Пещеры занимали особое место среди различных матриархальных объектов, предметов и натуральных или символических аспектов женского естества. Мать-пещера, спасительница и охранительница не одного поколения пещерных обитателей, ассоциировалась в их сознании прежде всего с женской утробой. Сюда после долгой ночи проникали пронизывающие мрак солнечные лучи, олицетворявшие небесно-космические фаллосы. Но и сами горы, в которых, как правило, находились пещеры, олицетворяли соответствующую и необходимую сторону сексуального партнерства. Культурологи отмечают: если пещера всегда олицетворяет женский принцип и обозначается треугольником вершиной вниз, то в таком случае гора, в которой находится пещера, символизирует мужской принцип и обозначается таким же треугольником, но вершиной вверх. Китайцы пошли еще дальше, наполнив оба первоначала космическим содержанием: пещера — одна из ипостасей фундаментального женского принципа инь, а гора — его зеркального отражения — мужского принципа ян.{155}

Испокон веков пещеры были неразрывно сопряжены с погребальным обрядом и представлениями о загробном мире, в свою очередь, смыкающимися с культом Великой Богини-Матери. Немецкий исследователь древней культуры Е. Вардиман подчеркивает: в прошлом люди считали, что между могилой и материнской утробой существует внутренняя связь. Древнейшими гробницами служили пещеры, гроты, расщелины в скалах, то есть чрево Матери-Земли. Из ее тела человек выходил, в него же он и возвращался. Вот почему для многих древних этносов смерть считалась матерью, которая вновь принимает в свое лоно жизнь, ею же порожденную. В этом смысле умереть означало вернуться в материнское лоно.{156}

Таким образом, древние пещеры выступали объектами первобытного культа, им поклонялись, они внушали страх и трепет, обрастая разного рода обычаями или запретами. В Восточных Саянах живет маленький сибирский народ тофалары,насчитывающий менее тысячи человек и говорящий на одном из тюркских наречий. Тофаларский фольклор столь же богат, как и устное творчество любого народа. В легендах коренных жителей Саян сохранились и следы архаичного поклонения пещерам. По их поверьям, на вершине самой высокой горы есть огромная пещера, наполненная сокровищами — золотом и драгоценными камнями. Там живет сам Хозяин гор. Но добраться в запретную пещеру никто не в состоянии: как только редкие смельчаки достигали половины горы — налетал ветер, появлялись тяжелые тучи, начиналась буря с дождем, градом, громом и молниями. Те, кто не погибал, вынуждены были ни с чем возвращаться назад.

Многие мегалитические памятники (как естественные, так и искусственные) также символизируют соответствующие аспекты противоборства или же, напротив, гармонии между матриархальными и патриархальными традициями, которое завершилось гармоническим единством и относительной взаимотерпимостью полов. О конкретных деталях и перипетиях былого противостояния матриархата и патриархата современной науке известно очень и очень мало — за исключением косвенных данных археологии, фольклора и этнографии. Лишь немые природные свидетели недвусмысленно напоминают о страстях, кипевших повсюду много тысячелетий тому назад.

Отголоски былых верований сохранились повсюду на Урале и в Сибири. Наглядным подтверждением может служить научный рисунок, сделанный еще в XVIII веке и хранящийся в архиве Академии наук. На нем изображена уральская пещера вместе с огромным фаллоподобным менгиром (о размерах ландшафтного святилища можно судить, сравнивая с нарисованными тут же деревьями или мощным кустарником). И положение менгира в пещере, и самая суть культового объекта свидетельствуют о сексуально-эротической насыщенности мировоззрения древних обитателей данного региона. Как обстояли дела с отправлением культа (скорее всего тайным) ко времени, когда был сделан приведенный рисунок, теперь сказать трудно. Зафиксированное карандашом художника пещерное святилище навсегда исчезло из поля зрения ученых — точно испарилось или ушло под землю. В пещерах часто находят древние рисунки, в символической форме изображающие мужское или чаще женское естество. Подобные знаки обнаружены, к примеру, в огромной Каповой пещере на Южном Урале, более известной сделанными с помощью охры изображениями исчезнувших животных — мамонтами и шерстистыми носорогами.{157}

О сексуально-эротической направленности былого поклонения пещерам в Сибири свидетельствуют и скрупулезные исследования этнографов и фольклористов. Работа эта исключительно трудоемка, так как требует не только знания соответствующего языка, но и доверия со стороны информаторов — хранителей древнего знания, не говоря уж о том, что львиная доля таких сведений безвозвратно утрачена из-за длительных и повсеместных преследований первобытного язычества и шаманства, носивших к тому же, с точки зрения властей и обывателей, непристойный характер. Тем не менее по сохранившимся крупицам удается выявить древнейшие традиции поклонения пещерам у разных сибирских народов и соответствие этих представлений общемировым стандартам. Например, у бурят — как и у других народов Евразии, Америки или Африки — пещера всегда символизировала материнское чрево и женский детородный орган{158}. Аналогичные факты приводят и исследователи алтайской культуры.

Природа и Космос испокон веков мыслились как детородные первоначала, обусловливающие сексуальное поведение всего живого и в особенности людей. Именно в космическо-небесных силах видели первоисточник сексуальной энергии — мужской и женской. В наибольшей степени данный аспект был развит в тайных оргиастических мистериях и ритуалах; их естественными декорациями и выступали природные и рукотворные объекты, имитирующие или же напоминающие мужское и женское естество. Философы, обобщив многовековую и многотысячелетнюю практику, объявили пещеру символом Космоса. Сохранился трактат с поэтическим названием «Пещера нимф», принадлежащий известному неоплатонику Порфирию (234 — между 301 и 305) — одному из последних заметных представителей позднеантичной философии, где суммированы различные взгляды на пещеру как олицетворение Космоса:

«Пещеры и гроты древние, как подобало, посвящали космосу, беря его и в целом, и в частях. Символом же материи, из которой образован Космос, они делали землю, почему некоторые думали, что если земля есть материя Космоса, то сам Космос, происшедший из нее, следует представлять в образе пещеры. Пещеры большей частью бывают естественными и одной природы с землей, состоя из скал какого-нибудь одного вида. Внутренняя часть их вогнутая, а извне они простираются в беспредельность земли (и сливаются с ней). Космос также самороден и одной природы с материей, которую сближали образно со скалами и камнем, имея в виду ее косность и способность принимать придаваемые ей формы, а также и то, что по бесформенности своей она может быть понимаема как нечто беспредельное. Текучесть и лишенность собственного образа, который ей придает форму и делает видимой, обилие воды и сырость пещеры, мрак и тумановидность в ней, как выражался поэт, принимались обычно как символ свойств, присущих материальному Космосу».{159}

С функцией жизненности и плодоношения земли сопрягались не только представления о соитии и деторождении, не только основные моменты ежегодного земледельческого цикла, но и добыча руды и процесс выплавки из нее металла. Всемирно известный историк, этнолог и герменевтик Мирча Элиаде (1907–1986) — румын по происхождению, однако большую часть жизни проведший в эмиграции, — досконально исследовал историю данного вопроса и так суммирует свои выводы:

«Такие концепции чрезвычайно древние. Шахты, подобно устьям рек, приравнивались к лону Матери-Земли. На вавилонском языке термин pu означает как «исток реки», так и «влагалище»; на египетском — слово bi означает как «влагалище», так и «штольня шахты»; на шумерском buru также означает «влагалище» и «река». Вероятно, руды, добываемые из шахты, приравнивались к зародышам. Вавилонское слово an-kubuнекоторыми авторами переводится как «эмбрион», а другими — «выкидыш». Во всяком случае имеется скрытая симметрия между металлургией и деторождением. Жертвоприношение, иногда выполняемое перед плавильным горном, напоминало родовспомогательное жертвоприношение. Горн приравнивался к лону, именно там «зародышевые руды» должны были завершить свой рост и проделать это за значительно более короткий промежуток времени, чем тот, который потребовался бы, если бы они оставались скрытыми под землей. Металлургический процесс, во многом подобный сельскохозяйственному труду и в такой же мере подразумевающий плодородие Матери-Земли, — в конце концов вызвал в человеке чувство уверенности и даже гордости: человек чувствовал, что может сотрудничать с Природой в ее работе, что способен ускорить процесс роста, происходящий во чреве Земли. Человек понуждает и ускоряет ритм этих медленных глубинных созреваний в некотором смысле, он занимает место Времени».{160}

Древняя Великая Богиня во все времена выступала носительницей множества функций и ипостасей, объединяла в себе как светлые, так и темные стороны. Так, в разнообразных обличьях и под разными именами предстает Великая Богиня в эскимосских сказаниях (эскимосы живут на крайнем северо-востоке России, в Северной Америке и в Гренландии). Повсеместно известна она, как Седна — «Хозяйка тюленей». Но в западной Гренландии ее зовут Арнаркуагссак («Старая женщина»), в восточной Гренландии — Иман-инуа («Мать моря»), а канадские эскимосы величают ее Нетсилик. Считается, что морские животные, и в первую очередь — тюлени, происходят из пальцев Морской хозяйки, которые она отламывает по мере необходимости, и те вновь отрастают. Дом Седны расположен на морском дне, сюда возвращаются духи китов и тюленей для последующего возрождения. Там они растут, подобно зародышам в утробе, а затем по трубе возвращаются в открытое море. Вход в Нижний мир открывается сразу под порогом дома Седны: он устроен в виде подземного хода, видимого только во сне или во время транса; от хода ответвляется тоннель, ведущий к подземным обиталищам умерших людей и морских млекопитающих. Символ утробы встречается у всех эскимосов.

Кроме того, по сообщениям этнографов и краеведов, на острове Врангеля в Северном Ледовитом океане находится природное святилище — гора, контуры которой напоминают лицо женщины. Раньше сюда в пору короткого полярного лета приплывали эскимосы-охотники, дабы поклониться и принести дары нерукотворному изваянию Великой Богини. По информации бывшего директора тамошнего заповедника Бориса Владимировича Кестера, лицо женщины (по-эскимосски Дрым-Хэд) впечатляет своими размерами — около километра. Его хорошо видно со склона противолежащей горы.

Отголоски древней матриархальной эпохи слышатся и в легендах Лапландии. Известная писательница, знаток лопарской мифологии и хранительница саамского фольклора — Надежда Большакова рассказывает о водной богине Сациен, живущей в северных реках и озерах. Она — настоящая Снежная королева: красота ее неописуема, лицо белое, волосы длинные, богиня постоянно расчесывает их сидя на камне. Пред людьми предстает обнаженной, упорно преследует мужчин, сходится с ними для продолжения рода, а затем безжалостно топит в реках и озерах. Потомство Сациен необъятно, оно населяет все реки и озера Лапландии. Но нас, безусловно, интересует сопряжение матриархальных функций Великой Богини и Хозяйки гор. Даже без скрупулезного анализа понятно: первоначально Великая Богиня-Мать совмещала в себе все функции, присущие владычице. Затем они дифференцировались и были делегированы другим божествам, как правило, являющимся детьми или внуками общей матери (бабушки).

Основные функции Хозяйки чего бы то ни было — это всевластие, всемогущество и вседозволенность. Она постоянно принимает разные обличья. Это нетрудно проиллюстрировать на любом мифологическом образе любой эпохи. Так, Хозяйка Гавайских островов, по представлению местных аборигенов, это — морщинистая старуха, покоится в пещере на грубом ложе из лавы, и только редкие всполохи голубого света свидетельствуют о ее скрытой силе; вдруг она вскакивает на огненную колесницу и стремительно проносится по земле, разрушая всё на своем пути. Она может принимать и облик девушки поразительной красоты, особенно когда стремится привлечь к себе внимание местного принца Лохиау, но нрав ее всегда суров; она ревнива и мстительна.

Если теперь мысленно переместиться на американский континент, то и здесь обнаружится сходная картина. Прежде всего обращает на себя внимание богиня плодородия и сексуальной страсти Тетеоиннан (Мать богов), известная также и под другими именами:Тласольтеотль (Пожирательница грязи), Тлалли-ипало (Сердце земли), Тоси (Наша бабушка) и др. (древние индейские боги, как правило, полифункциональны и имеют множество разных имен и прозвищ). Первое же из приведенных имен в первую очередь интересно своим созвучием с евразийскими теонимами. Если согласиться, что первая часть имени ацтекской богини представляет собой удвоенную индоевропейскую лексемуteo — «бог», а вторая часть дублирует имя шумерской богини Инанны, которая дала имя всем современным европейским Иннам, то и теоним Тетеоиннан легко можно расшифровать как Богиня Инанна. Данный факт, естественно, будет свидетельствовать в пользу былого этнолингвистического и социокультурного единства древних народов и конкретно — общности происхождения шумеров и ацтеков.

Весьма колоритна также ацтекская богиня Коатликуэ (переводится — Она в платье из змей или просто — Юбка из змей); по-другому ее еще звали Коатлантонан (Наша змеиная мать). Эпитеты индейской богини говорят сами за себя, сближая ее с уральскими Хозяйкой Медной горы и Голубой змейкой. В мифологии ацтеков Коатликуэ — Богиня земли, мать самого кровавого бога Уицилопочтли, коему в древней Мексике ежегодно приносились десятки тысяч жертв. Наподобие эллинской Геи Коатликуэ олицетворяла Мать-Землю, из чрева которой ежедневно рождалось Солнце, прогоняя Луну и звезды, которые с наступлением новой ночи появлялись вновь, а Солнце исчезало в материнской утробе. Таковы вообще функции богинь земли всех эпох и народов — вначале что-то порождать, а затем поглощать. Однако прежде всего Коатликуэ — богиня смерти. Характерно, что большинство древних божеств смерти женского рода. Коатликуэ — хтонический образ, сочетавший в себе человеческие и зооморфные черты. Она постоянно жаждала крови и обладала устрашающей внешностью. Ее пальцы зачастую изображались в виде змеиных голов с клыками, на ногах были огромные когти. Голова на некоторых изображениях представляла собой две змеиные морды либо была оторвана, и тогда изображали потоки крови. Однако груди ее отчетливо видны под ожерельем из человеческих рук и сердец и под украшением из черепа. Ее юбка была сплетена из змей.Коатль у древних мексиканцев означает «змея». Змеи же олицетворяли собой плодородие земли и различные женские черты. Но это слово также обозначало и «близнец», указывая на близкое родство. Самый знаменитый ацтекский бог-просветитель Кецалькоатль (Пернатый змей) — один из немногих богов, в имени которых оно появляется, — был старым богом и явно сочетал в себе два начала — мужское, обозначаемое птицей кецаль, и женское коатль, обозначаемое змеей. Коатликуэ тоже могла быть представлена и змеей, и орлом.

Теперь для сравнения обратимся к тюркоязычному миру. Здесь также налицо многочисленные матриархальные следы, уводящие в далекое прошлое. По сообщению исследователя тюркской мифологии Айрата Галимзянова{161}, тюркские народы исторически имели множество своих божеств и духов женского рода. Уже в мифологии древних тюрок упоминается Умай — богиня, олицетворяющая женское, земное начало и плодородие. Телеуты звали ее Май-эне (Умай-мать), духом-хранителем детей, в виде молодой красивой девушки с волнистыми серебряными волосами, спустившейся с небес по радуге и охраняющей детей с помощью золотого лука. У шорских татар Май — дух-хранитель младенцев. У казахов Умай-ене — дух-хранитель детей. У хакасов Умайименовалась Умай-иче (Умай-мать) и также символизировала покровительницу детей. Алтайцы-кумандинцы считают, что, начиная с момента зачатия, у каждого человеческого зародыша есть собственный персональный дух-хранитель Умай. У огузов Умай считалась духом-покровителем младенцев в материнской утробе. Киргизские дети играют в игру «деторождение», которая называется умай топ. У кумыков Дагестана современное женское политическое движение за мир называется «Умай», кумыкских детей нарекают и личным именем Хумай.

Эти факты приводят к одному очень интересному выводу. Если рассматривать корневую основу «май» в русле лингвистической ностратической теории, объединяющей, как уже говорилось, множество языковых семей (включая индоевропейскую, тюркскую и угро-финскую), то эту явно матриархальную лексему нетрудно обнаружить в имени гиперборейской богини и одной из эллинских Плеяд — Майи, ставшей матерью древнегреческих богов Аполлона и Артемиды. Именно она являлась главной кандидатурой на прообраз Золотой Бабы, находившейся где-то в Северном Приобъе, и именно она вместе со своими божественными близнецами изображалась в устье Оби на древних картах Российского Севера. Дополнительным подтверждением сказанного может также служить и теоним одной из центральноамериканских индейских богинь плодородия. Это —Майауэль, которую обычно изображали с 400 грудями. Несколько меньше грудей было на знаменитом изваянии Артемиды Эфесской.

Женские образы присутствуют в верованиях всех народов мира, и нередко женские духи бывают злыми и коварными. Мифы о красивой молодой девушке Жез-тырнак (Медный коготь) зафиксированы у многих тюркских народов: у кыргызов — Джез тырмак, у тувинцев — Чулбус и т. д. Своим пронзительным криком Жез-тырнак может убивать птиц и даже небольших животных. У кумыков в образе женщины в окрестностях селений бродит лесной дух Суткъатын, к коему кавказские тюрки обращаются во время обрядов вызывания дождя. Подобное женское божество плодородия, как признак тюркского матриархата, сохранилось и у других тюрков: у узбеков Сус-хотин (позже ее стали почитать и таджики, которые, по теории Л. Н. Гумилева имеют значительный тюркский компонент), у уйгуров есть покровительница женщин святая Сют-падишахим, а у туркменов обряд вызывания дождя называется Сюйт-хатын.

У кумыков женский пантеон продолжает божество плодородия Земире, представляемая, естественно, в образе женщины. Следы культа Земире также сохранились в обряде вызывания дождя. Здесь обращает на себя внимание также и ностратическая корневая основа «мир», встречающаяся в теонимах очень многих народов Евразии. И не только: например из мировой мифологии известна полинезийская хозяйка Подземного царства —Миру. По своим функциям она представляет собой явную семантическую оппозицию таким светлым и благостным евразийским божествам, как индоиранский Митра или мансийскийМир-сусне-хум. Еще одна смысловая теонимическая оппозиция — карело-финская Хозяйка Похъёлы Лоухи и скандинавско-германский бог-ас Локи (хотя о последнем с большой натяжкой можно говорить как о положительном мифическом персонаже, но идеологическая дискредитация и демонизация соперника и конкурента, как это уже не раз было продемонстрировано, — обычный и банальный прием и среди богов, и среди людей).

В мифологии узбеков Хорезмского оазиса Амбар-она, которой посвящены обряды, связанные с водной стихией, является покровительницей женщин и женских занятий. У туркменов и узбеков Хорезма, а также у казанских татар и башкир Ювха (Юха) — прекрасная девушка, в которую превращается дракон Аждаха (хорошо известный нам по Авесте и по «Шахнаме». В мифологии венгров (финно-угров, имеющих родственные связи с чувашами, башкирами и татарами) существует Хозяйка ветра — Сел-аня (Мать ветра), что весьма созвучно современному казанско-татарскому Жил-ана, или Жил-эни. Аджина — злой дух, в образе женщины в мифологиях каракалпаков, кыргызов, таджиков и отчасти казахов.

Безобразную ведьму, наподобие калевальской Лоухи — «редкозубой старухи» — можно найти в мифологиях казахов (Мыстан-кемпир), узбеков (Мастон-кампир), западносибирских татар (Мускортка) и др. К вероятным реминисценциям матриархата следует однозначно отнести также некоторые танцевальные традиции, сохранившиеся у большинства народов мира, и в частности выбор девушками и женщинами партнера.

Древнетюркская и протоболгарская традиции, связанные с ними матриархальные реминисценции достаточно полно проявляются в заметках уже упоминавшегося выше Ибн Фадлана, совершившего в Х веке (еще до принятия христианства на Руси) путешествие на Волгу. Он чрезвычайно удивляется тому, что булгарские женщины купаются вместе с мужчинами. По обычаю и закону булгар, как подчеркивает Ибн Фадлан, жена Алпамыша сидит на троне вместе с мужем. Книга Ибн Фадлана — вообще бесценное свидетельство для установления объективных корней многих обычаев и сказаний, связанных с интересующим нас Уральским регионом. Ибо арабский дипломат побывал и в тех местах, которые являются отрогами Урала и почти граничат с теми местами, где родились многие бажовские сказы. Между прочим, среди них есть два связанных не с русским (как все остальные), а с башкирским фольклором. Это — сказы «Старых гор подаренье» и «Золотой Волос». В последней легенде действуют все тот же Хозяин земных недр — Великий Полоз и его дочь по прозванию Золотой Волос, наделенная даром волшебства и прорицания. Ее суженый и главный герой сказа — башкирский охотник Айлып, действие происходит в Уральском регионе:

«Глядит, а за кустом, на белом камешке девица сидит красоты невиданной, неслыханной, косу через плечо перекинула и по воде конец пустила. А коса-то у ней золотая и длиной десять сажен. Речка от той косы так горит, что глаза не терпят.

Загляделся Айлып на девицу, а она подняла голову да и говорит:

— Здравствуй, Айлып! Давно я от своей нянюшки-лисички про тебя наслышана. Будто ты всех больше да краше, всех сильнее да удачливее. Не возьмешь ли меня замуж?

— А какой, — спрашивает, — за тебя калым платить?

— Какой, — отвечает, — калым, коли мой тятенька всему золоту хозяин. Да и не отдаст он меня добром. Убегом надо, коли смелости да ума хватит.

Айлып рад-радехонек. Соскочил с листвянки, подбежал к тому месту, где девица сидела да и говорит:

— Коли твое желанье такое, так про меня и слов нет. На руках унесу, никому отбить не дам.

В это время лисичка у самого камня тявкнула, ткнулась носом в землю, поднялась старушонкой сухонькой да и говорит:

— Эх, Айлып, Айлып, пустые слова говоришь! Силой да удачей похваляешься. А не мог вот в меня стрелу пустить.

— Правда твоя, — отвечает. — В первый раз со мной такая оплошка случилась.

— То-то и есть! А тут дело похитрее будет. Эта девица — Полозова дочь, прозывается Золотой Волос. Волосы у нее из чистого золота. Ими она к месту и прикована. Сидит да косу полощет, а весу не убывает. Попытай вот, подыми ее косыньку, — узнаешь, впору ли тебе ее снести.

Айлып — ну, он из людей на отличку — вытащил косу и давай ее на себя наматывать. Намотал сколько-то рядов да и говорит той девице:

— Теперь, милая моя невестушка Золотой Волос, мы накрепко твоей косой связаны. Никому нас не разлучить!

С этими словами подхватил девицу на руки, да и пошел. <…>

В самую полночь вдруг сучья затрещали — загорелись. Айлыпа обожгло и на землю сбросило. Видел только, что из земли большое огненное кольцо засверкало и невеста его Золотой Волос стала как облачко — из мелких-мелких золотых искорок. Подлетели искорки к тому кольцу и потухли. Подбежал Айлып — ничего-ничего, и потемки опять, хоть глаз выколи. Шарит руками по земле…

Ну, трава да камешки, да сор лесной. В одном месте нашарил-таки конец косы. Сажени две, а то и больше. <…>»{162}

Былое единство тюрков и индоевропейцев в русле гиперборейской концепции и ностратической теории происхождения большинства современных языков Евразии — на сегодня общеизвестная истина. Башкирский ученый Салават Галлямов в своей книге «Сопоставительная грамматика башкордского, курдского, английского, шумерского языков» пишет, что древние индийцы и греки, до того как заселили Индию и Грецию, обитали на Урале и в Западной Сибири. Следовательно, их философия родилась именно здесь. Ученый утверждает, что одним из источников возникновения древнеиндийской философии является башкирский героический эпос «Урал-Батыр».

Действительно, в башкирском эпосе содержится немало полярных реминисценций, столь же древних, как и у других народов земли. Собственно, сам эпос и начинается с описания безбрежного океана-моря и маленького клочка суши на нем, где родился главный герой башкирских сказаний и откуда вышли прапредки башкирского народа:

В стародавние времена
Там, где не было ни души,
Где не ступала человеческая нога, —
То в тех краях суша есть,
Никто не знал —
С четырех сторон окруженное морем
Было место одно, говорят. <…>{163}

По мнению Салавата Галлямова, среди древних индогерманских племен, которые вторглись четыре тысячи лет тому назад на территорию Индии, был знаменитый род куруиз племени Бхаратов. Именно к этому древнеиндийскому этнониму «куру» и восходит название двух современных народов — курдов и башкурдов (башкир). На уровне мифологии это родство доказывается тем, что древние ведические народы, как и башкорды, считали, что их небесной матерью является уже упомянутая выше богиняХомай. Археологические раскопки на Урале последних лет подтвердили, что башкорды издревле проживают на своей земле, но некогда мигрировали на Южный Урал из северных широт.

Сказанное подтверждается и недавними сенсационными находками. В 1999 году ученые Башкирского государственного университета под руководством доктора физико-математических наук Александра Николаевича Чувырова обнаружили в окрестностях деревни Чандар Нуримановского района уникальную каменную плиту с нанесенным на нее объемным картографическим изображением Уральского региона, выполненным как бы методом аэрокосмической съемки. На каменной карте отмечены гидротехнические сооружения: система каналов протяженностью 12 тысяч километров, дамбы, мощные плотины. Недалеко от каналов обозначены ромбовидные площадки, предназначение которых непонятно. Есть на карте и надписи. Много надписей. Поначалу думали, что это древнекитайский язык. Оказалось, нет: надписи сделаны на иероглифо-слоговом языке неизвестного происхождения, но прочтению пока не поддаются. Палеонтологи определили возраст таинственной карты в 50 миллионов лет, но затем хронологическая планка была опущена до 120 миллионов лет{164}. Кстати, в архиве генерал-губернатора Уфы был найден документ, из коего следовало, что в конце XVIII века было известно не менее двухсот подобных плит со знаками и узорами; пока отыскали лишь одну.

В Башкирском университете, куда была доставлена уникальная плита весом не менее тонны (ее размеры: высота — 148 сантиметров, ширина — 106, толщина — 16), с огромным интересом отнеслись к находке. Материалы предпринятых предварительных исследований были направлены на независимую экспертизу в Центр исторической картографии в американском штате Винконсин. Вывод специалистов оказался ошеломляющим: башкирская плита представляет собой не что иное как трехмерную навигационную карту, выполненную с помощью аэрофотосъемки. Современная технология, основанная на использовании сверхмощных компьютеров, пока не позволяет достичь такой точности. Само собой напрашивалось и предположение: авторами уральской карты могли быть люди (или гуманоиды) высокоразвитой цивилизации, владевшей техникой полета. От себя добавим, что именно такой цивилизацией была древняя Гиперборея.

Имеются и другие конкретные языковые доказательства северных корней тюркских народов и их культуры. Еще в середине XIX века американский ученый Отто Рериг (интересно, что эта германоязычная фамилия происходит от той же, некогда общей для разных языковых семей, корневой основы, что и чисто славянское Рерих) обратил внимание на поразительное сходство языка индейцев сиу с тюркскими и алтайскими языками. Рериг попытался установить по этому вопросу научную переписку с российскими востоковедами, но тогда она не получила желаемого результата. В наше время к данной проблеме обратился доктор филологических наук Абрар Гибадуллович Каримуллин, давно уже занимавшийся теми же вопросами. Он подготовил и издал небольшую, но очень ценную в научном отношении книгу «Прототюрки и индейцы Америки: По следам одной гипотезы» (М., 1995), где на многочисленных лингвистических фактах доказывается общее происхождение тюркских и индейских этносов. В силу чисто географических соображений подобное общее происхождение могло быть только северным!

Обращение и скрупулезный анализ архаичного мировоззрения — народного и философского, восточного и западного — позволили современной исследовательнице профессору Т. П. Григорьевой сделать вывод о возвращении Женского начала во всех его формах и проявлениях (иньского, по терминологии китайских мыслителей и мудрецов: от понятия инь, означающего женскую ипостась Вселенной){165}. В многочисленных своих публикациях она доказывает, что современная цивилизация в своем развитии вернулась к истинным космическим истокам в соответствии с иньскими жизненными принципами, сформулированными в буддийско-даосско-конфуцианских учениях.

Поворот от ян к инь (и наоборот) есть закон эволюции. Восхождение иньского начала привело к тому, что меняется отношение между всеми парами, которые еще недавно находились в состоянии вражды: религия — наука, наука — искусство, прошлое — настоящее, Восток — Запад. Потому что меняется отношение между разумом и чувством, душой и телом, — одно перестает угнетать другое, что и делает возможным возрождение духовности. При этом важно понять, что иньская фаза не означает власти женщины, возвращения к матриархату, возникшему по исторической необходимости. Здесь необходимость другого порядка, когда никто ни над кем не может властвовать. Непоглощение одного другим, скажем Запада Востоком и Востока Западом, мужчины женщиной или женщины мужчиной. Инь не вытесняет ян, а уравновешивает его, как вода уравновешивает огонь, когда он принимает угрожающие формы.

7. Шамбала — исток всесветной мудрости (гиперборейские аспекты)

Шамбала — один из символических коррелятов Золотого века. Санскритское словоshambhalaозначает «место покоя, безмятежного существования» (то есть, по существу, — «счастья»). В Европе и Америке данная мифологема стала популярной сравнительно недавно благодаря неимоверной активности оккультистов и рерихианцев. Хотя, как уже упоминалось выше, еще в 1626 году португальский миссионер-иезуит Жуан Кабрал рассказывал о Шамбале в письме на имя римского папы.

Недосягаемой мечтой представлялось таинственное убежище мудрецов и волхвов и алтайским староверам, называвшим Страну счастья и высшей мудрости Беловодьем. На их представления и наводки в определении маршрута одной из целей (точнее — тайных подцелей) своего путешествия ориентировался и Николай Рерих. (Недаром изданный неоднократно и литературно обработанный дневник его так и называется «Алтай — Гималаи».) Испокон веков старики рассказывали про то, что в далеких странах, за великими озерами, за горами высокими находится священное место, где процветает справедливость. Там живет Высшее знание и Высшая мудрость на спасение всего будущего человечества.

«Трудный путь, — говаривали хранители сакрального знания, — но коли не затеряешься, то придешь к соленым озерам — самому опасному месту. Много людей уже погибло в них, но коли выбрать правильное время, то удастся пройти и эти болота. Когда же дойдешь до гор Богогорше, от них пойдет еще труднее дорога. Коли осилить ее, придешь в Кокуши. А затем надо брать путь через самый Ергор, к самой снежной стране, а за самыми высокими горами будет священная долина. Там оно и есть, самое Беловодье. Коли душа готова достичь этого места через все погибельные опасности, тогда примут ее жители Беловодья. Ежели найдут и самого странника годным, могут даже позволить ему с ними остаться. Но это редко случается. Много народу шло в Беловодье. Наши деды тоже ходили. Пропадали по три года и дошли до святого места. Только не было им позволено остаться там, и пришлось вернуться. Много чудес они говорили об этом месте. А еще больше чудес не позволено им было сказать».

Через это «не позволено им было сказать» прошли многие русские люди — искавшие и нашедшие. На Севере и на Юге. На Западе и на Востоке. Среди них был и сам Николай Рерих, который написал несколько впечатляющих полотен на тему Шамбалы. «Шамбала» — санскритская вокализация названия загадочной страны. По-тибетски оно произносится с одним дополнительным звуком в середине слова — «Шамбхала». Однако последнее написание используется только в специальной литературе.

Шамбала одновременно — и высший символ, и высшая реальность. Как символ она олицетворяет духовное могущество и процветание древней северной Прародины, страны счастья и благоденствия, которую европейская традиция отождествляет с Гипербореей. Многие искали таинственную страну. Среди упорных искателей и знаменитый наш путешественник — Николай Михайлович Пржевальский (1839–1888). Причем он придерживался откровенно северной версии, сближая Шамбалу в первую очередь со Страной счастья. Среди собственноручных записей Пржевальского сохранилась и такая: «<…> Очень интересная легенда касается Шамбалы — острова, расположенного на краю Северного моря (выделено мной. — В.Д.). Там множество золота, а пшеница достигает удивительной высоты. В этой стране неизвестна бедность; действительно, молоко и мед текут в этой стране».{166}

А вот как объяснял Николаю Рериху северную, восходящую к полярной горе Меру, символику Шамбалы, с одной стороны, и ее земную конкретику — с другой один из тибетских лам:

«Великая Шамбала находится далеко за океаном. Это могущественное небесное владение. Она не имеет ничего общего с нашей землей. Как и зачем вы, земные люди, интересуетесь ею? Лишь в некоторых местах, на Крайнем Севере(выделено мной. — В.Д.), вы можете различить сияющие лучи Шамбалы. <…> Мы знаем рассказы одного бурятского ламы, как его сопровождали через очень узкий тайный проход. Мы знаем, как другой посетитель видел караван горцев, везущих соль с озер, расположенных на самой границе Шамбалы. Более того, мы сами видели белый пограничный столб, один из трех постов Шамбалы. Поэтому не говори мне только о небесной Шамбале, но говори и о земной; потому что ты, так же, как и я, знаешь, что земная Шамбала связана с небесной. И именно в этом месте объединяются два мира».{167}

Судя по всему, сам Николай Константинович, а также его жена и вдохновительница — Елена Ивановна как никто приблизились к разгадке древней тайны Шамбалы. Но, связанные обетом молчания, поведать об этом они смогли лишь в символической и иносказательной форме. Шамбала — это не только Обитель Света и сакральное место на недоступной для непосвященных карте. Шамбала — это еще и философия, причем непосредственно вытекающая из великого учения Востока Калачакры.

Само понятие «калачакра» означает «колесо времени». По преданию, это учение было передано царю Шамбалы самим Буддой. Но мало кто сомневается, что главные элементы самой философии сформировались задолго до возникновения буддизма и берут свое начало на Севере. В соответствии с философской доктриной Калачакры, всё в мире — от Вселенной до человека — развивается циклично. Всё рано или поздно повторяется, и если когда-то на смену матриархату пришел патриархат, то нынче они, похоже, вновь сменяют друг друга. И действуют тут не какие-то абстрактные социологические схемы, а глубинные космические закономерности: Мужское и Женское начала коренятся в самой структуре Природы и Социума, обусловливая циклические процессы и смену одних явлений другими.

В знаменитом буддийском трактате «Калачакра-тантра» излагается концепция неразрывного единства Макро— и Микрокосма — Вселенной и Человека. Человек — это малая Вселенная, способная, однако, оказывать воздействие и на большую. Это совершается как в творческом и боговдохновенном, так и в любовном экстазе. Существует известная визуализация данного акта, олицетворяющая соитие Женского и Мужского начал или же соответствующих ипостасей бесконечного времени. На этом рисунке, существующем во множестве вариантов, 24рукий мужчина страстно обнимает свою 8рукую партнершу; при этом в каждой руке заключен конкретный предмет с совершенно определенным смыслом.

Истоки этого учения или хотя бы хоть какие-нибудь следы, приводящие к данным истокам, пытался отыскать на Севере, в центре Русской Лапландии, А. В. Барченко. Как и Рерих, он представлял древнюю духовную традицию в виде единой и неразрывной цепи, начало которой — на Севере, а конец — в Тибете и Гималаях. «Калачакра» — санскритское слово. По-тибетски «колесо времени» — «дюнхор»; философский и эзотерический смысл тот же самый. Судьбу и будущность именно данной доктрины обсуждал с известнейшим бурятским ученым-этнографом Г. Ц. Цыбиковым (1873–1930), первым россиянином, еще в начале века проникшим в Тибет под видом ламы-паломника. Переписка Барченко с Цыбиковым чудом сохранилась в Государственном архиве в Улан-Удэ.

Из письма А. В. Барченко проф. Г. Ц. Цыбикову 24 марта 1927 г.

«<…> Глубокое раздумье привело меня к убеждению, что в марксизме человечество имеет начало именно такого мирового движения, которое должно привести человечество к тому великому столкновению цивилизаций, которое выражено в древнейших преданиях всех народов восточных. У ламаистов — в легенде о Шамбалийской войне. У мусульман — в легенде о приходе махди из Джаммбулая. У христиан и иудеев — в легенде пророка Иезекииля о великой последней войне между Севером и народом праведных, собранным из всех народов, живущих на вершине земли, — каковое описание явно отвечает той же Шамбале.

Это убеждение мое нашло себе подтверждение, когда я встретился с русскими, тайно хранившими в Костромской губернии Традицию Дюн-Хор. (В оригинале слово написано по-тибетски. — В.Д.). Эти люди значительно старше меня по возрасту и, насколько я могу оценить, более меня компетентные в самой Универсальной науке и в оценке современного международного положения. Выйдя из костромских лесов в форме простых юродивых (нищих), якобы безвредных помешанных, они проникли в Москву и отыскали меня <…> Посланный от этих людей под видом сумасшедшего произносил на площадях проповеди, которых никто не понимал, и привлекал внимание людей странным костюмом и идеограммами, которые он с собой носил. <…> Этого посланного — крестьянина Михаила Круглова — несколько раз арестовывали, сажали в ГПУ, в сумасшедшие дома. Наконец пришли к заключению, что он не помешанный, но безвредный. Отпустили его на волю и больше не преследуют. В конце концов, с его идеограммами случайно встретился в Москве и я, который мог читать и понимать их значение.

Таким образом, установилась связь моя с русскими, владеющими русской ветвью Традиции (Дюн-Хор). Когда я, опираясь лишь на общий совет одного южного монгола, <…> решился самостоятельно открыть перед наиболее глубокими идейными и бескорыстными государственными деятелями большевизма (имеются в виду прежде всего Ф. Э. Дзержинский и Г. В. Чичерин. — В.Д.) тайн (Дюн-Хор), то при первой же моей попытке в этом направлении меня поддержали совершенно неизвестные мне до того времени хранители древнейшей русской ветви Традиции (Дюн-Хор). Они постепенно углубляли мои знания, расширяли мой кругозор. А в нынешнем году <…> формально приняли меня в свою среду <…>».{168}

Опять возникает таинственная линия: Россия — Тибет — Гималаи. Основная же цель обстоятельного обращения Барченко к Цыбикову — объединение духовных усилий всех носителей изначальной Традиции и древнего Универсального знания. В качестве первого шага для того Барченко предлагал организовать на территории России встречу представителей русского, бурятского, калмыцкого, монгольского, китайского, тибетского, уйгурского и ряда других народов, прежде всего из тогда еще единой Британской Индии, а также Афганистана{169}. К сожалению, замысел остался неосуществленным: в 1930 году умирает Цыбиков, а Барченко переходит на работу в НКВД, где до самого своего ареста возглавляет сверхсекретную лабораторию, связанную с изучением воздействия физических полей на психику людей. После его расстрела в недрах службы безопасности навсегда исчезла 2томная работа Барченко по методике воздействия объемного энергополя на сознание человека, написанная в тюремной камере.

Кроме того, в процитированном выше отрывке содержатся совершенно поразительные факты! Барченко (и не он один — существовало целое сообщество хранителей древнего знания) имел, читал и понимал древнейшие тексты, написанные «идеографическим» письмом. Более того, похоже, что сохранились фотографии данных текстов. Быть может, они и есть тот заветный ключик, который отомкнет двери в такие тайники седой старины, о каких еще вчера даже не смело мечтать самое необузданное воображение. Не менее удивительно, что одна из общин хранителей древнего Универсального знания преспокойно жила в глухих лесах и тайных убежищах (скитах) Костромской губернии. Кто же они такие? Что с ними стало? И главное — осталось ли что-нибудь от них?

Но в письме Барченко к Цыбикову говорится еще о великой Шамбалийской войне. Начиная с 1924 года одна за другой в печати стали появляться работы известной французской путешественницы и исследовательницы культуры Востока Александры Давид-Неэль. Она только что вернулась из захватывающей поездки в Тибет, где ей удалось встретиться с самим Далай-ламой. Впечатления о почти невероятном путешествии и воистину фантастических встречах смелая француженка изложила в путевом дневнике «Путешествие парижанки в Лхасу: Пешком из Китая в Индию через Тибет под видом нищих паломников», а также в знаменитой книге «Мистики и маги Тибета», неоднократно издававшихся, в том числе и на русском языке.

Барченко, однако, имел в виду другую статью, которая называлась «Будущий герой Севера». Вот о ней-то и пойдет речь. Кто же он такой — будущий герой Севера? На Востоке его знает каждый! Да и в России, почитай, тоже. Это — знаменитый эпический богатырь Гэсэр-хан, главный герой и персонаж тибетской, монгольской, уйгурской, бурятской, тувинской и алтайской мифологий. «Гэсэриада» — один из величайших и обширнейших эпосов всех времен и народов. На протяжении тысячелетий каждый народ уточнял свое понимание этого древнейшего образа и его эпического жития, опирающегося в своем окончательном виде на буддийские традиции. Между тем нет сомнения в том, что корни сказаний о Гэсэре уходят в гиперборейскую старину. В любом тексте эпоса содержится множество соответствующих реминисценций. Они тесно переплетаются с проблематикой бажовских мифов, избранных главной темой настоящего исследования. В основу нижеследующих экскурсов и гипотез взята бурятская версия — одна из наиболее полных и наиболее близкая российскому читателю, поскольку неоднократно переводилась и переиздавалась на русском языке.

Безвестные хранители сакрального текста, передовавшие его от поколения к поколению, не скрывали, что все описанное в великой эпической поэме происходило в незапамятные времена —

Когда время из вечной вечности,
Как река, лишь брало начало,
Когда части из цельной цельности
Возникали мало-помалу,
Вот когда это было.
Тогда, при начале времени,
При истоке его из вечности,
Предсказанья сбывались вещие,
Задуманное становилось сказанным,
Сказанное становилось сделанным,
Цельное дробилось на части,
Слова превращались в вещи.{170}

В мире, где живут и действуют герои «Гэсэриады», царит Золотой век, народ благоденствует, не зная горя и болезней:

Это было время, когда
Процветал человеческий род:
Много видел он солнца щедрот,
А болезней не знал никогда.
Изумрудной лоснились травой
Бесконечные поймы-луга
И бессмертного моря прибой
Гулом волн услаждал берега.{171}

Стоит ли удивляться после всего сказанного, что ряд исследователей находят общие точки соприкосновения между сказаниями о Гэсэре и древнейшими переднеазиатскими языками в целом и шумерийским, в частности{172}. Как всякий великий герой, Гэсэр принадлежит не только прошлому, но и будущему. Об этом, собственно, и писала Давид-Неэль, отмечавшая, что Гэсэр-хан — это герой, новое воплощение которого произойдет в северной Шамбале. Там он объединит своих сотрудников и вождей, сопровождавших его в прошлой жизни. Они все также воплотятся в Шамбале, куда их привлечет таинственная мощь их Владыки или те таинственные голоса, которые слышимы лишь посвященными.

В обширнейших сказаниях Гэсэр ведет нескончаемые битвы с силами зла, большая часть которых связана с Севером. Сам Гэсэр небесно-божественного происхождения. Его отец — главное небесное божество монголо-маньчжуро-тибетско-бурятско-алтайско-тувинского пантеона — Хормуста, мать — Дочь Солнца (к тому же еще и тесть — Морской царь). В конечном счете, в соответствии с буддийскими представлениями о перевоплощениях, Гэсэр — земная ипостась верховного небесного владыки. Корневая основа архаичного имени Хормуста та же, что и у древнерусского Солнцебога Хорса или древнеегипетского Хора. И всё это конечно же лишний раз доказывает общность происхождения языков и культур евразийских и прочих народов. Но само имя Хормуста-тенгри — исключительно монгольская огласовка. В других языках оно звучит по-разному: Хурмас, Хюрмас (Тюрмас, Хирмус, Хирмас, Хёрмос) (бурят.), Курбусту (тувинск.), Курбустан (алтайск.), Хормусда(маньчжурск), Хурмазта (согдийск.). И все они (согласно ламаистской версии) по функциям своим и происхождению сопрягаются с индийским Индрой и Вселенской полярной горой Меру, где и пребывает владыка небесного пантеона.

Верховный Отец направляет одного из своих сыновей — Гэсэра — на землю, дабы после перевоплощения и принятия человеческого облика он сделался могучим богатырем-батыром, заступником и покровителем рода человеческого. Небесное воинство Гэсэра — его 33 бесстрашных соратников-батыров, всегда готовых прийти на помощь своему повелителю. Между прочим, русские 33 богатыря, те самые, что «в чешуе как жар горя» — именно отсюда (в том смысле, конечно, что и Гэсэровы батыры, и русские фольклорные витязи — из общего источника). Гэсэр — не только гарант выживания и благоденствия человечества, на которое непрерывно покушаются черные демонические силы, но и провозвестник грядущего Золотого века, последний же однозначно в представлении людей был связан с Северной Шамбалой. Об этом свидетельствует и легендарный указ Гэсэра, который бережно переписывают и передают из поколения в поколение тибетские ламы:

Указ Гэсэр-хана

«У Меня много сокровищ, но могу дать их Моему народу лишь в назначенный срок. Когда воинство Северной Шамбалы принесет копие спасения, тогда открою горные тайники и разделите с воинством Мои сокровища поровну и живите в справедливости. Тому Моему Указу скоро поспеть над всеми пустынями. Когда золото Мое было развеяно ветрами, положил срок, когда люди Северной Шамбалы придут собирать Мое Имущество. Тогда заготовит Мой народ мешки для богатства, и каждому дам справедливую долю. <…> Можно найти песок золотой, можно найти драгоценные камни, но истинное богатство придет лишь с людьми Северной Шамбалы, когда придет время послать их. Так заповедано».{173}

Как и в «Калевале», многие битвы эпоса о Гэсэре происходят на Крайнем Севере. Особенно жестоким и непримиримым было противостояние с «северным воинством» — так называемыми шарагольскими ханами. Даже буряты именуют их по-разному: еще и шараблинские или шарайдайские. В тибетских же сказаниях о Гэсэре его главные соперники зовутся совсем по-другому, зато весьма показательно — хоры (и снова мы сталкиваемся с северным «солнечным» корнем «хор»). О перипетиях длительного и бескомпромиссного соперничества читатель может узнать, прочитав эпос целиком. Здесь же достаточно будет сказать, что враги-шараголы были теснейшим образом связаны с Севером и владели техникой полета, что вновь нас возвращает к «крылатой» гиперборейской теме.

И на вооружении шараголов были не какие-то там крылья из птичьих перьев, а самый что ни на есть «взаправдашний» металлический самолет. Хотя и именовался он по старинке — «железная птица» (кстати, современные военные самолеты тоже называют «стальными птицами», хотя собственно стали в современном самолете меньше всего), но был сделан целиком из разных металлов:

Стали хитрым трудом трудиться
Три владыки, три колдуна.
Сотворили огромную птицу,
Что, казалось, земле равна.
Хан Саган-Гэрэл белолицый
Создал голову этой птицы
Из белейшего серебра,
Чтоб возвысилась, как гора.
Желтоликий Шара-Гэрэл
Отлил грудь из чистого золота,
Чтоб сверкала жарко и молодо.
Черноликий Хара-Гэрэл
Из железа выковал тело,
Чтобы черным блеском блестело.
Сын Сагана, Эрхэ-тайджа,
Чародействуя, ворожа,
Сделал крылья и оперенье
И вдохнул в нее душу живую
Для полета и для паренья.
Рукотворная птица разом
На высокое небо взлетела —
Как земля, велико ее тело!
Распростертые мощные крылья
И луну и солнце закрыли.
Расширялась когтистою тучею,
В небе тварь пожирая летучую.{174}

Характерно, что три главных шарагольских хана олицетворяют здесь три основные расы человечества — белую, желтую и черную. Шарголинская птица-самолет тоже вернулась на Север, но только после того как ее повредила стрелой и чуть не сбила насмерть третья жена Гэсэра — Алма-Мэргэн (муж в это время был далеко, на охоте). Кстати, стрела, которая поразила железную Птицу зла, как она описывается в бурятском эпосе, скорее, напоминает современную противовоздушную ракету:

От большого пальца большая
Сила этой стреле дана!
Восемь верхних высот пронзая,
Сотрясла их до самого дна,
Семь глубин и низин потрясая,
Их стрела поразила насквозь.{175}

Поврежденной птице-самолету потребовался трехгодичный ремонт. Для чего она удалилась к «скованному тяжелыми льдами» Ледовитому океану, на свою исконную базу на Крайнем Севере, в царство вечного холода и полярной ночи, «где лежит во тьме ледяной простор, // где трещит во мгле костяной мороз» и «где, как горы, ледяные торчат торосы»:

Я на родину вечного холода
Улечу и лягу на отдых
В ледовитых холодных водах<…>.{176}

Однако рукотворное летающее детище оказалось «джинном, выпущенным из бутылки»: шарголинцы забеспокоились, что, оправившись от удара, «железная птица» расправится с собственными создателями. А потому сговорились ее уничтожить. Это им без труда удалось. Особый же интерес представляют полярные реалии, которые при этом описываются:

Как дойдешь до холодной границы,
Как дойдешь до страны ледяной,
Как дойдешь до воды ледовитой —
Ты ударь плетеным ремнем
Эту птицу, объятую сном,
И свали в поток ледовитый<…>{177}

Герои «Гэсэра» — небожители и богатыри — немыслимы без непрестанных превращений и оборотничества. Этими чудесными способностями в одинаковой степени наделены как положительные герои (Гэсэр и его окружение), так и бесчисленные силы зла, противодействующие народному заступнику. С помощью шаманской магии и колдовства в осла превращается и сам Гэсэр-хан. Данный эпизод позволил даже замечательному этнографу и путешественнику, знатоку и толкователю «Гэсэриады» Григорию Николаевичу Потанину (1835–1920) провести параллель между русской былиной о Добрыне Никитиче (эпизод его обращения с помощью колдовства в тура) и соответствующим монгольским сказанием о Гэсэре. Эту мысль можно продолжить и дальше. Как уже было выше и неоднократно сказано: мотив мирового фольклора об оборотничестве однозначно прослеживается на Урале и, в частности, в бажовских сказах.

Буддийсие представления о Подземном царстве связаны с наказанием грешников в аду. Но и сюда проник не знающий преград Гэсэр, дабы вырвать из когтей злокозненных демонов и вернуть в мир живых свою любимую мать. Для этого Гэсэру пришлось превратиться в волшебную птицу Гаруду и пленить самого князя тьмы Эрлик-хана, в царстве которого есть всё: богатство, счастье, наслаждение, удовольствие, радость, страдание, слезы, веселье, смех, музыка, пение, сказки, пляски. И праведная душа может выбрать всё, что ей нравится. Если же Эрлик-хан посчитает, что душа этого достойна, то он даст ей любимое занятие. Судит он не только людей, но и животных, так как души всех живых существ одинаковы. Под землей находится 18 тама (адов), и в каждом из них Эрлик-хан имеет по 100 000 слуг, которые приводят в исполнение его приговоры.

Наиболее подробно о путешествии Гэсэра в Подземный мир рассказано в монгольской версии «Гэсэриады»:

«Тогда Гесер спускается на землю, обернувшись царственной птицей — Гаруди. А спустившись, направляется он к царю ада, Эрлик-хану. Хочет войти, но оказывается, крепко заперты врата восемнадцати адов.

— Отворите! — Не отворяют.

Тогда он разбивает адские врата и входит. Стал расспрашивать привратников восемнадцати адов, но ничего от них не добился.

Тогда, оставаясь у ворот ада, Гесер наслал на Эрлик-хана домового, душить его во сне. Но оказалось, что душой Эрлик-хана была мышь. Распознал это Гесер и обращает свою душу в хорька. Поставил он у входа в дымник свою золотую петлю, вместе с хорьком; а сверх дымника наставил свою серебряную петлю. Он рассчитал, что если мышь полезет снизу, то попадет в золотую