книжка его стихов (раскуплено менее 30-ти экземпляров), и зреют новые замыслы, книги, которые, кажется, уже неосязаемо существуют, осталось лишь их воплотить. И вот он пытается написать о своем отце, известном ученом-энтомологе, не вернувшемся из последней экспедиции; но эта книга не написалась, а получилась другая, про Чернышевского, того самого, который задавался вопросом «Что делать».

Не сказала сразу, а ведь это важно — молодой писатель живет в эмиграции, в Берлине, и в этом его горе. В Германии он не прижился, немцы ему скорее неприятны, он их не понимает и не принимает, хотя на языке говорит хорошо, спасибо дворянскому образованию. Все милые его сердцу образы связаны с Россией, поэтому круг его читателей, которым он может быть близок и интересен, крайне узок, это такие же эмигранты, да и то далеко не все из них любители поэзии. Таким образом, Годунов-Чердынцев, одаренный, с тонким слухом, с отличным вкусом безнадежно проигрывает по количеству читателей и почитателей Чернышевскому, у которого речь корявая, а слуха и вкуса и вовсе нет. Тем не менее Чернышевский, этот неуклюжий, нелепый сын священника, косноязычный критик и невозможно скверный литератор, стал для своего поколения властителем дум, а спустя годы, уже при новой власти, его именем называют улицы. А что ждет прекраснейшего Федора Чердынцева, кто его будет печатать и кто читать, это остается под большим вопросом. Справедливо ли это, и почему так происходит? Кто может ответить?

И что есть дар? Меня этот вопрос живо интересует. Если чувствуешь в себе силы и желание творить, значит ли это, что у тебя талант? Оценят ли его, и как оценят, и важна ли оценка, может быть, нет, а важен как раз сам творческий процесс? Есть о чем подумать. Спасибо Набокову, сижу и думаю.