Даша у Саши строгая. Можно даже сказать, суровая. У нее низкий голос и большая грудь - это позволяет ей говорить особенно строго, укоризненно покачивая грудями.
А Саша вчера хорошо попил настоечки на моем Дне рождения, и взыграла в нем удаль молодецкая. Сел он за руль дашиной машины и решил вспомнить былое, когда у него еще были водительские права.
И полетел гравий из под колес, и взревел натужно двигатель, и рванула машина по узкому переулку между дачами. Все засмеялись, а Даша нахмурилась. И ее груди гневно колыхнулись. Визг тормозов, шелест гравия. Виляя задом, как портовая блядь, дашина машина подрулила обратно. В мгновение ока Саша перелез на пассажирское сиденье и мило улыбнулся оттуда Даше. Весь его невинный вид говорил о том, что машина ездила сама, а Саша всего лишь предавался отчаянию и страху за свою жизнь.
Глаза Даши извергают молнии, в голосе гремит гром, грудь тоже всячески усиливает эффект взгляда и голоса. Саша, видя, что Даша не торопится садиться за руль, так же молниеносно перемахивает с пассажирского на водительское сиденье, захлопывает дверь и снова с прокруткой стартует. Зрители в восторге, Даша направляет Президенту просьбу временно снять мораторий на смертную казнь.
Сценарий повторяется. Машина резко тормозит метрах в тридцати, включаются огни заднего хода, и автомобиль в клубах пыли возвращается на исходную позицию... раз-два-расслабились. Саша вновь на пассажирском сиденье, рюкзак на коленях, "я-не-такая-я-жду-трамвая" во взгляде, двигатель машины заглушен, пыль постепенно оседает, Даша устает метать молнии. Вроде бы инцидент исчерпан, ядерный конфликт предотвращен.
Но машина больше не заводится. Стартер крутит, но двигатель не схватывает - нет искры. Даша грохочет голосом:
- Ты мне сжег сцепление!
Саша расслаблен. Он знает, что сцепление на запуск двигателя не влияет. Тем не менее, свою версию он выдвинуть затрудняется.
Тут настает звездный час Мухина блеснуть своими познаниями.
- Надо ее толкнуть! - говорит он. Хочет добавить, что еще не мешало бы протереть стекла и пнуть колесо. Сдерживается, так как давить окружающих своими знаниями не входит в его планы.
Толкаем. Ясное дело, машина не заводится - искра невозмутимо продолжает отсутствовать.
- Свечи залило! - выдвигает очередное гениальное предположение Мухин, после чего все радостно подхватывают эту идею. Выкручиваем свечи - они не первой свежести, но сухие.
- Трамблер! Это сгорел трамблер! - Мухин продолжает фонтанировать бредом. Подъехавший на место происшествия Андрей уверяет, что в инжекторных машинах трамблера нет.
- Конечно, нет! Он ведь сгорел! - идея с трамблером кажется Мухину гениальной, так как он однажды видел этот узел издалека.
- Чудят "мозги", - Андрей выказывает глубокие познания в области психиатрии автомобилей, после чего Мухин пристыженно замолкает.
А дело-то оказалось в гениальности вазовских конструкторов, помноженной на невиданную прыть сашиных перелезаний с водительского сиденья на пассажирское и обратно. Он нечаянно задел ногой провод, свисающий из-под панели, и выдернул его из разъема. Компания вновь погружается в автомобиль и уезжает.
А Мухин остается. Он трезв, как и 12 лет назад, когда праздновался его последний безалкогольный день рождения. Печень облегченно вздыхает - она пережила это тяжкое испытание, у нее еще есть время на восстановление.