Человеку, чтобы нормально функционировать, нужны всего две вещи - деньги и признание. Я имею в виду, разумеется, внешнее признание, сам-то с собой человек всегда договорится, что он лучше всех. Но на собственном генераторе долго не протянешь, надо еще где-то подсасывать это топливо.

В идеале обе эти потребности обслуживает профессия. Да, работают только ради денег, это бесспорная истина, но если впридачу к деньгам можно еще закинуться восхищением - то это очень удачная работа. Иногда ради этого можно и в деньгах немного потерять, потому что нефть - это тоже очень ценная валюта, и большинство людей понимают это очень рано, а если не понимают - то чуют, эффект тот же.

Гораздо позже приходит понимание того прискорбного факта, что нефть бывает разного качества. Восхищение идиота и восхищение приличного человека имеют, к сожалению, совершенно разное октановое число.

Все мои ученики всегда от меня балдели, и я очень быстро перестала этому радоваться. Это все были пустые калории, как в кока-коле. Но раз в год-два всегда находился человек, в котором я чуяла сытную, обильную добычу, - приличный человек, брат по разуму, опытный, быстрый, развитой. Эти люди и сами были ого-го, и навидались таких же, они меня оценивали по правильной шкале. Таким я во всем шла навстречу, их миновало любое повышение тарифов, им я даже сама предлагала скидку - так много они мне давали, так много для меня значило их признание, так здорово мне ездилось на этом бензине.

А бывает такой бензин, после которого надо менять двигатель. В прошлом году у меня учился взрослый мужчина, профессиональный эмигрант. Это был средний россиянин, мордатый Бова-королевич с интеллектом летучей мыши и с эрудицией морской свинки, дома у него сидела такая же курица, как и он сам, а на работе у всех примерно одно и то же. Он меня очень уважал, очень. Он такого никогда не видывал. Признания там было - обожраться.

Но мне это его признание как-то не шло впрок. Я от него внутренне корчилась так, как если бы он меня, к примеру, целовал. Мне даже казалось, что это его уважение меня как-то пятнает, что ли. Что это постыдно - уважение человека, который впервые в жизни увидел кого-то нормального, а это случайно оказалась я.

Тут еще можно было бы порассуждать о любви, но я не буду, потому что с любовью все то же самое.

Когда мне было девятнадцать лет, звезды на моем небосклоне выстроились в какую-то странную фигуру.

Я училась в ненавистном институте, где ни хрена не понимала и в который поступила только ради маминого спокойствия. Я уже рассталась с гнусным недоделком, за которого вышла, чтобы жить в отдельной квартире, а также ради маминого спокойствия (что было, к сожалению, взаимосвязано). Я желала закончить институт, не приходя в сознание (ради маминого спокойствия) и жить, с кем вздумается. Для этого я придумала перевестись на заочный, после третьего курса это делалось легко и небольно, но по законам того времени для этого необходимо было трудоустроиться.

Это был единственный раз в моей жизни, когда я искала работу. Я вооружилась справочником по предприятиям и последовательно объехала все вузы моей и смежных специализаций. Я искала должность лаборанта, деканатской девочки и вплоть до вахтера - мне важна была запись в трудовой книжке, а работать я не собиралась, у меня были дела поважнее.

Работу я нашла через два дня - в филиале моего же института. Должность называлась диспетчер и не предусматривала вообще никаких обязанностей, кроме придти вовремя и вовремя уйти. Работа была сменная, два через два. Я приходила к восьми утра, отмечалась на проходной, открывала аудитории и шла пить кофе на угол Малого и 5-й. Деканат меня ненавидел за то, что они сидели вчетвером, а я одна в кабинете.Время от времени меня вызывал к себе ректор и внушал, что я хозяйка аудиторного фонда и на мне лежит гигантская ответственность. Все, что я прочла в своей жизни - я прочла на этих рабочих сменах. Больше на этой работе делать было нечего.

Диспетчерская служила одновременно и преподавательской. В перерывах между занятиями туда стекались преподы на предмет отдохнуть и пообщаться. Преподы были ровно те же, которым мне предстояло сдавать свои заочные экзамены. Мы с ними дружили - с экзаменами не было никаких проблем. Мои экзамены принимались за кофе в моей диспетчерской. Я получила этот диплом и ни разу с тех пор не вспомнила, где он валяется. Вся эта инвестиция, в сущности, пропала зря.

Десять лет спустя я пошла на филфак на второе высшее и через год получила диплом и предложение остаться на кафедре. Я, кажется, уже говорила, что только раз в жизни искала работу - тогда, в 19 лет, для галочки, - а все остальное время работа искала меня, а я только уворачивалась, а тут вот не увернулась. Но я никогда не пасовала перед неудачами. Раз уж такое несчастье, что я теперь универовский препод, подумала я, - надо срочно оформиться в аспирантуру и сдать кандидатский минимум. Пусть я буду уже профессор, что ли, хотя все равно позор.

Два экзамена я за год сдала, оставалась философия. Это была проблема, философский факультет был самый сволочной. Это надо было сидеть учить билеты, ходить ловить преподов, сдавать рефераты и потом сдавать экзамен как ребенок. Я сказала - пошли они на фиг, не буду. Я к тому моменту как раз отделала новую квартиру и всех видала в гробу, а ученую степень и подавно.

Зарплата в универе тогда не начислялась на карточку, а выдавалась в кассе. Раз в месяц перед кассой выстраивались все факультеты, шел обмен ценной информацией (кто как готовит холодец), укреплялись научные контакты (сами сообразите как). Было и хорошее - к этой очереди длиною в день подтянулись лавочники, и там я купила чудное постельное белье в каторжную синюю полоску, которое до сих пор у меня на даче служит, как молодое.

И буквально через месяц в этой очереди за зарплатой передо мной оказался философский доцент, который десять лет назад, бесправным ассистентом, преподавал в моем втузе и сидел в моей диспетчерской. Я обрадовалась знакомому лицу, а знакомое лицо вообще расцвело. О, сказало лицо, мы все вас так любили. Господи, сказала я, за что, я ведь ничего не делала. Вот именно за это, сказал философ. До вас и после вас был ужас и кошмар, Какие-то бабушки вахтерской конфигурации, они ходили буквально по пятам. Ни на полчаса раньше закончить, ничего. Мы крались буквально по лестнице всем потоком, когда я решил отпустить студентов на час раньше. Мы ходили и озирались. Мы в диспетчерской слово боялись сказать, сразу докладная. А вам все было по барабану, вы были такая же, как мы, вы были одна из нас. Мы буквально воспряли духом. Вы никому не мешали жить, мы вас обожали. Вас все помнят, сказал доцент с философского факультета и член комиссии, стоя передо мной в очереди за зарплатой в три тысячи рублей, если что - обращайтесь.

Экзамен по философии я даже сдавать не ходила, я просто получила готовую ведомость. Человек, которому я в свое время не создала проблем, сделал так, чтобы проблем не было у меня. Так наши добрые дела возвращаются к нам бумерангом.

Диссертацию я писать не стала, потому что я привыкла зарабатывать деньги, а не играть в игрушки. Очень скоро я уволилась с факультета, а потом и вообще из универа, и эти кандидатские экзамены так и остались экзотическим приключением, ничего не изменившим в моей жизни.

Так бесполезное доброе дело порождает другое бесполезное доброе дело и продолжает бесконечную цепочку бесполезных дел.

Недавно у la_la_brynza, кажется, был богословский диспут о том, все ли мужики козлы. Инфоповод был такой: девушка рассказывала, как она любит цветы, какие цветы подарили ее подружке и как она была бы счастлива, имей она цветы. Тупоголовый бойфренд не мог взять в толк, с чего ее так разбирает, а когда ему умные люди объяснили, развел руками - мол, сказала бы, что хочет цветов, да и все дела. Детали сюжета могли отличаться, но в целом примерно так.

В комментах все шло как обычно. Рассуждали про какую-то эмпатию, якобы кому-то несвойственную. Про влияние гендера на когнитивные механизмы. Про постановку задачи. Про какие-то эмоциональные потребности. Разве что до полушарной оппозиции не докатились, а может, и докатились, да я не дочитала.

Я не очень понимаю, к чему так множить сущности. Если я в разговоре обронила, что, мол, у меня заболела ученица и в пятницу я буду из-за этого терпеть убыток - человек получил сообщение о том, что вечер пятницы у меня свободен и я сочла нужным его об этом проинформировать. Больше я этой темы ни разу не коснусь. Если человек сам не заговорит о планах на пятницу - я приму к сведению, что провести пятницу со мной в эти планы не входит. В моем понимании произошел абсолютно полноценный и исчерпывающий обмен информацией.

Никакой эмпатии не требуется ни там, ни там. Там нет ни одного сложного сигнала, подлежащего расшифровке. Если вам сообщают, что завтра будет дождь со снегом - вам никто не станет объяснять пошагово, что с этим делать. Подразумевается, что вы сами в состоянии произвести все необходимые умозаключения. Если я сообщила, что у меня в пятницу нет занятий - это ваше дело, как вы распорядитесь этой информацией, но вы ее получили.

А если человек звонит в пятницу глядя на ночь, получает рассказ о вечере, проведенном не с ним, и горестно восклицает "Ну что ж ты не сказала!" - он не наивный зайка с причудливой когнитивностью и не бесчувственный злодей, неспособный услышать мои тайные желания. Он просто тупой. Он не между строк не умеет читать, он вообще не умеет читать.

Я избалована людьми, которые умеют работать с информацией. Те, что не умеют - интеллектуальные инвалиды, и мой внезапный вечер пятницы им не достанется по принципу дарвиновского отбора.

Нет, если мне действительно что-то нужно, что-то очень важное, типа шкаф передвинуть - я скажу, и повторю, и перезвоню еще пару раз, чтобы болван не проехал нужную остановку. Но мне так редко бывает что-то нужно, что этой погрешностью вполне можно пренебречь.

Если женщина второй месяц сидит дома, затаившись, остервенело худеет и таскает в дом в день по вещи, строя себе по кусочкам новый гардероб и новую косметичку, если она покупает только самое лучшее и непростое, словно желая стать кем-то новым, кем-то, кто все это время в ней вызревает, если она несколько недель ни с кем не разговаривает, как будто она еще не готова, еще не пришло время - то, видимо, подразумевается, что однажды она все это наденет и всем этим обмажется и опрыскается, вылупится из куколки и кто-то это увидит и страшно удивится.

Тут встает во весь свой гигантский рост проблема, куда пойти и кому показать всю эту красоту, потому что если женщина несколько лет упорно и планомерно истребляла все знакомства, старалась не выходить из машины, а лучше - из дома, шарахалась от сборищ и отклоняла все предложения, со старыми друзьями общалась электронным способом, а любой новый контакт гасила в зародыше и добилась наконец того, что ее никто ни по какому поводу не беспокоит - то ей не следует удивляться тому, что на свете не найдется ни одного человека, которому было бы дело до ее туфель и других достижений.

И если эта женщина посмотрит правде в глаза, то ей придется признать, что ждать нечего, что она готова, что случай уже наступил, что новые туфли можно надевать прямо сейчас, и их увидят и похвалят, что то, что она призывает, что она пытается наколдовать - оно никогда никуда не девалось, оно все это время было с ней, что ни на минуту не прекращался этот разговор, где вторая сторона вроде бы отсутствует, но все видит и слышит и время от времени подает реплики в виде дождя или, наоборот, снега, или, скажем, в виде весны.

Отправляя ребенка в лагерь, я беспокоилась только о том, как бы она не свернула шею и не отравилась несвежим. Меньше всего я тревожилась, что там ее научат плохому (я вообще никогда не тревожусь о таких глупостях), и, как выяснилось, совершенно напрасно. Потому что ее таки научили.

Она теперь умеет ездить на лошадке и желает заниматься этим все время. Выходные у нас протекают в Удельном парке, где мы уже пускаемся в галоп и буквально на следующей неделе собираемся брать препятствия. Несчастный отец раскошелился на амуницию (эта дрянь стоит как моя шуба). К зиме ребенок рассчитывает освоить джигитовку и - внимание! - поехать в этот долбаный лагерь на новогодние каникулы, чтобы показать там всем, кто здесь царь горы.

На десять зимних дней долбаный лагерь стоит как Египет, но это ладно, это мы уже как-то притерпелись. А вот что кровиночка будет встречать Новый Год вдали от родины - это новация, которую еще предстоит осмыслить.

Новый Год у нас все ненавидят. Весь этот балаган 11 лет устраивался только ради ребенка. Ребенок желал семью - взрослые скрежетали зубами, но делали ребенку семью. Если ребенка дома не будет - это же можно наконец зажить как люди, без всякой семьи. Взрослые взволнованы и растеряны, они как-то не ожидали, что свобода наступит так скоро. Они к ней как-то не подготовились.

В этих новых обстоятельствах я могла бы, к примеру, уехать на эту новогоднюю неделю куда угодно и с кем угодно. Мне, к примеру, было бы угодно в Прагу. Или в Вену, в Вену мне всегда угодно. Но мне не с кем. Я как-то не успела позаботиться об этом. Я думала, еще долго. Думала, еще долго будет ничего нельзя, и приготовилась терпеть еще лет пять.

А оказывается, уже можно.

За каждым рыночным предложением, кроме собственно товара, стоит во весь рост унылая и нелепая фигура маркетолога, подвергнутого дешевому корпоративному тренингу. Когда вы просматриваете рекламные объявления, этот персонаж у вас всегда, так сказать, за левым плечом.

Жизнь у него и так невеселая, да и умом господь, прямо скажем, не перегрузил, а надо по каждой позиции написать что-нибудь мотивирующее. Трудно - не значит невозможно, говорит себе этот несчастный и берется за дело.

Допустим, интернет-магазин торгует парфюмом. Послюнив карандаш, райтер выписывает себе на бумажку все синонимы, какие смог вспомнить - чарующий, соблазнительный, неповторимый, божественный и т.д., после чего просто комбинирует их от балды в разных сочетаниях. Чарующий аромат для манящей женщины и манящий аромат для чарующей женщины. Иссякнув, он звонит знакомой бухгалтерше на предмет брейн-штурма и получает свежую струю - эксклюзивный, элитный и актуальный. Дальше все как обычно, к вечеру весь список окучен, что не чарующее - то завораживающее, все просто.

С одеждой этот номер не пройдет, тут требуется квалификация повыше. Господи, думает райтер, глядя на сиреневое нечто с оборкой поперек пуза, но быстро берет себя в руки и шпарит про пастельные оттенки, актуальные и чарующие. Если вещь совсем уже ни в какие ворота, то это будет неувядающая классика или же, наоборот, уникальный дизайн.

Если даже не сливаться с безвестным райтером в единый разум, а просто немножко представлять себе эту кухню, то за нехитрым текстом начинают проступать тайные смыслы.

Выбираем отель на booking.com. "Номера обставлены с элегантной простотой" - значит, мебель из Икеи. "Интерьеры дышат историей" - номер обставлен рухлядью с блошки. "В самом сердце старого города" - это напротив главного вокзала, в квартале красных фонарей. "Удобное сообщение с центром" - это 40 минут на электричке. "В самой гуще культурных событий" - значит, напротив два стрип-бара, шумно посещаемых всю ночь напролет. Если отель ну совсем не за что похвалить, то пишут, что он чистый.

Этим же правилам бессознательно следуют и авторы частных объявлений. Допустим, вы ищете норковую шубу. Если написано "в хорошем состоянии" - значит, шуба сношена в хлам. Когда шуба действительно в хорошем состоянии - пишут "состояние новой". Если это унылое говно до пят, в котором даже юная фея выглядит как медведь-шатун, то в заголовке будет слово "шикарная". "Из цельных шкурок" означает, что шуба не из хвостов и не из лапок, а больше это ничего не означает. "Эксклюзивный дизайн" подразумевает то же самое, но с оборками и пуговицами в неожиданных местах. Если шуба такова, что при взгляде на нее гаснут все желания, - комментарий сообщит, что она теплая.

Такого рода иносказания популярны не только в торговле. У немецких работодателей, к примеру, при написании референций увольняющемуся сотруднику существует целый набор кодировок. Если в характеристике значится "отдавал все силы производству", это переводится как "бездарный кретин", а "показал хорошие результаты" означает "на работу приходил, но не более того".

Между двумя любящими сердцами коммуникация протекает ровно таким же образом. "Я соскучился" переводится как "я еще помню о твоем существовании". "Устал я что-то" говорят вместо "ты мне осточертела", а "ты мой хороший" означает "отъебись, не до тебя".

Два дня подряд мы готовимся к первому сентября. Ездим на новой машине, уже гордо на переднем сиденьи, в руках список необходимых покупок. Шестой класс, дело серьезное.

Купили на миллион денег учебников и тетрадок с котятами. Безумная мама, обливаясь слезами, продала 200 евро. Еще на миллион денег купили строгое платье, жакет, тысячу кофточек, костюмчик, поясок и заколочку. В салоне подстригли челочку. И туфли с бантиками, да. Мы готовы к первому сентября.

А на обратном пути ребенок сказал: знаешь, я, пожалуй, первого сентября в школу не пойду. Я лучше пойду на лошадках покатаюсь. Чем слушать эти глупости. Уроков-то все равно не будет, а глупости слушать я им не нанималась.

Я-то все эти годы содрогалась, что ребенок уважает общество и живет жизнью коллектива. Что, что я сделала не так, терзалась я, откуда в моей семье этот пионерский задор, откуда эта шахтерская солидарность, что я упустила? Я не давила, не разоблачала, не развенчивала, но терзалась страшно. Очень боялась получить в своем доме вражеского лазунтчика.

Зря тревожилась. Она всю эту бодягу видала в гробу. Она все понимает и всех презирает.

Все в порядке, я вырастила нормального ребенка.

По сравнению с предыдущей новая машина - это автобус, не имеющий ни дна, ни берегов. Ни спереди, ни сзади не понять, где она кончается, и кончается ли вообще.

С парковкой я и раньше не блистала, а с новыми габаритами я просто боялась шевельнуться. Махнешь рукавом - улочка, махнешь другим - переулочек, развернешься - квартала как не было. Какая тут парковка, живой бы уйти.

Муж сказал - ничего, привыкнешь. Ага, сказала я и нашла телефон своего инструктора. Когда-то очень давно он сделал из меня человека за два месяца, безмятежно покуривая и пошучивая на сиденьи рядом, травя байки и подруливая как бы невзначай. Тогда, давно, он работал на стареньком сером Гольфе, чуть ли не на "стамеске", а для себя у него была то ли Лачетти, то ли в этом роде. Мы с ним отлично ладили тогда, я под конец даже рассказала, чем я зарабатываю - примерно тем же, что и он. Тогда я только еще собиралась покупать мою первую бедную машинку.

Инструктор приехал через час после звонка, приехал на X-Trailе, поставил его рядом с моим Тигуаном. Мы обнялись.

Видели ли вы когда-нибудь, как рубят деревенские плотники избу для своего же собрата-плотника?(с) Через сорок минут я уже все умела и ничего не боялась.

Если что - звоните, сказал он на прощание, мы с вами, в сущности, один профсоюз.

Любовник, как видно из этимологии этого слова, - это мужчина, у которого любовь. Дополнительные оттенки смысла заключаются в том, что этот мужчина любит женщину, которая замужем не за ним, а за мужем.

Быть любовником хорошо и весело только первое время, пока вас окрыляет мысль, что с мужем она всего лишь живет, а любит-то она вас. Пару лет спустя вам становится уже не так весело, потому что до вас наконец доходит, что вас она всего лишь любит, а с мужем она таки живет, и похоже, что так будет всегда.

Вы чувствуете, что у вас начинают как-то смещаться приоритеты. Фигура мужа, прежде комедийная, встает во весь свой гигантский рост и наполняется драматическим содержанием. Тот, кого вы так долго держали за посмешище, успел потихоньку переквалифицироваться в соперника. А что делать с соперником, знает всякий - убить и съесть догнать и перегнать, т.е. превзойти и посрамить.

Это очень просто. Следите за моими руками, и буквально через полгода ваша зазноба поймет, что ее настоящий муж - это вы.

Прежде всего перестаньте на нее смотреть. Находясь рядом, смотрите себе под ноги либо в какую-нибудь даль. Брови можно сделать домиком, можно сурово нахмурить - весь ваш вид должен говорить о том, что вас снедают заботы поважнее.

Говорить отныне вы будете только о проблемах. Сперва о своих - денег нет, здоровье ни к черту, старость не радость. Потом можно перейти к общечеловеческой тематике. Все подорожает, все сволочи, мы все умрем.

Хвалить ее запрещено. Хвалить надо себя, а ее мягко укорять за лишний вес и по-доброму журить за беспорядок в доме.

Если она на что-то жалуется - реагируйте шуткой посмешнее. Вообще никогда не говорите с ней серьезно, ваше дело - хохмить и балагурить, кроме, разумеется, тех моментов, когда вы не в настроении. Тогда смело замыкайтесь в себе, сидите часами, глядя вдаль, и бурно раздражайтесь по любому пустяку.

Ходить по улице вдвоем следует так, словно вы незнакомы. Очень важно всегда идти на пару шагов впереди, чтобы она семенила и суетилась, и никогда к ней не прикасаться.

В домашних условиях дотрагиваться до нее позволительно, но строго определенным образом. Положите руку ей на затылок и с силой проведите вниз по спине. Желательно при этом захватить прядь волос. Можно подойти сзади и облокотиться о нее всем весом. Так вы дадите ей понять, что у вас игривое настроение.

Слова любви должны укладываться во фразу "Пора спать." Когда вы в полной темноте разденетесь и уляжетесь, следует придвинуться вплотную, прищемить ей ногу и засопеть. Именно так нужно сообщать ей, что вы от нее без ума. После, разумеется, не может быть никаких разговоров. Если очень трудно сдержаться - расскажите анекдот.

Полгода такой политики, и ваша любимая поймет, кто здесь муж.

Может быть, она даже станет вас путать.

Когда-то давно, когда я была молода и прекрасна, но, к сожалению, очень глупа, мне понадобилось попасть из Берлина в Магдебург. Денег за поезд я платить пожадничала и поехала автостопом от Потсдама (до Потсдама ходил чуть ли не трамвай), дошкандыбав пешком по карте до нужного автобана.

Про автостоп я много слышала от друзей-хиппи. Ничего сложного - идешь по трассе и ловишь попутку. Желательно, чтобы в машине был один водитель, а не пьяная компания, а вообще - солдат ребенка не обидит. На трассе очень холодно и всегда идет снег. Машин мало, но останавливается в среднем каждый пятый.

В Германии и зимой-то снега нет, а было лето, немцы пьяными не ездят, а машины шли потоком. Ура.

Я не знала, что на автобане останавливаться запрещено и идти вдоль него тоже. Немецкие хиппи искали машины на заправках, стоя с плакатиком "Магдебург". Так что я была одна такая умная на всю Германию, и, как ни странно, остановилась фура, водитель был один, обычный молодой пролетарий, а в салоне играло "Imagine". Я обрадовалась. Среди моих друзей, таких же идиотов, как я сама, только немытых и обдолбанных, считалось, что плохой человек "Imagine" слушать не станет и я, считай, доехала.

Насчет плохой-хороший я и тогда рассуждать не бралась, и теперь поостерегусь, но насчет доехала прогноз был верный. Через буквально полчаса молодой пролетарий остановил машину на специальном дальнобойном пятачке для отдыха, задернул шторки и велел мне перебираться назад. Я удивилась. Мы только что так хорошо болтали, он рассказывал про отца, такого же дальнобоя и пролетария, а я ему - про перестройку (немцы любили про перестройку, и я эту пластинку заводила с любым, не приходя в сознание). Удивление мое, однако, никакого успеха не имело, мне показали волосатый кулак, наорали какими-то страшными словами и быстро закинули назад, где у пролетариев койка.

Я лежала на спине в куче каких-то одеял и равнодушно смотрела, как на мне копошится молодой мускулистый пролетарий. Мне не было ни больно, ни обидно. Это ничем не отличалось от того, что делали те, с кем мне доводилось до того спать по доброй воле. Я не чувствовала никакой разницы, такая же тоска и презрение, я даже не чувствовала никакой вражды к этому человеку, настолько он был похож на всех прочих.

И когда он провез меня еще километров тридцать вперед и высадил черт знает где, буквально в чистом поле, - я не чувствовала ничего, кроме досады, что не довезли до места и надо опять как-то устраиваться. Там была развилка, и, чтобы выйти на правильное шоссе, надо было продраться сквозь ежевичную изгородь, и потом перейти поле, и только когда поле было позади, и мимо уже летели машины, каждая из которых ехала куда мне надо, я вспомнила про песню "Imagine", которой я доверилась, и подумала, что в ту минуту эта песня звучала во всех машинах, в каждой машине звучала эта песня, потому что ее передавали по радио.

Каждое лето я вывожу родителей на дачу. На месяц примерно, пока у папы отпуск.

Не то чтобы я их сажала там пасти ребенка, нет. Наедине с ребенком они остаются максимум на день-два, да и ребенок, слава богу, не трехлетний уже, ни горшков, ни режима. Просто - ну хорошо же пожить на воздухе.

Родители у меня уже здорово в возрасте, папа еще бодрый, а мама совсем не боец. А дача есть дача, там пока до чайника добежишь - туда две ступеньки, сюда две ступеньки, тяжело. Поэтому я приезжаю, привожу продукты, быстро делаю обед, влажная уборка - и, не присевши, уезжаю обратно. Или не уезжаю, тогда продукты, обед, влажная уборка - и сажусь на крыльце, никого не трогаю, просто сижу с книжкой или с пивом. Потому что для меня счастье - это просто спокойно посидеть.

Каждый сезон я готовлюсь к их приезду, что-то там пытаюсь улучшить, занавески какие-то, не знаю. Лодмастера добрейшего впрягаю стричь газон, клумбы разбивать, таскать камни, чтобы было красиво. Все надеюсь, что им понравится, что похвалят. Пока они там - я либо у плиты, либо со шваброй, либо сижу на крылечке тихо. Пол чистый, все прибрано, каждый день три блюда на выбор, все что надо - привезено из города, не забыто. Все жду, что похвалят. Все жду и жду.

А они там несчастны, как хомяки в клетке, и все их бесит, а что все - я, больше-то некому. Они терпят какое-то время, а потом не выдерживают, начинают на меня придушенно орать, как орут люди, у которых накопилось, а я все это слушаю со шваброй в руках и молчу, потому что я вообще всегда молчу, я так устроена. Я за десять лет уже вычислила было, когда это начинается, но с каждым годом это начинается все раньше, все быстрее они не могут больше меня выносить. Они говорят мне очень обидные, очень несправедливые вещи, а я не могу ничего с этим сделать, потому что мне, во-первых, некогда, а во вторых, с этим все равно ничего не сделаешь.

Просто когда я пытаюсь организовать моим родителям счастье на летний период - я организую им такое счастье, которое устроило бы меня саму. Я понимаю счастье - несбыточное, баснословное, - именно так: чтобы ничего не надо было делать, ни за что не отвечать, не прилагать никаких усилий и не принимать никаких решений. Чтобы все уже сделали за тебя. Чтобы если что-то идет не так - это не твоя ответственность, тебе не надо об этом думать и тратить нервы.

Я все пытаюсь всучить им подарок, о котором мечтаю сама. А им нужно что-то совсем другое, чего я даже угадать не могу, потому что мои представления о прекрасном не простираются дальше, чем просто спокойно посидеть.

Лето - сказочное, волшебное время, когда семья не сидит у меня на голове круглосуточно, а делает перерывы.

Т.е. три дня я сижу с ребенком на даче, а к пятнице уезжаю в город, и на гнездо садится муж. В городе я тоже не брови выщипываю, а работаю до рвотных спазмов, но работа кончается, и наступает вечер, вечер нормального человека, в чьем доме никто больше не живет. Три вечера подряд я живу как нормальный человек, как человек без семьи.

Зимой такое возможно только ночью, и я не ложусь до трех не потому, что сова, я вовсе не сова, а потому что когда все спят - наступает наконец нормальная жизнь, и можно даже представить, что никого нет в этом доме, кроме меня, и никогда не было.

Когда дочка моя была младенчиком, время ее сна было временем моей жизни. Я читала, тупила в интернете, просто ходила по квартире и иногда плакала от счастья, что у меня на эти два часа снова все есть, что на эти два часа у меня снова нет ребенка, и счастье это было таким пронзительным, что я пугалась, как бы не услышали там, наверху, и бежала в детскую посмотреть - дышит ли.

Поэтому я им и звоню все время - убедиться, что я еще не спалилась, что эти наверху по-прежнему не в теме, что они там вдвоем жарят шашлык и мусорят в доме и говорят, что у них все хорошо и они соскучились.

Ребенок гостит на даче у подруги. Рвался страшно, всех поставил на уши, страдал, что только на неделю (хотел подольше).
Первые дни звонил бодрый и довольный. Сегодня был четвертый день - уже с утра слышны были лирические нотки, а к вечеру это был практически призыв, заберите меня домой уже наконец.

Я не думаю, что дело в дисциплине (в той семье упрощают себе жизнь, как умеют, в том числе путем режима). Просто ей пришло время понять, что жить с человеком в одной комнате и спать в одной постели - это такая мечта, которую можно мечтать зимними месяцами, а сбыться ей можно максимум на двое суток. Что человек счастлив, только когда он один, когда все встречи только предстоят или уже состоялись.

Что такая волшебная автономия - когда в твою комнату никто не входит, когда ни о ком не надо ежесекундно помнить, когда ты никому ничего все время не должен и ни перед кем постоянно не виноват, - что такое бывает только дома, и то только потому, что ей сказочно повезло, что у нее родители такие же ненормальные и понимают, что это значит и сколько это стоит, а еще потому, что они берут это на себя.

Они берут это на себя, потому что они знают, как это мучительно и невыносимо, все время иметь кого-то в виду, все время к кому-то торопиться, все время кому-то угождать, и не желают этого тебе, доченька. Поэтому ты сидишь безмятежно в своей комнате и делаешь, что хочешь, не боясь быть никем потревоженной, а отец и мать делают за стенкой свои скучные дела и всегда спешат, и всегда терзаются, что мало уделяют тебе внимания, и вечно, вечно перед тобой виноваты.

Люди, как известно, бывают либо отвратительны, либо смехотворны. Нравиться в них ничего не может.  Они попадаются вам на глаза, несомненно, лишь для того, чтобы вы могли потешаться над их убожеством или, наоборот, сокрушаться над их безобразием.

Но у каждого из них бывают моменты, когда он прекрасен и грозен, как полки со знаменами. Это происходит тогда, когда он занимается чем-то таким, что совпадает с его истинным предназначением. Поскольку все основное время он занимается всякой посторонней ерундой, такие совпадения случаются редко и неожиданно, и увидеть это не всякому везет.

Если вам кто-то вдруг понравился, не спешите считать это недоразумением или списывать на недоеб недосып и на белую горячку. Просто вы нечаянно застигли чувака в таком вот проявленном состоянии.

Проблема в том, как его в этой кондиции зафиксировать, чтобы он вам тут же не разонравился обратно.

Проще всего, конечно, когда чувак рожден, чтобы трахаться. Какой бы гнидой он ни был в прочих своих ипостасях, он будет нравиться вам неукоснительно трижды в неделю. Но и к остальным стоит присмотреться. Кто-то, к примеру, гениально смотрится за рулем. Понятно, что Господь замыслил его шофером, а в своем банке он только просиживает штаны и учится всякому гадству. Такого главное - пореже выпускать из-за баранки, и глядишь, от него уже и не тошнит. Другой становится буквально античен, когда достает кошелек. Ну, тут вас учить не надо, сами сообразите. Иной так рубит дрова, что в него можно влюбиться на месте, будь он хоть депутат. Тут придется предпочесть аутентичную загородную жизнь, с центральным отоплением он у вас до утра не доживет. А кто-то, допустим, произносит "пиздец" так, что все вокруг заливаются слезами, и вы первая. Ну что ж, значит - чувак пришел в этот мир, чтобы произносить слово "пиздец", такая миссия. Давайте почаще повод, и вы на него не наглядитесь.

Я вот, к примеру, довольно неприятная женщина. И никто в целом мире не знает, как я изящна и воздушна, как светла моя улыбка и какого благородства исполнены мои черты, когда я считаю дневную выручку.

Считается, что, когда женщина хочет любви, то это она хочет радости и праздника.

Если любимый богат и добр - она получит духи, колечко и номер в пентхаузе, каждая встреча будет как маленький День Рождения, как зоопарк с воскресным папой, порция незаработанного, подаренного удовольствия, инъекция беззаботности, золушкин бал.

С удалым голодранцем программа будет другая - ей наломают в парке сирени и починят велосипед, а потом умыкнут в поля петь песни до зари. Это будет ровно тот же эффект, что и с пентхаузом, только вид сбоку - запретная свобода и веселые безумства, синдром отличника, сбежавшего с уроков.

Подразумевается, что, желая любви, женщина мечтает провалиться в детство, а именно в ту его фазу, где не надо учить уроки, а надо есть мороженое и гулять без шарфа.

Это не совсем так. Главное в детстве - не мороженое. Главное в детстве - это уверенность, что когда ты обожрешься мороженого на морозе и без шарфа, ты не заболеешь ангиной, а если и заболеешь - тебя укутают и будут поить бульоном с ложечки. Не за зоопарк и не за новый компьютер любят воскресного папу. Его любят за то, что он всемогущ и выручит из любой беды. И веселого двоечника любят не за анекдоты, а за то, что он отобьет от хулиганов.

Не за пентхауз женщина любит богатого и доброго (богатых и злых не любит никто). Ей все равно, в каких интерьерах его обнимать. Она просто верит, что у него хватит денег и связей, чтобы устроить ее к хорошему хирургу, отмазать от ментов, а в случае апокалипсиса - вывезти ее в безопасное место.

И нищего героя она любит не за романтику и не за непокорный дух, а за то, что, когда начнется - он спрячет ее от погрома, соберет пулемет, сумеет выкопать землянку и добыть еды на большой дороге.

Женщина, рожденная в этой стране, - она не то чтобы постоянно думает об апокалипсисе. Она просто всегда как бы имеет его в виду. Даже когда стонет в оргазме. Особенно тогда. И если она чувствует, что тот, кого она обнимает, не станет за нее впрягаться - не хватит ума, возможностей, энтузиазма, - она понимает, что с этим человеком она напрасно теряет время.

Женщина в России любит того, в ком видит спасителя. А в ком она не видит спасителя - того она не любит.
 

Когда человек перестает завтракать шампанским, он уже не ощущает себя по утрам как в свадебном люксе после ночи любви. Его не овевают ни амуры, ни зефиры. и он сразу же принимается за карьеру.

Если человек не пьет шампанского, есть ему тоже становится как-то незачем - какая закуска без выпивки? Такой человек играючи держит любую диету и худеет без всяких усилий.

Если человек не выпивает в день три бутылки шампанского, у него в кошельке каждый день самозарождаются 700 рублей.

Человеку без шампанского совершенно нечем заняться после полуночи. Он рано ложится спать, не забывши смыть косметику, и просыпается утром с большими выразительными глазами и с лицом цвета детской попки.

Человек, лишенный шампанского, из соображений сублимации пьет много воды и молодеет на глазах.

Человек, не пивший шампанского, всегда готов надеть трусы и сесть за руль. При такой феерической мобильности дела, накопившиеся за полгода, раскидываются за две недели.

Без шампанского человеку скучно сидеть за столом и обсуждать очевидные вещи. Он постоянно ищет себе дела, и хозяйство его процветает.

Без литра шампанского во лбу человек эмоционально неуязвим. Ему нигде не мерещится ни щемящая нота, ни, прости господи, звенящая струна. Вопросы мироустройства его тоже совершенно не занимают.

Если человек не пьет шампанское в ночи, ему не на чем въехать в творческий транс. У него не бывает припадков сентиментальности, и из него не валятся сами собой странные и пронзительные слова. Из него никакие не валятся. Трезвый человек вообще прилично себя ведет.

Он невозмутим, деловит и подтянут и не испытывает ни к кому никакой нежности.

В юности мне нравились молодые люди, у которых русский язык был неродной. В основном это были прибалты, лучше эстонцы - они знали русский хуже всех и поэтому больше помалкивали. А если уж говорили, то коротко и по делу. Когда человеку не хватает языковых средств, нести ахинею ему просто нечем. Такого человека можно считать занудой, но считать его идиотом начинаешь очень нескоро.

Я хоть и была глупа и беспечна, но умела ценить эту отсрочку. Своего первого мужа, к примеру, я записала в идиоты на второй день знакомства - бедняга говорил по-русски свободно, и совершенно напрасно.

Спустя время стало ясно, что русский с акцентом - это не выход. Все равно с ними все понятно. Надо было устроить так, чтоб было не очень понятно - тогда была надежда хоть на какую-то романтику. Сиди да слушай, как французскую эстраду - рот разевает красиво, и сразу ясно, что про любовь. Это на родном языке эстраду невозможно слушать, какой-нибудь "синий туман похож на обман", а на иностранном то же самое вполне себе прекрасно.

Сказано - сделано. Косяком потянулись немцы. В те времена язык я уже знала неплохо, но синий туман по-ихнему еще не просекала, и поначалу дело пошло преотлично. Любую сказанную кавалером хуйню я объявляла неизвестным мне фразеологизмом и вместо того чтобы дать в лоб, бежала подчитать литературки.

И доподчитывалась в итоге до того, что и с немцами все становилось ясно с первого слова, как с родными. Любить стало решительно некого, ибо где нет заблуждений, там нет и страсти.

Мне потребовалось много лет, чтобы понять, что заблуждения можно выращивать на ровном месте без всяких языковых барьеров.

Человек, работающий в противофазе со всем остальным миром, спит сколько хочет, кормит детей свежим обедом, может дождаться любого курьера, ездит всегда против потока без всяких пробок, но о личной жизни этот человек может забыть.

Этот человек поздно встает, быстро раскидывает утренних клиентов, таких же бездельников, как он сам, немножко тупит в компьютер и немножко выходит в лавочку за мясом. С кем-то встретиться у человека не очень получается, потому что все в это время сидят в офисах как идиоты. Куда-то съездить дальше мясной лавочки человек тоже не рискует, потому что скоро вечер и можно не успеть вернуться.

В шесть вечера остальной мир вываливается из офисов и половина его идет смотреть кино, ужинать с друзьями и трахаться с любовниками, а также забирать детей из кружков и посещать с ними планетарий. Другая половина устремляется к человеку учиться, потому что в другое время они не могут. В выходные остальной мир устраивает вечеринки и ездит на пикники, а человек сидит учит тех, на кого у человека на неделе не хватило вечеров, а таких довольно много, потому что вечеров на неделе всего пять.

Другими словами, пока офисная братва на работе, человеку особо нечем заняться, а когда братва после работы предается полезному хобби - человек это хобби обслуживает и теперь уже на работе он.

Ни дружить, ни крутить романы с фуллтаймовой публикой такой человек не может - у них настолько не совпадают смены, что встретиться им суждено максимум на Новый Год. А чтобы человеку было с кем быстренько выпить кофе и торопливо перепихнуться при свете дня, - столько домохозяек, фрилансеров и ночных сторожей остальной мир человеку не породил.

Когда сошел снег, Сонечка посадила на даче анютины глазки и купила себе с большой скидкой красную помаду от Герлен.

Помада подкупила оттенком - Сонечкин кошелек имел ровно такой же, что-то между тушеной морковью и свеклой из борща. Ничего, меньше приставать будут - подумала Сонечка, глянув в зеркальце.

Подруги помаду одобрили, усмотрев в ней знак возрождения Сонечки из пепла, а также новый виток Сонечкиной женственности, и очень советовали влюбиться, пока не прошел кураж. Лето на носу, пугали они, газон сама косить будешь?

Газон был большой и волнистый, косить его было трудно, и Сонечка пошла регистрироваться на сайт знакомств. В последний раз она это делала три года назад, когда стал внезапно глючить бензиновый датчик. Датчик ей тогда починили, и еще много чего починили, так что в целом впечатления остались позитивные.

Знакомства с тех пор усовершенствовали анкету на научной основе, давая каждому искателю счастья раскрыть свой потенциал и буквально с наскока разгадать чужие намерения. Теперь нельзя было, как раньше, просто и честно написать: "Хозяйственная Скорпион ищет чуткого Деву". Теперь требовался полный, извините, портрет.

Первые две страницы много времени не заняли. На вопрос о религии Сонечка поставила галочку в клетке "атеист" - не хватало еще о богословии с ними дискутировать, этак трава по пояс успеет вырасти. Рост, вес, цвет глаз и национальность суженого уложились в ответ "не имеет значения" - что худой дурак, что толстый, какая разница. Та же участь постигла размер члена - в гробу я видала ваши члены, подумала Сонечка, сами с ними целуйтесь.

В разделе о себе Сонечка бодро настучала год рождения, рост и - с отвращением - вес, про размер груди честно указала четвертый и твердо решила с понедельника не есть после шести. Дальше дело пошло труднее. "Как вы предпочитаете отдыхать?" - издевалась анкета. Сонечке, отдыхавшей исключительно в кровати с ноутбуком, пришлось выбирать между "в кругу семьи" и "на лоне природы", одинаково ей ненавистными, но вовремя вспомнился газон, и победило лоно. "С какими людьми вам нравится общаться?" "Ни с какими", написала бы Сонечка, но отметила "молчаливых", остальные варианты были вообще адские - то ли "активные", то ли "задорные", а то и вообще "креативные". Сонечка представила креативно подстриженный газон и поежилась.

Если бы Сонечка взглянула на плод своих усилий, она бы, наверное, поежилась еще пару раз. На личное счастье претендовала грудастая тетка без понятия о морали, готовая хоть в чистом поле с любым мужиком, был бы только член, причем все равно какой. От мужика она требовала только одного - чтоб делал свое дело и помалкивал.

Но поскольку до вычитки текста Сонечка никогда не снисходила, она сильно удивлялась неожиданному успеху, на письма соискателей отвечала небрежно, быстро начала грубить и отмахиваться, а косить газон оказалось совсем не так сложно и даже порой увлекательно.

Когда-то очень давно я познакомилась по интернету с одним мужчиной. Мужчина был такого градуса пессимизма и уныния, что казалось, будто нашлась моя какая-то субличность, с которой нас разлучили в младенчестве. Как все пессимисты, он был обаятелен и любил мрачно пошутить, любовь подхватила меня и понесла к нему в гости сливаться в духовном экстазе.

Жил он в Женеве и был ООНовским клерком еще советского призыва, с женой давно разошелся и все поминал какую-то любовь, которая его озарила было, но не сбылась по причине общей ебанутости договаривающихся сторон. Любовь была женщиной совсем без крыши, и во мне ему померещилась замена.

Прямо из аэропорта он повез меня в отпуск - Нормандия, Биарриц и т.д. Неопытной мне, дальше Мюнхена тогда не выезжавшей, все это сильно действовало на воображение - серебристая Субару мчит меня к устрицам, а бородатый мужчина уверенно стремит ее куда надо. Немного смущал маршрут. Мы почему-то ехали как бы целенаправленно во всякие затерянные в далях уголки, затем бородатый мужчина шел в отель вести переговоры, а потом мы оттуда отчаливали, долго и странно петляли и останавливались буквально черт знает где.

Но тем не менее устрицы имели место, кроме того, мы много пили и много говорили об экзистенциальном, и даже как-то раз подрались, т.е. любовный сюжет развивался полноценно, без халтуры. За два дня до отлета мы приехали в Женеву, я была введена в квартирку-студию размером 4х4 и мне было объявлено, что здесь мне предстоит жить.

В квартирке был раскладной диван и много порнокассет, больше там ничего не помещалось. Окно выходило на аэропорт, т.е. буквально на летное поле. Я приготовила ужин на кухоньке в углу - там нашлась сковородка, липкая от грязи, и пара разных тарелок. Потом я заснула на раскладном диване, а ближе к рассвету проснулась.

Он стоял у окна и смотрел на аэропорт. Почему-то было очень видно, что это у него привычная поза, что когда он дома - он стоит у окна и смотрит на аэропорт, подолгу, иногда всю ночь.

И сразу стали понятны эти необъяснимые перемещения и странные гостиницы, когда человек сперва действовал уверенно и по плану, а потом вдруг сдувался и соглашался на что попало. Это он с ней, со своей любовью, однажды ездил отдыхать, и она показала ему места, где любила бывать. Он их запомнил, но заранее заказать не догадался, потому что сам никогда никуда не ездил, а своих знакомых и любимых мест у него по той же причине не было вообще.

Человек вот так вот стоял у окна годами в своей норке, а потом случилось чудо - ему показали в щелочку настоящую жизнь, и он ее снова и снова воспроизводит, эту чужую, краденую жизнь, и в ресторане он заказывает строго то, что тогда сумел запомнить, и только это ему вкусно, только то, что однажды объявила вкусным та женщина, а самому ему не вкусно ничего.

Я не вышла за него замуж. Да, вы угадали, мне не понравилась квартира.