Когда-то очень давно, когда я едва закончила первый институт, у меня случился роман с мальчиком.

Он и правда был моложе, мне было года 24, ему 19, я себя ощущала ужасной роковой хищницей. Он был красивый, как бледные мальчики в фильмах про вампиров, и такой же никчемный. Но невозможно красивый и нежный, как ландыш. Год, что ли, он жил в моем доме. Я тогда вообще не заморачивалась вопросами, кто за что платит, хотя времена были суровые. Передо мной лежала вся жизнь, не считать же было копейки, когда такое бледное лицо и такие брови.

Бледные брови, однако, жили какую-то свою жизнь, имели компанию (я туда не лезла, боже упаси, зачем мне были эти студенты). Компания была буйная и бестолковая, взялась торговать цветами (тогда все начали чем-то торговать, кто не был парализован), и бледные брови простодушно рассказывали, как протекает их торговая жизнь, и что есть какая-то Джульетта, которая очень мила и крута. Джульетта - потому что она была маленькая, стриженая и очаровательная, как Мазина. Я-то была, как Софи Лорен - брюнетка с формами и вечно с каким-нибудь мудаком.

Я все строила всякие планы на жизнь, и настал день, когда бледного красавца пришлось прогнать. Он страшно переживал (здесь кормили, а теперь чо делать?) и возвращался снова и снова. Иногда даже успешно - в планах на жизнь случались паузы.

В одну из таких пауз он снова стал рассказывать про Джульетту. Я оцепенела. Я представить не могла, что кроме меня, в мире существуют другие женщины. Этот сморчок бледный цветок не терял времени даром, они уже жили вместе. Мой мир рухнул. Кроме меня, в мире таки были другие женщины, и это было совершенно необъяснимо.

В это время Джульетта сидела у него дома - отличница и медалистка, поступившая в самый престижный питерский вуз без протекции и без взятки, торговавшая розами на Сенной, чтобы этот институт закончить, покупавшая еду ему, его маме и его собаке, - и терзалась, вернется ли ее бледный ангел от этой стервы (от меня) и как теперь быть.

Мы делили этого юного вампира, будучи обе в начале пути. Ей пришлось труднее, но и мне пришлось нелегко. Теперь я живу в своей квартире в Питере, езжу на хорошей машине, имею дочь и как ни крути, я эту жизнь победила. Она тоже победила эту жизнь, она, такая маленькая, обошла меня по всем пунктам. Она живет в Праге, купила квартиру, имеет сына. И тоже все сама.

Мы познакомились в Праге четыре недели назад.

Сперва мы договаривались вместе пообедать. Потом мы вместе поужинали. Потом нас выгнали, потому что ресторан закрывался на ночь. Потом я проводила ее до метро. Потом она меня до отеля. Потом я ее опять до метро. И так, пока метро не закрылось.

Теперь мы будем вместе встречать Рождество в Мюнхене и Новый Год в Праге.

Мою новую подругу зовут tri_oktavy и пусть только кто-нибудь попробует ее обидеть.

Когда у нормальной женщины завязывается роман, ее обуревают чувства хоть и сильные, но однозначные. Каждое из них представляет собой простое нераспространенное предложение, украшенное разве что междометиями, и то из чисто орнаментальных соображений. Вся любовь укладывается в один абзац: "Ах, это прекрасно! Ой нет, показалось."

Когда роман заводила Сонечка, к ней впору было приставить Экермана с блокнотом, и Экерману было бы буквально некогда поссать, столько всего творилось в сонечкиной душе.

Если Сонечке вдруг кто-то нравился, она первым делом начинала размышлять, не заслан ли он врагами. Врагов у Сонечки было великое множество, начиная от вездесущих бывших знакомых и заканчивая политически озабоченными читателями топа ЖЖ. Кроме того, все враги были знакомы между собой, и в этих суровых условиях главная сонечкина задача была - ничем не выдать своей симпатии и не дать врагу в руки такого ничем не заслуженного оружия.

Параллельно Сонечка переживала, что у нее буквально перед носом болтается еда, а она ее не ест. Если человек ей нравится, думала она, значит - в нем содержится что-то для нее полезное, какой-то важный витамин, а она тут занимается ерундой на голодный желудок. Срочно, немедленно осчастливить мерзавца, думала Сонечка, вся в мечтах об искомом витамине. Вопрос о том, желает ли мерзавец быть осчастливленным, вообще не приходил Сонечке в голову, кто их спрашивает-то.

Сонечка вся сосредотачивалась и принималась посылать призывные мессиджи тире сигналы. Это было очень непросто, потому что у Сонечки было свое представление о кодировках. Она, к примеру, считала, что если она сказала человеку "Добрый день" - она считай что сняла трусы, куда уж яснее. То, что нормальные люди говорят друг другу "Добрый день" ежеминутно и это ничего не значит, от Сонечки как-то ускользнуло. Ее обычным приветствием было "Пошел в пень, идиот". "Добрый день" в исполнении Сонечки - это было любовное признание.

Если неокрепшая душа каким-то чудом пропускала этот сигнал и ввязывалась таки в это безобразие, покоя Сонечке не было все равно.

Сперва ее начинало терзать чувство вины. Я преступница, изнывала она, мне нет прощения. Живой человек простирал ко мне руки в мольбе, а я ничего, ничего не дала ему. То, что человек не простирал руки ни в какой мольбе, а просто делал зарядку - это находилось за пределами Сонечкиного зрения.

Одновременно Сонечка вспоминала о врагах и беспокоилась, не слишком ли она была мила. И ей всегда казалось, что второй "Добрый день" был явно лишним, что надо же в конце концов и гордость иметь.

Эти сложные чувства могли уложиться в сутки, а могли растянуться на несколько лет, и Сонечке всегда было о чем подумать, а ее внутренний Экерман не знал ни минуты отдыха и отчаялся уже добежать до сортира.

По поводу предыдущего поста у меня случился богословский диспут с одним приятелем.

Пост был про то, как невыносимо печально нежному существу, т.е. мне, жить в этом равнодушном мире.

Приятель мой, по образованию строитель и вообще чувак без затей, отнесся без понимания.

Что ты из себя сироту строишь, сказал он. Да на тебя только взглянуть, как ты в машине сидишь - ты же не шелохнешься, пока тебе дверь не откроют. А как ты руку подаешь, когда знакомишься, никогда не обращала внимания? Ты же ее для поцелуя подаешь, да еще не глядя. Ты, милая моя, сказал он, избалована вниманием так, что уже берегов не видишь. Люди вон одному слову рады, а ты морду воротишь - не то, видишь, слово, ты другое хотела. Совесть надо иметь, матушка.

Хм, подумала я. Внимание - термин неоднозначный.

Если вы возьмете в каждую руку по айфону, а в каждый карман воткнете по бумажнику, и в таком виде отправитесь гулять ночью по Колпино, вас тоже избалуют вниманием, возможно, даже до смерти.

Достать даму из машины - это не внимание, а вежливость.
Внимание - это найти ей парковочное место и стеречь его, пока она не подъедет.

Поцеловать руку - не внимание. Это просто хорошие манеры.
Внимание - это заметить, когда ей горько или страшно, бросить все дела и взять за руку.

Секс - это не внимание. Внимание - это обнять после и укрыть одеялом.

И даже восхищаться и сходить с ума - это тоже не оно. Это то, что чувствуют колпинские гопники при виде одинокого путника с айфоном. Сделать так, чтоб улыбнулась - это оно, да.

Я вижу вокруг себя очень много желания обладать, сколько-то вежливости и немножко хороших манер.
Внимания я почти совсем не вижу.

Я не просто не избалована. Я умираю от голода.

Сонечка очень любила мужиков и всегда была с ними чрезвычайно мила. Это выражалось в том, что она с ними шутила и смеялась, а также не била их по голове табуреткой, последнее совершенно напрасно, но таково уж было сонечкино нежное сердце.

Мужиков вокруг Сонечки одномоментно бывало всегда не меньше четырех, по одному на каждое необходимое амплуа: Новая Надежда, на которую Сонечка возлагала, Старая Надежда, успевшая пару раз не оправдаться, но еще годная, Суперстарая Надежда, которая осточертела до визга, но которую держат за старые заслуги, и Надежда Всей Жизни, потому что должно же быть в жизни что-то возвышенное.

Отношения со всеми Надеждами Сонечка поддерживала самые дистантные, справедливо полагая, что этот кордебалет лучше смотрится на расстоянии. Поначалу ей рисовалось что-то вроде акробатической пирамиды, где Еще Годная Надежда и Надежда Заслуженная держат на весу Новую Надежду, как бы неся ее миру, а Надежда Всей Жизни стоит у Новой на животе, символически воспаряя надо всем этим безобразием и воздевая к небесам ну, скажем, факел. Сонечка вообще любила аллегории.

На практике идея пирамиды как-то не прижилась. Сонечкины мужики чурались командного духа, а норовили все больше самовыражаться соло. В итоге все это выглядело скорее как лезгинка: мужики стояли, образуя круг, и били в ладоши. На этом этапе Сонечку все устраивало. Она вплывала в этот круг, помавая руками, совершала пару лебединых пробежек по периметру и становилась в сторонке, аплодируя следующему солисту и всем своим видом настраивая его на подвиг.

Заслуженная Надежда выходил на середину, глядел орлом, подрагивал плечами и, сосредоточившись как следует, исполнял какой-нибудь немыслимый по тупости косяк. Круг рукоплескал все энергичнее, на середину выходил следующий участник и, впавши в экстаз, выдавал косяк совсем уже феерический. Темп убыстрялся, воздух накалялся, газыри сверкали и было ясно, что теперь очередь мастера. На середину вылетала Надежда Всей Жизни и совершала такую зловредную глупость, что по кругу проносился вздох. Каждый понимал - это превзойти нельзя, такая удаль только от бога.

И вот тогда, когда состязание, казалось, закончилось, когда даже барабаны начинали бить медленнее, в круг не спеша выходила Новая Надежда и делала вдруг такую неописуемую хуйню, что смолкала музыка, и весь круг опускал глаза, и Сонечка в наступившей тишине долго и шумно сморкалась в платок, предназначенный для победителя.

В отличие от простых, незамутненных граждан Сонечка жила с постоянной оглядкой на Высшие Силы. С Высшими Силами она находилась в непрерывном диалоге.

Когда у простой женщины бился стакан, она восклицала:"Ахти мне, убыток-то какой!"

Сонечка была не такова. Если у нее бился стакан, она сразу смекала, что это происки Мироздания и немедленно упирала руки в боки. "Это ты мне что ж, падла, хочешь етим сказать?"- заводила она базарным голосом. "Это ты мне хочешь етим сказать, что мне уж и выпить нельзя??? Я на твои, что ли, пью???" - выводила она визгливо, зная, что Высшие Силы, подобно мышам, визга не выносят. Повизжав сколько надо, Сонечка спокойно покупала новый набор стаканов, откупоривала шампанское и совершала полным стаканом приветственное движение в направлении дивана. Она была убеждена, что Мироздание обитает именно там, куда не достать пылесосом.

Когда у простой женщины случался, скажем, понос, она лепетала:"Бог милости послал" и кралась в сортир.

Сонечка, привыкшая жить в кольце врагов, видела эту интригу насквозь. "Это ты что ж, падла, удумало?"- цедила она сквозь зубы. "Это ты, падла, удумало, чтоб мне сегодня на свидание не ходить?? Может, мне вообще теперь на свидания не ходить???" - тыкала она в сердцах под диван шваброй. После чего глотала горсть таблеток и выпархивала из дому, показав дивану язык, а иногда и не язык.

Именно поэтому Сонечка никогда не садилась на диван, ни дома, ни в гостях. Она боялась нечаянно придушить Мироздание. С ним она уже как-то приноровилась, а что поселится под диваном после - поди знай.

Стоило Сонечке собраться в отпуск, ее непременно увозили по Скорой в больницу. Сонечка воспринимала это уже как добрую традицию. Собравши халатик, зубную щетку и туалетную бумагу в пакет, она подходила к дивану, нагибалась и громко шипела:"Хрен тебе." А вернувшись через три дня и суматошно пакуя чемодан, косилась под диван и ворчала:"Выкуси, сучий потрох."

Если Сонечке кто-то нравился, то первым делом у него угоняли машину, потом падал валютный курс, а в качестве контрольного в голову он получал налоговую проверку. "Не судьба, значит", - думала в такой ситуации простая гражданка, давясь слезами в платочек. Сонечка входила со шваброй и было ясно, что разговор предстоит серьезный.

Мироздание под диваном понимало, что оборзело, некоторое время огрызалось для порядка, а потом втягивало голову в плечи. Они с Сонечкой прекрасно ладили, бранились - только тешились, и все у них было хорошо.

Десять лет назад, когда ребенку было два года и прогестерон, соответственно, в организме иссяк, я решила, что пора синтезировать его лабораторным путем и о себе вспомнить. Тогда я познакомилась с Колей.

Коля был рослый синеглазый брюнет, говорил на трех языках и ездил на Вольво. Бизнес у него был наукоемкий, голос - тихий, а сам он был такой слегка нервный и минорный, не какой-нибудь жизнерадостный кретин. Коля был мечта интеллигентной девушки. Я была девушка неинтеллигентная и классифицировала его просто как годного чувака.

Поладили мы сразу и надолго. Несколько месяцев мы встречались в каких-то тихих кабачках и сладко сплетничали, и ржали, и рассказывали друг другу истории из жизни, и перебрасывались цитатами. Со стороны мы могли сойти за пару с большим стажем - оба красивые, непростые и очень дружные.

Парой мы, однако, не были. И это было странно и удивительно, и оба мы чувствовали, что здесь что-то не так.

Первым об этом заговорил Коля. Не странно ли тебе, дорогая, сказал он, что в наших отношениях отсутствует эротическая составляющая?

Безусловно, сказала я, этот феномен еще ждет своего исследователя.

На самом деле исследовать там было нечего. Избалованный Коля желал чесать свое эго об чужую преданность, а неизбалованная я хотела, чтобы занимались мной, а не своим эгом. Наше бессознательное мгновенно сделало скан объекта и пометило его штампом "несъедобно".

Это потому что рациональное начало принуждает нас игнорировать телесные импульсы, сказал образованный Коля. Необходимо создать ситуацию, когда телесные импульсы не подавляются рефлексией и могут свободно проявиться.

Я подумала, что вообще-то вся наша жизнь - такая ситуация и стоит ли огород городить. Но я была чуткая и понимала, что Коля, может, и хотел бы меня в подруги, но страшно боится результата, каким бы он ни был. А еще я знала, что так действительно бывает - сперва постель, и только потом любовь.

Коля снял на полдня какой-то апартмент, там были колонны якобы коринфского ордера и большая кровать с полированной спинкой. Мы разделись до трусов и выпили бутылку Бейлиса, сидя в кровати. Мы трепались и ржали, как всегда, немного натужно, да, но мы были стойкие ребята и не подавали виду.

Ни кровать, ни алкоголь не помогли. Мы разглядывали друг друга холодно и цепко, как враги. Нам не хотелось друг к другу прикасаться. Мне дико было прикасаться к мужчине, которого не трясет от страсти, а ему неприятна была женщина, которой безразлично его присутствие. То, что я вообще согласилась на этот эксперимент, в зачет почему-то не шло.

Тогда умный Коля сказал - давай поспим. Он, видимо, еще надеялся на телесные импульсы.

Мы устроились рядом под одеялом, Коля закрыл глаза. Было очень жарко и неудобно. Коля повернулся, якобы не просыпаясь, и стал тыкать мне в бок своей эрекцией.

Только тогда я поняла, что означала эта песня про телесное и про отключить голову. Она означала, что все будет, но как бы без него. Как бы во сне, когда он не ведает, что творит. Чтобы он тут был ни при чем и чтобы из этого ничего не следовало. Это не я, это мой член. А меня вообще дома не было.

Мужчина может из трусости отречься от бога, от родины и от матери. От женщины - вообще хоть каждый день. Но чтобы мужчина отрекся от своего члена - это какая-то особая, легендарная трусость.

Я ржать не стала, нет. Я вежливая, и я к нему действительно очень хорошо относилась.

И расстались мы совсем не из-за этого, нет.


 

Лучше всего, конечно, когда двое знакомятся на конференции - он профессор и она профессор. Или на каких-нибудь, прости господи, переговорах - он директор и она директор, совет да любовь. Или там, не знаю, на стройке - он крановщик, она маляр, тоже вполне себе пара. Объединят они свои ресурсы или оставят как есть - это их дело, главное то, что они могут предаваться любви и помышлять исключительно о высоком, не отвлекаясь на социальное неравенство.

Но поскольку ветру и орлу закон не писан, а про сердце девы и говорить нечего, то пары складываются самым произвольным образом, и волшебная сказка их любви обременяется разными этическими нюансами.

Допустим, мужчина более успешен, т.е. грубо говоря, зарабатывает здорово больше ее. На порядок. Должен ли он пристроить свою подругу на хорошую зарплату? Ну, э-э.. Не то чтобы должен, но это было бы мило с его стороны. Кодекс мужественности все-таки предписывает оберегать свою самку от тягот и лишений. Должен ли он и дальше продвигать ее карьеру, если это в его силах? Опять-таки не должен, но если проявит такую заботу - будет молодец и ровный пацан.

Может ли подруга потребовать от него трудоустройства на том основании, что они пара? Только если она совсем бедствует. Да и то неловко. А будучи им трудоустроенной, требовать от него какого-то карьерного развития? Нет, может, конечно. И шубку может требовать, и сумочку. Во многих парах практикуется такой стиль общения. Но вообще выглядит не очень. Можно принимать от мужчины помощь и ценить ее, но нельзя ее домогаться, даже если в целом вроде бы имеешь на это право.

Порядочная женщина, если она глупа, будет лепетать "Мне от него ничего не надо, кроме него самого!". Порядочная женщина поумнее скажет - сам сообразит, не слепой, чай.

Возьмем обратную ситуацию. Успешная женщина связалась с голодранцем, сердцу не прикажешь. Должна ли она помочь неудалому бойфренду с работой? Не должна, но поможет непременно, женское сердце - оно такое. Должна ли она устраивать его карьеру и дотягивать его доход до своего и выше? Не думаю. Она дала ему в руки удочку, а дальше пусть сам.

А ее мужчина считает, что должна, и у него есть аргументы.

Если он совсем скорбен разумом, он скажет: "Но ведь ты же хочешь мной гордиться?!"
Если он романтический пошляк, он скажет:"Малыш, но ведь это же для нас двоих!"
Если он соображает чуть получше, он скажет: "Тогда я смог бы подарить тебе шубку, я ведь так хочу подарить тебе шубку!"

Смысл такой: пусть она устроит так, чтобы у него были деньги, и тогда он сложит их к ее ногам.

Она ведь хочет, чтобы он сделал ее счастливой? Вот пусть и постарается.

Не, брать надо девственницу, однозначно. Во первых, это красиво мама зауважает. Скажет - вот ведь, урод уродом, а все как у людей, надо же. Во-вторых, секс. Чего скажешь, то и сделает, сама-то вообще без понятия. Ну поплачет, так это вода. Им положено. Зато потом и командовать не надо, сама все знает.

Ага, а потом она очухается и давай магазины открывать. Или диссертации писать, на какую нарвешься. Для нее ведь главное что - отмучилась, все, пора и делом заняться. А ты потом подай-принеси до конца жизни.

Не, брать надо такую, чтоб настрадалась. Чтоб ты надежда и опора. Мама будет не в восторге, конечно, но поймет. Ведь это ж какая преданность. Какие котлетки! И секс опять же. Все знает, все умеет, научили, сволочи. А что плачет, так это вода, им положено. Зато женился - и все, она тебе уже по гроб жизни должна.

Ага, а потом она станет пироги печь и обои клеить, куда бы деться от этих пирогов. Она себе устраивает жизнь, а ты заткнись и вынеси ведро. Тоже не всем нравится. Секс, кстати, тоже скоро кончится, кто устраивает жизнь - тому не до секса.

Не, брать надо замужнюю. Мама будет возражать, конечно. Но тут, во-первых, ты орел - пришел и отбил. Уже лестно. А во-вторых, из двух мужчин ты выходишь лучше. Где муж не замечал - ты похвалишь. Где муж поле не пахал - там ты хозяин, и все всходы твои. Опять же секс - она в лепешку расшибется, ты ж избавитель.

Ага, расшибется. А потом всю жизнь быть избавителем. Буквально не присесть. А если присядешь, так она плачет. Плачет ладно, это вода, а ну как нового избавителя найдет? Дорожка-то проторена.

Не, брать надо давно замужнюю. Чтоб уже как мертвая была. Тут тебе и котлетки, само собой. И каждому слову радуется, отвыкла. Мама, конечно, была бы недовольна. Зато сколько удовольствия. Второе рождение, считай. У человека. Все таки любовь вместо смерти.

Ага. Она тебе даст второе рождение. Она все это проходила уже вдоль и поперек, про любовь и смерть она знает все, она тебе даст такое второе рождение, что ты о первом пожалеешь.

Не, брать надо девственницу.

Одна моя знакомая вышла замуж год назад. Ну как вышла - сжалилась. Этот уж очень хотел на ней жениться. Умру, говорил.
Он с ней не спит. Вообще. Она замучила вопросами всех подруг и принялась уже за друзей, она хочет понять, что это означает.
Каждый вечер он ложится с ней в постель, сопит, ворочается и засыпает.
Каждый вечер она плачет. Не оттого, что ей не хватает секса, нет. Она плачет оттого, что не в силах понять, что делает в ее постели и в ее жизни этот человек. А человек знает, что он никому здесь не нужен, и не может так. Не хочет каждый день доказывать свое право здесь быть.
Подруги отводят глаза, видимо, что-то знают такое, совсем печальное.
Друзья говорят - а сама? А соблазнить, а прижаться, а взять за хобот? А стриптизик?
Вы обалдели, что ли, плачет бедняжка. Я любимых-то не соблазняла, зачем. А этого вообще много чести.
Вечером плачет и утром плачет, пока этот не проснулся.

А другая моя знакомая живет с мужем хорошо и хочет ребенка, оба хотят. С сексом и так была тоска, а теперь, когда сверхзадача, вообще застрелиться.
У нее что-то с гормонами, не вызревает фолликул, гормоны надо колоть.
Т.е. надо колоть одни гормоны, мерять ректальную температуру каждый день, а как температура покажет овуляцию - сразу колоть другой гормон и, это, того. Действовать. Сразу. В тот же день.
Муж золото. Сам все колет, сам все меряет. Заботливый такой.
Термометр покажет овуляцию - он вколет все, что надо, и спать. Спинку еще почешет, умница. И так каждый месяц.
А она, офигевшая уже от этих гормонов, лежит рыдает.
Спрашивала врача - что делать? Врач вообще не понял. Ну не с первого раза, сказал, но обязательно получится.
Она дальше спрашивать не стала. Так и рыдает каждый месяц после укола, а этот спит.

А еще одна моя знакомая завела любовника. Мужик золотой вообще. Влюблен был - аж трясся. Ну она и решила - плевать на все. Такая страсть, еще бы.
С мужем там примерно как выше описано. А тут мужик весь сам не свой, прямо моргать нормально не может.
Сперва она дала понять, что не против. Мужик ни с места. Ходит и моргает. Ну мало ли, боится. Противно, конечно, но бывает.
Поплакала. Взяла за хобот. Исполнил все, что полагается и бросился дальше любить. Помогать, делать все, что попросят. Я же говорю - золото мужик.
Она-то думала - испепелит. Под каждым кустом ждала испепеления. Не тут-то было. Испепелял только в постели, и то не всегда.
Т.е. к примеру, муж уехал на неделю, так этот за неделю всего один раз и испепелит. А остальные разы просто ночует.
Ляжет, повозится, простынь собьет и уснет. Она переживает, что им отпущено семь ночей, что так долго ждали. А этот лежит храпит.
Она плачет, ясное дело. Вечером плачет и утром плачет. Потому что утром тоже ничего не бывает, он встает и кофе варит ей, умница такая.
А бывает, что она изловчится встретиться на одну ночь, так и тут ничего, поужинали и он уже храпит.

И вот так каждая из них лежит ночью и давится слезами, потому что что здесь делает этот человек и что это вообще.

А четвертая моя знакомая любит. Т.е. она встречается с мужчиной, без которого не может жить. Про это я вообще рассказывать не могу, потому что это все то же самое, только еще намного хуже.
 

В Сонечкиной жизни сильно недоставало приключений.

Т.е. с ней то и дело что-то приключалось - то ключи потеряются, то у ребенка запор, то кроты газон перекопали, но Сонечка знала, что приключениями называется совсем не это.

Будучи девушкой образованной, Сонечка знала, что это слово имеет два значения. Первое значение соотносилось с романами, где герой вечно куда-то карабкался, вечно его кто-то настигал, а он уворачивался, то он норовил на ровном месте потерять все, то вдруг на него сыпались какие-то блондинки и благородные отцы. Таких приключений Сонечке было не надо. Она уже как-то раз приехала в аэропорт впритык к рейсу не на свой терминал, и ей не понравилось.

Второе значение было из французской жизни. Это когда маркиза предается внезапной страсти за портьерой с австрийским посланником, переодетым в дровосека по случаю маскарада. Такое приключение уже на что-то годилось - тут не нужно было, высунув язык, в страшном стрессе скакать по утесам, а можно было напудриться и кушать вкусное, а потом слушать приятное, придерживая портьеру ногой.

Сонечка была реалисткой и понимала, что приключения сами на дом не явятся, их надобно искать. Для этого надо много бывать на людях и завязывать новые контакты, буквально не жалея сил. А не тупить в ЖЖ и не валяться на даче хоть и топлесс, но за забором.

Сонечка решила взять себя в руки и много бывать на людях прямо сегодня.

Она побрила ноги, дважды порезавшись с непривычки, и надела новые трусы, очень удачно купленные при предыдущей попытке много бывать на людях. Она где-то читала, что новые трусы как-то способствуют приключениям, только она забыла, как именно. И вся в новых трусах Сонечка вышла на поиски приключений.

Севши в машину, она задраила все окна и поехала навстречу своей судьбе. Парочка приключений случилась уже по дороге, в качестве прелюдии. Сперва ее подрезала пацанская девятка, а потом какой-то безумец в параллельном ряду долго и разнообразно разевал рот и стучал себя по лбу указательным пальцем. Было совершенно ясно, что, выйди она из машины со своими побритыми ногами, будет не то что приключение - судьбе поворот.

Проблема была в другом. Сонечка совершенно не представляла, где именно полагается искать приключений, т.е., проще говоря, она понятия не имела, куда ехать. Ехать, понятное дело, надо было в центр, где нарядные граждане много бывают на людях и контактируют как помешанные. Но никаких дел у Сонечки в центре не было, и придумать их ей тоже не удалось.

Но не поворачивать же было обратно, ведь решение принято и жребий брошен, трусы опять же. И Сонечка почесала привычным маршрутом к любимому магазинчику на Садовой, запарковалась прямо у дверей и нырнула внутрь. В магазинчике было людно: три продавщицы, знакомые до воя, точили лясы у вешалок, а по залу металась старуха в жемчугах, примеряя какие-то кофточки. Сонечка почувствовала, что приключение близко - она соблюла все условия.

Так и оказалось. Сонечка купила себе пальто.

Когда я писала диплом, я раз в неделю посещала своего руководителя в евойном НИИ. Руководитель был не мальчик и с первого взгляда смекнул, что говорить со мной об экономике предприятия бессмысленно. Он набрасывал мне в темпе план очередной главы и переходил к разговорам за жизнь.

В этих разговорах непропорционально большое место занимала тема женщин. Это слово он произносил всегда как бы с большой буквы, при этом понижая голос и подкатывая глаза. Теперь я догадываюсь, что это он ко мне клинья бил, так, чисто автоматически, типа вдруг обломится, а тогда я по молодости думала, что он просто унылый дурак.

Женщина, подвывал он, она же должна быть Женщина! Юбочка там, чулочки, все дела. Чтоб всякий видел, что она Женщина! Я сидела напротив в джинсах и в рыжих альпийских ботинках почти до колена, юная, кудрявая и точеная, и чем больше этот старый мудак мне вкручивал про чулочки, тем больше на мне с каждым разом становилось джинсы и кожи, и собираясь к нему, я напяливала чуть ли не бейсболку.

А дома у меня в это время сидел так называемый бойфренд, фарцовщик по роду занятий и со своими собственными идеями насчет стиля и имиджа.

Фарца одевалась так, чтобы легко смешаться с группой каптуристов, не выделяясь среди них визуально. Этого требовала профессия и правила безопасности. Туристы одеваются по-туристически - чтоб удобно и не жалко, и вся фарца ходила в джинсах Ливайс 501, в белом Рибоке или в мокасинах с лапшой, плюс ветровка Коламбия или джинсовая куртка по спортивно-казуальной моде тех лет.

Для девушки мажора тоже существовала своя униформа. Она должна была выглядеть как американская школьница - тот же Ливайс, тот же Рибок плюс загорелые ножки и модная стрижка. Платья были запрещены, платья и каблуки носили путаны, это был совершенно другой профсоюз и очень важным считалось ни в чем на них не походить.

Мой бойфренд очень одобрял меня в бейсболке. Именно поэтому я купила старушачьего ситчику в мелкий цветочек, сама нарисовала выкройку и сшила на ручной машинке платьице с тесным корсажем и присборенной юбкой ниже колена.

Если бы это платье увидел мой дипломный руководитель, у него случилась бы преждевременная эякуляция. Бойфренд, однако, негодовал по поводу такого отстоя и стеснялся со мной ходить по улице. А я нарочно ходила только в нем.

Так я и не поносила в юные годы то, что мне хотелось. Не потому, что при большевиках чего-то было не достать, а потому, что была озабочена только тем, как бы ненароком кому-нибудь не угодить.

Одна моя приятельница положила дочку в хорошую больницу на аборт. Дочка забеременела очень неудачно - на руках грудной шестимесячный, часто болеет. Когда мать кормит - месячных нет, беременность успели заметить только по токсикозу. Дочка колебалась, но мать ей сказала - пожалей себя, Боливар не выдержит двоих. Девочка качалась от недосыпа и ходила всюду с тазиком. Кормила и одновременно блевала в тазик, стараясь не попасть на младенца.

Я смутилась. Как же так, говорю. Ребеночек все же. Может, это. Как-нибудь справилась бы. Неужели тебе не жалко ребеночка, спросила я.

Жалко, сказала она. Очень жалко. Мне очень жалко моего ребеночка. А тот ребеночек, о котором ты говоришь - это то, что угрожает и делает больно моему ребеночку.

Другая моя приятельница растит дочку, дочка не без проблем, мать ложится костьми, сама живет на таблетках. Ее родители любят внучку без памяти. Когда она звонит своей маме, мама спрашивает - как там наша любимая девочка? Надеюсь, ты меня имеешь в виду, смеется моя подруга.

Это она шутит. Она знает, что ее давно никто не имеет в виду.

Когда вдруг окажется, что в вашей жизни нет ни любви, ни смысла, ни цели, когда вам захочется радости и созидания, вы не побежите писать книжку или, я не знаю, разбивать клумбу. Вы даже не побежите петь хором. Вы побежите рожать ребенка. Чтобы изменить свою жизнь, ага. Что правда, то правда, ваша жизнь изменится, и я сейчас расскажу вам, как именно.

Все, что вам дорого, у вас отберут без всяких разговоров. Вы любите свой дом, вы положили на него полжизни и разукрасили как яичко, у вас в ванной даже шампунь подобран в тон полотенцам? Попрощайтесь с ним. Сперва ваш дом перемажут кашей, потом вы станете ходить по колено в игрушках, а еще потом везде нарастут терриконы из грязных штанов и шоколадных оберток. Вы тусовщица и домой ходите только ночевать? Отныне вы будете находиться здесь всегда, причем в полном одиночестве. Вы любите уединение? Теперь вам его не видать даже в сортире. Вам нравятся красивые вещи? У вас их больше не будет. Вы книгоманка? Читать вы теперь будете в режиме "один абзац - два подхода", если будете вообще. Для вас важен секс? С мужем вам будет трахаться негде, а с любовником некогда.

Если есть в мире комната 101 что-то, что для вас хуже всего на свете - я вам обещаю, что вы будете заниматься только этим. Вас трясет от инстанций? Вы будете непрерывно собирать какие-то справки. Вы ненавидите глажку? Полдня за доской станет вашим уделом. Вы ненавидите жить по расписанию? Вы будете жить по расписанию. Вы не выносите, когда расписание нарушается? Оно будет нарушаться каждую минуту. Вы не можете жить без общения? У вас не будет общения. Вы не выносите людей? Вы будете их терпеть постоянно, причем самых гнусных.

Все социальные контакты вы растеряете, потому что проблемы вашего ребенка не интересны будут никому, кроме вас, а вам будет неинтересно все остальное. На компанию других мамаш тоже не рассчитывайте - проблемы вашего ребенка им тоже будут по барабану, у них свои дети есть, про которых, в свою очередь, неохота будет слушать вам. Общаться вы будете именно с теми людьми, с которыми в здравом уме и по доброй воле слова бы не сказали - со школьными учителями, с регистратурой в поликлинике и с тетками из очереди. При этом вы будете от них зависеть, пресмыкаться и заискивать.

Вы никогда не будете делать то, что вам хочется, а будете всегда делать строго обратное. Вам захочется выйти на улицу - вы весь день просидите взаперти, потому что не с кем оставить, или не выманить на прогулку, или надо встретить из школы обедом, или эта поганка куда-то ушла без ключей. Вам захочется посидеть дома - вы потащитесь в дождь и в стужу черт знает куда за справкой, за лекарством, чтобы встретить, чтобы проводить, чтобы устроить в институт. Вам захочется в Турцию - вы все лето просидите на даче, потому что ребенку вредно солнце. Вам захочется в Париж - вы поедете в Турцию, потому что ребенку нужно море. Вам захочется жареной свинины - вы сварите судака, потому что у ребенка диета. А когда вам захочется спать - ну, тут сами сообразите, долго рассказывать.

Главным вашим развлечением станет работа. Это будет самое веселое из того, чем вы станете заниматься.

Психику материнство тоже сильно оздоровляет. Палитра ваших эмоций будет простираться от бессильной ярости до смертного ужаса, причем начнется это на второй день после родов и не кончится никогда. В те редкие спокойные моменты, когда вас не будут злить до белых глаз или пугать до кататонии, вашим эмоциональным фоном будет угрюмое терпение и неясная, но изматывающая тревога. Ходить вы будете пригнувшись и с выпученными глазами, и ваша популярность среди мужчин здорово полиняет.

Никаких ништяков за эти муки вам полагаться не будет. Т.е. тех маленьких радостей, о которых вы робко мечтали, вам не видать никогда. Вы мечтали наряжать доченьку как Джеки Кеннеди и купить ей колечко на выпускной - доченька нацепит какую-то кислотную пакость, воткнет в нос консервную банку и набьет себе на полспины идиотского дракона. Вы думали беседовать с ней о книгах - она вам сунет в нос свои тупые паблики. Вы надеялись, что мальчик уедет в Америку и станет там адвокатом - мальчик вступит в пионеры, а по воскресеньям станет ходить к обедне.

Если вы расшиблись в лепешку, чтобы заработать денег и рассчитываете теперь позволять себе какие-то удовольствия - забудьте об этом. Ребенок жрет деньги как машина шредер. Отныне вы будете работать на платные прививки, на платные кружки, на познавательные поездки, на оздоровительные лагеря и на взятки всем, кого встретите, а также на айфон, чтобы вашу крошку не чморили в школе. Как только вы заработаете себе на помаду - у дочки кончатся колготки. Заработаете на машину - сынок угодит в ментовку. Спасиб никаких не ждите, их не будет.

Если ваши родители не станут вам помогать - вы разорветесь на части. Если станут - то будут обращаться с вами как с нерадивой нянькой. Вас будут шпынять и гнобить поголовно все, начиная с патронажной сестры и заканчивая идиотками с мамского форума. Вас никто никогда не похвалит и вы вечно будете виноваты.

Если вы рожаете ребенка в надежде, что он будет вас любить, вам придется обломаться. Он вас полюбит немножко, пока совсем несмышленый, а потом будет любить других - тех, кто не нудит, не зудит и не психует. А вам будет некогда даже переживать по этому поводу, пусть любит кого хочет, лишь бы был жив-здоров.

А если вы рожаете ребенка, чтобы любить его самой, то я и здесь вас разочарую. Сперва вам его любить будет некогда, а потом - не за что.

Когда она родилась, она не брала грудь четыре дня. Я рыдала в панике - ребенок не жилец. Мы теряем ее!

На пятый день ее удалось уговорить, сосала она с ленцой, сколько съедала - было непонятно. Я пошла в поликлинику и добилась, что мне выдали детские весы. Взвешивала перед кормлением и после. Весы были хреновые, разницу не показывали. Я сразу поняла - ребенок не доживет до года, угаснет от голода. Рыдала в панике. Грудь совала каждый час.

Сосала она как попало, и молоко стало пропадать, его и так было немного. По аллергии у нее была высшая группа риска. Будущее лежало передо мной как на ладони: молока нет, искусственная смесь, диатез, к трем годам экзема, бинты и больницы, преднизолон, конец надпочечникам, инвалидность. Я раздобыла могучий больничный молокоотсос, рассчитанный на две персоны. Удои были невысокие, я рыдала в панике. И не отходила от аппарата, пока не выдавала дневную норму. Ребенок питался из бутылочки, но тем, чем надо.

В шесть месяцев пошел прикорм. Аллергопробы, таблицы и графики. Рыночная крольчатина, протертая в пюре. Белая черешня, из каждой вынуть косточку и взбить в блендере. Каждый новый кусок мог запустить эту бомбу. Иногда у нее краснели щечки или болел животик - это было оно, начало конца. Рыдала в панике.

Никогда в жизни я столько не думала о еде. Мне еда всегда представлялась чем-то приятным, но не обязательным. Это был скорее праздник, иллюзия, Золушкин бал, еда - это было про любовь или про успех, редко и понарошку, а к жизни это не имело никакого отношения.

У меня есть подруга, которая любит есть, любит готовить и любит кормить. Она родилась в благословенном краю, где еда растет из-под ног и бегает по двору, невзирая ни на какие социальные катаклизмы. У тех, кто оттуда родом, с едой любовь. В ней страсть и энтузиазм, и лукавство, и игра, как во всякой любви. Кто родился в Ленинграде в блокадной семье, тому непонятна эта радость, и отношение к еде у него самое замогильное. Она неуловима и иллюзорна, всегда ускользает и предает, но почему-то всегда стоит страшных усилий. Такой человек еду не любит как жену, а презирает как шлюху, хотя и не прочь попользоваться, но не всерьез, а так, шутки ради. Пока у человека не рождается ребенок и все блокадные матери не встают у него за спиной.

Северной матери некогда любить ребенка, ей надо его выкормить. С аллергией обошлось, ребенок подрос, начались капризы. Бюджет был жесткий, и в кафе я заказывала только порцию для нее, только то, на что она соглашалась, рассчитывая сама подкрепиться остатками. Она соглашалась, а когда еду приносили, она ей не нравилась, и я съедала эту порцию, чтобы не пропадало, и шла в туалет рыдать в панике, что ребенок опять не пообедал, а денег больше нет и до дома далеко, а потом покупала мороженое, потому что в нем все-таки белок, и молча терзалась, что обмен веществ и все плохо.

Потом она пошла в школу и стала толстеть, и к десяти годам весила как я. Мне ничего объяснять было не надо, все было очевидно. Диабет, щитовидка, жизнь по больницам, 150 кг, никакой личной жизни, депрессия, суицид. Я скачала из интернета все диеты и худела с ней за компанию - овсянка, рыба, кефир, отварные овощи. Ребенок был безмятежен и жрал пирожные под одеялом. Я рыдала в панике. На врачебные обследования, которые мы прошли, можно было купить Лексус.

В 11 лет она перестала толстеть и выдала острый живот. Два раза ее увозили по скорой, а я, как обычно, рыдала в панике. Все ж понятно - гастрит, язва, онкология и привет. Нашли гастрит, год мы жили при гастрите: диета такая, диета сякая, и все по часам. Опять я круглые сутки думала о еде.

В 12 лет она решила стать красивой и стройной и за полгода добилась таких результатов, что замаячила принудительная госпитализация и кормление через зонд. Ну, мне два раза объяснять не надо. Анорексия, кахексия, если не смерть, то тяжелая инвалидность. Счета от врачей наводят на мысли уже о Роллс-Ройсе, если суммарно. В мои задачи снова входит впихнуть в нее дневную норму, а она уже взрослая, она сопротивляется, эта взрослая худая девушка не ест то, что я ей даю, и каждое утро мы взвешиваемся, и я ухожу в туалет рыдать в панике, оттого что мой ребенок снова не берет грудь, оттого что этот кошмар вернулся и похоже, никогда не закончится, оттого что вместо еды она все эти годы ест мое сердце.

А еще я себя спрашиваю, что я вообще здесь делаю и отчего со мной так обошлись, ведь я ни у кого никогда ничего не просила, даже еды, тем более еды, прежде всего еды я никогда ни у кого не просила и питалась буквально чем попало, если вы понимаете, о чем я.

Когда я была еще более молодая и прекрасная, у меня было две жизненных цели - поднять бабла и выйти замуж за курчавого брюнета высокого роста.

Один курчавый брюнет уже прошел к тому моменту через мои руки, но оказался бракованным - бабла он поднимал мало, бестолково, а главное - для себя, а не для меня, это с моими задачами монтировалось плохо. Поэтому я была вся в поиске, перестройка шла к концу, до путча оставалось шесть недель.

Новый курчавый брюнет смотрел на меня двенадцать остановок подряд, я ехала в Меншиковский дворец вести вместо кого-то заболевшего экскурсию для немцев, изучающих русский язык, нашли что изучать, я ехала в троллейбусе и давилась пирожком, пообедать было нечем. Брюнет смотрел, как я жую. Не знаю, о чем думал брюнет, а я думала то же, что думаю всегда - соображай быстрей, идиот, мне через две остановки выходить.

Брюнет вышел вместе со мной и зашагал следом. О, подумала я. Гляди-ка, сообразил. Брюнет дошел до входа и вошел за мной. Он был в этой группе экскурсантов, о, подумала я, это судьба, подумала я и после экскурсии не помчалась на остановку, а села покурить. Теперь было не до шуток, дело было серьезное.

Курчавый брюнет высокого роста оказался родом из Базеля, и ботинки на нем были ручной работы. Он присел рядом и спросил, не займусь ли я с ним русским разговорным. Я сказала "Да", и мы пошли в кабак. Кабак в те времена, если кто не в курсе, представлял собой погребок с дермантиновой мебелью, где самой козырной закуской в меню был шпротный паштет по цене осетрины. Мы много курили и смеялись, выпили много коньяка, богомерзкого на вкус, а потом я дала ему свой адрес.

На следующий день он явился на урок. Мы занимались русским разговорным, хотя я и тогда не представляла, как его преподают, и сейчас без понятия. Я ему просто давала темы для дискуссий, он дискутировал сам с собой, а я прикидывала, что взять с собой, а что продать и кому. Вечером снова был кабак, коньяк и шпротный паштет. В тот же день я выставила за дверь своего тогдашнего бойфренда, нежного инфантила со склонностью к стихосложению.

Мы встречались каждый день. Я водила его по городу и на какие-то концерты волосатых неформалов, а он кормил меня шпротным паштетом и рассказывал, какой дом у них в Базеле и куда выходят окна. Еще он говорил, что я одна его понимаю. С багажом я определилась, купила у фарцы большой чемодан и обменяла все прикопленное на доллары по черному курсу. Секса у нас не было, и меня это слегка удивляло, но в целом мне было не до этого - речь шла о серьезных вещах, а не о всяких глупостях. Однажды он очень медленно произнес "Ты мне очень нравишься", и акцент у него был сильнее обычного.

Он сказал это в день путча, 19-го августа. Мне было очень страшно. Мы сидели в валютном ресторане за пивом, и я не чувствовала ничего, кроме страха. Ты мне очень нравишься, ты потрясающая девушка, сказал он, но страха меньше не стало, Страха было столько, что я зажмурилась. Ты потрясающая девушка, сказал он, но я люблю мужчин, так сложилось.

Путч закончился хорошо, чемодан мне тоже потом много раз пригодился, а курчавого брюнета я встретила полгода спустя в другом валютном ресторане, с ним был невысокий большеглазый юноша, юноша одной рукой ел, а другой держался за его руку, а мой брюнет не сводил с него глаз.

Это были нетрадиционные сексуальные отношения, потому что традиционные сексуальные отношения заключаются в том, что все несчастны и выхода нет.

У меня в комментах бывает довольно много женщин, недовольных своим браком.

Они жалуются и бодрятся, кто-то уже освободился, кто-то еще терпит, но надеется и считает годы, как солдат считает масло до дембеля. Кто-то освободился, но не сразу, целая жизнь успела пройти. Кто-то в процессе, ну то есть внутренне в процессе, муж еще не в курсе. Все это довольно неаппетитно, ведь когда отгнивает кусок твоей жизни, то и пахнет соответственно, как в гнойной хирургии.

На эту падаль всегда приходят те, кто этим питается. Что ж вы ждете, спрашивают они. Вариант - что ж вы ждали? Как это мерзко, гундосят они. Как это бесчестно по отношению к партнеру. Это вы с ним пятнадцать лет жили и все это время хотели развестись? Какая подлость. Как вы ему в глаза смотрели.

Я живу с мужем двадцать лет. Я вам расскажу, почему с ними живут и почему с ними не разводятся.

Сначала ты молодая, у тебя куча планов, ты хочешь то и это, ты хочешь вообще все на свете. О том, кто подхватит тебя и понесет, сильный и умелый, и даст развернуться, и прикроет от тревог - о таком ты и не мечтаешь, ты реалистка. Тебе отчаянно нужен хотя бы партнер, сообщник, с которым вы были бы банда, с которым можно было бы все эти дела провернуть, и разбогатеть, и прославиться, и уехать в райские края, и всех, всех наебать. Но такого не видать, а одна ты боишься, одной тебе не справиться, нужен второй человек, черт с ним, пусть он сам ничего не может, но хоть в очередь его поставить, тебе ж не разорваться. И ты берешь того, кто согласен постоять в очереди и не сбежит с твоими деньгами, ты даже не выбираешь - ты хватаешь первого не очень подлого, потому что время не ждет и у тебя планы и подходят три очереди сразу, и кто-то должен в них стоять.

Какой секс, какая любовь, некогда. Это потом, когда все будет сделано.

Потом у тебя младенец, и надо, чтобы кто-то эту ношу разделил. Чтобы один качал, а другой звонил в скорую, нужен второй человек. Чтобы этот второй был мужчиной, чтобы он любовался тобой с младенцем у груди, чтоб берег тебя и нежил - о таких глупостях ты даже не мечтаешь, ты реалистка. Тебе нужен партнер, который не подведет, но это как получится, а на деле ты берешь того, кому все это зачем-то нужно, кому нужна эта семья так называемая, и пусть он не дает тебе ни капли радости, ни одного доброго слова, но он рядом, и ты знаешь, что твой ребенок будет спасен, если что, и да, ты его используешь.

Что там использовать-то, господи. У него нет знакомых врачей, он не может, случись что, поднять по тревоге полмира, зарплата у него тоже курам на смех, но ты его используешь, ты живешь с ним без любви только для того, чтобы был рядом второй человек, потому что тебе не разорваться.

Какой секс, какая любовь. Выдержать бы. Любовь будем искать, когда минует опасность.

А потом у тебя подросток, который стоит бешеных денег. Нет, ты можешь и одна, но это будет совсем не то качество, и ты будешь от этого напряжения совсем невменяемая, а подросток подбрасывает проблему за проблемой, и какая не стрессогенная, та экзистенциальная, и ребенок вот-вот попилится от полноты ощущений, и тебе нужен, отчаянно нужен кто-то, кто поможет и утешит, и знает, что с этим делать, и все устроит как надо, но о такой роскоши ты даже не мечтаешь, ты реалистка. Ты думаешь только о том, что да, ты все придумаешь и устроишь, и даже оплатишь, но если тебя на этом месте хватит кондратий, ребенок не должен остаться с этим фактом один на один, нужен второй человек. И ты терпишь, блядь, этого второго человека, терпишь его тупость и невежество, и его равнодушие, и тошнотворное его присутствие, только чтобы он был, этот второй, чтобы стоял в своей очереди, потому что когда тебя увезут по скорой, тебе будет не разорваться.

А секс и любовь, похоже, никогда не наступят, потому что этому нет конца.

И да, ты его по-прежнему используешь.

"Самое худшее, что может случиться с человеком, - сказала она, - это если его никто и ни для чего не использует." К.Воннегут, Сирены Титана

Сидим втроем на террасе, тарелки уже унесли, кофе еще не подали, ветер гоняет по столу салфетки. Все основные новости уже рассказаны, напряжение спало, делимся планами на лето. У двоих из нас дети-школьники, третья отчаялась забеременеть и готовится к ЭКО.

Я своего обалдуя отправляю в Болгарию на три смены, говорит мать школьника. Безумные деньги, кто спорит. Но чего не отдашь за такое счастье.

А моя лахудра в лагерь раздумала, говорю я, мать школьника номер два, будет все лето у меня на голове топтаться, я удавлюсь.

Третья девушка, взявшая кредит на ЭКО, смотрит на нас испуганно.

Что с вами, спрашивает она, вы их совсем не любите?

Мы переглядываемся. Мы давно уже не мыслим в этих категориях. Мы мыслим в категориях "тоска" и "ужас".

Э-э, говорю я. Вот представь себе, что ты живешь с человеком. Которому человеку, во-первых, нет до тебя никакого дела. А во-вторых, ему ежеминутно от тебя чего-то надо. Ты живешь от проблемы до проблемы, и ни одна из этих проблем не твоя.

Девушка, заплатившая за оплодотворение цену хорошего автомобиля, затуманивается. У нее был такой сожитель, еле ноги унесла. Они познакомились на бензоколонке, он стоял весь чумазый в закатных лучах, как последний солдат, и у нее подкосились ноги, а потом он принес ей ландыши.

Ну и вот, продолжаю я. У него постоянно что-то случается, какие-то косяки. И ты постоянно на стреме. Если он звонит - значит, что-то стряслось. Если не звонит - тем более. И тебе надо бежать выручать. Или он болеет. Только что скакал козлом, и вдруг - ах, мне нехорошо. И глаза завел. Беги спасай, сиди в очередях, у врачей в ногах валяйся.

Девушка, желающая оплодотвориться, мрачнеет. Этот ее бывший пил как рыба и да, все было именно так.

А если он не умирает и его ниоткуда не выгоняют, если вдруг передышка, говорю я. Тогда он просто не дает тебе жить, говорю я. Он уходит без ключей и тебе не выйти из дома. Он забывает зарядить телефон и ты теряешь его в торговом центре. Он никогда ни о чем тебя не предупреждает, и ты весь день дергаешься на ровном месте. У тебя не может быть никаких своих планов, он их все сорвет.

Оплодотворяемая девушка угрюмо кивает. После той истории она два года ходила на терапию.

А еще, говорю я. А еще он всегда не в духе. И всегда хочет в данный момент не того, чего хочешь ты. И ты никогда, никогда не делаешь того, что хочешь, а только все уступаешь, все пытаешься угодить, а он не дает тебе даже этой радости, а дает только свою недовольную морду и еще похамливает в ответ на твои старания. А ласков он бывает только, когда ему нужны деньги и он знает, что ты не откажешь. И только тогда он тебе улыбается.

Девушка, желающая материнства, зажмуривается и трясет головой, отгоняя видение. Она отлично все помнит, не так уж давно это было. Она тогда чуть не сдохла, чтобы это прекратить.

Но ты, говорю я тогда. Но ты, говорю я. Ты-то знаешь, что это он стоял тогда с бензиновым шлангом, и вечернее солнце светило ему в спину, и тот, к кому метнулась тогда вся твоя кровь - это был именно он, и по щеке тебя погладил тогда именно этот человек, и каким бы он теперь ни был - именно он принес те ландыши.

И этот невыносимый подросток, на которого глаза бы не глядели - это он обнимал тебя коротенькими ручками и дышал тебе в шею, это он спал доверчиво у тебя на руках, это он написал кривыми буквами на обоях "мама", и это невозможно отменить, как невозможно отменить ту бензоколонку, и ты сама это знаешь.



 

Маникюрша рассказала сегодня про Анжелину Джоли (узнала из телевизора). Я говорю - и чо?
Да нет, говорит, ничо. Только врет она, я думаю. У нее, говорит, наверно, уже болело. Не может же быть, чтобы вот просто так.

Когда я говорю, что не ношу каблуков, мне говорят - с ногами проблемы, да? Да нет, говорю, я их уже лет тридцать не ношу. Ой, говорят мне. С таких ранних лет проблемы с ногами. Бедная. Травма какая-то, да? Сложный перелом?

Пару лет назад в сети бурно обсуждалась фотография - девушка едет на каком-то штучном Ламборгини-кабрио, рука закинута за голову, а подмышкой куст волос. Какой ужас, сотрясался Рунет, как можно так за собой не следить? Это вам нельзя, подумала я тогда, а девушка на такой машине может себе позволить хоть бороду отрастить, хоть хвост.

Когда моей дочери ставили брекеты, молодая красивая врач-ортодонт похвалила меня за предусмотрительность. Правильно, сказала она, ей ведь замуж выходить, пусть зубки будут ровные. Извините, сказала я. Я плачу за то, чтобы хорошо было ей, а не тому, кто ее будет трахать.

Я не ношу каблуков, потому что я хочу, чтобы хорошо было мне, а не тем, кто на меня смотрит. Я не нанималась доставлять им удовольствие.

Ровно из той же серии разговоры об авторе, который должен уважать своих читателей и чего-то там такое в них учитывать, то ли чувства, то ли что.

Каждый, кто вообще знает о твоем существовании, ждет, что ты немедленно все бросишь и примешься делать ему хорошо минет с проглотом. Чесать его эго, лелеять его иллюзии и снабжать его приятными впечатлениями. Ну-ну.

Если бы у меня было столько денег, сколько у Анжелины, я бы даже импланты вставлять не стала. Много чести.

Первый раз съездили на дачу после зимы. Работы - убиться. Вымыть дом, прибрать участок, все прополоть, посадить новые цветочки, познать самое себя.

Ребенок увязался на дачу тоже. У нее там друзья - Вовочка и Ванечка. Они с соседних участков, дружат лет с двух, молочные братья практически все трое. Вовочка - двухметровый демагог коммунистической ориентации, Ванечка - белокурый молчаливый ангел и ориентации не имеет.

Так, говорю, дети. Есть работа. Надо подмести газон от листьев и мусора. Плачу 200 рублей. Грабли одни. Приносите свои, будет быстрее.

Воодушевленные дети десять минут дерутся за грабли. Ванечка идет домой и приносит свои.

Моя дура и коммунистический Вовочка дерутся за грабли. Я приношу швабру и объявляю новый тендер - за 100 рублей подмести дорожки. Начинается драка за швабру. Ванечка молча вычесывает газон.

Я всучиваю швабру Вовочке и показываю, как мести. Не на газон, а наоборот. Тебе это пригодится в армии, сынок, говорю я ему. Моя дура считает, что ее надули - мести дорожки легче, чем мести газон. Они некоторое время совещаются, потом моя дура приходит с петицией. Мы считаем, говорит она, что за такую работу 200 рублей мало, насяльника. Неквалифицированный труд оплачивается именно так, холодно отвечаю я. Учитесь, дети. Ванечка вычесал уже полгазона.

Коммунистический Вовочка машет шваброй как мужской кордебалет в полном составе. Мой ребенок требует очередных переговоров. Почему мы делаем трудную работу, вопрошает она, а ты всего лишь сажаешь цветочки? Потому что мир несправедлив, отвечаю я. Профсоюзный лидер - тоже неплохая карьера, говорю я, вперед, детка. Вовочка уже смел весь мусор на газон. Ванечка уже убрал весь мусор с газона.

Вся биография, считай, как на ладони. Вовочку трахать в свободное время для романтики. За Ванечку - однозначно замуж. А самой - закончить психфак или социологию, можно даже журфак, и зарабатывать пиздобольством.

Дети получили 300 рублей на всю бригаду и помчались в магазин. Делить деньги внутри бригады они еще не умеют.

Ну ничего, жизнь длинная.

Маша Гессен - человек неглупый, судя по тем карьерным высотам, которых она достигла. Она человек сильный и волевой - родившись в чужом теле, она не стала его горестно донашивать, а подогнала под свои задачи. А еще она очень счастливый человек, если судить по тому интервью, которое только ленивый не цитирует.

"Институт брака... должен измениться, и.. он должен перестать существовать. У меня трое детей, у которых было, более или менее, пять родителей, и я не понимаю, почему у них не может быть пять родителей юридически." Дети родные и приемные, биологические родители и усыновители сплелись в единое целое, в сложносочиненный клан. "Я хотела бы жить в условиях правовой системы, которая была бы способна отражать подобную реальность."

Маша Гессен - счастливый человек. Если она хочет, чтобы эта толпа народу признавалась семьей со всеми вытекающими из этого правами, это означает лишь то, что все эти люди ей милы и симпатичны, готовы к сотрудничеству и совершенно не опасны.

Среднестатистическая женщина имеет количественно похожую ситуацию, но для нее это не братство кольца, а тяжкий кошмар, который невозможно развеять. Предположим, у нее двое своих детей от разных браков. Это значит, что над ее жизнью постоянной угрозой нависают два бывших, каждый в неотменимом статусе родителя. Каждый из них имеет право не дать ей жить на ровном месте. Не дать вывезти ребенка за границу, не дать разменять квартиру, не дать еще какую-нибудь чертню, которая ему вдруг не понравится. Два посторонних человека имеют право вмешиваться в ее жизнь на том смехотворном основании, что когда-то не успели вовремя вынуть.

Если эта женщина теперь замужем в третий раз, то у мужа наверняка тоже есть дети, и значит, его бывшая тоже может портить им жизнь как ей в голову вскочит.

Если правовая система отразит подобную реальность, останется только удавиться.

Что-то мне подсказывает, что этой женщине и во сне не приснится включать всех этих людей в какой-то общий альянс, усугубляя тем самым их гнусные возможности. Единственное, о чем она мечтает - это чтобы все эти люди улетели на Луну. Чтобы их вообще не было в природе.

Заключая с человеком брачный союз или признавая его вторым родителем своего ребенка, мы даем ему в руки палку, которой он может нас гонять как пожелает. Это акт невероятного, запредельного доверия.

Какие пять партнеров, Маша. Когда и один-то - это смертельный риск.

Да, институт брака должен перестать существовать. Но не в том смысле, чтобы признать супругами всех мимо пробегавших и тем самым довести идею до абсурда.

Число людей, имеющих право вмешиваться в нашу жизнь, не надо умножать. Оно и так слишком велико.

Вообще-то это число должно быть равно нулю.