Сегодня я попытаюсь описать общую картину происходящего со всеми, кто впускает в свою жизнь сериалы высочайшего уровня глубинно-психологической нагруженности, к числу который явным образом принадлежит и анализируемый нами «Шерлок».

Накануне я все пытался вспомнить, что именно напоминает мне та модель психоделического телевизионного программирования, которая была описана мною в предыдущей публикации на «Снобе». А вот сегодня – вспомнил. И именно от этого своего «инсайта» и буду отталкиваться при решении обозначенной выше задачи.

Мне вспомнился Зигмунд Фрейд эпохи «аналитической психоделики», т.е. 20-30-х годов прошлого века, который дремал за изголовьем кушетки, на которой находился его пациент, введенный в особое измененное состояние психики. Дремал, предварительно разместив в поле зрения этого пациента персонально для него подобранный набор символических артефактов (чаще всего – древнеегипетских и античных фигурок). Дремал, оставив эту аналитическую ситуацию под контролем любимой собаки – чау-чау Йофи, которая, если ничего не происходило, в назначенное время шумно покидала свой пост у кушетки и будила хозяина. И Фрейд, вставая, произносил свою знаменитую кодовую фразу окончания таинства: «Я выслушал Вас. Всего Вам доброго, жду Вас на следующем сеансе».

Если же контакт с Бессознательным имел место и проявлялся в неких странностях или напряжениях, нарушающих обычную рутину «свободного ассоциирования», собака тут же отступала к двери кабинета, а Фрейд просыпался и заинтересованно включался в происходящее. Ибо в его кабинете начинало разыгрываться таинство, названное позднее Германом Гессе «магическим театром». А он был его режиссером и единственным зрителем… Пациент при этом был некоей куклой-марионеткой, а автором пьесы и ее единственным исполнителем как раз и было Бессознательное. Такой вот «театр одного актера», где режиссер может только истолковывать происходящее на сцене, провоцировать

Резонно спросить – а как все это связано с нашими разговорами о телесериале?

Дело в том, что телевизор – это и есть тот самый гаджет, который формирует для каждого к нему подключившегося человека некое интимное пространство подключения к Бессознательному, подобное психоаналитическому кабинету. В котором имитируется «аналитическая ситуация» и запускается таинство «магического театра». Это пространство профессионально организовано и целенаправленно наполнено символическими образами и кодовыми раздражителями. Функцию же верного пса при этом выполняет сама временн’ая организация скрытого воздействия (его сеттинг) – общая протяженность «передачи» в нашу психику той или ной «программы» (в режиме «трансляции», т.е. наведенного транса, измененного состояния сознания) и ее разбивка на отдельные ударные блоки. Протяженность эта, кстати говоря, как правило совпадает со стандартной продолжительностью психотерапевтической сессии (45-50 минут). Наиболее же значимые материалы, несущие в себе не только поддерживающую, но и коррекционную, установочную, символику (а к таковым как раз и принадлежит анализируемый нами «Шерлок»), изначально создаются и «транслируются» в формате сдвоенных психотерапевтических сессий (90-100 минут). Которые, кстати говоря, чаще всего применяются в гипнотерапии. Такие дела…

Правила подключения к этому пространству особого психоделического опыта предполагают, кроме всего прочего, возможность выбора потребных реципиенту стиля и техники получаемого им глубинно-психологического воздействия (т.е. его «канала» и его «программы»). Этот выбор, во многом – иллюзорный, переводит «теле-видение» в режим частичной саморегуляции и позволяет осуществлять дифференциацию единого по своей природе воздействия на специализированные «каналы» его восприятия (от «Культуры» до «МатчТВ») для более органичного подключения к представителям различных «фокусных групп».

Такое же правило существует и в психоанализе, где потенциальный клиент/пациент не только выбирает себе аналитика, но и вправе после ряда первичных сессий принять решение о смене аналитика на более «конгениального» его запросам. К тому же у него есть и вариант «телевизионного пульта с красной кнопкой», т.е. он может в любой момент прервать анализ, выйти из зоны программного воздействия.

Психоаналитическая метафора позволяет также заметить, что и энергетически таинство «теле-видения» выстроено по модели «аналитической ситуации» и поддерживается регрессивными привязками к индивидуальному, групповому и массовому травматическому опыту, а также – возникающими при этом и вынужденно подавляемыми влечениями и аффектами. Содержанием же их, впрочем – как и всегда: от античных мистерий до психоаналитических сессий, выступают искусственно выстраиваемые «переносы» (т.е. проекции значимых для нас образов на замещающие их объекты), превращающие героев теле-видений в родных и близких людей. И выводящее воздействие телевизионной трансляции, по своей природе – насильственное и травматическое, из «зоны ответственности» базовых психических защит. Кстати, то, чем мы сейчас здесь с вами занимаемся как раз и есть применение одной из таких защит – рационализации – к последствиям пережитого психоделического опыта восприятия телесериала.

В результате ценность этого опыта, вроде бы иллюзорного, но такого для нас реального, становится настолько высокой, а привязка его к глубинам нашей психики – настолько органичной (да и как ей не быть органичной, если несколько поколений живущих ныне людей буквально созданы «теле-видением»; чего не скажешь о нынешних детях, но не о них нынче речь), что зависимость от него достигает воистину парадоксальных, практически – психопатологических, высот. А выведение из этой зависимости становится равносильным убийству, поскольку вырывает теле-человека из мира, в котором он живет и в котором не требуется усилий для адаптации и самореализации – все выдается просто так, без усилий, уже подогнанное по размеру и стилю. Мифологическим аналогом прерывания подобной зависимости (по своей природе совершенно идентичной уже упоминавшийся мною зависимости пациента от «аналитической ситуации») является изгнание из Рая. О ее силе нам говорит хотя бы тот факт, что люди сами, и за немалые деньги, зачастую – в кредит, покупают себе теле-визоры, т.е. аппараты для их принудительного программирования и перепрограммирования (глубинно-психологического апгрейда).

Завершить описание этой методологической аналогии теле-визионного воздействия с сеансом психоанализа, которая нам неоднократно еще пригодится при анализе «Шерлока», я бы хотел парой утверждений, которые адресую уже исключительно своим коллегам-психоаналитикам. Прежде всего, коллеги, обращаю ваше внимание на то, что навыки пластичного и управляемого «трансферирования», сформированные у людей телевизионной эпохи с раннего детства и практически уже рефлекторные, открывают прямо-таки феноменальные перспективы применения к ним методик трансфер-центрированной психотерапии. И второе: максимально выраженный психотерапевтический эффект по отношению к таким людям достижим (по ряду оснований, с очевидностью вытекающих из вышеизложенного) в групповом анализе, а также – в любых иных формах групповой работы, ориентированной на использование навыков принудительного и расщепляемого «переноса» (вплоть до столь модных нынче «системных расстановок»).

И еще  одно замечание. Несмотря на прямо-таки навязчивые подсказки, до удивления мало коллег увидели в основе сериала «Шерлок» модель «аналитической процедуры». И тем более неожиданно, что сигналы эти уловил вроде бы далекий от психоанализа Эдуард Лимонов, написавший в своем блоге по итогам просмотра четвертого сезона «Шерлока» следующие слова: «"Последнюю проблему" следовало бы по совести говоря, посвятить венскому психиатру Зигмунду Фройду… Все что нам выдали –  это опилки пополам с кашей, которой забиты мозги сценаристов ВВС средней руки. А это конечно и психоанализ в своей утрированной форме для бедных. Скудные знания о психоанализе смешать с фильмом "Молчание ягнят" - разболтать и вылить на зрителя… Короче получилась чернуха и паталогия» (в орфографии автора). Сказано эмоционально, но, как мы увидим, вполне справедливо. Особенно – с точки зрения Лимонова…

Все, выходим из психоаналитического кабинета и вновь включаем телевизор.

И прежде чем вернуться к заинтересовавшему нас телесериалу, давайте еще немного порассуждаем о природе эффекта, производимого в нас теле-визионной транс-ляцией, т.е. опытом психоделического (трансового) переживания загружаемых в нашу психику видений.

В пространстве «теле-видения» рождаются, транслируются в нашу психику и неосознаваемо там закрепляются шаблоны эмоциональных, ментальных и деятельных реакций. Именно телевизор транслирует в глубины нашей психики базовые мировоззренческие и смысловые установки, а также – модели для групповой и массовой (культурно-национальной) идентичности. Единство (а точнее – унифицированность) этих шаблонов, установок и моделей как раз и формирует у нас фундамент коллективной идентификации, т.е. основу для самой возможности социальности как таковой. А сериальные новостные триллеры, густо замешанные на смеси тотальной и всепроникающей смертельной угрозы  и мессианской (спасительной) роли политических лидеров, формируют психологическую модель вертикали власти, основанную на механизме  принудительной (местами даже – рефлекторной) интроекции.

Это и есть цель переживаемых нами «теле-видений» и миссия телевидения как базового, системного, социального института.

Прежде чем закончить это методологическое введение (необходимое нам для выстраивания защитной позиции аналитического отстранения), стоит ответить на один побочный вопрос: почему столь важная для самого существования социума отрасль, воспроизводящая социальность как таковую, как правило является сферой частнопредпринимательской деятельности? Высокозатратность этого бизнеса, правда, приводит в тому, что в нем остаются лишь крупные и как правило – социально ответственные игроки (в современной России это – «Газпром», банк «Россия», «Сбербанк», «Альфа-Банк», «Северсталь», «Сургутнефтегаз», и пр.). Контроль государства в сфере телекоммуникаций носит системный характер, а часть общедоступных («бесплатных») каналов телевидения остаются в государственной собственности (таковыми сегодня являются каналы «Россия», «Россия24», «Культура», «ТВ Центр», «Звезда», «Мир»). И все же – как возможен бизнес в сфере массового психосоциального программирования, по своей эффективности сравнимого с психотропным оружием массового поражения? Мы ведь прекрасно помним, что революция конца 80-х – начала 90-х годов, потрясшая нашу страну до основания, была именно «революцией сверху», а ударным инструментом этого верха, возжелавшего управлять по-новому, было именно «новое теле-видение». Помним мы и попытки этого нового телевидения помериться силами с государством. В нашей недавней истории это – практически силовая ликвидация «старого НТВ» в 2000-2001 годах. Ну а сегодня нечто подобное разыгрывается между телеканалом CNN и администрацией новоизбранного американского президента.

Ответ тут прост. Работа в области психопрограммирования эффективна лишь при наличии постоянно отслеживаемой и достоверной обратной связи. И постоянного внесения соответствующих этой отслеживаемой массовой реакции коррекционных поправок. В динамическом обществе эта работа, не может быть сведена к модели жесткой идеологической пропаганды и контрпропаганды, фоново генерируемой и поддерживаемой государственными институтами. Именно динамика дохода от продажи теле-видений (т.е. платных каналов) и коммерческого использования манипулятивных возможностей наведенного транса (т.е. рекламы) заставляет собственников эффективно реагировать на массовые запросы и сопротивления, постоянно отслеживая рейтинги и каналов в целом, и отдельных теле-передач.

Кстати о рекламе. Теле-видение, как мы уже поняли, в целом является средой тотальной социальной рекламы, заточенной на формирование «социальной мифологии», поддержание «социального чувства» и обеспечение психологических оснований стабильности «пирамиды власти». Именно ради исполнения этих важнейших задач в любом, даже самом либеральном и самом демократическом обществе, телевидение активно используется в качестве инструмента скрытого программирования и перепрограммирования населения. А реклама есть своего рода оплата, прямо пропорциональная эффективности решения этих задач, эффективности, проявляющейся прежде всего в суггестивном потенциале наводимого транса и устойчивости массовой зависимости от процедуры программирования.  Ну а если эти параметры эффективности соблюдены, то почему бы заодно не пробудить в массе телезрителей любовь к определенному типу гигиенических прокладок или же средств от перхоти? Тем более, что государство это разрешает, хотя и законодательно ограничивает подобного рода возможности менеджеров телеканалов. Это как право пастухов, опекающих чужое стадо, «резать и стричь» в свою пользу определенное количество овец.

Как вы догадались, я хочу резюмировать эту линию рассуждений словами Поэта:

«Паситесь, мирные народы! Вас не разбудит чести клич.

К чему стадам дары свободы? Их должно резать или стричь.

Наследство их из рода в роды Ярмо с гремушками да бич».

Так вот, телевидение – это и есть «гремушки» на ярме, а по-современному – электронный пастух… И если они правильно гремят, и придают стаду правильную динамику движения в правильном направлении, то «бич», т.е. система организованного насилия, перестает быть ведущей формой поддержания социальности. Делегируя эту роль телевизору…

Теперь давайте вернемся к нашим баранам, уж простите за полуневольный каламбур, т.е. к сериалу «Шерлок», произведенному британской телерадиокорпорацией BBC и в очередной, уже четвертый, раз транслированному в глубины психики массы российских телезрителей усилиями базового, буквально – социальнообразующего, отечественного телеканала. Причем транслированному в психику этой массы в период ее предельно выраженной суггестивной податливости, вызванной слабеющим, но все еще мощным воздействием традиционных, еще советского производства, новогодних телевизионных таинств. С психоаналитическим описанием природы которых я как раз и дебютировал не столь давно на этой креативной площадке.

Теперь, когда у нас есть базовая метафора, мы можем, опираясь на функциональное и сущностное тождество пространства телесериала с психоаналитическим пространством, а глубинно-психологического воздействия «теле-видения» с соответствующими воздействием «аналитической ситуации», поговорить о главном, ради чего я и начал писать эти заметки на «Снобе». А именно о том, какой неосознаваемый мессидж несет в себе этот сериал и как именно он воздействует на нас, его российских зрителей. И следующие два текста, которыми я намерен завершить эту серию, как раз и будут посвящены последовательному решению этой задачи и ответу на два вопроса: как на нас с вами повлиял (или, по крайней мере, попытался повлиять) этот шедевр «теле-видения» в целом, как системная психоаналитическая конструкция; и какое воздействие на нас оказали его конкретные компоненты, выступающие в данном контексте в той же роли, что и древние артефакты в кабинете у Зигмунда Фрейда. В качестве этих компонентов мы рассмотрим и проанализируем галерею символических фигур, выходящих на сцену этот «магического театра» из недр «Шерлока» как воплощения Бессознательного. Чтобы было понятно о ком (или о чем) я тут веду речь, замечу предварительно, что в анализируемом «теле-вид’ении» есть только три настоящих человека, не считая, естественно, самого «Шерлока»: миссис Хадсон, Молли Хупер и инспектор Лестрейд. Все остальное – трансферентные фантомы, которых нам и предстоит проанализоровать…

Но предварительно нам следует договориться о главном, а точнее – о трех главных особенностях анализируемого материала, накладывающих на наши аналитические усилия определенные ограничения.

1. «Шерлок» не заточен изначально на универсальность своего глубинно-психологического воздействия. Он создан англичанами до мозга костей, создан в Великобритании и предназначен исключительно для внутреннего потребления. Он изобилует множеством символов и кодовых смысловых отсылов, абсолютно недоступных отечественному телезрителю (хоть массовому, хоть – элитарно-снобистскому). Причем символов и кодов как типичных для британской культуры в целом, так и культовых внутри отдельных групповых субкультур.  Из недавнего напомню хотя бы на странное обсуждение в последней серии сериала (в самый драматический момент сюжета, когда жизнь героев висит на волоске) качества исполнения юным Майкрофтом роли леди Брекнелл в пьесе Уайльда «Как важно быть серьезным». И что вам, уважаемые читатели, при этом подумалось, что отозвалось в ваших душах? То-то и оно…

2. «Шерлок» не является обычным телесериалом, актуализирующим (по-русски – подкрепляющим действенность, энергетически подзаряжающим) имеющиеся в наличии, действующие формы «социального чувства». Он представляет собой типично кризисный продукт, отражает патологию массовой идентичности, ее ужас перед смутным и неопределенным будущим, вызывающим к жизни тени из прошлого. У британцев, само собой. Только вслушайтесь в слова Шелока Холмса из классического текста: «...Да, скоро поднимется такой восточный ветер, который никогда еще не дул на Англию. Холодный, колючий ветер, Уотсон, и, может, многие из нас погибнут от его ледяного дыхания...». Это было пророчество мировой войны, пророчество, сбывшееся на все сто и даже с избытком. И вот, по воле авторов сериала, этот восточный ветер снова подул, холодя души ужасными предчувствиями. У британцев, опять же. А у нас что – безветрие?...

3. Главная миссия данного сериала ни в малейшей степени не связана ни с поддерживающими, ни с коррекционными задачами, обычными для телевидения. Т.е., используя более нейтральную терминологию, можно сказать, что авторы «Шерлока» не только не решают задач по программированию и ли перепрограммированию аудитории создаваемого ими «теле-вид’ения», но вообще не затрагивают этой проблематики. Их замысел по перенесению в наши дни культовых героев Конан Дойла и предъявления их современным британцам порожден иными, гораздо более серьезными интересами, носящими не психокоррекционный, а психодиагностический характер. Именно поэтому, кстати говоря, я и привлек ваше внимание к этому совершенно чуждому нам и запредельно инокультурному «теле-вид’ению». Да – перед нами чисто исследовательский материал (на языке психоанализа – материал диагностических сессий), разработанный инокультурными коллегами для тестирования совершенно неспецифичных для нас параметров организации коллективной психики современных британцев. Но мы тоже прошли этот тест, так уж вышло. Так неужели нам не интересно – что именно тут тестировалось и как можно оценить результат, показанный именно нами?

Обо всем этом мы еще поговорим более подробно и более конкретно, а пока я на время снова прерываю свои «дозволенные речи».

Не переключайтесь…