* писательство-second hand: писать всё равно что выбирать и покупать, а публиковать - что сдавать обратно за пол-цены... жара, одежда пропитывается потом за полчаса, уйти в душ - и не выходить до ночи...

1. Собственно, для всех очевидно, что занавески на окне с открытой форточкой поднимаются и опадают, подобно человеческой груди от тёплого весеннего ветра, налетающего снаружи, прорывающегося сквозь прорезь в матерчатой груди, серпом света, согревающего кожу со щедростью полудня. Занавеска ещё двигается, а ветер уже умчался прочь. Или нет - просто исчез.

2. Никакой магии. Та, для кого был построен дом, умерла, а дом остался стоять. Он падает, просто так медленно, что этого не замечаешь глазом. Угасающая память принимает различные формы. Например, форму дома. Позже она исчезнет под обломками. Секрет в том, что её не было никогда - как не будет и дома. Ну а ты всё строишь...

3. Белые стены, треснутый саман - как надломленная вафля под сахарной глазурью. И порою я не могу ничего с собой поделать, разве только что улыбаться: кожа как бы сама слезает с зубов.



В ГОЛУБЫХ ТОНАХ

И я опустил лицо между двух раздвинутых ножек, чтобы увидеть, как видят, опустив лицо под воду, морское дно, в глубине утонувшего черепа, между шатающихся водорослей запаха – увидеть себя самого. Я услышал катера, рассекающие море, вытекшее из моих глаз. Моя голова была зажата в живом капкане. Пот наших тел, пот моря и берега, испаряясь, поднимался к небу, закрашивая голубизну серым, как дым от окурка, брошенного в смоляном лесу голым стариком, обратившемся гниющей корягой, морским лешим с голубым глазом, следящим из-под коры. Тучи затягивали небо, как мозг затягивало в пучину обморока, чтобы потом, собравшись в изнеможении, разразиться грозой, прошивая небо подобно швам на черепе ночи, которую ни ты, ни я не сможем вспомнить – потерпевшие кораблекрушение, освободившиеся, глотающие воздух порождения дождя, сухопутные рыбы.