Вчера катался по городу на велосипеде, на людей посмотреть - себя показать. Побудительные мотивы нашей прогулки были таковы, если коротко и без пространственных метафор - иногда стоит уговнятся с людьми, чтобы наконец почувствовать себя человеком, т.е. животным без перьев и с плоскми ногтями.

 

По пути наша дорогая редакция сделала две остановки. Первая в кафе "Морячок" на предмет стакана старокрымской мадеры, вторую в подвальчике Солнечной долины на предмет всего по немногу. Ни для кого не секрет, что хорошее вино обыкновенно вызывает видение смысла всех вещей-в-себе в самом приятном свете. И искреннюю веру в хорошее, доброе вечное тоже вскрывает как бы они не сопротивлялись. А плохое вино телепортирует вас в будущее, где ждут грустное похмелье и кошмары. Однако, секрет хорошего вина также в гегелевской диалектике А если быть точным - в законе перехода количества в качество. Так изрядное количество доброго вина не исключает квантового (хуянтового) перехода в качество недоброго, а то и просто злого, что с необходимостью призывает к утру беспощадного демона Опохмела. "Черный полковник", над которым мы вчера зависли, оправдал свое брутальное имя.  Возможно штабные винные крысы ночью произвели черного полковника в черные генералиссимусы или даже в черные наполеоны. Состояние на утро 1 ноября 2026 года вышло воистину императорским.

 

Вощем вывод неутешительный и, одновременно, утешительный. Формулируется он примерно так: 

- Бывают дни, когда в моей голове роится множество сумасшедших, самобытных, блистательных, зачастую просто гениальных идей, от которых у меня пропадает дар речи. В другие дни винный закрыт. И тогда нам остается только дар похмельной глоссалии и абсолютной грамотности, рюмка водки на утреннем столе, соленые помидоры и миска хаши.

 

Во дни воспоминаний и тягостных раздумий, ты один мне надежда и опора, о Великий и Могучий Lenovo idealpad.

 

Мы даже что-то написали с утра. Про народ и его кипение, помноженное на ипотечный процент. Потом, выпив рюмку прочитали написанное и решили после прочтения сжечь. Потом прочитали ещё раз и строго сказали себе, что сегодня больше пить не будем. Ну разве что еще одну маленькую, для закрепления состояния легкой возвышенности после первой, поскольку добытый ее воздействием серотонин способствует хорошему настроению и влияет на управляемые гормонами биологические часы счастья организма.

 

Поэтому мой внутренний цензор прошелся по тексту строгим серотониновым, вмеру живым, нетрезвым взглядом, кое что слегка подкорректировал, убрал лишнее, добавил нужное, толстое закоротил, тонкое завязал, стрёмное прикопал, неполиткорректное проглотил, остальное сжег в костре воспоминаний вместе с опавшей листвой. И только после всех вышеперечисленных манипуляций с собой, нашей дорогой редакции сразу стало понятно, насколько херово живется метросексуалам и прочим денди, ну кто там стильно модно молодежно одевается. Ток принарядишься всем на зависть, так тут же норовишь сесть на жвачку, зацепиться за гвоздь или весело наебнуться вместе с велосипедом с горы Арарат в бездонную пропасть, с бетонного пирса в море, што конечно крайне губительно для тщательно продуманново шикарного образа.

 

Миру мурр, добрые люди без перьев и с плоскими ногтями. Остерегайтесь, крч.

 

 

Когда я корткий срок нашей молодой, полной задора и дум высокого стремленья жизни, преподавал философию в одном небольшом университете в Германии, меня немного сначала смутило то, что студенты пьют пиво на лекции при мне. Чтобы как-то его скрыть и не паниковать, я стал приносить напитки с собой и пить вместе с ними. Они там, за партами, я у себя за кафедрой. Поднимали кружки, кивали, дули на пену, отхлёбывали, потом бережно, без глухого барного стука ставили их на специальные картонные кружочки.

 

Смущение проходило после первого глотка. После второго наступало понимание, что жизнь проста, время лечит, в аудитории веет близостью какого-то божества, а мы пьём холодное душистое, ароматное, пахучее пиво и нам ништяк. В напитке была какая-то волшебная искра. Тогда же я понял, что мои студенты умеют из всего извлекать удовольствие. И теперь я тоже  умею, потому что научился у них.

 

Однажды после лекции, на выходе из аудитории услышал, как то-то из них сказал "взбитые сливки". Слова прозвучали по нашему мнению угрожающе. Когда я вернулся в кампус, то сел за стол и записал мысль про "взбитые сливки" в свой немецкий блокнот. А потом подумал - Хорошо, когда есть куда зписать. Как это прекрасно - сесть за стол, взять ручку и писать, перенося на бумагу услышанные недавно чужие слова..

 

Сейчас вот сижу, смотрю на написанное и думаю, что память воскрешает все, кроме запахов. Хотя ежу понятно - ничто так полно не воскрешает прошлого, как запах, когда-то связанный с ним.

 

Всем буль-бюль оглы, прекрасные девы и пьяные мудрые поцоны! Миру муррр!

 

Бывает так. 

Идешь по улице и вдруг видишь в толпе лицо абсолютно незнакомой тебе прекрасной девы и она смотрит на тебя. И тут ты понимаешь (или тебе кажется), что у вас с ней уже как будто что-то было. И сразу думаешь, что надо бы кивнуть, улыбнуться, сказть "Привет". Не ради чего-то, а просто так, на всякий случай. А вдруг и правда - было (!!!). А если не улыбнешься или слелаешь вид, что не узнал, то получится не правильно, не по человечески. И будешь в ее и в своих глазах мудак. 

2.

Для нас, ленивых философов, самой большой ценностью обладает не то, в чем мы уверены, а то, что мы пытаемся припомнить. Пытаемся и не можем. Всё потому, что Платон нам, еще с молока матери внушил, что знание - это припоминание. Каждый с подобным платонизмом по жизни сталкивался. А если нет - то рано или поздно однозначно столкнется. Знание постоянно ускользает из памяти вместе со своими ароматами, интонациями, звуками, ништяками, блестками, формами и прочими мелочами. И одновременно оно рядом - только ногу руку протяни или оглянись. Но когда оглядываешься уже никого тире ничего не видишь. Оно уже спряталось или рассеялось как парок на чашкой чая. Подобное знание как припоминание мы чувствуем сердцем, а головой, умом или разумом не осознаем. И получается - когда хочешь вспомнить что-то важное, нужно совершить множество бессмысленных на первый взгляд действий. Чтобы их описать не хватит и сотни страниц, потому что даже то, что кажется нам бесцельным, бесполезным или безрезультатным, вполне возможно, вовсе не является таковым.

3.

При совершении подобных эпистемологческих манипуляций перед нами обыкновенно встает вопрос: нужно ли заполнять эту еще-пока-пустоту снаружи подлинной пустотой своего сердца, воплощать несовершенное и совершенствовать невоплощаемое? Как ни раскрывай перед кем-либо душу, всегда останется такое, о чем вслух говорить нельзя. О чем даже себе никогда не скажешь.

 

И вот прекрасная дева-во-мне (по К.Г. Юнгу - анима - малоприятная дама, обитающая в лимбических безднах нашего подсознания) колеблется и тупит, но мужик-во-мне (существо, которое откликается на имена  Бальдур фон Ширах, Анимус. Вася и Авель Германович.) с девой-во-мне, хвала милосердному Аллаху, не советуется. 

 

Проходя мимо той самой, описанной в самом начале нашего эссе знакомой незнакомки из толпы с глазами цвета надежды, он улыбается ей своей знаменитой загадочной улыбкой, сопровождаемой едва заметным почтительным наклоном головы и низким баритоном, негромко говорит:

- Привет.