тоже_некто, сколько бы не доказывал... бесполезно.
у анны голос похож на гибкое стекло.
ухожу с "моим любимым sputnikом" мураками.
на месяц осталось тридцать мегов трафика.
снег. шаги. голод. голод. ещё.

продолжение автобиографии (идитед).
пятнадцать или последний год в школе. Пятнадцать - или у нас ещё целый год до того, как я потеряю девственность или произведу первую, вторую и так далее неудачные попытки её потерять с кем-нибудь из рода человеческого (предположительно противоположного пола), а не с самим собой и прочими неодушевлёнными предметами, начиная углом стола и заканчивая улицей, тёплым асфальтом, неотчётливыми людьми вдалеке, отличающихся от высоких испуганных тополей лишь способностью передвигаться - настолько их лица, постоянно меняющиеся и потому расплывчатые, неопределённые, походят на листву. Итак, у нас ещё целый год, чем бы заняться, может быть несколько рассказов написать? Зачем, почему и какого чёрта я когда-то засел за них? Мне был нужен нож или, лучше, - пистолет, всю свою жизнь я на самом деле пытался обойти закон, а рассказы - такой совершенный вид оружия, против него не придумано никакой защиты. Конечно, можно просто не читать всё это, но тогда, боюсь, в моём мире тебе придётся умереть - или стать персонажем, врагом-любовником, кинематографическим ангелом, которому, как бы я не старался продлить рассказ свой (почти так же, как и это предложение), в конце повествования придётся просто растаять в воздухе, как сон - или как рассказ, который прочитали. Первые чернильные ночи девяносто третьего, когда была только радость блуждания в темноте среди чужих снов, - и утро, аккорды нирваны, школа, оставшаяся прежней, количество унижений уменьшилось незначительно с тех пор, как я впервые переступил каменный порог, - однако теперь в каждой книге, попадавшей мне в руки обнаруживалось несколько пустых страниц в конце, их просто не могло не быть! Выход страшнее самоубийства - прожить свою жизнь. Опять-таки - ничего противозаконного - просто медленно раствориться в воздухе, улыбаяь беспомощно и даже виновато, пожимая плечами, извиняясь - перед сворой собак за прозрачными стенами,перед непостижимыми (навсегда) девушками, перед родителями - чьи оковы так милы сердцу. Уничтожить себя можно самыми разными способами - почему бы не исписать себя, отдать всё, что есть, отдаться навсегда, потому что надежды и страхи бесконечны? Всё, что могло бы быть, всё самое ужасное и прекрасное, что может произойти со мной - пусть произойдёт, но только на бумаге (так заяц петляет, сбивая со следа). Условия максимально приближены к идеальным: школа-гимназия, гуманитарный класс, прекрасные учителя по литературе. Сочинения на свободную тему и сочинения в стихах. Бабушка убивает топором петуха, и тот носится некоторое время по двору; я люблю свою семью, но считаю её абсолютно сумасшедшей, не более других семей, конечно, - и всё же я не хочу есть этого петуха, я не буду его есть: мне кажется, что яд безумия проникнет в меня вместе с мясом. Дисморфофобия - вот как это называется, боязнь изменений - до сих пор я не избавился от этой болезни. В этом смысле рассказы оказались также чрезвычайно полезны: записывая свои мысли, ты как бы сохраняешься, и потом можешь вернуться к своей сохранённой копии, что бы ни случилось - прямо как Любимая из песни "Тёмная ночь". Вместо маленького грязного секрета вроде женского белья или разрезанных рук, как это было в четырнадцать, рассказы стали моим убежищем, миром, где живу только я (моя сохранённая копия), и который каждый может увидеть, куда каждый может попасть - только изменить ничего не сможет (Еа! Только вот об интернете я тогда ничего не знал. На самом деле впервые я был ВЫНУЖДЕН воспользоваться интернетом в двухтысячном - это при том, что первый компьютер появился у меня в восемьдесят пятом, в семь или восемь лет - прости мама, прости папа - но программиста из меня ТОЖЕ неполучилось). Извращенец решил стать писателем, и теперь, после первой сотни рассказов, можно сказать, что шутка у далась, и мы все ещё не так посмеёмся - ближе к концу...