медленной воды далека долина что морской конёк что речной трамвай
человечий берег зовут марина а подводный берег не называй
хорошо молчим от чего лечили забывали днями звонить родным
ночевали санта моя лючия на холмах и лодках по выходным

берег далеко водяные звоны чужеземцу родина но пока
говори ещё календарь бессонный колокол без трещины у виска
маленькому сердцу награда ветер и слезе отрада горючий шёлк
никого не люблю никого на свете никого на свете и хорошо

(с)

После нас ничего не будет, даже потопа.
Ни пустых обещаний в ночи, ни любви до гроба.
Мы оба –
Всё, что есть под луной, под землёй и гораздо ниже.
Я знаю, механик, что ты знаешь и ты меня слышишь.
Ближе
Не может быть никого, даже если врасти друг в друга.
Я приварен к ней, я прикручен к ней туго.
С луга
В город летит сентябрь в своём хрустале и в блёстках.
Он поёт на латыни мне о других городах и звёздах.
Воздух –
Он один для всех, как вода, как любовь, как жажда,
Всё равно ничего с тобой не бывает дважды.
Каждый
Умирает и не воскресает снова.
И тебя убивает одно лишь тихое слово.
Иного
Исхода ты и не ждал, хоть и был уверен, что прочен
Мир вокруг и внутри, и т. д, и т. п., и прочее.
Точка
В центре круга вмиг обернулась мишенью.
Мы стоим у стены и не в силах просить прощения.
А в моей руке – короткий меч, а в твоей – две вишни.
Мы вернёмся с тобой туда, откуда вышли.
Закрой глаза.
Это не больно.
Это всё когда-то было любовью.
Поднимают ружья
Где-то вдали:
10
9
8
7
6
5
4
3
2
1
Пли!

(с)

Comonika,

спрятано здесь

спрятано здесь

мне и времени жаль, а и хочется взять и проспать
этот бреющий дождь, эту осень. с улыбкой маньяка
осторожный фонарь молча смотрит в окно, и кровать
не расстелена, и виртуозна строка Пастернака.

кто придумал, что я это время люблю, тот теперь
потирает довольно ладошки. у вымокших клёнов
нет ни душ, ни сердец, и как следует, мало потерь
кроме листьев, пока ещё звонких и слишком зелёных.

нет ни лета надежд, нет ни вёсен несбывшихся дней,
даже стрелки уснули на вечном одре циферблата.
только дождь, только осень особо прозрачных кровей,
точно мне и тебе за мечтания наши расплата.

(с)

спрятано здесь

Вечный август, я знаю, где ты живёшь.
За брусничным мостом, там, где тёплый дождь
Мягко стелет свой шум на перину песка.
Там дрожит заводная пчела у виска,

Напевая о том, что сегодня среда.
Видишь – август вокруг, и лишь он – навсегда.
И лишён он, как ты, и печали, и слёз.
Принимая сейчас только лето всерьёз.

Ты без мыслей, без слов, ты – звенящий сосуд,
Твои руки, как листья, впитали росу.
Так соцветия кашки легки и белы
За момент до пике медоносной пчелы.

(с)

Inachka,

прочитай и выучи наизусть:
тьма имеет предел, и любая грусть
преодолима, если построить мост;
боль исчерпаема, горе имеет дно,
если осмелиться встать в полный рост,
дотянуться до счастья, ибо оно
досягаемо, и рецепт его крайне прост.

запиши и бумагу затем сожги:
люди - концентрические круги,
у всех одинакова сердцевина.
память - вбитый в темя дюймовый гвоздь,
научись прощать, он выйдет наполовину.
обиды и скорбь созревают в тугую гроздь,
выжми до капли, получишь терпкие вина.

взрослей, но и не думай стареть,
смерть существует, но это всего лишь смерть,
дань закону контраста.
не стоит пытаться нумеровать страницы,
ибо время тебе неподвластно.
в твоих силах помнить слова, имена и лица,
рушить стены и презирать границы,
любить, покуда сердце не задымится,

и знать, что всё это не напрасно.

(с)

Расскажи, как клады тоскуют в земле, как торговцы
Уезжают сквозь Млечный путь, как грядёт Самайн,
Снятся ли робокопам электроовцы -
И, пожалуй, хватит на этом тайн.
Лучше страшных сказок, настолько старых,
Чтоб их слушать за полночь, в тишине:
Про принцесс и принцев, костры, гитары,
Колдовство, предательство, кровь в вине.
Как Он воевал, как прослыл Бесстрашным,
Как настигла в битве Его стрела,
Как Она пошила Ему рубашку.
И потом лет сорок Его ждала.
Мне не нужно правды, мне нужно чудо,
У меня от правды болят глаза.
Осень наступает. Из Ниоткуда
Прилетает Лунная стрекоза,
Покружит над книгами, как горами,
И замрёт у зеркала, как в воде.
Осень рассыпает костры над нами
И велит, чтоб Дух пребывал везде.
Дух послушен воле древнейших магий,
Наполняет листья, плоды, эфир.
Кто поймает отблески на бумаге,
Тот увидит новый, Осенний мир.

(с)

И тогда ты садишься в кресло, закатываешь глаза.
— Пристегните ремни! — говорит проводница.
— То есть!?
— Внимание! По маршруту чёртова колеса
Отправляется скорый поезд!

Начинается паника, выбрасываются в окно
Единичные слабонервные пассажиры.
Завтра ты умер. А сейчас тебе всё равно,
Почему остальные живы.

— Ничего личного! Ничего личного! —
Повторяет время твоё столичное.
— Этот лайнер тонет, покиньте палубу!
Ибо я кончилось. Совсем, стало быть.

И тогда ты садишься в кресло, выхватываешь из рук
Зазевавшейся проводницы завтрашнюю газету.
Ищешь свой некролог, затем переводишь дух
С облегчением: опечаток нет, и —

Наконец этот чёртов поезд врезается в провода...
И становится очевидно в слепящем свете:

Завтра ты умер — означает, в сущности — никогда,
И теперь ты бессмертен.

(с)

это здесь; только здесь не бывает чудес, обречённых на вынос.
это край, это лес, затихающий плеск: и не съест, и не выдаст.
это свет на весу переносят в горсти, осторожный и колкий:
встань в трясину, осоку к лицу поднеси, успокойся, умолкни.
острый камень в руке, голубая канва, беспокойная ранка.
посмотри: изнутри, как сухая трава, полыхает изнанка.
мы пойдём от воды в опустелую смерть, как идут на работу.
из чего – комариная звонкая твердь? – из огня и болота.
посмотри: просыпается медленный звук от осиновых просек:
заберёт из чужих холодеющих рук, заберёт и не спросит,
и уронит во тьму, в самодельный очаг, сквозь зелёные крылья...
...возвращайся к тому, кто любил тебя, как никого не любили.

(с)

cлавная светлая девушка Эльза братьев своих любила;
руки колола крапивой, молчала – упорно играла роль.
на каждой ладони будто стило профиль резало лебединый,
а на одежду, чужую, зелёную, щурясь, глядел король.

солью ли ей разъедало веки, пальцы, запястья жгло ли,
только плевать ей было и на себя, и на целый мир.
это не сказка, не скальдова песня, верь мне, – немного боли –
и братья – дикие белые лебеди – стали опять людьми.

нет, я не лебедь белая, но и не то чтобы вовсе ведьма;
смыть невозможно водкой и мылом всё, что случилось, но –
в радужном и недужном, хмельном бреду моём, звонком, медном
чудятся мне не эльзины братья, а самый – из смелых – снов.

хочешь, мой лебедь, стать человеком? это совсем не страшно,
это не больно... да впрочем – тебя ведь не от чего спасать.
я бы сплела тебе одному двенадцать крапивных рубашек,
да только где же растёт та крапива, которую нужно рвать?

(с)

Матильда_Жу,

Август.
Персик зарёй подсвечен,
и сквозят леденцы стрекоз.
Входит солнце в янтарный вечер,
словно косточка в абрикос.

И смеётся, налит, початок
смехом жёлтым, как летний зной.
Снова август.
И детям сладок
смуглый хлеб со спелой луной.

(перевод Анатолия Гелескула)

(с)

ты пахнешь ветивером и апельсином,
миланом в июле и прагой в апреле,
ты пахнешь тропическим - пряным и сильным
бушующим ветром. вот помнишь, смотрели

на море, как там паруса ликовали -
белёсым на синем пунктирная лента?
ты пахнешь как море, как травы, как ралли -
как счастье момента,

ты пахнешь кофейно-имбирно-лимонно
и очень бодряще,
ты пахнешь по-разному - нежно и томно,
но так настояще,

что я утекаю от нежности дикой
в тугие ладони.
ты пахнешь малиной и ежевикой,
дождём в подоконник,

проглоченной наспех конфетой с ванилью,
не чаем, но матэ,
щекотной, смеющейся книжною пылью,
сметаемой ватой,

ты пахнешь мне вечером ярко-лиловым,
и аэропортом,
чернильной запиской, и чем-то вишнёвым -
но высшего сорта.

ты пахнешь то ссорой, то сексом, то негой,
а то тишиною...
я очень надеюсь, когда меня нету,
что ты пахнешь мною.

(с)

Время тянется... Время длится...
Время сводит меня с ума.
Не сидится мне, не стоится,
я подпрыгиваю, как птица,
задеваю крылом дома.

Неуклюже расправив плечи,
поднимаюсь туда, где свет.
Сверху легче, намного легче.
Это правда, что время лечит...
Жаль, что времени больше нет.

(с)

Вечный_воитель_,
Shlyapnic,

*)



Фото Сергея Хитрова

Светлый праздник бездомности,
тихий свет без огня,
ощущенье бездонности
августовского дня.
Ощущенье бессменности
пребыванья в тиши
и почти что бессмертности
нашей грешной души.
Вот и кончено полностью,
вот и кончено с ней,
этой маленькой повестью
наших судеб и дней.
Наших дней, перемеченных
торопливой судьбой,
наших двух переменчивых,
наших судеб с тобой.
Полдень пахнет кружением
дальних рощ и лесов
пахнет вечным движением
привокзальных часов.
Ощущенье беспечности,
как скольженье на льду.
Запах ветра и вечности
от скамеек в саду.
От рассвета до полночи -
тишина и покой,
никакой будто горечи
и беды никакой.
Только полночь опустится,
как догадка о том,
что со счёта не сбросится
ни сейчас, ни потом.
Что со счёта не сбросится,
ни потом, ни сейчас,
и что с нас ещё спросится,
ещё спросится с нас.

(с)

NN


Как, в сущности, и грустно, и смешно –
Держать фужер, смотреть на дождь в окно,
Мерло лаская местного разлива,
Прохлада хрусталя у самых губ,
И на тебя безумное табу,
И разговор с тобою молчаливый

Я тихо ненавижу интернет:
Мы вроде есть, и всё-таки нас нет,
Мы призраки во славу виртуала...
А как бы стать хотелось – хоть на миг
Живыми полнокровными людьми,
Хотя, наверно, мига было б мало

Да, простота страшней, чем воровство...
Мне, в общем-то, не надо ничего,
А просто дождь, мерло, уходит лето...
Камина нет, собаку не куплю.
Наверно, просто я тебя люблю –
Прости меня, прости меня за это

(с)

Я верно болен: на сердце туман,
Мне скучно всё, и люди, и рассказы,
Мне снятся королевские алмазы
И весь в крови широкий ятаган.

Мне чудится (и это не обман),
Мой предок был татарин косоглазый,
Свирепый гунн... я веяньем заразы,
Через века дошедшей, обуян.

Молчу, томлюсь, и отступают стены —
Вот океан весь в клочьях белой пены,
Закатным солнцем залитый гранит,

И город с голубыми куполами,
С цветущими жасминными садами,
Мы дрались там... Ах, да! я был убит.

(с)

Я думала, отсюда видно вечность...
Скажите, доктор, как надолго страх,
когда стоишь вот так у поперечины,
сминая каждый божий день в руках?
Не надо, доктор, я и так всё знаю:
вот это – в вену... эти – натощак...
я только постоянно забываю,
мне делать шаг или не делать шаг?
Ведь вам уже известно, чем я кончу,
мне даже не прописан полный курс.
Моя реальность с каждым разом тоньше,
и с каждым разом всё пресней на вкус.
Но всё равно - спасибо за оказию
сойти с дистанции, а не с ума.
Я буду умолять об эвтаназии.
Я задолбалась уходить сама.

(с)

слишком отчётливо помню лица,
особенно те, что имеют привычку сниться.
сны-то всё из дешёвого ситца,
а лица в них из шёлка да из парчи.
вот и твоё: умеет мне дорого обходиться,
улыбается, светится и молчит.

бог появляется редко, внимательный, как врачи.
голос строг, пальцы тонки и горячи.
он даёт мне выпить холодной водки,
из открытых ран достаёт осколки,
приговаривает небрежно:
я с тобой, дурочка, не кричи.

я лежу и слышу, как крошатся кирпичи,
как происходит время, как рвутся связи.
кажется, заново пишешься тонкой вязью,
крупным курсивом на белоснежных листах.
а присмотреться: горечь и душный страх,
я ползла, и след позади кровав.

а теперь кого-то высокого дёргаю за рукав:
нет, может быть, я не имею прав,
но, может быть, я и права отчасти,
я, к тебе пришедшая, всё проиграв,
выжженная, разорванная на части,
живущая не бесплатно и не безнаказанно.

и прошу тебя, господи, покажи мне счастье,
а то я не умею о нём рассказывать.

(с)

CHE_RNAJA@,

место у иллюминатора, пятый ряд,
и прощай, прощай, прощай, земля чужая.
я живу в двух измерениях: уходя
или провожая.
сердце очертаниями – скол на скол,
скоро хрустнет, глупое, и остынет.
в мир текут сто белых рек горячим песком
из моей пустыни.
слёзы нежным хрусталем на ветру звенят,
и о бесконечности напевают звёзды,
а в руках твоих замёрзших вместо меня
остаётся воздух.

(с)

посередине лета хочется места, где
если не тень, то река ходит темно и долго.
говорить под лист, наклонившись лицом к воде:
выдохом выходи мериться, водомерка.
что тебе делать, выдохнуть и отдать,
вытолкнуть тонким горлом прозрачный стержень,
ибо держала меня земля, как тебя вода,
а теперь не держит.

если не ветром, то воздухом изнутри,
зыбью сторожевой над горячей крышей.
на реке живут две воды: одна говорит,
а другая слышит.
а другая стоит и держит в руках ключи,
а другая молчит, прижимая ладонь к плечу.
ей говорят: плыви, не молчи, лечи,
и она говорит: лечу.

так высоко лечу, что земли не вижу.

(с)

В.Н.


Перейти на "вы", как на красный свет -
Помедлишь секунду, и всё – привет.
Понимая, что скоро зелёный подует в спину.

Перейти на "вы" и не обернуться,
Когда губы её поцелуем нальются
И потянутся пальцы сердце твоё вынуть.

Помнить едкий вкус на её губах
Предрассветных истерик в московских дворах.
На пустых скамейках нервные ломкие тени.

Это страшно и просто – перейти на "вы"
Сквозь апрельский запах горелой травы
И сквозь всполохи мая в грозовом небе.

Но, похоже, поздно. Сегодня июнь.
Постучи по дереву, трижды сплюнь,
Если услышишь: "Как я тебя любила..."

Поспеши защёлкнуть замок в дверях.
Ты уже взаперти, а в её руках
Выбивает искры сказочное огниво.

Ты не будешь кричать и не сможешь проснуться.
И собака с глазами как чайные блюдца
Понесёт тебя на спине до её постели.

И покружится вверх по кружеву вен
Жадный жар обнажённых её колен.
И уже неважно, кто ты на самом деле.

(с)

новых подписчиков
sqqq03@*****,
sqqq04@***** )

пусть с меня начинаются нежность и безмятежность. пусть я буду им алеф, ты же им будешь - бет.
пусть мы станем друг другу так же близки, и между - пусть не будет тревог и смятений, обид и бед,

а впрочем - впрочем, если нельзя иначе, если так мир устроен: немного боли необходимо,
то я согласна - пусть я буду тем, кто сегодня плачет. плачет от неги и счастья - любить любимых,

плачет от нежности - утром смотреть на солнце, как оно всходит над городом каменно-серым,
плачет от страсти - в улыбку, когда смеётся, целовать бесконечно. не верь, не веруй -

ладно, допустим, всё кончится после смерти - и алфавит откроют другие знаки,
но нега и нежность останутся на конверте, который ты отправлял мне в москву из своей ларнаки,

но солнце и небо останутся над москвою, и будут по-прежнему означать невозможность тлена,
всё, что я выбрала в этой жизни, объединяет меня с тобою -

незыблемо,
радостно,
постепенно.

(с)

Он так её мучит, как будто растит жену.
Он ладит её под себя — под свои пороки,
Привычки, страхи, веснушчатость, рыжину.
Муштрует, мытарит, холит, даёт уроки.

И вот она приручается — тем верней,
Что мы не можем спокойно смотреть и ропщем.
Она же видит во всём заботу о ней.
Точнее, об их грядущем. Понятно, общем.

Он так её мучит, дрючит, костит, честит,
Он так её мучит — прицельно, умно, пристрастно,
Он так её мучит, как будто жену растит.
Но он не из тех, кто женится, — это ясно.

Выходит, всё это даром: "Анкор, анкор",
"Ко мне, ко мне," — переливчатый вопль тарзаний,
Скандалы, слёзы, истерики, весь декор,
Приходы, уходы и прочий мильон терзаний.

Так учат кутить обречённых на нищету.
Так учат наследного принца сидеть на троне —
И знают, что завтра трон разнесут в щепу,
Сперва разобравшись с особами царской крови.

Добро бы на нём не клином сошёлся свет
И всё сгодилось с другим, на него похожим;
Но в том-то вся и беда, что похожих нет,
И он её мучит, а мы ничего не можем.

...Но, может быть, вся дрессура идёт к тому,
Чтоб после позора, рёва, срыва, разрыва
Она дорастёт и станет равна ему,
А значит — непобедима, неуязвима?

И всё для того, чтоб отринув соблазн родства,
Давясь слезами, пройдя километры лезвий,
Она до него доросла — и переросла,
И перешагнула, и дальше пошла железной?..

А он останется — треснувшая броня,
Пустой стакан, перевёрнутая страница.
Не так ли и Бог испытывает меня,
Чтоб сделать себе подобным — и устраниться,
Да всё не выходит?..

(с)

я люблю тебя навеки,
а живу с тобою врозь.
я в часах сдвигаю стрелки,
чтобы время не сбылось,
я опять меняю ракурс,
чтобы виделось ясней.
подари нам, Боже, август
на каких-то тридцать дней...

кораблю с дырявым днищем
снова в доке зимовать.
я стою почти что нищий –
что ещё тебе отдать?
моль почти доела парус,
время точит якоря.
подари нам, Боже, август
и немного сентября...

над моим микрорайоном
ночь дырявит небеса.
я прошу за всех влюблённых,
если нам с тобой нельзя.

сентябри смыкают веки,
наши беды не всерьёз.
я люблю тебя навеки,
а живу с тобою врозь.
виноградной грозди завязь
тяжелеет с каждым днём.
подари нам, Боже, август,
дальше мы переживём...

(с)

Я вернусь за тобой - это всё, что я должен тебе обещать.
Никакие другие слова не нужны, чтобы жить в ожидании.
Чувство локтя и сила объятий, движение воздуха возле плеча.
Даже если ты не позовёшь. Я вернусь за тобою, я знаю.

Даже если - а ты, разумеется, не позовёшь, ни к чему здесь враньё.
Никакие слова не помогут, ступай себе с миром и не возвращайся!
Я ношу тебя в сердце. Мы вместе шагаем, вдвоём.
Разреши мне стремиться к тебе. Путь по кругу - на счастье.

(с)

Суховей наполняет меня до края, рассыпает пшеничной мукою мысли.
Научи меня жить, никого не раня, забывая тех, кто ещё так близко
были раньше, сегодня - меня не помнят и сжигают память, как пачку писем.

Отчего меня будто кто наполнил так, что даже и воздух меж рёбер втиснут
в эти лёгкие?..

Да, я хочу покоя, тишины, прохлады, воды и ласки.
Отчего внутри у меня такое, будто наскоро кто-то нашил заплатки,
но скрепить - не вышло, и ближе к ночи ноют швы и тянут писать больное? -
Я живая, нежный, живая. Хочешь - приложи ладонь, ощути волною.
Научи же быть меня чуть терпимей и не плакать, если опять так больно,
проходить сквозь них, распрямляя спину, оставаясь той же собой, но полной.
Я - живая, видишь. Вот, милый, только научи меня не принять усталость,
загляни мне внутрь и склей осколки, чтоб меня не стало с годами мало...

Суховей наполняет меня, играя с волосами моими, запутав пряди.
Подскажи, как не раниться и не ранить,
и останься.
Останься со мною рядом.

(с)

А мне, пожалуй, просто повезло,
что ты хотя бы есть на этом свете:
измотанный, быть может, даже злой,
но искренний, как маленькие дети.

Мне повезло хотя бы с тем, что я
могу сидеть, твои сжимая руки,
рассказывать, ни капли не тая,
всё, что живёт в моём сердечном стуке,

и сквозь тебя разглядывать весь мир,
сокрытый в пелене дождливой мути,
ведь слово "невзаимно", чёрт возьми,
не может быть трагедией по сути.

Ты есть, и мне хватает одного:
мы можем просто видеться вживую.

Куда страшней того любить, кого
на деле вообще не существует.

(с)

нового подписчика sweetan_ok@***** )

В солнечном ветреном мире моих иллюзий
Вечный июльский вечер, солёный бриз,
Запахом моря заполнены бронхи улиц,
Плачет гитара
     и чайки ныряют ввысь.
Чистая палуба греет босые ноги,
Отблеск заката играет медью волос,
Плещет вода о днище, -
     бьют в бубен морские боги.
Всё остальное размыто радугой слёз...
Что там,за дымкой?
Кофе?
     Хорошая книга?
Тонкий и горький белых цветов аромат?
Хрупкий покой и счастье
     последнего мига, -
Мы отплываем.
И вряд ли придём назад...

(с)

Marynia,

если думаешь, мне всё равно — ты чертовски прав,
ничего не меняет ни боль, ни её лекарства.
горизонт из песка, из камней, из воды, из трав
остаётся всегда только линией, не пространством,

каждый шаг — просто шаг, просто грань, но не космос, так
я тобой наполняю себя, но не видно края,
будь ты трижды жесток, я сдающийся белый флаг,
ничего не меняется,
я себя — не меняю,

не черствею — лишь злюсь, не смягчаюсь — куда ещё?
всё проходит навылет, судьбы не задев, ни ранив,
и во мне всё по-прежнему — плавится и течёт,
ты бессилен пред этой горящей, кипящей лавой.

сотни лет пролетят, сотни слов растворятся, пыль
нарисует на спинах моря, города и скалы.
мне всегда всё равно — ненавидел ли ты, любил,
мне достаточно знать, что меня это не сломало.

(с)

Ставьте перед собой большие цели, ведь в них легче попасть.

Фридрих Шиллер
немецкий поэт и философ

Заходишь в глаза. Глаза, как хрустальный зал. Такими глазами смотрят на образа. В прожилках ресниц холодная бирюза. Ныряешь в зрачок, и свет остаётся за тяжёлой портьерой... А ты – у неё внутри. Пустых коридоров путаный лабиринт, под каменным сводом лучина едва горит, ты слышишь своих шагов напряжённый ритм, спускаешься ниже – в опасную глубь её, и воздух почти осязаем, гудит и бьёт, и вдох проникает медленно, как копьё... Но то, что ты ищешь – дальше. Идём, идём. Седые ступени от сырости чуть блестят, ты в недрах её беспомощен, как дитя. Летучие мыши из темноты свистят. Ты знаешь, ведь память не рада таким гостям. Ты слишком рискуешь, ты далеко идёшь... Безмолвные стены чувствуют эту дрожь. В старинный замОк со скрежетом входит нож, и ты открываешь двери, стоишь и ждёшь. Потом привыкаешь к бархатной темноте. Здесь нет ни сокровищ, ни груды истлевших тел, но там, на полу, прикована к пустоте, Любовь улыбается. Этого ты хотел? Любовь, от которой скрылась она сама, её наваждение, демон, любовь-дурман, её в лабиринте спрятанная тюрьма...
Любовь, от которой ты бы сошёл с ума.

Ты молча идёшь по лестнице – не свернуть. Мучительно лёгок, страшен и долог путь. В глазах её море – выдохнуть и тонуть.

Забудь обо всём, что видел.

Забудь.

Забудь.

(с)

Михаилу Бердову


Сыграй мне жизнь мою, скрипач,
на скрипочке нездешней –
пускай звучат и смех, и плач
под старою черешней

как я жила – спеша, греша –
пусть музыка расскажет...
сорвётся ласточкой душа,
на крылья небо ляжет

и всех любимых горячо –
светло и поимённо –
пускай напомнит мне смычок
под кроною зелёной

а скорбь услышать суждено –
так, милостивый Боже,
и благородное вино
горчит порою тоже

играй же, музыка, играй,
и с нежностью небрежной
в одно смешай и ад, и рай
любви моей кромешной

чтоб сердце – тронь легонько, тронь –
смелей и неизбежней
упало в тёплую ладонь
созревшею черешней

(с)

...и остаётся просто смотреть на море,
плоский голыш подобрать – узелок на память.
стать чёрно-белым кадром в немом альбоме,
может быть, ждать, а скорее – беззвучно плакать.
пульс у прибоя сильный и очень ровный,
ты подыши с ним в унисон, настройся.
молча постой у белопенной кромки.
знаешь, у моря всё ненормально просто:
небо, вода и соль, берега и солнце –
все на своих местах, все в железной сцепке.
сколько веков вода с мокрой твердью бьётся?
сколько таких, как ты, ищут здесь плацебо?
просто смотреть, дышать, осязать и слушать,
морю себя открыть, не спеша, не споря.
это оно мерно стучится в душу.

всё излечимо. кроме мечты о море...

(с)



Фото Алексея Железнова.

Эти белые облака разве не я?
Разве не я это синее небо, в котором
Стрижи режут воздух, по вечерам звеня
Сталью своей о сталь. Разве не в скором

Времени мне точно так же плыть
Над головами, мыслями, над рекою
Этой в граните? Всё истончая нить,
Став сразу всем и ничем, понимая, какою

Глубиной обладает слово "прости",
Промолчать его и тёплой водой пролиться
Прямо тебе в ладонь, чтоб ты смогла в горсти
Сжать то, чего больше нет... И, поднимая лица,
Все скажут: "Дождь пошёл..."

(с)

Серая_псина,
alenamitkina,

воздух на вкус, как крекеры из газеты: пресный и хрусткий, как ты его ни пей,
лето? говорят в этом городе третью неделю лето? а мне только одиночее и темней,
а мне только холодней и больно - где-то внутри, где сердце чеканит шаг, -
губы, ценившие тонкий надрыв бемолей, напрасно пытаются хрустким ещё дышать.
вдох тут не удается мне, только выдох. мокрой спиной прислониться ещё к стене,
выжить? бессмысленное слово выжить. жить - то, что долго не удавалось мне.
платья поярче, туфли - каблук повыше, петь, улыбаться, задорней смотреть на мир...
кто-то вошел ко мне и незаметно вышел. воздух из шарика. водится меж людьми
верить в то, что когда-нибудь будет лучше: встретишь кого-то. справишься. зарастёшь.
а у меня не выходит. мороз по коже. и бесконечная нутряная дрожь.
злиться? тарелки бить? уходить от мира? смысла нет. я не вижу его ни в чём.
мёртвая ледяная пустая лира. больше не служит мне. если бы с ней вдвоём -
были бы шансы справиться, продержаться - злиться и петь, танцевать и чеканить шаг -
всё, что мне остаётся: считаю шансы. где-то случится и самый последний шанс.

(с)

Пожалей змею, приласкай змею, отогрей змею на груди. Раздели с ней хлеб и постель свою, за змеёй три ночи ходи. Ты купай змею во семи водах, в молоке купай и в вине. Полюби змею, пересиль свой страх, гладь змею по чёрной спине. Защити змею от людей и вьюг, от зверей и лютой жары. Будь ей мать и дочь, и жена, и друг, и покорный раб – до поры. До седьмой звезды, до седой луны, до непрошеных тихих слёз...

Поцелуй змеи возвращает в сны. Навсегда. Навечно. Всерьёз.

(с)

Мир тебе, уходящий! Закрой поплотнее дверь.
Не давай мне бежать за тобой сквозь полночный холод.
Ты оставил следы – тонким вензелем из ветвей,
горькой складкой у рта и забитым в грудину колом.

Лишь прозрачная боль. Остальное – слова, слова...
До удушливых снов, до усталости одичалой.
Если я хоть когда-то, хоть в чём-то была права –
то лишь в том, что с тобой не боялась и не молчала.

Тихим эхом моим донесётся издалека:
каждый час, каждый миг восхитительно неслучайны!
Уходи, – и да будет дорога твоя легка! –
оставляя меня с драгоценной моей печалью.

(с)

Ничего я, милая, не забыл.
Распустив тяжёлые косы,
над землёй плывёт золотая Джил,
задевая юбкою росы.

В час, когда в машине её везли,
призрачно-живую дотоле,
вишни нецелованные цвели,
лепестки роняя от боли.

Во дворе стоял утренний туман,
голуби клевали зерно,
старый сад, от горя мертвецки пьян,
ветками стучался в окно.

И на свете не было ни души,
только мрак играл со свечой,
в комнате спала золотая Джил,
словно бы живая ещё.

(с)