John William Waterhouse (часть-2) |
Миранда, 1916
Метки: John William Waterhouse |
John William Waterhouse - английский художник прерафаэлит |
Вся живопись John William Waterhouse - здесь.
Ундина 1872
Метки: John William Waterhouse - английский художник прерафаэлит |
Аудио-запись: Оскар Бентон |
Музыка |
1818 слушали 51 копий |
ninainiste
|
|
Метки: Оскар Бентон "If You Go Away"" |
Комментарии (0)Комментировать |
Аудио-запись: Оскар Бентон |
Музыка |
|
717 слушали 11 копий |
ninainiste
|
|
Метки: Оскар Бентон "I Feel So Good"" |
Комментарии (0)Комментировать |
John William Waterhouse - английский художник прерафаэлист |
Вся живопись John William Waterhouse - здесь.
Уотерхаус Джон Уильям (1849—1917)(Waterhouse John William), английский художник. Джон Уильям Уотерхаус родился в 1849 в Риме, в семье художника. В 1850-х семья вернулась в Англию. В начале 1870-х годов перед поступлением в Королевскую академическую школу Уотерхаус помогал отцу в его студии. Живописи и скульптуре Уотерхаус учился под руководством художника Пикерсгила. Ранние работы Уотерхауса на классические темы в духе сэра Лоренса Альмы-Тадема и Фредерика Лейтона, были показаны в Королевской Академии искусства, Обществе британских художников и галерее живописи Дадли.
Эстер Кенуорти, 1885
В конце 1870-х и 1880-х Уотерхаус совершил несколько поездок в Италию. После брака с Эстер Кенуорти в 1883 Уотерхаус обосновался в Студиях Примроз Хилл. Там же проживали художники Артур Ракхэм и Патрик Колфилд. В 1884 Уотерхаус добивается признания, его картина "Леди из Шалот" (1884, Галерея Тэйт, Лондон) была приобретена сэром Генри Тэйт, после выставки в Академии.
Дама из Шалот, 1884 Галерея Тэйт, Лондон
Живописные работы этого периода показывают рост интереса Уотерхауса к темам связанным с прерафаэлитами, особенно к созданию образов трагических или властных роковых женщин ("Цирцея Инвидиоза", 1892; "Клеопатра", 1890; "Цирцея, завлекающая Одиссея", 1891 и другие картины), а также к живописи пленэра. В 1885 году Джон Уильям Уотерхаус был избран в Королевскую Академию, академиком стал в 1895. Дипломной работой Уотерхауса стала картина "Нереида" (доработана мастером, окончательный вариант картины в 1901).
Клеопатра
Метки: John William Waterhouse - английский художник прерафаэлист |
Сумеречный художник Джон Эткинсон Гримшоу (1836-1893) | Пейзаж и марина. (часть-1) |
Джон Эткинсон Гримшоу части 1 и 2-здесь
LOUIS GRIMSHAW 1870-1943 ST GILES CATHEDRAL, EDINBURGH
LOUIS GRIMSHAW 1870-1943 OLD CHELSEA
Метки: художник Джон Эткинсон Гримшоу английский пейзаж и марина |
John Morgan (1825 London - 1886 |
Его сын Frederick Morgan (1856-1927) - здесь
Эта картина John Morgan (1825 London - 1886 Hastings) и ещё несколько попались на аукционе. Сначала я подумала, что это ошибка и картина принадлежит Фредерику Моргану, но оказалось эти произведения, действительно кисти его отца Джона Моргана. Естественно, решила поискать ещё картины в интернете. Предлагаю ими полюбоваться....
Послеобеденный отдых
Джон Морган (1822 - 1885) был успешным английским художником жанра.
Родился в Пентонвилл Лондоне, Морган учился в школе дизайна в Лондоне, а также обучался в Париже под руководством Томаса Couture (1815-1879). Живя в Эйлсбери в 1861 году, он стал известным с его картин "Господа присяжные" и "Страна Аукциона". Член общества британских художников (SBA), его работы были выполнены под влиянием Томаса Уэбстера и Уильяма Пауэлла Фрит .
Морган умер в Гастингсе в 1885 году. Его сын Фредерик Морган был не менее популярный художник.
(аукцион)
Метки: John Morgan (1825 - 1886) |
Frederick Morgan (1856-1927) | Все мы родом из детства |
|
Все мы родом из детства,
Я давно не ребенок, |
И мечтаю о давнем,
Как все быстро промчалось, |
Frederick Morgan (1856-1927) - английский художник - портретист, известный своими сентиментальными жанровыми картинами, изображающими детей и животных в сельской местности. Его картины пользовались большой популярностью еще при жизни художника и часто публиковались в журналах. В этом же стиле работал один из его современников и друзей – Артур Джон Элсли.
Фредерик Морган родился в Лондоне в 1847 году, затем переехал с родителями в маленький городок Эйлсбери на острове Уайт, с трех лет проживал в Вентноре на острове Уайт, затем снова переехал в Лондон.
Его отец Джон Морган (1822, Лондон -1885, Хэстингс), член Общества британских художников, учился в Школе дизайна в Лондоне, а затем в Париже у Тома Кутюр (1815-1879), и специализировался на исторических и библейских картинах.
Джон Морган был твердо убежден в важности изучения искусства в молодом возрасте, поэтому в четырнадцать лет он забрал Фреда (так называли Фредерика домашние) из школы и начал заниматься с ним живописью. Фредерик также брал уроки в Школе искусств в Эдинбурге.
И все же именно отец в значительной степени повлиял на его художественную карьеру, как однажды признался Фредерик Морган: "Отец учил меня, как делать картины".
В шестнадцать лет Фредерик направил свою картину «Репетиция» на выставку в Королевскую Академию. На картине были изображены два старых музыканта во время репетиции сельского хора. К его удивлению, она была принята на выставку и «висела в одной из небольших комнат на стене в самом низу». Затем на закрытом просмотре картина была приобретена коллекционером за £ 20.
После этого первого успеха Фредерик не стал творчески расти и совершенствоваться, а должен был продолжать учиться дальше, потому что о нем заговорили, как о «единственном мальчике в городе Эйлсбери — настоящем художнике». Поэтому три года спустя, отец сообщил сыну, что его не квалифицировали, как художника, и Фредерику следует искать другую профессию. Отец дал ему пять фунтов и отправил в Лондон, где Фредерик безуспешно искал различные работы на складах и в офисах. Вскоре он вернулся домой и решил вместе с семьей еще раз попытаться устроить свою карьеру художника.
В течение трех лет Фредерик работал в качестве ретушера в фотоателье в Айлесбери и рисовал портреты семьям тех клиентов, которые не были удовлетворены только фотографиями.
После показа своих работ в других фотографических фирм в Лондоне, Фредерик стал получать многочисленные заказы на портреты, и, таким образом, получал неплохой доход. Годы, проведенные Фредериком в фотоателье, стали хорошей школой, поскольку его "учили уделять пристальное внимание к деталям".
Помимо портретов Фредерик начал рисовать картины бытового жанра, изображающие счастливых детей. Популярность Фредерика возрастала, как и спрос на его картины с детьми.
Несмотря на то, что Морган был прекрасным портретистом, у него были проблемы с изображением животных. Поэтому, когда ему необходимо было изобразить на картине собачку или птичку, Фредерик обращался за помощью к своим друзьям – художникам Артуру Джону Элсли или Аллену Сейли (1850-1927), который был хорошим анималистом и писал собак.
Фред Морган был трижды женат.
Метки: Frederick Morgan |
Рисунки Марины Цветаевой |
Метки: Рисунки Марины Цветаевой |
Прелюдия |
Прелюдия
Прелю́дия (от лат. prae… — перед и лат. ludus — игра) — короткое музыкальное произведение, не имеющее строгой формы. В период зарождения прелюдии всегда предшествовали более длинному, сложному и строго оформленному произведению (отсюда название), но впоследствии композиторы стали писать прелюдии и как самостоятельные произведения. В прелюдиях часто встречается остинато, прелюдии по стилю в целом схожи с импровизацией. Прелюдия-вступление к какому-либо музыкальному сочинению или небольшая самостоятельная пьеса, главным образом для клавесина, фортепиано, органа. Создаются циклы прелюдий и фуг, а также одних прелюдий.
История
Первыми прелюдиями были произведения для лютни эпохи Возрождения. Это были короткие вступления, предшествовавшие крупным пьесам. Лютнисты часто играли прелюдии, чтобы проверить настройку инструмента или акустику помещения перед выступлением.
Метки: Прелюдия |
Принцип цветного питания |
Метки: Принцип цветного питания |
Блестящие сонаты для клавесина |
Клавесин, скорее всего, был изобретен в Италии в XV веке. В клавесине бывает одна или две клавиатуры (реже три), а звук извлекается защипыванием струны плектром из птичьего пера (наподобие медиатора) при нажатии клавиши. Струны клавесина расположены параллельно клавишам, как у современного рояля. Звук концертного клавесина — довольно резкий, но слабый для исполнения музыки в больших залах, поэтому в пьесы для клавесина композиторы вставляли множество мелизмов (украшений) для того, чтобы длинные ноты могли звучать достаточно протяженно.Клавесин использовался также для аккомпанемента к светским песням и в камерной музыке .
Л. Михеева.
Метки: сонаты для клавесина |
Поцелуй |
Поцелуй
Серия сообщений "Густав Климт":
Часть 1 - Поцелуй
Часть 2 - Необыкновенная история одной из самых дорогих картин мира
Часть 3 - Эмилия Флеге — муза и ангел Густава Климта
...
Часть 22 - Вернисаж одной картины. Густав Климт. "Идиллия"
Часть 23 - Картина дня: Густав Климт. Мучительная печаль. Фрагмент фриза "Бетховен"
Часть 24 - Вернисаж одной картины. Густав Климт. "Смерть и жизнь"
Метки: Густав Климт Поцелуй |
Pierre Auguste Renoir at Metropolitan Museum |
Метки: Ренуар импрессионизм |
Mary Cassatt |
Метки: Mary Cassatt |
КОНСТАНТИН СОМОВ. Часть 1 Допарижное |
Метки: Константин Сомов |
Николай Гумилев |
Есть не одна - три Ахматовых. Одна - реальная, другая - «рассказанная современниками» и третья, может быть, самая загадочная и упоительная - та, что была выдумана ею самой.
(Отрывок из книги Вячеслава Недошивина «Прогулки по Серебряному веку. Дома и судьбы»)
«Невеста неневестная»
Метки: Николай Гумилев |
"Мне скучно все, и люди, и рассказы." |
Метки: Николай Гумилев |
КОНСТАНТИН СОМОВ |
Метки: КОНСТАНТИН СОМОВ |
ТЕМА ШТЕТЛА В ТВОРЧЕСТВЕ ЕЛЕНЫ СЕРЕДИНОЙ (КОТЛЯР)) |
Метки: ШТЕТЛ ЕЛЕНА СЕРЕДИНА (КОТЛЯР)) |
Рыцарь Серебряного века (продолжение) |
Начало здесь.
Началась Первая мировая война.
Гумилёв был освобождён от военной службы из-за астигматизма глаз (разноглазия).
свидетельство об освобождении от службы
Но с первых же дней начинает хлопотать о разрешении воевать и, хотя это было нелегко, добивается своего: уже в конце августа 1914 года уходит добровольцем на фронт.
Он попадает во взвод конной разведки, где с постоянным риском для жизни совершались рейды в тыл врага. Сохранились документальные очерки Гумилева того времени "Записки кавалериста", которые печатались в 1915-1916 годах в газете "Биржевые ведомости". Остались и поэтические свидетельства этого периода.
И год второй к концу склоняется,
Но так же реют знамена,
И так же буйно воздевается
Над нашей мудростью война.
Вслед за ее крылатым гением,
Всегда играющим вничью,
С победной музыкой и пением
Войдут войска в столицу. Чью?
И сосчитают ли потопленных
Во время трудных переправ,
Забытых на полях потоптанных
И громких в летописи слав?
Иль зори будущие, ясные
Увидят мир таким, как встарь:
Огромные гвоздики красные
И на гвоздиках спит дикарь;
Чудовищ слышны ревы лирные,
Вдруг хлещут бешено дожди,
И все затягивают жирные
Светло-зеленые хвощи.
Не все ль равно, пусть время катится,
Мы поняли тебя, земля:
Ты только хмурая привратница
У входа в Божии Поля.
В истории русской литературы начала 20 века трудно найти второй такой пример: Гумилёв ушёл на германский фронт рядовым кавалеристом и дослужился до унтер-офицера, воевал в Пруссии, Галиции, дважды был награжден Георгиевским крестом за личную храбрость: один — за опасную разведку в тылу врага, второй — за выведение из-под огня брошенного пулемета.
Дело величавое войны
Война была его стихия, как полная риска и приключений Африка, где он имел возможность показать себя, отличиться. Люди, знавшие Гумилёва, говорили, что у него было «полное отсутствие страха». Рассказывали случай, когда эскадрон обстреляли немецкие пулемётчики. Все спрыгнули в окоп, а Гумилёв нарочно остался на открытом месте и картинно закурил папиросу, бравируя своим спокойствием.
Его называли гусаром смерти. Жизнь без подвигов и опасностей представлялась ему пресной. Война была для него игрой — вроде детской игры в солдатики, игрой, где ставкой была его жизнь.
И залитые кровью недели
Ослепительны и легки,
Надо мною рвутся шрапнели,
Птиц быстрей взлетают клинки.
Я кричу, и мой голос дикий,
Это медь ударяет в медь,
Я, носитель мысли великой,
Не могу, не могу умереть.
Это была страстная вера в своё избранничество, в то, что ему не суждено умереть, не свершив своего предназначения в жизни. В его отчаянной отваге чудилось что-то лихорадочное, нарочитое, театральное. Вспомнились строчки Вадима Шефнера: «Умей, умей себе приказывать, // Муштруй, себя, а не вынянчивай...» Гумилёв умел это, как никто.
Однажды он провёл ночь в седле на сильном морозе и заболел воспалением лёгких и почек. С высокой температурой, в бреду был оправлен на лечение в Петроград. Медкомиссия признала его негодным к службе, но он вновь, несмотря на плохое состояние, вернулся на фронт. «Гвозди бы делать из этих людей...»
Любопытно, что у Ахматовой отношение к этой войне было иным. Это было ощущение горя.
Было горе, будет горе,
горе без конца.
Да хранит Святой Егорий
твоего отца, -
пишет она в колыбельной.
Для Гумилёва же война — праздник. Своеобразная экзотика.
И воистину светло и свято
Дело величавое войны.
Серафимы, ясны и крылаты,
За плечами воинов видны...
Как могли мы прежде жить в покое
И не ждать ни радостей, ни бед,
Не мечтать об огнезарном бое,
О рокочущей трубе побед?
Его обвинят потом в имперских настроениях, в угаре шовинистических заблуждений... А он просто был поэт-романтик с ярко выраженным мужественным, рыцарским началом в поэзии и в жизни.
А. Куприн писал: «Мало того, что он добровольно пошёл на современную войну — он — один он! — умел ее поэтизировать. Да, надо признать, ему не чужды были старые, смешные ныне предрассудки: любовь к родине, сознание живого долга перед ней и чувства личной чести. И еще старомоднее было то, что он по этим трем пунктам всегда готов был заплатить собственной жизнью».
Победа, слава, подвиг — бледные
Слова, затерянные ныне,
Гремят в душе, как громы медные,
Как голос Господа в пустыне.
Эти стихи были так же вдохновенны, как африканские. По глубине они даже глубже, значительней. Они поднимали на бой, воодушевляли. В. Эйхенбаум отмечал духовную силу стихов Гумилёва о войне, стремление показать войну как мистерию духа.
Та страна, что могла быть раем,
Стала логовищем огня.
Мы четвертый день наступаем,
Мы не ели четыре дня.
Но не надо яства земного
В этот страшный и светлый час,
Оттого, что Господне слово
Лучше хлеба питает нас.
Словно молоты громовые
Или волны гневных морей,
Золотое сердце России
Мерно бьется в груди моей.
И так сладко рядить Победу,
Словно девушку, в жемчуга,
Проходя по дымному следу
Отступающего врага.
Е. Винокуров, эрудит и поэт военной судьбы, однажды заметил, что самая знаменитая строка Великой Отечественной войны, симоновское «жди меня и я вернусь» - рефрен, который полстраны молитвенно шептало в окопах — эта строка, оказывается, перефразировала гумилёвское: «Жди меня. Я не вернусь». «Пожалуй, у Гумилёва это сказано сильнее», - резюмировал Винокуров. Действительно, сильнее.
Правда, к сожалению, такого стихотворения Гумилёва не существует, я проверяла. Вокруг этой фразы много легенд. Некоторые принимают её за перифраз Симонова, приписанный Гумилёву уже задним числом. Но скорее всего, думаю, это было высказывание Гумилева, ставшее цитатой, афоризмом. Впоследствии (после этой гумилёвской фразы) появились стихи Симонова "Жди меня и я вернусь". Так или иначе, Гумилёв был их предтечей.
Романтические мальчики, а тем паче поэты и воины, как правило, знают свою судьбу. В одном из предсмертных своих стихотворений Гумилёв говорит:
Но я за всё, что взяло и хочу,
За все печали, радости и бредни,
Как подобает мужу, заплачу
Непоправимой гибелью последней.
Предчувствие близкой и страшной смерти не оставляло его:
И умру я не на постели,
При нотариусе и враче,
А в какой-нибудь дикой щели,
Утонувшей в густом плюще.
Среди кельтских легенд, любимых Гумилёвым, одна была ему особенно дорога: легенда о волшебной лютне, вдохновившая его на стихотворение «Волшебная скрипка» и пьесу «Гондла». В ней говорится о магической и убийственной силе искусства, об идее самоотверженного служения своему дару и опасностях, которые подстерегают творца на этом тернистом пути.
Милый мальчик, ты так весел, так светла твоя улыбка,
Не проси об этом счастье, отравляющем миры,
Ты не знаешь, ты не знаешь, что такое эта скрипка,
Что такое темный ужас начинателя игры!
Тот, кто взял ее однажды в повелительные руки,
У того исчез навеки безмятежный свет очей,
Духи ада любят слушать эти царственные звуки,
Бродят бешеные волки по дороге скрипачей.
Надо вечно петь и плакать этим струнам, звонким струнам,
Вечно должен биться, виться обезумевший смычок,
И под солнцем, и под вьюгой, под белеющим буруном,
И когда пылает запад и когда горит восток.
И если поэт ступил на эту стезю — пусть приготовится к самому худшему.
Ты устанешь и замедлишь, и на миг прервется пенье,
И уж ты не сможешь крикнуть, шевельнуться и вздохнуть, —
Тотчас бешеные волки в кровожадном исступленьи
В горло вцепятся зубами, встанут лапами на грудь.
Ты поймешь тогда, как злобно насмеялось все, что пело,
В очи глянет запоздалый, но властительный испуг.
И тоскливый смертный холод обовьет, как тканью, тело,
И невеста зарыдает, и задумается друг.
Мальчик, дальше! Здесь не встретишь ни веселья, ни сокровищ!
Но я вижу — ты смеешься, эти взоры — два луча.
На, владей волшебной скрипкой, посмотри в глаза чудовищ
И погибни славной смертью, страшной смертью скрипача!
Он словно предсказал свою участь. Так же, как скрипач из легенды, выронивший лютню, был разорван бешеными волками — так и певец Гумилёв будет уничтожен бешеными волками революции, не допев своей песни.
В 2001 году в Калининграде на стене Дома искусств был установлен памятный знак Николаю Гумилёву. Это бронзовый барельеф (скульптор Н. Фролов), основанием которого служат гранитные плиты красного цвета в виде символических языков пламени. Поэт, одетый в военную форму, изображен рядом с Пегасом. В левой руке он держит свиток, а правой опирается на картуш с надписью: "Сыну России, поэту, воину Н. Гумилёву от благодарных потомков. 1886-1921". Под барельефом – плита с надписью: «Мемориальный знак установлен в честь русского поэта Серебряного века Н. Гумилева, участника Восточно-Прусской операции Первой мировой войны, награжденного двумя Георгиевскими крестами. Расстрелян в августе 1921 года».
Гафиз и Лери
В 1916 году в знаменитом артистическом кабаре «Приют комедиантов» на Марсовом поле Гумилёв знакомится с женщиной, от красоты которой захватывало дух у каждого мужчины. Это была Лариса Рейснер - воплощение женственности, но мужского склада ума и характера.
Позже она станет прототипом комиссара из «Оптимистической трагедии» В. Вишневского.
«Громадный, как медведь, полуголый матрос под свист и улюлюканье веселого экипажа полез на маленькую женщину в кожанке, победно облапил беспомощную пичужку – не ускользнуть. Она воткнула браунинг в жирный живот и спустила курок. Грузная туша оползла на палубу растаявшим снеговиком.
- Ну? Кто еще хочет комиссарова тела? – произносит она во внезапной тишине...»
Эта сцена, эта пьеса (а потом – талантливый фильм) – классика советской драматургии. Эта фраза стала идиомой. Эта женщина – секс-символом революции.
Никто из тех, кто попадался ей на пути, не мог забыть ее уже никогда.
Лев Троцкий писал о ней: "Внешность олимпийской богини, её иронический ум сочетался с мужеством воина".
Всеволод Рождественский вспоминал о впечатлении, которое произвела на него Лариса при первой встрече в студенческой аудитории: "Это была девушка лет восемнадцати, стройная, высокая...Плотные темноволосые косы тугим венчиком лежали вокруг ее головы. В правильных, словно точеных чертах ее лица было что-то нерусское и надменно-холодное, а в глазах острое и чуть насмешливое. "Какая красавица!" - невольно подумалось всем в эту минуту".
Писатель Юрий Либединский отмечал «необычайную красоту ее, необычайную потому, что в ней начисто отсутствовала какая бы то ни было анемичность, изнеженность, — это была не то античная богиня, не то валькирия древненемецких саг…».
портрет Л. Рейснер работы С. Чехонина
Не устоял перед античной красотой Рейснер и Николай Гумилев, сраженный "ионическим завитком" ее кос. Лариса читала в «Приюте» свои стихи. Гумилев сидел молча, слушал. Решил про себя, как потом признавался: «Красивая девушка, но совершенно бездарная». Подошел к ней после выступления и попросил разрешения проводить.
Он стал ее первым мужчиной.
Когда уже в 1920 году комиссар Рейснер принесла обожаемой ею и страдающей от голода Ахматовой мешок риса, она рассказала ей, как это произошло. Гумилёв пригласил ее в какую-то мерзкую гостиницу «и там сделал всё». «Я его так любила, — объяснила Лариса бывшей жене своего возлюбленного, — что пошла бы куда угодно».
Говорили, что это знаменательное свидание произошло в борделе на Гороховой.
При всей своей некрасивости Гумилёв всегда нравился женщинам, привлекая какой-то необыкновенной магнетической силой. Капитан, рвущий из-за пояса пистолет, мужчина-воин, поэт, герой... Влюбилась и Рейснер.
Гордая красавица и поэт-романтик. Так начался их роман, который можно назвать поэтическим и эпистолярным. Гумилёв посвящал Ларисе канцоны и называл ее Лери, она его, на персидский манер – Гафиз. 8 ноября 1916 года он пишет ей:
Лера, Лера, надменная дева,
Ты как прежде бежишь от меня...
И далее продолжает: "Лери моя, приехав в полк, я нашел оба Ваши письма. Какая Вы милая в них. Читая их, я вдруг остро понял то, что Вы мне однажды говорили,- что я слишком мало беру от Вас... Вы годитесь на бесконечно лучшее... На всё, что я знаю и люблю, я хочу посмотреть, как сквозь цветное стекло, через Вашу душу, потому что она действительно имеет особый цвет, еще не воспринимаемый людьми... Я помню все Ваши слова, все интонации, все движения, но мне мало, мало, мне хочется еще. Я не очень верю в переселение душ, но мне кажется, что в прежних своих переживаниях Вы всегда были похищаемой, Еленой Спартанской, Анжеликой из "Неистового Роланда", так мне хочется Вас увезти. Я написал Вам сумасшедшее письмо, это оттого, что я Вас люблю..."
Лери отвечает взаимностью: "Милый мой Гафиз, это совсем не сентиментальность, но мне сегодня так больно. Так бесконечно больно. Я никогда не видела летучих мышей, но я знаю, что если даже у них выколоты глаза, они летают и ни на что не натыкаются. Я сегодня как раз такая бедная летучая мышь... жду Вас. Ваша Лери".
В то время Гумилёв состоял в действующей армии, а в Петербург был отпущен всего лишь в отпуск для сдачи офицерского экзамена. Экзамен он не сдал и вскоре был вынужден вернуться в полк. Несколько месяцев их роман продолжался только в письмах: «Я целые дни валялся в снегу, смотрел на звезды и, мысленно проводя между ними линии, рисовал себя Ваше лицо, смотрящее на меня с небес...».
Он звал ее на Мадагаскар – там, «в какой-нибудь теплый вечер, вечер гудящих жуков и загорающихся звезд, где-нибудь у источников в чаще красных гвоздик и палисандровых деревьев, Вы мне расскажете такие чудесные вещи, о которых я смутно догадывался в мои лучшие минуты…». "Ах, - отзывалась Рейснер, - милый Гафиз, как хорошо жить".
Он обещает ей написать поэму: "Ее заглавие будет огромными, красными, как зимнее солнце, буквами: "Лера и Любовь"..."
22 февраля 1917 года он посылает ей свою первую канцону.
Бывает в жизни человека
Один неповторимый миг:
Кто б ни был он, старик, калека,
Как бы свой собственный двойник,
Нечеловечески прекрасен
Тогда стоит он; небеса
Над ним разверсты; воздух ясен;
Уж наплывают чудеса.
Таким тогда он будет снова,
Когда воскреснувшую плоть
Решит во славу Бога - Слова
К всебытию призвать Господь.
Волшебница, я не случайно
К следам ступней твоих приник.
Ведь я тебя увидел тайно
В невыразимый этот миг.
Ты розу белую срывала
И наклонялась к розе той,
А небо над тобой сияло
Твоей залито красотой.
На следующий день, оттуда же, была послана еще одна "Канцона". Эта "Канцона", в другой редакции, с измененными первыми восемью строчками, была напечатана в вышедшем в 1918 году сборнике "Костер" как "Канцона первая" :
Лучшая музыка в мире - нема!
Дерево ль, жилы ли бычьи
Выразят молнийный трепет ума,
Сердца причуды девичьи?
Краски и бледны и тусклы! Устал
Я от затей их бессчётных,
Ярче мой дух, чем трава иль металл,
Тело подводных животных!
Только любовь мне осталась, струной
Ангельской арфы взывая,
Душу пронзая, как тонкой иглой,
Синими светами рая.
Ты мне осталась одна. На яву
Видевши солнце ночное,
Лишь для тебя на земле я живу,
Делаю дело земное.
Да! Ты в моей беспокойной судьбе -
Иерусалим пилигримов.
Надо бы мне говорить о тебе
На языке серафимов.
В феврале 1917 года Гумилёв вернулся в Петроград и сделал Ларисе предложение. Но она неожиданно отказала. Сказала ему, что очень любит Анну Андреевну и не посмеет сделать ей неприятное. На что он ответил: «К сожалению, я уже никак не могу причинить Анне Андреевне неприятность». Их брак с Ахматовой к тому времени уже изжил себя, став только формальностью.
Скорее, Рейснер оскорбил тот факт, что одновременно с нею Гумилёв встречался с другими: в 1916 году – с поэтессой Маргаритой Тумповской,
потом – с Анной Энгельгардт, на которой и женился летом 1918 года.
Лариса прощается с любимым: "В случае моей смерти все мои письма вернутся к Вам. И с ними то странное чувство, которое нас связывало, так похожее на любовь. И моя нежность - к людям, к уму, поэзии и некоторым вещам, которая благодаря Вам окрепла, отбросила свою собственную тень среди других людей стала творчеством... Но будьте благословенны Вы, Ваши стихи и поступки. Встречайте чудеса, творите их сами. Мой милый, мой возлюбленный... Ваша Лера".
В том же 1918-м Лариса вступила в партию и ушла на фронт. А Гумилёв уехал в Париж, где его ждала новая любовь...
Судьба развела их по разные стороны баррикад: Ларису ждал путь легендарного комиссара Волжской флотилии, Николая – чекистская пуля в большевистских застенках.
Когда, будучи уже при славе, почете и власти, женой советского посла в Кабуле, Рейснер получила известие о расстреле Гумилева, она рыдала в голос. «Никого, — написала она матери, — я не любила с такой болью, с таким желанием за него умереть, как его, поэта Гафиза, урода и мерзавца».
И после этого не раз повторяла о том, что будь она в Петрограде в те роковые дни, ей удалось бы предотвратить его казнь. Ходили слухи, что новый муж Рейснер Фёдор Раскольников — член Реввоенсовета республики, ревновал к Гумилёву жену и был причастен к аресту поэта.
Фёдор Раскольников
Лариса пережила Гумилёва на пять лет. Заразившись брюшным тифом после беспечного глотка сырого молока, она ушла из жизни тридцатилетней.
Перед смертью оставила эту записку:
Как сложилась бы ее жизнь, доживи она до 1937 года? Об этом можно только гадать…
К синей звезде
В мае 1917 года судьба делает крутой поворот: Гумилева назначают в особый экспедиционный корпус русской армии, расквартированный в Париже. Есть предположения, что он был там разведчиком.
Гумилёв среди офицеров корпуса
В Париже Гумилев знакомится с девушкой, полурусской-полуфранцуженкой, из обедневшей интеллигентной семьи, дочерью известного хирурга, Еленой Карловной Дюбуше. За красоту он называл её «голубой звездой».
Из букета целого сиреней
Мне досталась лишь одна сирень,
И всю ночь я думал об Елене,
А потом томился целый день.
Всё казалось мне, что в белой пене
Исчезает милая земля,
Расцветают влажные сирени
За кормой большого корабля.
И за огненными небесами
Обо мне задумалась она,
Девушка с газельими глазами
Моего любимейшего сна.
Сердце прыгало, как детский мячик,
Я, как брату, верил кораблю,
Оттого, что мне нельзя иначе,
Оттого, что я её люблю.
(«Сирень»)
Поэт страстно влюбился в Елену, написав ей в альбом много прекрасных стихов, которые потом вошли в книгу, изданную в 1923 году и названную составителем «К синей звезде».
Я вырван был из жизни тесной,
Из жизни скудной и простой,
Твоей мучительной, чудесной,
Неотвратимой красотой.
И умер я ..... и видел пламя,
Не виданное никогда:
Пред ослепленными глазами
Светилась синяя звезда.
Преображая дух и тело,
Напев вставал и падал вновь,
То говорила и звенела
Твоя поющей лютней кровь.
И запах огненней и слаще
Всего, что в жизни я найду,
И даже лилии, стоящей
В высоком ангельском саду.
И вдруг из глуби осиянной
Возник обратно мир земной.
Ты птицей раненной нежданно
Затрепетала предо мной.
Ты повторяла: " Я страдаю",
Но что же делать мне, когда
Я наконец так сладко знаю,
Что ты - лишь синяя звезда...
Однако «звезда» оказалась вполне “земной”. Поэту она предпочла американского миллионера, вышла за него замуж и уехала в США.
Вот девушка с газельими глазами
Выходит замуж за американца.
Зачем Колумб Америку открыл?..
Елена Дюбуше
Мой биограф будет очень счастлив,
Будет удивляться два часа,
Как осел, перед которым в ясли
Свежего насыпали овса.
Вот и монография готова,
Фолиант почтенной толщины:
«О любви несчастной Гумилева
В год четвертый мировой войны».
И когда тогдашние Лигейи,
С взорами, где ангелы живут,
Со щеками лепестка свежее,
Прочитают сей почтенный труд,
Каждая подумает уныло,
Легкого презренья не тая:
« Я б американца не любила,
А любила бы поэта я».
Он, как всегда, бравировал, «сохранял лицо», но страдал очень сильно. Об этом красноречиво говорит его стихотворение «Позор»:
Вероятно, в жизни предыдущей
Я зарезал и отца и мать,
Если в этой - Боже Присносущий! -
Так жестоко осужден страдать.
Если б кликнул я мою собаку,
Посмотрел на моего коня,
Моему не повинуясь знаку,
Звери бы умчались от меня.
Если б подошел я к пене моря,
Так давно знакомой и родной,
Море почернело бы от горя,
Быстро отступая предо мной.
Каждый день мой, как мертвец, спокойный,
Все дела чужие, не мои,
Лишь томленье вовсе недостойной,
Вовсе платонической любви.
Пусть приходит смертное томленье,
Мне оно не помешает ждать,
Что в моем грядущем воплощенье
Сделаюсь я воином опять.
Это была единственная женщина, которую Гумилёв, по его признанию, любил по-настоящему. Может быть, потому, что она была единственной, не ответившей ему взаимностью...
Ты не могла иль не хотела
Мою почувствовать истому,
Своё дурманящее тело
И сердце бережёшь другому.
Зато, когда перед бедою
Я обессилю, стиснув зубы,
Ты не придёшь смочить водою
Мои запёкшиеся губы.
В часы последнего усилья,
Когда и ангелы заблещут,
Твои сияющие крылья
Передо мной не затрепещут.
И ввстречу радостной победе
Моё ликующее знамя
Ты не поднимешь в рёве меди
Своими нежными руками.
И ты меня забудешь скоро,
И я не стану думать, вольный,
О милой девочке, с которой
Мне было нестерпимо больно.
(«Прощанье». август 1917 — весна 1918)
Стихи, адресованные Елене Дюбуше, резко выделяются на фоне остальной любовной лирики Гумилёва. Не потому, что они лучшие (в некоторых присутствует характерный альбомный привкус), а потому, что впервые он думал не о своей, а о чужой жизни, любил не только прекрасную внешность, но и душу, впервые хотел не поклоняться, а беречь, защищать, лелеять это юное трогательное существо. Стихи покоряют не свойственной Гумилёву нежностью и человечностью.
Временами, не справясь с тоскою
И не в силах смотреть и дышать,
Я, глаза закрывая рукою,
О тебе начинаю мечтать.
Не о девушке тонкой и томной,
Как тебя увидали бы все,
А о девочке милой и скромной,
Наклонённой над книжкой Мюссе.
День, когда ты узнала впервые,
Что есть Индия, чудо чудес,
Что есть тигры и пальмы святые —
Для меня этот день не исчез.
Иногда ты смотрела на море,
А над морем вставала гроза,
И совсем настоящее горе
Застилало слезами глаза.
Почему по прибрежьям безмолвным
Не взноситься дворцам золотым?
Почему по светящимся волнам
Не приходит к тебе серафим?
И я знаю, что в детской постели
Не спалось вечерами тебе,
Сердце билось, и взоры блестели,
О большой ты мечтала судьбе.
Утонув с головой в одеяле,
Ты хотела быть солнца светлей,
Чтобы люди тебя называли
Счастьем, лучшей надеждой своей.
Этот мир не слукавил с тобою,
Ты внезапно прорезала тьму,
Ты явилась слепящей звездою,
Хоть не всем, только мне одному.
Но теперь ты не та, ты забыла
Всё, чем в детстве ты думала стать.
Где надежды? Весь мир — как могила.
Счастье где? Я не в силах дышать.
И, таинственный твой собеседник,
Вот, я душу мою отдаю
За твой маленький детский передник,
За разбитую куклу твою.
(«Девочка»)
Если бы Цветаева спросила тут своё знаменитое: «любовь ли это или любованье... иль чуточку притворства по призванью?..», я бы не колеблясь, ответила: «тут — любовь».
Так же как и в этом стихотворении «Сон», посвящённом Елене Дюбуше:
Застонал от сна дурного
И проснулся тяжко скорбя:
Снилось мне - ты любишь другого
И что он обидел тебя.
Я бежал от моей постели,
Как убийца от плахи своей,
И смотрел, как тускло блестели
Фонари глазами зверей.
Ах, наверно, таким бездомным
Не блуждал ни один человек
В эту ночь по улицам тёмным,
Как по руслам высохших рек.
Вот, стою перед дверью твоею,
Не дано мне иного пути,
Хоть и знаю, что не посмею
Никогда в эту дверь войти.
Он обидел тебя, я знаю,
Хоть и было это лишь сном,
Но я всё-таки умираю
Пред твоим закрытым окном.
Именно к парижскому периоду относятся и такие шедевры любовной и философской лирики Гумилёва, как этот:
Неизгладимы, нет, в моей судьбе
Твой детский рот и смелый взор девический.
Вот почему, мечтая о тебе,
Я говорю и думаю ритмически.
Я чувствую огромные моря,
Колеблемые лунным притяженьем,
И сонмы звезд, что движутся горя,
От века предназначенным движеньем.
О, если б ты всегда была со мной,
Улыбчиво-благая, настоящая,
На звезды я бы мог ступить ногой
И солнце б целовал в уста горящие.
Несколько лет спустя, уже после смерти Гумилёва, Е. Дюбуше была в Петрограде и навестила А. Ахматову, но не застала её дома.
«В сущности, я — неудачник»
За границей Гумилёв прожил больше года: сначала в Париже, потом в Лондоне. Весной 1918-го он собрался в Россию. Их было несколько — русских офицеров, застрявших в Лондоне.
Собравшись в кафе, они решали, куда им теперь уезжать, ибо делать там больше было нечего. Одни собирались в Африку — стрелять львов, другие — продолжать войну в иностранных войсках.
- А Вы, Гумилёв?
Поэт ответил:
- Я повоевал достаточно и в Африке был уже три раза, а вот большевиков никогда не видел. Я еду в Россию — не думаю, чтобы это было опаснее охоты на львов.
Увы, оказалось опасней! Гумилёва отговаривали, но тщетно.
О, Русь, волшебница суровая,
Повсюду ты свое возьмешь.
Бежать? Но разве любишь новое
Иль без тебя да проживешь? -
напишет он потом. Гумилёв отказался от почётного и обеспеченного назначения в Африку, которое ему устроили влиятельные английские друзья, и уехал в Россию. Навстречу своей судьбе.
Не спасёшься от доли кровавой,
Что земным предназначила твердь,
Но молчи: несравненное право -
Самому выбирать свою смерть.
Петербург, ул. Социалистическая, дом 20
В этом доме Николай Гумилев жил несколько месяцев в 1918 году (тогда улица называлась Ивановской). Когда он вернулся сюда из-за границы, он не застал дома Ахматовой. Соседи сказали, что она у Шилейко. Это был приятель Гумилёва, учёный-востоковед, переводчик древне-восточных текстов.
Владимир Шилейко, второй муж Ахматовой
Ничего не подозреваая, Гумилёв отправился туда. Сидели вместе, пили чай, разговаривали. Потом вдруг Ахматова отозвала его в сторону и сказала: «Дай мне развод».
Гумилев страшно побледнел и ответил: «Пожалуйста. Я всегда говорил, что ты свободна и вольна делать всё, что тебе хочется».
В этот трудный час испытания ему понадобилась вся его воля и мужество. Позже в стихотворении «Мои читатели» он напишет:
И когда женщина с прекрасным лицом,
Единственно дорогим во вселенной,
Скажет: "Я не люблю вас",
Я учу их, как улыбнуться,
И уйти, и не возвращаться больше.
Всё-таки он любил её. Во всех женщинах он любил только её одну. Он лечился от этой безответной любви путешествиями, завоёвывал ратными подвигами, утверждал своё уязвлённое мужское самолюбие многочисленными романами. Всё было тщетно. Эта женщина всегда ускользала от него.
Сохранились сборники стихов Гумилёва с пометками Ахматовой. Она отмечала стихотворения, в которых без упоминания её имени говорилось о ней.
Ты помнишь, у облачных впадин
С тобою нашли мы карниз,
Где звёзды, как горсть виноградин,
Стремительно падали вниз?
Теперь, о скажи, не бледнея,
Теперь мы с тобою не те,
Быть может, сильней и смелее,
Но только чужие мечте.
И мы до сих пор не забыли,
Хоть нам и дано забывать,
То время, когда мы любили,
Когда мы умели летать.
Это и цикл из пяти восхитительных стихотворений — жемчужин русской поэзии — под названием «Беатриче», где Гумилёв ассоциирует себя с великим итальянским поэтом.
Музы, рыдать перестаньте,
Грусть вашу в песнях излейте,
Спойте мне песню о Данте
Или сыграйте на флейте.
Жил беспокойный художник.
В мире лукавых обличий —
Грешник, развратник, безбожник,
Но он любил Беатриче.
Тайные думы поэта
В сердце его прихотливом
Стали потоками света,
Стали шумящим приливом.
Музы, в сонете-брильянте
Странную тайну отметьте,
Спойте мне песню о Данте
И Габриеле Россетти.
Это и «Пятистопные ямбы» - одно из самых сильных стихотворений Гумилёва из его сборника «Колчан», где есть всё: война, любовь, разлука, сомнения, раскаяние, - живая, не надуманная, не экзотическая, настоящая жизнь.
Гумилёв любил главенствовать, быть лидером везде и всюду. Многие считали его самоуверенным и высокомерным. И мало кто мог разглядеть за этой внешней конквистадорской маской мучительную застенчивость, неуверенность в себе, свойственную всем подросткам, в том числе и вечным. Он всё время хотел что-то доказать себе и другим, ломал себя, лепил, делал, ковал свой железный характер, и только в стихах порой прорывался искренний, растерянный, жалующийся голос, и мы видели его истинное, открытое человеческое лицо.
Крикну я... но разве кто поможет,
Чтоб моя душа не умерла?
Только змеи сбрасывают кожи,
Мы меняем души, не тела...
Георгий Иванов вспоминал, как однажды Гумилёв, наблюдая, как кладут печку, с грустью сказал ему, что завидует кирпичикам, как плотно, тесно их кладут, один к одному, и ещё замазывают между ними каждую щёлку, чтоб не дуло... И добавил: «Самое страшное в жизни — одиночество. А я так одинок». И, точно недоумевая, прибавил: «В сущности, я — неудачник».
Я, что мог быть лучшей из поэм,
Звонкой скрипкой или розой белою,
В этом мире сделался ничем,
Вот живу и ничего не делаю.
Часто больно мне и трудно мне,
Только даже боль моя какая-то,
Не ездок на огненном коне,
А томленье и пустая маята.
Ничего я в жизни не пойму,
Лишь шепчу: "Пусть плохо мне приходится,
Было хуже Богу моему
И больнее было Богородице".
окончание здесь.
Переход на ЖЖ: http://nmkravchenko.livejournal.com/92180.html
Метки: Николай Гумилев |
М.А.Волошин. Дом поэта. |
Серия сообщений "Волошин М.А.":
Часть 1 - Коктебель: страница из жизни М.А.Волошина.
Часть 2 - М.А.Волошин. Дом поэта.
Часть 3 - М.А.Волошин. Старые письма
Часть 4 - Альбомы прошлых лет
Метки: М.А.Волошин Коктебель |
Коктебель: страница из жизни М.А.Волошина. |
Серия сообщений "Волошин М.А.":
Часть 1 - Коктебель: страница из жизни М.А.Волошина.
Часть 2 - М.А.Волошин. Дом поэта.
Часть 3 - М.А.Волошин. Старые письма
Часть 4 - Альбомы прошлых лет
Метки: Коктебель М.А.Волошин |
Самое дорогое |
Все знают о бессмертной любви поэта к Прекрасной Даме, любви-мечте, любви-призраке, мало имевшей общего с любовью к конкретной женщине из плоти и крови. Однако до встречи с Любой Менделеевой Блок уже пережил свою первую любовь – к зрелой замужней женщине, действительной статской советнице, ровеснице своей матери Ксении Михайловне Садовской, вошедшей потом в его поэзию циклом К.М.С. – бессмертным шедевром любовной лирики. Он назовёт её в стихах “гением первой любви”.
Ксения Садовская
Синий призрак
В тёмном небе роскошная светит луна,
в сердце нашем огонь, в душах наших весна. –
С этого стихотворения, датированного 31 октября 1897 года, начинается первая рукописная тетрадь стихов семнадцатилетнего Блока.
В тихий вечер мы встречались,
(сердце помнит эти сны).
Дерева едва венчались
первой зеленью весны.
Ясным заревом алея,
уводила вдоль пруда
эта узкая аллея
в сны и тени навсегда.
Эта юность, эта нежность –
что для нас она была?
Всех стихов моих мятежность
не она ли создала?
По вечерам в назначенный час он поджидал её в наёмной карете с зашторенными стёклами. Были и хождения под окнами, и уединённые прогулки, жаркие письма, беглые свидания в маленьких гостиницах. Всё было... Но в августе 1898-го на поэта нахлынула новая любовь, и всё, что было связано с К.М.С. – отошло на задний план.
Появляются стихи, где она упоминается как “любовница, давно забытая”. “Прощай, в последний раз жестоко//я обманул твои мечты...”. “Ты не обманешь, призрак бледный,//давно испытанных страстей”. Появляются и совсем жестокие ноты: “и разве, посмотрев на вянущий цветок, не вспомнится другой, живой и ароматный?..”
Всё кончилось, как и должно было кончиться между юным гимназистом и женщиной, вступившей в пятый десяток. Но в жизни Блока ничего не проходило бесследно. Банальный курортный роман обернулся чем-то большим, серьёзным. И чем дальше уходила эта любовь в прошлое, тем больше она очищалась от всего наносного, случайного, как бы заново возрождаясь в первоначальной ценности и свежести юношеского чувства.
Иль первой страсти юный гений
ещё с душой не разлучён,
и ты навеки обручён
той давней, незабвенной тени?
Вскоре до Блока дошёл ложный слух о смерти Садовской. “Однако кто же умер? Умерла старуха. Что же осталось?” И он погружается в “синеву воспоминаний”:
Жизнь давно сожжена и рассказана,
только первая снится любовь.
Как бесценный ларец перевязана
накрест лентою алой, как кровь.
И когда в тишине моей горницы
под лампадой томлюсь от обид,
синий призрак умершей любовницы
над кадилом мечтаний сквозит.
Но Ксения Садовская тогда была ещё жива. Судьба её была печальной. Тяжело и подолгу болеющие дети, старый нелюбимый муж. Потом взрослые дети разлетелись в разные стороны, муж умер. В 1919 году она, еле живая от голода, идёт пешком в Одессу к сыну.
По пути нищенствовала, собирала колосья пшеницы. В Одессу пришла с явными признаками душевного заболевания и попала в больницу. Врач, лечивший Садовскую, был поклонником Блока. Он обратил внимание на полное совпадение имени, отчества и фамилии своей пациентки с блоковской К.М.С. (к тому времени эти инициалы были раскрыты в литературе о Блоке). Стал осторожно расспрашивать. И выяснилось, что старая, неизлечимо больная, нищая, раздавленная жизнью женщина и воспетая в стихах красавица – одно и то же лицо. О посвящённых ей стихах Садовская услышала впервые. Когда ей их прочитали, она заплакала.
Унесённая белой метелью
в глубину, в бездыханность мою,
вот я вновь над твоею постелью
наклонилась, дышу, узнаю.
Я сквозь ночи, сквозь долгие ночи,
я сквозь тёмные ночи – в венце.
Вот они – ещё синие очи
на моём постаревшем лице!
В твоём голосе – возгласы моря,
на лице твоём – жала огня,
но читаю в испуганном взоре,
что ты помнишь и любишь меня.
В 1925 году Садовская умерла. Её похоронили на Одесском кладбище.
И тут произошло самое удивительное в этой истории. Когда стали разбирать нищенские лохмотья умершей, остатки вещей, чтобы вернуть родным, то обнаружили на дне тощего узелка пачку писем, полученных более четверти века назад от влюблённого в неё гимназиста. Тоненькая пачка была перевязана алой лентой. “Накрест лентою алой, как кровь”.Это было всё, что она захотела сохранить из отрезка жизни длиной в шестьдесят шесть лет... Это было всё, что ей стоило хранить.
Не родись Прекрасной
Что нам остаётся от тех, кого мы любим? От самих себя прежних?
Незадолго до смерти Блок говорил матери, что мог бы сжечь все свои произведения, кроме стихов о Прекрасной Даме, что это лучшее и чистейшее из всего, что он создал.
Он написал своей Беатриче 317 писем – своеобразный романтический комментарий к его стихам. Менделеева хранила их всю жизнь, как и Садовская.
Жизнь их была нерадостной.
Пушкину взамен счастья хватало покоя и воли. Блок не мог утешиться и этим: “Покоя нет. Покой нам только снится”. Тоска, сознание своей вины, одиночество, вечное ожидание жены, уехавшей в Житомир к любовнику. “Мне очень надо твоего участия, – пишет он Любе. – Стихи в тетради давно не переписывались твоей рукою. Давно я не прочёл тебе ничего. Лампадки не зажигаются. Холодно как-то. То, что я пишу, я могу написать и сказать только тебе. Многого я не говорю даже маме. А если ты не поймёшь – то и бог с ним, пойду дальше так”.
Я – Гамлет. Холодеет кровь,
когда плетёт коварство сети.
И в сердце первая любовь
жива – к единственной на свете.
Тебя, Офелию мою,
увёл далёко жизни холод.
И гибну, принц, в родном краю,
клинком отравленным заколот.
Она поймёт – потом, позже. Из письма мужу: “Люблю тебя одного в целом мире. Часто падаю на кровать и горько плачу: что я с собой сделала!”
Ломка нормальных семейных отношений, которая в их кругу пышно называлась “революцией быта”, больно ударила по ним обоим. Жизнь переучивала, опровергала декадентскую ложь, заставляла учиться на собственных ошибках. Всё богочеловеческое и сверхчеловеческое отошло, осталось просто человеческое.
Не знаю, где приют своей гордыне
ты, милая, ты, нежная, нашла.
Я крепко сплю. Мне снится плащ твой синий,
в котором ты в сырую ночь ушла.
Любовь Менделеева пережила мужа на 18 лет. К концу жизни располневшая, с тяжелой болезнью сердца, внешне она уже мало походила на ту Прекрасную Даму, которой поэт посвящал свои лучшие стихи...
В 1939-ом к ней пришли литературоведы, чтобы, по договорённости с ней, забрать бумаги Блока – дневники, письма. Она отворила им дверь – и через минуту упала замертво. Сердечный приступ. Словно не в силах была расстаться с самым дорогим, что у неё осталось.
Забудешь ты мою могилу, имя...
И вдруг очнёшься: пусто, нет огня.
И в этот час под ласками чужими
припомнишь ты и призовёшь – меня!
Как исступлённо ты протянешь руки
в глухую ночь, о бедная моя!
Увы! Не долетают жизни звуки
к утешенным весной небытия.
Ты проклянёшь в мученьях невозможных
всю жизнь за то, что некого любить!
Но есть ответ в моих стихах тревожных:
их тайный жар тебе поможет жить.
Лик царевны Таиах
Своя Прекрасная дама была и у Максимилиана Волошина.
Тоненькая девушка с золотистыми волосами, бледно-матовым лицом и слегка раскосыми глазами, похожая на восточную принцессу. Маргарита Сабашникова.
Волошин совершил ту же ошибку, что и Блок – “женился на Беатриче”.
Однажды в парижском музее Гимэ он увидел скульптурный портрет, до боли напомнивший своими чертами лицо любимой. Это была гигантская, высеченная из песчаника безвестным древнеегипетским мастером голова египетской царевны Таиах, жены фараона Аменхотепа III (XV век до н.э.). Волошин заворожённо смотрел на неё, не в силах отвести глаз. Он тут же заказал копию этой скульптуры в натуральную величину и увёз с собой в Коктебель. Этот слепок стал отныне для поэта олицетворением всего самого дорогого и прекрасного в мире.
Свет зажгу. И ровный круг от лампы
озарит растенья по углам,
на стенах японские эстампы,
на шкафу химеры с Нотре-Дам.
Барельефы, ветви эвкалипта,
полки книг, бумаги на столах,
и над ними тайну тайн Египта –
бледный лик царевны Таиах.
Не царевич я! Похожий
на него, я был иной...
Ты ведь знала: я – Прохожий,
близкий всем, всему чужой.
Мы друг друга не забудем,
и, целуя дольний прах,
отнесу я сказку людям
о царевне Таиах.
Эта сказка всегда была с ним. И потом, когда они расстанутся навсегда с Маргаритой, она будет напоминать ему о любви, о неразгаданной восточной принцессе, о городе, ставшем для него источником вдохновения. Бюст царевны Таиах и сейчас украшает Дом-музей Волошина в Коктебеле, и мы с трепетом вглядываемся в черты той, древней, поистине бессмертной Возлюбленной.
Остаётся настоящее
Анна Ахматова как-то сказала в разговоре с Надеждой Мандельштам, что от былых любовных романов ничего не остаётся ни в душе, ни в памяти. Остаётся - когда настоящее.
Таким настоящим для Ахматовой была встреча с Амедео Модильяни – на заре юности, в светлый, лёгкий, предрассветный час судьбы, когда ни он, ни она ещё не были теми, кем они станут для человечества: великой поэтессой Всея Руси и знаменитым художником Франции.
Единственный из шестнадцати рисунков, на которых Модильяни изобразил Ахматову, чудом уцелевший в огне войн и революций, прожил рядом с ней все эти тяжкие полвека. В последние годы он висел у неё в изголовье.
Это было единственное, что уцелело у неё от прошлого и чем она дорожила. Единственное её достояние.
Плывёт она в тумане
средь чудищ, мимо скал...
Такой, как Модильяни
её нарисовал. –
влюблённо описал этот рисунок А. Кушнер.
Однажды, когда Ахматовой уже в старости пришлось с А. Найманом тащиться к нотариусу по поводу завещания о наследстве, она с тоской сказала своему спутнику, выйдя из нотариальной конторы:
“О каком наследстве можно говорить? Взять рисунок Моди и уйти”.
От долгой жизни, полной поэтических триумфов, любовей, браков, славы, остался рисунок шалого тосканца, залог их юной любви.
Как мало, в сущности, нужно человеку. Подобно скульптору, отсекающему лишнее в камне, жизнь отсеивает, отшелушивает всё второстепенное, оставляя к концу лишь самое ценное и дорогое.
Переход на ЖЖ: http://nmkravchenko.livejournal.com/85373.html
Метки: Александр Блок Любовь Менделеева Максимилиан Волошин Ксения Садовская Маргарита Сабашникова |
"Манон" в Большом. Наталья Осипова и Карлос Акоста |
Ковент Гарден - в Большом. Это было событие года.
А завершающий вечер гастролей - потрясающий спектакль. Легендарная "Манон" - визитная карточка британского балета. Публику потрясло блистательное выступление воспитанницы Большого Натальи Осиповой и замечательного кубинского премьера Ковент Гардена Карлоса Акосты.
Метки: "Манон" . Наталья Осипова и Карлос Акоста |
Самые зрелищные фьорды Норвегии |
Самые зрелищные фьорды Норвегии
Фьорды Норвегии представляют собой заливы, в которых море плавно переходит в скалы, врезаясь в материк и становясь его заложником. Очень сложно представить, что такое великолепие могло быть образовано случайно. Хочется верить в то, что Творец собственноручно разрезал «норвежский пирог» и подарил людям этот природный феномен, чтобы мы могли осознавать величие всего сущего и ничтожность своего существования, являющегося лишь мимолетным взмахом ресниц под ураганным ветром бесконечного времени.
Метки: фьорды Норвегия |
20 ЗОЛОТЫХ ТАНГО |
Метки: танго |
Фотопортреты семьи Горенко |
Метки: семья Горенко Анна Ахматова |
Дождливые дни русского живописца Федора Васильева |
|
Метки: Федор Васильев русский художник |
Андреевская церковь - жемчужина Киева |
Метки: Андреевская церковь Киев Растрелли |
Вспоминая Клаудио АББАДО |
(26.06.1933 - 20.01.2014)
Родился Аббадо в Милане, Италия (Milan, Italy), в семье скрипача и композитора Микеланджело Аббадо (Michelangelo Abbado). Именно отец и стал первым наставником Клаудио. Некоторое время 16-летний Аббадо изучал игру на фортепиано, композиторское дело и искусство дирижирования в Миланской консерватории (Milan Conservatory); в 1955-м Аббадо взялся изучать дирижерское дело в Венской музыкальной академии, под началом Ганса Сваровки (Hans Swarowsky). Некоторое время Клаудио провел в Музыкальной академии Киджи (Chigiana Academy) в Сиене (Siena).
В 1958-м Аббадо выиграл дирижерский конкурс имени Сергея Кусевицкого на музыкальном фестивале 'Tanglewood'; победа принесла ему не только большой почет и уважение коллег, но еще и возможность поработать в качестве режиссера целом ряде оперных проектов самого разного уровня (преимущественно на территории Италии).
Метки: Клаудио АББАДО дирижер |
Лорд Фредерик Лейтон (1830-1896) |
Картина "Пылающий июнь" ("Flaming June") была написана Лейтоном в конце жизни, в 1895 году. Она никак не связана ни с мифологическими, ни с библейскими темами. Фредерик Лейтон написал ее только ради удовольствия, сумев уловить очарование июньского дня и прекрасной женщины. В качестве модели художнику позировала актриса Дороти Дени. Она же запечатлена на картинах художника "Купание Психеи", "Феба" и других. Лейтон скончался 25 января 1896 года в Лондоне.
Пылающий июнь, 1895 Городской музей, Понс, Пуэрто-Рико
Метки: Лорд Фредерик Лейтон |
Эдмунд Блэр Лейтон (1853-1922) | Жанровое (часть-2) |
Метки: Эдмунд Блэр Лейтон |
Эдмунд Блэр Лейтон (1853-1922) |
Эдмунд БЛЭЙР-ЛЭЙТОН (1853 - 1922) писал картины, главным образом, на исторические сюжеты эпохи средневековья и Регентства. Он один из самых популярных живописцев-прерафаэлитов, а его картины часто воспроизводят в качестве репродукций и постеров. Но, как и Уотерхаус, и Герберт Дрепер, Лэйтон-личность для нас практически утрачен. Причины столь длительной популярности работ художника понять нетрудно, поскольку они - отражение направления всей его жизни, а именно - ностальгии по изящному, галантному прошлому. Лэйтон был также мастером тщательной проработки деталей, его произведения хорошо прорисованы, детализированы, богато декорированы и выглядят завершенными.
Оказалось, что художник не оставил никаких дневников, и найти упоминание о нем в биографиях того времени довольно сложно. Хотя его работы были выставлены в Королевской Академии в течение более 40 лет, он никогда не был академиком или членом-корреспондентом. Нижеследующая информация - всё, что удалось собрать касаемо "неуловимого Лэйтона".
Лэйтон родился 21 сентября 1853 года в Лондоне, в семье художника Чарльза Блэра-Лэйтона.
Образование свое он получил в университетском колледже, позже поступил студентом в Королевскую Академию.
В 1885 году Лэйтон женился на Кэтрин Нэш (Katherine Nash); у них родились сын и дочь.
Ежегодно (с 1878 по 1920) работы Лэйтона выставлялись в Королевской Академии.
Лэйтон был, как можно догадаться по его историческим полотнам, коллекционером антикварных музыкальных инструментов, старинных предметов искусства и мебели. Он жил на Priory Road - 14 (Бедфорский парк, Лондон), где и умер 1 сентября 1922 года.
Метки: Эдмунд Блэр Лейтон |
Английский художник Эдуард Бёрн-Джонс - последователь Данте Габриэл Россетти |
Эдвард Коли Берн-Джонс,pодившись в скромной семье рамочника-золотильщика в Бирмингеме, Берн-Джонс получает начальное образование в бирмингемской Школе короля Эдварда. Одаренный рисовальщик, с 1848 года он посещает вечерние курсы в правительственной школе дизайна. В 1853 году, решив стать священником, поступает в Экситер-колледж Оксфорда, одного из старейших университетских городов Англии (основан в XII в). Знакомится там с Уильямом Моррисом - студентов связывает тесная дружба и общая страсть к искусству. Там они впитывают дух Средневековья и видят в нем источник творческого вдохновения.
Узнав о Братстве прерафаэлитов из статей критика Джона Рескина, в доме одного из друзей они увидели акварель Данте Габриэла Россетти "Данте, рисующий ангела" (1853 г.), которая произвела на молодых людей такое сильное впечатление, что прерафаэлиты становятся для них идеалом в живописи, а Данте Габриэл Россетти - кумиром.
В 1882 году на Всемирной выставке в Париже он вместе с Фредериком Лейтоном представляет Англию. В 1885 году Эвард Берн-Джонс избирается ассоциированным членом Королевской Академии Художеств, но в 1893 г. отказывается от этого звания.
В 1894 году он получает титул баронета; приходит слава, увенчивая его наградами. Последние годы его жизни посвящены большим композициям на литературные темы.
История движения прерафаэлитов закончилась, оставив мастерам XX века большое наследство благодаря возвышенной вере в искусство и творческим достижениям, изменившим отношение общества и художников к живописи, оформлению книги и декоративно-прикладному искусству.
Живопись прерафаэлитов являет собой переход от романтизма к символизму начала ХХ столетия, который, может быть, правильнее было бы именовать неоромантизмом: он вновь открыл простор фантазии, устремлённости за пределы повседневности.
Вифлеемская звезда
Метки: АЭдуард Бёрн-Джонс |
Мини сериал: "Отчаянные романтики" |
Название: "Отчаянные романтики (Desperate Romantics)".
Год выпуска: 2009
Жанр: драма
Производство: Великобритания
Режиссер: Пол Гэй, Дьярмуид Лоуренс.
В ролях: Сэмюэл Барнет, Сэм Крейн, Рэйф Сполл, Эйдан Тернер, Дженни Жак, Джорджи Глен, Полли Кемп, Том Холландер, Зои Таппер, Марк Хип, Ян Полстон-Дэвис, Мэйми МакКой, Бриджитт Миллар.
Описание сериала:
Три вольных художника и поэта Джон Милле, Уильям Хант и Данте Россетти образовали в середине XIX века в Лондоне "Братство прерафаэлитов" - одно из самых интересных и самобытных культурных явлений конца Викторианской Англии. Пылкие натуры и неистовые бунтари, молодые люди пытались нащупать свой подход в искусстве, не желая мириться с вековыми канонами. Почти все свободное время друзья проводят на шумных застольях в кабаках, либо посещают картинные галереи, пытаясь заручиться поддержкой влиятельных персон. Но они и представить себе не могли, какое влияние окажут на их судьбы две случайно встреченные девушки Лиззи Сиддэл и Энни Миллер.
Метки: Мини сериал: "Отчаянные романтики" |
Английский художник Джон Эверетт Милле - один из основателей Братства прерафаэлитов. |
Джон Э́веретт Милле́ (также Милле́с ; англ. John Everett Millais, 8 июня 1829 — 13 августа 1896) — крупный английский живописец, один из основателей Братства прерафаэлитов.
Метки: Джон Эверетт Милле Братство прерафаэлитов |
Фредерик Лейтон (Frederick Leighton) |
О женщинах легко ль мужчинам говорить?
Ни брату, ни отцу, ни мужу не раскрыть
Всей силы красоты, что в женщине таится,
Способной окрылить, сразить и покорить,
Ты, женщина - цветок, источник и звезда,
Таинственна, нежна, прекрасна и горда;
Ты - пламя очага, тепло семьи и дома;
Ты - свет, что на Земле не гаснет никогда!
(Д.Ратгауз)
Метки: Фредерик Лейтон (Frederick Leighton) |
Английский художник Артур Хьюз (Arthur Hughes) | Прерафаэлизм |
Родился 27 января в Лондоне. Рано проявил способности к рисованию и в 1846 году поступил в Школу рисунка. Уже через год поступил в античный класс Школы искусств при Королевской Академии, где был удостоен Серебряной медали.
Метки: Артур Хьюз (Arthur Hughes) Прерафаэлизм |
Прерафаэлиты. Уильям Холман Хант (William Holman Hunt.) |
Метки: Прерафаэлиты Уильям Холман Хант (William Holman Hunt.) |
Прерафаэлиты. |
Метки: Прерафаэлиты |
Данте Габриэль Россетти |
Метки: Данте Габриэль Россетти |
John Collier - английский живописец - прерафаэлит. |
Метки: John Collier - английский живописец - прерафаэлит. |
прекрасный сайт - галерея посвященная прерафаэлитам |
Метки: галерея посвященная прерафаэлитам |
Edmund Blair Leighton |
Метки: Edmund Blair Leighton братство прерафаэлитов |
Данте Габриэль Россетти |
Метки: Данте Габриэль Россетти прерафаэлит |
Жизнь и творчество Уильяма Холмана Ханта |
Метки: Уильям Холман Хант Братство прерафаэлитов |
Открытый чудо-пирог с летними овощами! |
Ингредиенты:
Потребуется для теста:
150 гр сливочного масла;
1/2 ст. молока;
2 ст. л. сметаны;
0,5 ч л соды(погасить в сметане);
2-2,5 ст муки.
Для заливки:
4 яйца;
4 ст. л. сметаны или майонеза;
3 ст. л. муки;
соль, перец.
Для начинки:
1 кур. грудка отварная;
1 помидор;
1 небольшой сладкий перец;
200 гр зеленого горошка;
2 небольшие луковицы.
Способ приготовления:
Метки: пирог |
Sir Edward Coley Burne-Jones, 1833-1898 |
Метки: Sir Edward Coley Burne-Jones прерафаэлиты |
Что погубило Элизабет Сиддал, музу прерафаэлитов? |
здесь:Данте Габриэль Россетти | Художник - прерафаэлит и поэт
Что без нее мой дом? Шалаш кривой,
Где зябнущий укрылся сирота.
Что платье? Скомканная пустота,
Клок облака, покинутый луной.
Что зеркало? Погасший рай земной,
Где ныне беспросветность разлита.
Кровать? Ночей бессонных маята
И разговор с холодною стеной.
Что сердце без нее? Пустых небес
Беззвездная, бессолнечная мгла,
Дороги одинокой кабала,
Когда и месяц за горой исчез
И туча длинная далекий лес
Двойною темнотою облегла.
(Данте Габриэль Россетти)
Элизабе́т Элеоно́р Сиддал (англ. Elizabeth Eleanor Siddal, 25 июля 1829, Лондон, Великобритания — 11 февраля 1862, Лондон, Великобритания), урождённая Сиддал (англ. Siddall) — британская натурщица, поэтесса и живописец. Оказала большое влияние на Братство прерафаэлитов. Изображена практически на всех ранних женских портретах Данте Габриэля Россети, также позировала Уолтеру Хоуэллу Девереллу, Уильяму Холману Ханту и Джону Эверетту Милле. В частности, изображена на картине «Офелия» (1852).
(Автопортрет)
Черная февральская ночь 1862 года заглядывала в окна дома на Чэтэм-Плейс. В спальне взволнованный художник тщетно пытался разбудить свою жену, Элизабет. На прикроватном столике тускло поблескивал пустой пузырек от опиумной настойки. Габриэль смотрел на медно-рыжие волосы любимой, разметавшиеся по подушке, и не хотел верить в то, что ее глазам уже не суждено будет раскрыться... Отец Россетти, будучи профессором итальянского языка и литературы, много занимался переводами. Больше всего он любил «Божественную комедию», поэтому нет ничего удивительного в том, что сына своего он назвал Данте Габриэлем.
(Автопортрет)
Метки: Элизабет Сиддал прерафаэлиты Габриэль Россетти |
