Художница Елена Добель родилась в городе Пенза. Закончила Пензенское художественное училище им.К.А.Савицкого по специальности художник-оформитель.

Одуванчики

Букет августа

Полевые цветы

Подсолнухи

Подсолнухи

Розы

Розы 

Ирисы

Ирисы

Лилии

Лилии

Мальва

Осенний букет

Пионы

Сирень

Флоксы

Черемуха

Черешня

Натюрморт

Райские яблочки

Грушевый пирог

Земляника

Инжир

Натюрморт с гранатом 

Натюрморт с калиной

Натюрморт с лимонами

Натюрморт со сливой

Натюрморт

Натюрморт

Натюрморт с грибами

Натюрморт с тыквой

Натюрморт

Натюрморт

Натюрморт с зеркальцем

Джордж Cochran Lambdin (1830-1896) - американский художник, известный своими картинами цветов.

Родился 6 января 1830 в Питтсбурге, штат Пенсильвания . Он учился в Пенсильвании Академии изящных искусств в Филадельфии, и выставлены там начиная с 1848 года. Во время Гражданской войны в США , он работал с США санитарно комиссии , распределение лекарственных препаратов и бинтов для войск в полевых условиях. Писал жанровые сцены лагерной жизни и бытовые сцены, которые часто включены солдат. 

Художник был в плохом здоровье, начиная в среднем возрасте, и поселился в Germantown части Филадельфии. Там он сосредоточился на живописи цветы, особенно розы, за последние 25 лет его жизни. 

Был избран членом Национальной академии дизайна в 1868 году, и был академиком Академии Пенсильвании изобразительных искусств. 

Художник умер в январе 1896 года.

Июньское утро (1878)

Натюрморт (1877), Санкт- Луи художественный музей

На фронте (1866),Институт искусств Детройта

Освящение (1865), Индианаполис художественный музей

Золотой век британской акварели, 1790-1910  

С середины XVIII до конца XIX века, акварель в Великобритании претерпела значительные изменения и выросла в популярности. Изначально считавшаяся занятием для любителей, акварель превратилась в авторитетный вид искусства, и наиболее известные работы были выполнены профессиональными художниками.
Вот  некоторые картины с выставки «Золотой век британской акварели, 1790-1910» художественного музея Chazen Museum of Art, Madison, США.

John Sherrin (1819-1896). Натюрморт со сливами и грушей на мхе, ок.1860



Первоцветы.

В 1990 году Chazen Museum of Art получил щедрое наследство от Фредерика Л. Лича. Средства, предоставленные в память о своей покойной жене Люсии Дж. Лич, должны были быть использованы на приобретения акварели, которую она особенно любила. Хотя в то время в музее было несколько акварельных работ, они не особо выделялись. Щедрость и предусмотрительность г-на Лича позволили музею приобрести ряд выдающихся британских акварелей.

После того, как наследство Лича было исчерпано, музей использовал средства других спонсоров и продолжал пополнять свою коллекцию. Несмотря на то, что Chazen имеет только около семидесяти пяти работ, он уже известен как обладатель одной из лучших коллекций акварели в Соединенных Штатах.


Мария Спартали Стиллман (1844-1927). Задумчивость, 1879. Акварель и гуашь

Уильям Генри Хант (1790-1864). Амбарный интерьер с мальчиком, ок.1840

Альфред Уильям Хант (1830-1896). Мост дьявола, перевал Святого Готтарда, ок.1859

Альберт Гудвин (1845-1932). Гастингс на закате, 1885

Джозеф Ноэль Патон (1821-1901). Study From Nature Inveruglas, 1857. Акварель и гуашь

Джон Раскин (1819-1900). Вид Суза, Западная Италия, 1858. Акварель, гуашь, графит, ручка и черные чернила

Дэвид Кокс, старший (1783-1859). Рыбный рынок на пляже в Гастингсе, ок.1819

Сэмюэл Палмер (1805-1881). Лесовозная телега, ок.1833. Акварель и гуашь

Томас Мэтьюс Рук (1842-1942). Праздник Ирода, 1895. Графит и гуашь

Ханна Палмер (1818-1893). Улица гробниц, Помпеи, 1838. Графит, акварель и гуашь

Эдвард Лир (1812-1888). Argos from Mycenae, 1880. Гуашь и акварель

Ричард Дойл (1824-1883). Эльфы и кролики Уоррена, 1875. Графит и акварель

Джеймс Миллер (активн. с 1763-1805). Прибытие в Tollgate, Лондон, ок.1785. Чернила и акварель

Уильям Симпсон (1823-1899). Слон батареи, 1864. Акварель, гуашь и графит


Хелен Аллингем (1848-1926). Дети возле крытого соломой дома в Западном Хорсли, графство Суррей, ок.1895

Henry Ryland (1856-1924). Две дамы, играющие на музыкальных инструментах на мраморной террасе, 1891

Джон Варли (1778-1842). Вид Букхема, 1800


Джон Фицджеральд Остин (1832-после 1906). Незваный гость, ок.1865. Акварель, гуашь, графит


Сэмюэл Палмер (1805 - 1881). Водопад, Северный Уэльс, 1835-36. Графит, уголь, акварель



Эдвард Джон Пойнтер (1836-1919). Остров Сан-Джулио, озеро Орта, 1898. Акварель и гуашь

Художник Мартин Джонсон Хед.

Мартин Джонсон Хед родился 11 августа 1819 года в маленькой деревушке Ламбервилл, расположенной на берегу реки Делавэр, штат Пенсильвания. Он был старшим сыном в большой семье Джозефа Хида (псевдоним «Хед» Мартин возьмет после переезда в Нью-Йорк), фермера и владельца лесопилки. Первые уроки живописи Хеду давал местный, не менее прославленный, художник Эдвард Хикс, который, впрочем, не был наделен большим талантом – как живописца, так и педагога. У Хикса Мартин выучился только основам изобразительного искусства, а утонченность техники он постигал самостоятельно и очень успешно. В двадцать лет Мартин Хед отправляется в Мекку искусства – Рим. Два года спустя, он возвращается в Пенсильванию, где впервые демонстрирует свои работы в Академии изящных искусств. В 1843 году Хед переезжает в Нью-Йорк и продолжает работать в жанре портрета, иногда прерывая унылую монотонную вереницу лиц набросками натюрмортов. Склонный к странствиям, художник не переносит постоянства, и снова следует череда переездов: Сент-Луис, Чикаго, Трентон, Провиденс... Яндекс.ДиректКак избавиться от депрессии? Афобазол- современный препарат от тревоги без рецепта.Тревога и стресс·Где купить Афобазол·Как применять Афобазолafobazol.ru Есть противопоказания. Посоветуйтесь с врачом. В 1859 году Мартин Джонсон Хед вновь оказывается в Нью-Йорке. Из всех своих нью-йоркских знакомых-художников Хед больше сближается с Фредериком Черчем, пейзажистом и романтистом. Именно Черч помогает Мартину найти его собственный стиль, настаивая на том, чтобы друг попробовал себя в пейзажной живописи. Фредерик Черч оказался прав – у Хеда прекрасное чувство цвета и пространства, он создает изумительные панорамные полотна. В 1863 году художник-номад совершает путешествие в Бразилию. Тропики страны – настоящий рай для биологов и пленэристов. Теперь темами для картин Мартина Хеда становятся только амарантовые, лавандово-розовые орхидеи и эфемерные колибри. Бразильская серия насчитывает более сорока картин, они планировались для иллюстрирования книги Хеда «The Gems of Brazil», которая так и не будет издана из-за финансовых трудностей и сомнений Мартина Джонсона в качестве миниатюр. Любовь к природе тропических лесов влечет художника к новым путешествиям, и он совершает ряд поездок в Никарагуа, Панаму, Ямайку и Колумбию. Значимое место в творчестве натуралиста занимают картины соленых болот Новой Англии, световые эффекты которых характеризуют Мартина Хеда еще и как художника-люминиста. В 80-х Хед возвращается к живописи натюрмортов, манеру написания которых развил двадцать лет назад.

Самый знаменитый его натюрморт – огромные молочные магнолии с глянцевыми листьями на ультрамариновом бархате – принес ему финансовый успех и признание.


Огромная магнолия на голубом бархате (1890)

 Но поклонник его творчества при жизни был только один – промышленный магнат Генри Флаглер, скупавший все картины художника. Цветы были, пожалуй, самой любимой темой Мартина Джонсона Хеда. Многочисленные тропические орхидеи, нежные египетские лотосы, пергаментно-сухие розы, цветущие ветки диких яблонь и, конечно же, магнолии. Магнолии на столе, в раковине наутилуса, на синем, краплаковом, золотом бархате. Резкость передачи формы, фактуры и цвета выделяла художника среди прочих живописцев XIX века. В 1883 году Мартин Хед женится, переезжает во Флориду, где и умирает в возрасте 85 лет.

Как ни странно, первая персональная выставка этого восхитительного художника состоялась только через шестьдесят лет после его кончины. Сейчас о нем написано много книг, он по праву считается одним из крупнейших художников Америки. Но за ее пределами его, кажется, мало знают до сих пор.


Приближающийся шторм, пляж недалеко от Ньюпорта (1866-67) 


 

Луга Ньюберипорта (1872-78)

Магнолия на красном бархате (1885-95)
 

Вид на Ферн-Три Уолк, Ямайка (1870)

 Голубая бабочка (1864-65)

ЛЮБУЕМСЯ РАБОТАМИ ЗАМЕЧАТЕЛЬНОГО ХУДОЖНИКА!

Лодка на  мели.
 

Шторм.
 

Отплытие под луной.

Озеро Джорж.

СПАСИБО .

Томас Гейнсборо (1727 — 1788)
Даже среди выдающихся талантов, которыми был богат его век, Гейнсборо выделяется одаренностью своей натуры: гениальный живописец, лиричный по своему складу и одновременно смелый в творческих поисках, музыкант-любитель, блестящий собеседник и мастер эпистолярного жанра. Печать оригинальности лежала на всем, что бы он ни сказал или сделал. Его полотна исполнены с такой непринужденной естественностью, с такой искренностью чувства и свободой кисти, что кажутся воплощением поэтического движения собственной души художника. В отличие от Рейнолдса, дарованию Гейнсборо оказалась близка не античная классика, а голландские пейзажисты XVII века и французские мастера XVIII столетия, в особенности Ватто. Позднее он испытал большое влияние пейзажной живописи Рубенса.

Автопортреты.

Самое раннее произведение с авторской подписью художника было нарисовано в 1745 году. На фоне пейзажа был изображен портрет бультерьера, а с другой стороны картины Томас подписал «Замечательно умный пес».

Ранний период творчества мастера прошел в небольших городках Садбери (родине художника) и Ипсвиче, где его заказчиками были главным образом окрестные помещики. Мир английской усадьбы и ее обитателей предстает в произведениях этого времени. Чаще всего художник писал портреты в жанре так называемой «разговорной картины», изображая обычно не более двух персонажей. При этом герои Гейнсборо объединены не столько общим действием или беседой, как у Хогарта, сколько пейзажем.

"Портрет четы Эндрюс" 1748—1749
В изображениях супругов Эндрюс (1748—1749, Лондон, Национальная галерея)

и Ллойда Хинига с сестрой (1750-е, Кембридж, Музей Фитцуильям) несколько кукольные фигурки моделей смещены к краю композиции. В первой картине открывается вид на равнину с перелесками и ухоженное поле — гордость запечатленных хозяев; во втором холсте изображен уголок английского парка, на фоне которого позируют трогательный хрупкий мальчик со своей сестрой.

Картины раннего Гейнсборо несут отпечаток некоторой наивности и простосердечной искренности. Природа в них словно омыта чистым прозрачным воздухом, в котором ясно читаются контуры предметов и очертания человеческих фигур. Чистыми и незамутненными остаются краски окружающего мира, придавая особую светоносную силу полотнам мастера. В дальнейшем, при всех кардинальных изменениях стиля, главные живописные открытия будут сделаны художником именно в тех произведениях, где портретный жанр сочетается с пейзажем.

В 1759 Гейнсборо покинул Ипсвич. В Бате, где он поселился, его ждало совершенно иное общество. Цвет английской знати, актеры, музыканты, приезжавшие на воды, стали теперь его заказчиками. Здесь, в Бате, принципиально изменился подход художника к модели. Позировавшей ему аристократии хотелось большей репрезентативности в своих портретах, и Гейнсборо обратился к наследию Ван Дейка, стремясь найти формулу парадного изображения в его произведениях. Однако талант мастера схватывать и верно передавать живое сходство и характер модели, его тонкий поэтический дар одухотворения образа ломают застывшие каноны парадного портретирования. Холсты Гейнсборо исполнены дыхания жизни. Многие композиции этого периода отмечены особой праздничной нарядностью, а порой приобретают даже налет театральности.

«Портрет графини Мери Хау» (ок. 1763—1764, Лондон, Кенвуд-Хаус), полный непринужденности, не лишенный, однако, и кокетства, тонко уловленного художником.



"Голубой мальчик. Портрет Джонатана Баттла" ок. 1770

В Бате коренным образом изменилась и живописная манера мастера. Его стиль приобрел большую свободу, мазок стал более фактурным. Маэстрия, с которой написаны картины, поражала современников. Рейнолдс, говоря о Гейнсборо, отмечал впечатление беспорядочного нагромождения мазков, которое производят его холсты вблизи, однако с определенного расстояния оно приобретает форму, «так что под этой видимостью случайности и неторопливой небрежности нельзя не признать сознательно рассчитанного эффекта, достигнутого упорным трудом». Сам процесс работы Гейнсборо над картиной был захватывающим зрелищем. Он стремился к разнообразию неожиданных эффектов, считая, что портрету нужны блеск и отделка, чтобы выявить внутреннюю жизнь личности.
Чтобы схватить будущее изображение в целом, не рассеивая внимания на частности, художник начинал писать в затемненном помещении. По мере продвижения работы он усиливал освещение и, определив общие контуры композиции, позу модели, приступал к более тщательной моделировке лица и головы. Обычно Гейнсборо использовал светлый подмалевок, розовый или серовато-желтый, который усиливал светоносную силу его колорита. Художник работал жидкой краской и был мастером тончайших лессировок. Он пользовался очень длинными кистями, что позволяло, находясь на одинаковом расстоянии от модели и мольберта, передавать на холсте целостное впечатление от образа. Движения кисти Гейнсборо были безошибочно точными и быстрыми. Добиваясь нужного эффекта, он мог растушевать мазок кусочком губки или просто поправить его пальцем. Все это придавало особую трепетность тончайшей живописной ткани его произведений. Рукой мастера двигала гениальная интуиция, с которой он воспринимал модель и воплощал ее характер и настроение на холсте.


 

"Портрет дочерей художника с кошкой"

"Портрет Мэри Гейнсборо, дочери художника"

Особой проникновенностью отличаются портреты близких ему людей, прежде всего жены и дочерей, Марии и Маргариты, которых Гейнсборо писал на протяжении всей своей творческой жизни.
В Лондоне, куда Гейнсборо переехал в 1774 году, художник написал самые глубокие и поэтичные свои произведения. Созданные им образы часто проникнуты меланхолией, в них начинают проявляться романтические настроения.

Уже в «Портрете Мери Грэм» (1775—1777, Эдинбург, Национальная галерея Шотландии) ярко высвеченная фигура молодой женщины в восхитительно написанном платье дана на фоне тревожного закатного неба и романтической, увитой плющом колонны. Пейзажи с изображением бегущих облаков, таинственных теней и трепещущей на ветру листвы становятся в поздних вещах мастера своеобразным эмоциональным камертоном.


Портрет мистера и миссис Халлетт (Утренняя прогулка) - Томас Гейнсборо. 1785. Холст, масло. 2З6,2х179,1

   На картине изображена элегантная молодая пара, идущая по дороге вдоль леса, и их преданная собака. Уильяму Халлетту и Элизабет Стефен, так зовут героев, по 21 году, и они намереваются пожениться. Портрет написан незадолго до свадьбы, летом 1785.

   В полотне соединились оба таланта художника - портретиста и пейзажиста. Богатые влюбленные изображены на фоне естественного пейзажа. Кавалер и дама одеты в лучшие, хотя и не очень практичные для прогулки, костюмы, их облик говорит о высоком социальном статусе.

   Костюмы моделей и манера держаться характерны для многих будущих портретов Гейнсборо (1727-1788) и являются определенной чертой популярного в XVIII веке жанра портретной живописи, так называемого conversation piece (с английского - «беседа») - картины, изображающей группу людей, как правило, членов семьи, за каким-нибудь обыденным занятием. В Национальной галерее хранится ряд картин Гейнсборо в этом жанре.
 

Именно такой уголок английского парка Гейнсборо написал в портрете молодой четы Уильяма и Элизабет Хеллетт, более известном под названием «Утренняя прогулка» (1785, Лондон, Национальная галерея). Исполненная беглой кистью листва деревьев сливается здесь в общую подвижную массу. С той же неподражаемой виртуозностью, почти эскизно написаны платье героини, перья на огромной шляпе и прыгающий у ее ног шпиц. При этом между персонажами существует некоторая разобщенность, каждый сосредоточен на себе, лица лишены эмоциональности, что по контрасту с полной движения и жизни природой создает в картине ощущение тревожной напряженности.



"Портрет миссис Филип Тикнесс"



"Портрет Молли и Пэгги с рисовальными принадлежностями"


 

"Поездка на рынок"



"Портрет актрисы Сары Сиддонс"

 Гейнсборо всю жизнь очень любил животных и охотно помещал на портретах рядом с людьми собак, которых изображал иногда более убедительно и с большей симпатией, чем их хозяев. И здесь он очень выразительно характеризует задорного песика, представив его на фоне леса, хотя молодому живописцу и не очень удался переход от песчаного холмика первого плана к деревьям позади. Тогда же был написан и портрет хозяина Бампера, некоего Генри Хилла, ныне утерян­ный (в Сомерсете сохранился портрет его жены)". Видимо для итстори портрет собаки сохранить было важнее, чем ее хозяев.

     

   и еще одна история:
"..и часто его подводила любовь к животным.  Говорили ,  что в портрете виконта Легонье, художник больше внимания уделил его коню, а не хозяину".
трудно с ними не согласиться..

Портрет дамы в голубом - Томас Гейнсборо. Конец 1770 - начало 1780. Холст, масло. 76x64  Выставлена в музее: Эрмитаж
Год: Конец 1770 - начало 1780

Один из самых поэтичных художников, признанный глава английской школы, любимец английских аристократов, наперебой заказывавших ему свои портреты, в собрании Эрмитажа представлен работой, относящейся к расцвету его творчества. Замечательный колорист, Томас Гейнсборо для каждого своего портрета подбирал наиболее выразительную цветовую гамму. Так, живописная поверхность «Портрета дамы в голубом» светится холодными мерцающими красками.
Тонкими и нежными переливами голубого цвета отмечены атласный шарф, лежащий поверх тонкого полупрозрачного белого платья, маленькая изящная шляпка, и кажется, что даже в напудренных волосах присутствуют отсветы голубого. Имя изображенной аристократки остается загадкой для исследователей творчества мастера. Выдвигались предположения, что на полотне изображена герцогиня де Бофор. однако это не подтверждено.

Творчество Гейнсборо занимает важное место в развитии европейской живописи на пути к романтическому и реалистическому пейзажу. Полотна мастера, отмеченные столькими новациями, содержащие в себе глубокий нравственный и эмоциональный заряд, исполненные аристократизма и изящества в сочетании с тонким психологизмом и блеском живописи, поистине стали олицетворением английской национальной школы искусства XVIII столетия.



«Беседа в парке» напоминает галантные картины француза Антуана Ватто, также любившего изображать уединенные прогулки влюбленных в тенистых парках. Персонажи мастера немного театральны, они кажутся актерами, играющими сентиментальную пьесу на фоне изящно написанной сценической декорации с белокаменной беседкой-ротондой в глубине композиции.

Она показала всему миру, что такое настоящая женщина! Жизнь Софьи Ковалевской – это непрекращающаяся борьба с миром, порядками, самой собой. Перед вами семь личных историй гениальной женщины-математика.

1. Увлечение обоями

Родившуюся в генеральской судьбе Софью Корвин-Круковскую ждала обычная судьба светской женщины – домашнее образование, замужество и семейные хлопоты. По крайней мере, это пророчили ей родители. Но молодая девушка, потомок научной династии Шубертов, упорно стремилась к знаниям. Как ни странно, её любовь к математике началась с обоев в детской, точнее, с их отсутствия – на комнату не хватило материала, и стены обклеили лекциями Михаила Остроградского о дифференциальном и интегральном исчислении. «От долгого, ежедневного созерцания внешний вид многих формул врезался в мою память, и сам текст оставил глубокий след в мозгу» — вспоминала потом Софья.

2. Сёстры из «Идиота»

Мало кто знает, что Софья Васильевна в юные годы была влюблена в Федора Достоевского, который сделал предложение её сестре Анне. Старшая дочь Корвин-Круковского тоже обладала немалым дарованием, только в литературе. В молодые годы она написала рассказ и тайком отправила его знаменитому писателю, а потом рассказала об этом впечатлительной сестре. Секретная переписка «троих» началась, но её быстро раскрыли домашние. Общаться с бывшим каторжником, который был приговорен к расстрелу! Для отца-генерала это стало настоящим шоком. Но напечатанная повесть Анны понравилась, и спустя некоторое время Достоевского пригласили в дом. Писатель питал недружеские чувства к Анне, хотя сам часто поговаривал, что Соня — лучше. Польщённая Софья, не замечая, за кем ухаживает писатель, была безмерно, по-детски, в него влюблена. Но Федор Михайлович предложил руку и сердце Анне. «Ну и пусть её любит, пусть на ней женится, мне какое дело!.. Всем хорошо, всем хорошо, только мне одной…» — позже выразила Софья свои переживания в «Воспоминаниях детства». Анна писателю отказала, чем изрядно порадовала сестру. Говорят, именно сёстры Корвин-Круковские стали прототипом сестёр Епачиных в знаменитом романе Достоевского -«Идиот» .

3. Фиктивный брак – билет на волю

Маленькая Софья росла, её талант к науке признавало всё окружение отца. Друг семьи, профессор Николай Тыртов, убеждал Корвин-Круковского, что Соня должна заниматься высшей математикой. Но одного согласия генерала было мало – в Российской империи женщинам путь в науку был заказан. Продолжать обучение можно было только за границей. Софья начала искать совета у сестры, которая уже видела свой путь к свободе – фиктивный брак с видным исследователем Владимиром Ковалевским. К тому времени это был состоявшийся учёный-биолог, друг знаменитого Дарвина. Но, неожиданно для всех, Василий выбрал Софью. Он был совершенно ей очарован: «Несмотря на свои восемнадцать лет, воробышек образована великолепно, знает все языки, как свой собственный, и занимается до сих пор главным образом математикой<…>. Вообще, это такое счастье свалилось на меня, что трудно себе и представить». А дальше: женитьба, Петербург и, наконец, маленький немецкий Гейдельберг – единственное место, где женщин берут в университет.

4. От «ноши» к любви

Расставшись с девичьей фамилией, Софья попрощалась с детскими мечтами о любви. Ковалевская полностью отдала себя новому делу – науке. После приезда за рубеж фиктивные супруги жили раздельно и практически не виделись. Она воспринимала его как брата, а влюблённого в жену Владимира тяготили их дружеские отношения.

Последней каплей стал приезд в Гейдельберг сестры Софьи со своей эксцентричной подругой, которые не одобряли совместную жизнь Ковалевской с супругом. Отъезд мужа Софью не расстроил. Лишь спустя несколько лет, во время своего обучения в Берлине, она поняла, как ей не хватает простого женского счастья, как она боится потерять ненастоящего мужа. «Тяжёлая ноша» – как называла свой фиктивный брак Ковалевская, превратился в настоящую любовь. Владимир тоже не забыл своей привязанности. После пяти лет замужества супруги, наконец, съехались, а через какое-то время родилась дочка.

5. Личная трагедия и карьерный рост

Казалось бы, счастье супругам обеспечено, но судьба распорядилась иначе. Через шесть лет совместной жизни, запутавшись в долгах, Василий Ковалевский покончил жизнь самоубийством. Известие о смерти мужа сразило Ковалевскую – она четыре дня отказывалась от еды, на пятый потеряла сознания, а когда пришла в себя, схватилакарандаш и начала записывать формулы. Наука вновь стала её отдушиной.

Софья переезжает в Стокгольм и добивается неслыханного для того времени – права женщине читать лекции. Софья не щадит себя, постоянно работает, спит по несколько часов в сутки. Именно к этому периоду относятся её знаменитые открытия, в том числе, четвёртый алгебраический интеграл, за что ей присудили премию Бордена.

6. «Не в обычаях Академии»

Несмотря на признание в Европе, после смерти мужа Софью всё больше тянет обратно на Родину. Но здесь у неё по-прежнему нет шансов продолжать карьеру учёного. Надежду дало избрание Ковалевской членом-корреспондентом Российской академии наук. Кроме того, научный мир Петербурга относился к ней благосклонно. Но когда в 1890 году она пожелала, как член-корреспондент присутствовать на заседании, по случаю избрания нового академика, ей ответили: пребывание женщин на таких мероприятиях «не в обычаях Академии».

Это стало самым страшным оскорблением, которое когда-либо наносили Софье. В России ничего не изменилось после присвоения ей академического знания. Ковалевская вернулась в Европу. Тогда она ещё не знала, что это была её последняя поездка на Родину.

7. «Слишком много счастья»

У Софьи оставалась последняя отдушина. Ещё в 1888 году она познакомилась с Максимом Ковалевским – родственником своего покойного мужа. Это была любовь с первого взгляда, но она больше не видела себя в образе «преданной жены». Софья хотела быть первой во всём, что не устраивало нового Ковалевского, поэтому со вторым браком «по любви» медлили.

После неудач в России, Софья приехала к Максиму в Ниццу. Этот период был настоящим «Ковалевским раем» — они наслаждались жизнью, душевным теплом, мечтами о будущем счастье. Долгожданная свадьба была назначена на лето…

Но жизнь распорядилась иначе. В январе 1891, через два месяца после Ниццы, по дороге из Берлина в Стокгольм, Софья простудилась. Тяжёлое воспаление лёгких, болезнь усиливалась. Она скончалась 10 февраля, а последние её слова были: «Слишком много счастья».

Чешир знаком буквально каждому благодаря великолепному улыбчивому Чеширскому коту из книги Льюиса Кэрролла Алиса в Стране чудес. Но вряд ли кто представляет себе, как выглядит родина этого замечательного персонажа и заодно самого Кэрролла - уроженца графства Чешир, расположенного на западе Англии.

Источник: http://relaxic.net/cheshire/

 Виды старой Москвы.

 


В.Аммон. Вид Москвы с Воробьевых гор

Ф. Дюрфельдт. Кремль, 1810-е годы

Фаина Раневская: «Жизнь моя окаянная»

Фаина Георгиевна не оставила мемуаров. Одному издательству удалось было уговорить её засесть за воспоминания, был выплачен аванс. Но Раневская вернула деньги, а наброски будущей книги уничтожила. Через несколько лет подруга уговорила её вновь взяться за работу, но закончить её актриса уже не успела.



По всем публикациям о Раневской разбросаны упоминания об обидах и несправедливостях, которые выпали на долю актрисы. Ничтожное количество ролей в кино, одиночество, горечь отчаяния – рассуждения на эту тему давно стали хорошим тоном и общим местом. Но что и как происходило на самом деле, кто играл – как это принято выражаться – «неблаговидные» роли, порой уходит из кадра. Точнее, остается за полями той книги, которую так и не написала Фаина Георгиевна. Предлагаемый фрагмент рукописи (хранящийся в РГАЛИ и не публиковавшийся ранее – по крайней мере, в широкой печати), разумеется, лишь отчасти дает представление об одном из самых драматичных периодов в жизни великой актрисы.

Всегда ценились на мировом рынке русские шали и платки. Шали нижегородской фабрики, принадлежавшие Н.А. Мерлиной, фабрики Д.А. Колокольцева в селе Ивановском Саратовской губернии славились своим высоким совершенством. Индийские шали ткали из пуха тибетских коз, у нас в России – из пуха сайгаков, который оказался тонким и мягким, что пряжа из него, похожая на шёлк, по своим качествам превосходила пух кашемирских коз. Наши русские шали были на первом месте в мире.

Отправляясь в гости, русские красавицы покрывали головы роскошными шалями поверх повойников, кичек или кокошников, шитых золотом. Головной убор русской женщины представлял собой невероятную игру света и цвета: блеск шелковистой ткани, сияние жемчуга, яркий блеск золотого шитья. Великолепие головного убора трудно описать. Шали красовались васильками, алыми сочными розами, маками, которые соперничали с румянцем щёк красавиц. Но зимние праздники с катанием на тройке русские красавицы встречали не только в цветастых шалях, но и в оренбургских пуховых платках.

Незадолго перед тем, как прославились шали с набивным рисунком, выпускавшиеся в подмосковном селе Павлово-Посад, в Оренбургском крае уральская казачка Мария Николаевна Ускова отправила на всемирную выставку в Лондон в 1861 году шесть пуховых платков. В сопроводительном документе говорилось о том, что таковые изделия ручной работы производятся повсеместно в Оренбургском крае многими женщинами. Вот с того момента пошла слава оренбургских пуховых платков. А уральской казачке с выставки прислали медаль с надписью: «За шали из козьего пуха», диплом и 125 рублей серебром. Связанные из пуха местных коз, оренбургские платки известны с XVII века.

В 1762 году этнограф П.И. Рычков, путешественник и учёный, указывал, что возле Яика водятся табунами козы, которые «…так резвы, что никакой собаке угнать невозможно». Так вот из пуха этих коз местные жители вязали тёплые шарфы и поддёвки. Уральские зимы лютые, даже овчинный полушубок не спасает, а вот такие поддёвки из пуха местных коз греют даже в более лёгкой одежде. Если кочевавшие по степи калмыки и казахи просто вывязывали шарфы, то русские мастерицы, любившие украшать любую одежду кружевами и вышивкой, стали пуховые платки украшать затейливыми узорами, используя растительные мотивы. И в 1766 году П.А. Рычков отправил в столичное Вольное экономическое общество свой «Опыт о козьей шерсти». П.А. Рычков рекомендовал государственным служащим поощрить народное ремесло. К письму прилагался связанный его женой пуховый платок.

Платок привёл всех членов общества в такое восхищение, что дама получила Золотую медаль. Вскоре молва об оренбургских пуховых платках дошла и до самого города Парижа. Французы решили, что такое производство должно быть и у них. Профессор-востоковед Жубер сначала решил отправиться за кашемирскими козами на Тибет. Но по дороге в Одессе узнал, что в Оренбургских степях есть козы – потомки кашемирских. Он исследовал пух этих коз и нашёл его лучшим по качеству, чем пух кашемирских коз. И так, французы решили, что закупят таких коз и переправят во Францию. Было закуплено 1300 коз, которых на корабле по Чёрному морю надо было переправить в Марсель. Живыми довезли 400. Но и те козочки, которые прибыли в прекрасную и тёплую страну Францию, такого пуха не дали. Эксперимент не удался. Куда только не пытались увезти оренбургских козочек – и в Англию, и в Латинскую Америку, их кормили, холили, но… Не хватало им русского мороза, а без него и пух не вырастал. Вот такой наш оренбургский пуховый платок. Он не стал ни марсельским, ни ливерпульским.

Удивительный по качеству и красоте наш оренбургский платок имеет столь тонкую пряжу, что в размере пять аршин в длину и пять в ширину (в аршине 71см) его можно протащить в обручальное кольцо или, складывая многократно, – уложить в скорлупу гусиного яйца.

Оренбургский платок – отразилась в нём русская душа, он греет сердце красотой и изяществом, а тело теплом. Красивые вещи облагораживают душу, а на Руси умели красиво одеваться.

Художник И. К. Макаров, 1849 год.

Дочь великого русского поэта не стала принцессой, но прожила жизнь, которой хватило бы на сюжет не одного романа. После её смерти не осталось ни креста, ни плиты. Будто и не было ни слёз, ни жизни, ни любви…

Бесёнок Таша

Так называли в семье младшую дочь Пушкина — Наталию Александровну. Когда случилась трагедия на Чёрной речке, Наташе было всего 8 месяцев.

После несчастья Наталья Гончарова сразу же увезла детей из Петербурга в своё родовое имение в Калужской губернии. Там и росла Наташа, окружённая любовью и заботой родных. Из четверых детей она была самой непоседливой и озорной. Впрочем, девочка отличалась хорошими манерами, прекрасным знанием русского и французского и уже в 13 лет поражала окружающих красотой, которую запечатлел известный русский художник И. Макаров.

Когда её мать, Наталья Николаевна Гончарова, решилась вновь выйти замуж, Таше было уже 8 лет. Избранником Гончаровой стал командир лейб-гвардии Конного полка генерал-адъютант Пётр Петрович Ланской.

В день бракосочетания произошёл курьёз. Юный граф Николай Орлов из желания увидеть свадебное торжество своего командира забрался на колокольню церкви, в которой проходило венчание. Но хотя и пробрался он туда тихо, обнаружил себя, что называется, очень громко: задел за большой колокол. Раздался удар, и Орлов от испуга и растерянности не знал, как остановить предательский звон. Когда дело объяснилось, он, страшно сконфуженный, извинился перед новобрачными.

Время шло, Таша росла. Николай Орлов всё больше времени проводил в семье Ланских, особенно летом на даче в Стрельне. Постепенно дружеские чувства сменились обоюдной пылкой влюблённостью. Когда Таше исполнилось 16, а Николаю 24, влюблённый без памяти юноша сделал попытку посвататься. Но отец Николая, глава Третьего отделения граф А.Ф. Орлов (преемник Бенкендорфа), был категорически против этого брака. «Правда состояла в том, что лучезарная красавица Натали была для него всего лишь «дочерью какого-то сочинителя, убитого на дуэли», — писала Александра Ланская-Арапова, сестра Наталии Александровны. Пользуясь своим положением, вельможа-отец под благовидным предлогом отослал сына из России.

Из огня да в полымя

Наташа скрывала от посторонних глаз печаль, гложущую сердце. Младшая дочь поэта была горда и своенравна, характером — вся в отца. Ошеломительно скоро после растоптанного жара первой любви она выбрала себе в кавалеры игрока и повесу Михаила Дубельта. Это был сын начальника штаба корпуса жандармов генерала Дубельта, подчинённого… отца Николая Орлова. Как-то ей «везло» на чиновников Третьего отделения… Удивительное сходство с молодым Пушкиным и одновременно светящуюся красоту, доставшуюся от матери, подмечали в Наташе многие её современники.

«Дочь поэта Пушкина, высокого роста, чрезвычайно стройная, с великолепными плечами и замечательною белизною лица, сияла каким-то ослепительным блеском. Несмотря на малоправильные черты лица, напоминавшего африканский тип её знаменитого отца, она могла называться совершенною красавицей. И если прибавить к этой красоте ум и любезность, то можно легко представить, как Наталия Александровна была окружена на великосветских балах и как около неё увивалась вся щегольская молодёжь в Петербурге», — писал известный романист М.Н. Загоскин.

Пушкина Н.А., 1852 г.

Подполковник Дубельт был в этой «свите» и мгновенно потерял голову. С отчаянья, в отместку Орловым, без особой любви — а впрочем, кто теперь знает? — Наташа приняла предложение руки и сердца Михаила Леонтьевича Дубельта. По свидетельству современников, Дубельт-младший славился невоздержанным нравом и пристрастием к картёжной игре. Но ни мать, ни горячо любивший Ташу отчим не смогли отговорить упрямую девчонку от этого союза. Они оттягивали согласие на брак почти год. С присущей ей резкостью и напором Натали-младшая укоряла мать, что та нарочно противится её счастью… И тем сломила сопротивление родных.

6 января 1853 года, накануне свадьбы, Наталья Николаевна Гончарова обречённо написала Петру Вяземскому: «Быстро перешла бесёнок Таша из детства в зрелый возраст, но делать нечего — судьбу не обойдёшь. Вот уже год борюсь с ней, наконец, покорилась воле Божьей и нетерпению Дубельта».

Между помолвленными не раз возникали недоразумения, заканчивавшиеся ссорами и размолвками. Но Дубельт, человек выдающегося ума и обладавший к тому же даром красноречия, клялся Таше в безумной любви. И она верила в его искренность. А зрелость возраста жениха (он на 13 лет был старше невесты) внушала надежду, что Михаил станет ей опытным наставником. Увы, чаяния эти не оправдались, хотя внешне всё складывалось блестяще. В феврале 1853 года состоялась свадьба.

Под покровом тёмной вуали

Как при жизни опальному поэту Пушкину общение с шефом корпуса жандармов Леонтием Дубельтом приносило огорчения и неприятности, так и его дочери построить семейное счастье с сыном Дубельта не удалось. Михаил, заядлый картёжник и мот, быстро проиграл в карты всё приданое жены — 28 тысяч рублей, с Наталией был груб, бешено ревновал, скандалил и бил её. И всё чащё Её превосходительство госпожа Дубельт выходила из дома в тёмной густой вуали и закрытом платье с длинными рукавами. Даже летом. Под покровами она скрывала синяки. На её прекрасном теле на всю жизнь остались следы шпор. В пьяной, бешеной ярости Дубельт тогда топтал жену ногами и кричал: «Вот для меня цена твоей красоты!» В такой тяжкой ситуации Наталия Александровна умудрилась родить и воспитать троих детей. Ей удавалось и содержать один из лучших домов в столице, и блистать на балах и раутах. Но слухи о семейных бесчинствах генерала Дубельта дошли до ушей императора Александра II, и 16 июля 1862 года Михаил Леонтьевич был внезапно отчислен из полка, отстранён от должности и отправлен в бессрочный отпуск.

В том же году, после девяти лет совместной жизни, Наталия Александровна с двумя старшими детьми приехала к тётушке, родной сестре своей матери. Та жила с мужем, австрийским бароном Фризенгофом, в словацком селении Бродзяны. В это время у Фризенгофов гостила и её мать, Наталья Николаевна. Туда же не замедлил явиться и Дубельт. Он заявил, что затевает бракоразводный процесс. Нынешнее положение Натали было безвыходным, будущность казалась беспросветной. Но она не унывала, её поддерживали необычайная твердость духа и сила воли.

Неисповедимы пути любви

Оставив детей на попечение матери и родственников, Наталия Александровна скрылась от Дубельта, уехав из Словакии. Молодая женщина производила настоящий фурор в любой стране, где бы ни появлялась, но молчало её сердце. Несколько лет прошли в бесконечных скитаниях: Швейцария, Италия, Австрия, Франция. Не было постоянного пристанища, дома, положение Наталии Александровны было на тот момент неопределенным и безрадостным. Наконец она осела в Германии.

…Когда это случилось, и как они встретились впервые? Десять лет назад принц Николай Вильгельм Нассауский, приехав в Россию на коронацию Александра II как представитель прусского королевского двора, увидел на балу двадцатилетнюю дочь Пушкина. Они не могли тогда оторвать друг от друга глаз и протанцевали всю ночь напролёт. И присутствие Дубельта, законного супруга, не остановило их. Даже разразившийся потом скандал не заставил Наталию пожалеть о головокружительном вальсе.

И вот, спустя годы, они встретились вновь. Николай Вильгельм попросил руки Наталии Александровны. Принц хотел жениться на разведённой женщине с тремя детьми! Не знатного рода, иностранке… 1 июля 1867 года в Лондоне они обвенчались. Ради своей любви принц отказался от прав на престол. Муж выхлопотал для супруги титул графини Меренберг — по названию крепости, являющейся родовым владением принцев Нассау, и они поселились в Висбадене.
Документы о разводе Наталия Александровна Дубельт получила только в 1868 году, будучи уже морганатической женой принца Нассауского. Новый брак Натали, в отличие от первого, был долгим и счастливым. Принц Николай Вильгельм, добродушный немец, обожал свою жену! Она родила ему сына и двух дочерей.

Наталья Александровна с мужем принцем Николаем Вильгельмом Нассау

Принцессой она, конечно, не стала — брак был неравным и не давал ей прав на вступление в семейство герцогов Нассау. Но родственники мужа тепло приняли её (хотя и не сразу), и Наталия Александровна в своих новых владениях чувствовала себя легко и комфортно. Дворец, где они жили с принцем, её стараниями был превращён в музей. Натали окружала атмосфера любви и почитания.
Говоря о Наталии Александровне, все современники отмечали, что она унаследовала нрав отца — страстный, вспыльчивый и гордый. За словом в карман не лезла. И сейчас ещё в Висбадене ходят легенды о её острословии. В их дом были вхожи литераторы и музыканты, в галерее собрана богатая коллекция редких картин, садовые цветы знали прикосновение её рук. Она много читала почти на всех европейских языках, путешествовала, была отличной наездницей — это уже в породу Гончаровых.

Тургенева – на дуэль!

В истории литературы графиня Меренберг осталась как хранительница писем А.С. Пушкина к Гончаровой. Когда Наталия Александровна решилась опубликовать их, она обратилась за помощью к Тургеневу. Не от острой материальной нужды — её уже не было тогда, а из желания донести слог своего великого отца до других поколений.

Лучшего посредника, чем Иван Сергеевич, трудно было найти. Писатель почёл для себя за честь заняться изданием пушкинского наследия. «Это один из почётнейших фактов моей литературной карьеры, — говорил Тургенев. — В этих письмах так и бьёт струёй светлый и мужественный ум Пушкина, поражает прямота и верность его взглядов, меткость и невольная красивость выражения. Писанные со всей откровенностью семейных отношений, без поправок, оговорок и утаек, они тем яснее передают нам нравственный облик поэта». Иван Сергеевич искренне и сердечно благодарил графиню Меренберг за поступок, на «который она, конечно, решилась не без некоторого колебания», и выразил надежду, что «ту же благодарность почувствует и окажет ей общественное мнение».

Но когда в первых номерах «Вестника Европы» за 1878 год появились эти письма, на дочь поэта обрушилась вовсе не лавина признательности, а кипящая лава негодования. Даже родные братья Натали, Александр Александрович и Григорий Александрович Пушкины, не были на стороне сестры и… собирались вызвать Тургенева на дуэль за оскорбление чести семьи! Не будем забывать, что в XIX веке шкала моральных ценностей была совсем иной. Это сейчас мы не можем себе представить истории литературы без пушкинских писем, а тогда предание гласности интимной жизни поэта почли поступком вопиющим!

С оригиналами этих писем Наталия Александровна рассталась только в 1882 году, передав их на хранение в Румянцевский музей. Да и то не со всеми. Письма Пушкина к Натали Гончаровой, написанные им ещё до их венчания, так и остались у неё. Потом по наследству перешли к её дочери, графине Софии Торби (морганатической супруге Великого князя Михаила Романова). Когда зять Наталии Александровны продал бесценные письма Дягилеву, она пришла в сильнейшее негодование, но что-либо предпринимать было уже поздно… Относительно недавно письма Пушкина к Натали Гончаровой наконец-то попали в Румянцевский музей после долгих и мучительных переговоров.

Недоступность части пушкинских архивов, принадлежащих потомкам со стороны его младшей дочери, объясняется ещё и тем, что её внуки, правнуки и праправнуки породнились не только с родом Романовых, но и с английской правящей династией Виндзор. Прапраправнучка Александра Сергеевича, герцогиня Вестминстерская Натали, — крёстная мать принца Чарльза, сына царствующей королевы Елизаветы II.

История романа

В 2004 году вышла в свет книга Наталии Пушкиной-Меренберг «Вера Петровна. Петербургский роман». Откуда он появился и какова его история, рассказывает графиня Клотильда фон Ринтелен, передавшая рукопись своей прабабушки издательству: «В сороковые годы XX века мой отец, граф Георг фон Меренберг, получил из Аргентины пакет от своей тётки Ады, урождённой графини фон Меренберг. Мы так надеялись получить от богатой тётки из Южной Америки что-то ценное — и вот тебе на! В пакете оказались лишь листы старой бумаги, исписанные готическим шрифтом. Читать это никому не пришло в голову. «Наследство», такое незначительное, как мы тогда полагали, было кинуто за шкаф… В 1991 году я приехала в Петербург, стала изучать русский язык. И вот летом 2002 года случайно (а может, это была судьба?) мне в руки попался тот пакет с рукописью. Чем больше я вчитывалась, тем больше узнавала в героине Вере Наталию Александровну Пушкину, после замужества графиню фон Меренберг, свою прабабушку. Она описала свою жизнь, вновь пережив на страницах мучительную историю первой любви и драму своего первого брака». Стоит ли говорить, что эта рукопись, как и вышедшая впоследствии книга, стали настоящей сенсацией не только для пушкинистов.

Наталия Александровна Пушкина-Дубельт, графиня фон Меренберг, прожила долгую и яркую жизнь. Детей своих она учила говорить по-русски. И интерес к русским корням сохранился и у её далёких потомков.

Сиятельная графиня до конца своих дней отличалась ясностью ума, большим хладнокровием и непреклонностью нрава. Она не смогла простить Российскому юбилейному комитету по празднованию 100-летия Александра Пушкина того, что комитет сей не счёл нужным пригласить её на открытие памятника поэту в Москве. Не смогла простить пренебрежения общества и не отдала Румянцевскому музею на хранение одиннадцать писем своего отца, оставив их у себя.

Узнав, что по законам княжества Нассау она не сможет после смерти покоиться рядом с телом любимого мужа, пожертвовавшего ради неё всем, графиня Меренберг велела развеять свой прах над его могилой в родовом склепе. Этот пункт своевольного завещания графини был исполнен её родными 10 марта 1913 года. Ни креста, ни венка, ни плиты после младшей дочери Пушкина не осталось. Остались лишь портреты и память.

В её апартаментах во дворце-музее в Висбадене всегда живые цветы. Есть во дворце и комната, где висит на стене в золочёной раме портрет её отца, Александра Сергеевича Пушкина. Напротив — по злой иронии судьбы — портрет другого родственника семьи, императора Николая I. Они смотрят друг на друга — два непримиримых современника, гений и его венценосный гонитель. И вспоминаются слова поэта: «Водились Пушкины с царями…»

Вот ведь судьба! Внучка Александра Сергеевича Пушкина София (дочь Наталии Александровны и Николая Вильгельма Нассауского) выбрала в мужья внука Николая I, то есть внука того самого человека, который намеренно и публично унижал её деда. Того, кто тайно любил жену Пушкина Натали Гончарову. Того, кто, пожалуй, единственный во всей России радовался смерти великого русского поэта…

izuminki.com/2014/02/14/

Мексиканские джунгли не самое лучшее место для воплощения художественных замыслов. Но, один эксцентричный британский миллионер решил, что пышные холмы Сьерра-Мадре являются идеальным местом для реализации его идеи и создал там сюрреалистический город, как бы затерявшийся с течением долгого времени в непроходимых зарослях.

Ныне покойный Эдвард Джеймс, будучи богатым меценатом, придумал необычный парк под названием Лас Позас (Las Pozas), в качестве оригинального розыгрыша для будущих поколений, и наполнил его причудливыми скульптурами, которые производят впечатление незаконченных.

Сады расположены в глубине джунглей и произрастают в разных направлениях вдоль фантастических улиц «древнего» города.

Полет своей фантазии Джеймс воплотил в создании стены с сюрреалистическими скульптурами, где между ними и произрастающими рядом растениями можно отдохнуть в тени.

Сложные бетонные конструкции и диковинные винтовые лестницы производят впечатление руин, сохранившихся от прошлой цивилизации.

Директор парка Карлос Барбоза пояснил, что мистер Эдвард хотел, чтобы посетители терялись в догадках относительно времени создания «потерянного » города, и его удивительный художественный замысел сбивал их с толку. Вымышленный город находится в северо-восточном штате Сан-Луис-Потоси на склоне горы Сьерра-Мадре и занимает площадь 100 гектаров, но размеры его постепенно уменьшаются, так как джунгли неуклонно наступают.

Это не помешало Джеймсу в его затее, потому что ему всегда нравилось думать, что в будущем археологи обнаружат его затерянный город и будут гадать, во времена какой цивилизации он был построен.

Будучи внуком канадского барона и сыном английских аристократов, он имел достаточно денег для путешествий. В 1944 году по приглашению психиатра Эриха Фромма он отправился в Мексику, где присоединился к группе художников и разных интеллектуалов в Куэрнаваке, городе-курорте к юго-востоку от Мехико.

Сюрреалистический ‘Затерянный мир», созданный эксцентричным англичанином.

Когда Джеймс получил наследство от своего отца, то использовал деньги для поддержки творчества великих сюрреалистов, в том числе Сальвадора Дали, Магритт, Леоноры Каррингтон и Ремедиос Варо.

«Я смотрел видео и документы, но не ожидал, что это так впечатляет», — сказал Вида Ареллано, турист из северной части штата Чиуауа. «Когда вы здесь, то окружены природой, скульптурой, архитектурой … все это переносит вас в другое психологическое состояние».

Лас Позас в переводе означает бассейны. Джеймс провел 20 лет своей жизни, создавая этот город и выращивая сад, но он по-прежнему был только в начале своего замысла.

Скульптуры и сады Лас Позас, располагающиеся на территории парка, напоминают руины Древней Греции, увитые экзотическими растениями.

В течение многих лет Джеймс выращивал тысячи орхидей на своей земле, но в 1962 году похолодание сгубило их, — сказал Заира Linan, помощник директора парка. Затем, Джеймс приказал рабочим, чтобы они выполнили цветы из цемента, которые не смогла бы уничтожить погода.

Джеймс не ограничился в своих фантазиях придумыванием цветов. Он начал конструировать все более сложные скульптуры, часто увлекаясь разными направлениями художественной философии. Его эскизы скульптур можно было увидеть на почтовых открытках Мексики.

Барбоза поделился воспоминаниями о многих чудачествах Джеймса, в том числе о том, как он попросил повара, чтобы тот приготовил банкет для всех хищников и экзотических животных, которых он берег и любил, как своих детей. Если Вы тоже любите экзотических животных и хотите посмотреть с ними представление, то сходите в цирк на Вернадского и Вы вживую увидите гордых львов, величественных слонов, леопардов, тигров и др. дрессированных животных.

Сады открыли для посещения публики в 1990 году, и в настоящее время туда приезжают около 75 000 посетителей в год, которые желают исследовать все тайные закоулки фантастического парка.

«Джеймс привык ходить голым по парку, и даже будучи миллионером, он часто ночевал в спальном мешке, среди своего сада»- рассказал Барбоза.

Прогулки по тропинкам лабиринта, вокруг которого находятся джунгли полны приключений. Гиды с удовольствием помогают посетителям побывать в самых отдаленных уголках парка, в том числе увидеть ложе в форме листа дерева, где Джеймс занимался медитацией и готовился к смерти.

Но Джеймс не умер в своем любимом парке. Он скончался от инсульта в 1984 году в Сан-Ремо, в Италии, не успев закончить свой проект.

«Поскольку он не оставил никаких набросков для будущих скульптур, строительство остановилось, и на грандиозный фантастический парк постепенно, но неуклонно стали наступать джунгли» ,- пояснил Линан.

С 1990 года парк открыт для туристов, и теперь они каждый год с восхищением любуются сочетанием плодов человеческой фантазии и творениями природы.

«Потерянный» город в Мексике — удивительный сад Лас Позас (Las Pozas)

Источник: http://terraoko.com/?p=52365