Я - злой, недобрый, человек;
Я - шизик и дурак;
Я ненавижу, в общем, всех.
Хотя это не так.
Люблю весёлых и прямых,
Простых и умных тож.
А вот таких, как я, - увы! -
Готов садить на нож.
Люблю, когда не достают
Различной ерундой.
Короче, не люблю зануд,
Хотя я сам такой.

Люблю непьющих, и при том
Весёлых и смешных.
Но сам готов глушить я ром
В количествах больших,
И быть угрюмым, мрачным, злым,
И норовить под дых,
Обкладывать друзей благим...
Я не люблю таких.

Ленивых гнусных мудаков
Я вовсе не терплю.
Да-да! Конечно, сам таков,
И нервы всем треплю.
Приемлю храбрость, смелость чувств,
Изысканность манер.
Жаль только я - хамло и трус,
свинья и лицемер.

Есть способ, как легко писать стихи.
Хорошие, весёлые, живые,
Без сожалений, грусти и тоски,
При том серьёзные, но чуточку смешные.

Есть способ, как легко писать стихи
О солнце, попугаях и трамваях,
О радуге, воскресшей у реки,
О радостной грозе в начале Мая,

О кавалерах, что крахмалят парики,
Об орденах, про годы боевые,
Про Бога, про невинность, про грехи,
Ну и конечно же о матушке России.

Писать везде, всем бедам вопреки
Остро и чувственно во власти вдохновенья.
В сердца, в их потайные уголки
Прокрадываться тонким изъясненьем.

Порхать от слова к слову вдоль строки,
Мышление почти не напрягая.
Есть способ, как легко писать стихи.
Но я такого способа не знаю.

"Небо вновь меня зовет
Взглядом чистым и бездонным..."
Воскресенье

Гроза началась ночью.
Весь дом уже спал, когда громовые раскаты обрушились на хрупкие стены. Мир, погружённый в чернильную тьму, возвращался с каждой новой вспышкой, замирая на сетчатке мёртвыми чёрно-белыми фотографиями. За дребезжащими стёклами бушевал Всевышний.
Тор, Перун, Зевс... Его называли множеством имён. Ему молились и поклонялись. Его страшились и проклинали. И сегодня он решил уничтожить сущее.
Молния ударила совсем близко. Свет влетел в комнаты и полоснул по глазам безжизненной реальностью, растворённой в черноте вселенной. Заверещал дверной звонок, и не успел я досчитать до двух, как на ветхие стены навалился грохот.
Колоссальная сила! Энергия, которой хватило бы на целый город. Звук, которого хватило бы на сотню космических ракет. Зловещая музыка мироздания.
Чёрно-белый мир, возникший в чудовищной вспышке, мерк перед глазами. Таял в темноте. Дрожание угасало, оставляя чувство пустоты. Реальность без грома и молнии походила на смерть. Тишина. Неподвижность. Мрак.
Грохот! Землетрясение! Вспышка!
Нет. Всё было не так. В ином порядке. Наоборот.

Солнечный день. Земля мелко колеблется. Тусклый ветер прохлопывает одежду.
Золотистая борода - ореолом вокруг улыбки; пшеничного цвета волосы, как всегда, растрёпаны. Сам он - весь воплощение жизни и силы. Стоит, уперев руки в бока, и смотрит на меня голубыми, как небо, глазами.
Опять притащил куда-то! И зачем я только попёрся за ним? Не могу отказать. Умеет уговаривать чёрт.
- Идём-идём, - окликает меня и широким шагом устремляется вверх по склону.
Наш путь пролегает меж разрушенных зданий. Неясные серые постройки из кирпича и бетона. Здесь - выбита дверь, и виднеются скучные внутренности, там - обвалилась крыша, и солнце без труда иссушает пол.
По кругу забор из панцирной сетки, над которой висит истлевшая ржавая "колючка". За ней - угасающий мир, облатанный тоскливыми пятнами буро-зелёной травы. Дальше - горы; синие, почти чёрные; прикрытые матово-белыми снежными шапками. Горы - последняя граница. За горами нет ничего. Фокус вселенной сошёлся на нас. Центром мира стал холм, и мы уже подходим к его вершине.
- Ну как? - залихватски смеётся, подпрыгивает от счастья и разводит руки в стороны, будто собирается объять все неказистые построечки разом, - Посмотри! Посмотри!
В синее небо упираются ослепительные стойки ветряков. Многие из них давно развалились. Лопасти хрустят и крошатся под ногами. Алюминий? Пластик? Пытаюсь потрогать одну из них, но истлевшая поверхность трескается в пальцах, рассыпается на осколки, ветер обращает её в пыль.
- Целый город! - хохочет он, и я улыбаюсь его чистому смеху. Дитя, честное слово.
- Целый город питался от этой станции! Всего один холм, а какая моща!
Я скептически осматриваю разрушенные здания, пересчитываю уцелевшие ветряки:
- Так уж и город... Скорее посёлок. Деревушка...
- Пусть так! - его синие глаза светятся восторгом, - Пусть посёлок, деревня, но разве это не чудо? Они сумели! Они научились превращать ветер в электричество. Они почти сравнялись богам!
- Так уж и богам... - отмахиваюсь я.
- А ты не знаешь? - он хитро смотрит и гладит бороду, - Только представь: миллионы лет назад, когда земля была ещё безжизненной пустыней, а в воде и воздухе плавали лишь газы и соли, электрические разряды вскипятили первичный бульон. Молнии били ежеминутно, ежесекундно. И так мёртвая материя стала живой. О! Этой силой можно создать новую жизнь. Можно усовершенствовать старую. Можно изменить и направить эволюцию так, как тебе будет угодно. Заполучи её и станешь богом...
Он снова увлёкся. Говорит без умолку. Любопытный, прямой. Вот, что восхищает в нём. По-детски наивен, и верит каждому слову; но в то же время готов проверить всё лично. Сила и жажда жизни...
Жажда жизни... Вот, чего у них не было.
- Пойдём отсюда, - я разворачиваюсь и спускаюсь вниз. Он недоумённо смотрит мне вслед. Потом спохватывается и кричит в спину:
- Да ладно! Тут так здорово!
Но я не оборачиваюсь, и продолжаю идти.

Ослепительная вспышка. Не успел сосчитать до двух, а стены уже трясутся от грохота. Темнота проглатывает, душит, стискивает грудь.
Что за тварь сидит на мне?
Я попытался скинуть создание тьмы, но холодные пальцы лишь крепче сжались на горле. "Кто ты?" - протолкнул я сквозь связки. Мерзкая тварь осклабилась. В молчаливой вселенной она была хозяином и господином. Маленькое, как у ребёнка, чёрное тельце. Скользкое и холодное. Почти ледяное. Жуткая улыбка, акульи зубы в два ряда. Ни глаз, ни носа, ни ушей. Ей незачем видеть, незачем слышать, незачем чувствовать запах. Её мир - это тьма и хаос пустоты.
Умирая в железной хватке, задыхаясь, теряя сознание, я мечтал о молнии. Последний взгляд, последний звук! Увидеть, услышать хоть что-то.
И гром прозвучал. И молния вспыхнула.
Нет. Не так. Всё было наоборот. В другом порядке.

Померкшее небо; свинцовые тучи - от горизонта до горизонта. Пожухлые листья золотыми и алыми каплями орошают землю. Ветер нещадно бьёт по лицу и в грудь, пытается сорвать моё скудное одеяние.
Недоброе предчувствие. Что-то случится. Да только вот что?
Чёрная колючая борода, пронзительный взгляд карих глаз. Он больше не зовёт меня; лишь устало наблюдает, как я плетусь за ним.
Дорога, которой не видно конца. Разбитая каменистая тропка, исчезающая среди горных склонов. Высохшие деревья, расщеплённые надвое, обгоревшие. Кем они были раньше? Дубами? Мне хочется коснуться заскорузлого ствола; остановиться, прижаться к нему щекой, перевести дух; почувствовать былую силу божественного древа. Но не замедляю шага: нужно следовать дальше. Нужно пройти дорогой, которой не видно конца.
Впрочем, конец у неё есть.
Мы вступаем под своды белоснежного храма. Длинный арочный коридор, вдоль которого высятся стеклянные коробки. Большая часть разбита - будто кто-то пытался вырваться наружу. Под ногами шелестит пепел. И трава. Местами серая, местами почти чёрная. Высохшие лозы вьются по колоннам и аркам; давно умершие цветы распускаются первозданной красотой.
Анфилада остаётся позади. Мы спускаемся грязной лестницей в вымученный подвал. На стенах и потолке - кровь. Пол чисто вымыт. Обитые железом двери - на каждый шестой шаг. Зарешёченные оконца. Сквозь них виднеются исписанные замысловатыми посланиями комнаты. Кое-где комнаты обиты подушками нежно-серого цвета.
Подвал уводит нас в просторную залу. В центре на возвышении - железный стул, обтянутый пластиком. Под стулом кандалы. На подлокотниках тоже. К стулу тянутся десятки цветных проводов, отходящих от громоздких ящиков с лампами и кнопками.
- Что это? - вопрос срывается с уст без моего ведома. Я не мог не воскликнуть, хотя точно знал, куда мы пришли.
Карие глаза обращаются ко мне с недоверием. Бессильно опустив руки, он обходит мрачную комнату, разглядывая приборы и записи.
- Они взяли на себя слишком много. Менять одержимых, повергать в забвение... Никто не вправе вершить такое! Лишь боги.
- Больных следовало исцелять. Они не знали другого средства...
- Это не оправдание!!! - его кулак врезается в стену. Штукатурка осыпается. Всё здание приходит в движение.
Твёрдость и убеждённость. Вот, что восхищает в нём. Принципиальный, непогрешимый. Идеалист.
Идеалы. Вот, чего у них не было...
- Пора уходить.
Он согласно кивает.
Мы проходим другим коридором, иной анфиладой, и выходим по ту сторону гор. Белоснежный храм осыпается градом камней. Но мы не оборачиваемся, и продолжаем идти.

Наваждение развеялось...
Что? Что это было? Откуда?
Я спал? Задыхался во сне?
За окнами сверкнула молния. Завывающий ветер ударил в дверь.
Вот-вот хлынет дождь. Разверзнется небо и сорвётся вода. Не капли - мощные струи падут на землю, смывая грязь и скорбь. Громовые раскаты сотрут в пыль тощие строения, молнии пожгут всё живое.
Разбушевался! Разъярился!
Тор, Перун, Зевс... У него было много имён. Грозный бог. Вседержитель. Сегодня он решил уничтожить всё сущее.
Мир возникал из темноты лишь на мгновение, а после исчезал в пустоте и глухоте грохочущих стен. Я выбрался из дома, бросился бежать.
Спасти, уберечь, сохранить то немногое, что мне дорого. Тех, кого я люблю.
Я бежал по ночному городу, не разбирая дороги, в последнюю секунду уворачиваясь от возникающих во всполохах света деревьев. Здесь никогда не водилось дубов, но сейчас они встречались на каждом шагу. Молнии выхватывали из тьмы приземистые строения, а мне мерещились разруха и пустота. Ночной город всегда - либо пуст, либо мёртв. Длинная лестница привела меня на самый верх.
Гроза бушевала. Молнии сжимали город в кольцо, обступая со всех сторон. Здесь, на вершине черноты, я видел, как из ниоткуда появляются дома и целые улицы и вновь исчезают в тревожном грохоте надвигающегося апокалипсиса.
Кожей ощутив опасность, я обернулся. Изломанный столб света ударил в металлический штырь, зажег его на мгновение, прошёл по всему стволу и увяз в земле. Полыхнуло жаром, горячий воздух сбил меня с ног, и я повалился в траву, раздираемый дьявольской болью. Голова чуть не треснула, и на несколько минут я ослеп. А молниеотвод принимал один разряд за другим в последней отчаянной попытке защитить вселенную.
Грохот. Удар. Вспышка.
Всё было не так. Наоборот всё было. Нет!

Скорчившаяся фигурка на обугленном холме. Небо черно до безумия. Взгляд проваливается в небытиё, откуда вырываются огненные стрелы. Они пронзают землю, и земля дрожит от ужаса и боли. Зловещий ветер не пытается сорвать одежду - он сметает камни, вырывает деревья с корнем и размалывает в щепку и пыль. Ветер хватает его за бороду, но он непреклонен. Борода и волосы седы, однако стати он не потерял. Взор полон решимости; он стоит, уперев руки в бока, и оглядывает мир выцветшими глазами.
- Ты постарел! - кричу ему я, но не знаю, расслышал ли он меня в безудержном рёве ветра. Даже если расслышал, мои слова ничего не значат. Он не хотел, чтобы я шёл за ним, а я всё равно припёрся.
Силуэты, отливающие металлом, взбираются на холм. Их влечёт ярость небесного огня. Они жаждут смерти и искупления. Механические куклы, пожирающие электричество.
- То, что даровало вам жизнь, сегодня дарует смерть! - его голос отдаётся эхом под сводами неба.
Мир застывает в одном мгновении. Тишина, покой. Молниеотвод расплавился, опал грудой раскалённого железа. Скорчившаяся фигурка распрямилась и смотрит на нас с ужасом и болью. Этот не механический. Живой! Я оборачиваюсь и осматриваю усеянное молниями поле: домики и постройки, башенки и храмы. Город, погружённый в ночь. А вот этот домик знаком мне. И тот, что стоит напротив.
- Постой, - я отшвыриваю металлические тела. В застывшем времени они замирают, не долетая до земли.
- Ты постарел! - я хватаю его за бороду и притягиваю к себе так, чтобы видеть глаза, - Что задумал?
- Уничтожу всё сущее... - шепчет он. Это не ответ. Он даже не заметил меня. Разговаривает сам с собой. Неужели безумие? Неужели он сошёл с ума? И это сейчас, когда мы столько прошли!
Бью его по лицу. Бью в грудь. Тащу за ворот рубахи вниз, прочь с холма. Но он непреклонен. Сила и мощь. Разрушение и смерть. Вот, что всегда восхищало в нём. Он мудр и справедлив, но жесток и непреклонен.
Он отталкивает меня, и я скатываюсь вниз, падаю возле живого. Последняя молния срывается с неба и пронзает мир. Молниеотвод и живой, механические куклы и город - всё обращается в уголь. В сажу. В пепел.
Небо разверзлось и сорвалась вода, смывая пыль, боль, грязь, скорбь.
Он устремляется в дождь молча, без единого слова.
- Постой! - я с трудом поднимаюсь на ноги и окликаю его снова. Называю имена в надежде, что он помнит хотя бы одно из них.
Но он не оборачивается. И продолжает идти...

Томится на сковороде
Кус в собственном соку,
Приправлен перцем и лучком,
посолен не боясь.
Ну что за дивный аромат!
Терпеть уж не могу.
Такое мясо ел бы я
Сырым, не подавясь.

Хочу поделиться с тобой охренительнейшим аниме. Чтобы описать впечатления от просмотра только первых четырех серий, у меня не хватит слов. Трудно представить, что же будет дальше. Каждая серия заканчивается в момент кульминации, отчего сразу хочется посмотреть ещё одну. Следующая успевает отыграть развязку, внутреннюю завязку, и вновь развязку и кульминацию. Это поэзия! Поэзия формы. Красочная картинка, живые герои, невероятный сюжет, продуманный до мелочей сеттинг. И дичайшим, ярчайшим штрихом над всем этим простой и незамысловатый вопрос: кто они такие, и какого хрена им надо?

Атака титанов / Shingeki no Kyojin

https://yummyanime.club/catalog/item/vtorzhenie-gigantov

Ну вот мы и встретились!

Осатанелая от сана,дождями отхлестав зарю,
 Кричала мокрая "Осанна" небесноглазому царю.

 Оборваны венки обманом, полюдье ветра по лесам,
И скрыты голоса туманом теперь по утренним часам.

И на полночном небосклоне лишь Деве место и Весам.

Очень хорошие стихи в классическом исполнении http://www.stihi.ru/avtor/grossman1

Лысеют горы.
Лысеют люди.
Лысеет мир.

Седеют горы.
Седеют люди.
Седеет мир.

Стареют горы.
Стареют люди.
Стареет мир

Скудеют горы.
Скудеют люди.
Скудеет мир.

Стараюсь не читать книги подобного рода. Пару раз в книжном магазине пролистывал книжки Татьяны Устименко, иногда натыкался на куски её творчества в интернете, даже видел, как люди копипастили особенно понравившиеся наборы слов, дескать "цитирую". Но желание прочесть хоть что-нибудь "из Устименко" не возникало никогда. Тем более я не стал бы тратить деньги на бумажный вариант.
Но тут на обложке стояло имя Ольги Вольской, а так как я неплохо знаком с её прозой и стихами, я не мог пройти мимо и купил сеё творение. В том числе и чтобы поддержать молодого автора.

Серия сообщений "читательский дневник. 1-30":
Часть 1 - Виталий КРЫРЪ. Гоблины дальнего космоса. Маленький отзыв.
Часть 2 - Гарри Гаррисон. Да здравствует трансатлантический туннель! Ура!
...
Часть 17 - Сергей Орехов, Николай Орехов. Синяя песня холмов
Часть 18 - Эдмонд Гамильтон. Звёздные Короли
Часть 19 - Татьяна Устименко, Ольга Вольска. Чужое проклятие
Часть 20 - Анастасия Парфёнова. Ярко-Алое
Часть 21 - Оноре Бальзак. Пьеретта
...
Часть 28 - Абрахам Меррит. Жители Миража
Часть 29 - Льюис Кэррол. Приключения Алисы в Стране Чудес. переводы
Часть 30 - Лев Лукьянов. Вперёд к обезьяне!

На воротах в Рай висела табличка: "Здесь нет места богу". Давид зашёл и огляделся. Рай был огромен. Поля уходили далеко за горизонт, всюду гуляли ангелы и люди. Дети бегали и смеялись, солнце светило где-то в вышине и ласковым и нежным был его свет. Учёные и философы возлежали на низких скамьях. Они делились друг с другом мудростью и знаниями без конца и без края. Поэты и музыканты пели дивные песни, художники писали чудесные картины. Великие статуи появлялись под пальцами скульпторов. Рай был таким, каким его представлял Давид: вечно вкушай блаженство.
Вино черпали прямо из рек, с деревьев срывали чудесные плоды, цветы наполняли воздух пьянящими ароматами. Вечно вкушай.
Давид подошёл к одному из учёных. Седой старик с огромной плешью на макушке смеясь объяснял коллегам глупость и нелепость теории струн. Давид дождался, когда старик прервётся, и спросил:
-Там на воротах написано "Здесь нет места богу". Что это значит?
В глазах учёного заиграли лукавые искры:
-Мы за пределами, а значит можем познать всё.
Большего Давид от них не добился. Учёные вновь заговорили о науке и о том, как грубо она ошибалась насчёт структуры Вселенной.
Давид прошёл немного вперёд и задал свой вопрос художнику.
-Разве тебе не ясно? - с удивлением воззрился художник.
-Нет, - покачал головой Давид.
-Но как? Ведь всё просто! Оглянись вокруг.
Давид оглянулся. Рай излучал веселье и счастье. Мимо пробегали дети, и Давид ухватил самого весёлого и счастливого из них:
-Скажи, - попросил он у ребёнка, - почему на воротах Рая написано "Здесь нет места богу"?
-Ну ты и дурак, - дитя заливисто рассмеялось, - Что ему тут делать!
Давид не успел спросить ещё: детей и след простыл.
Все знали, почему в Раю нет места богу, но Давиду это знание почему-то не открывалось. И тут среди белоснежных одеяний, среди сияющих фигур ангелов Давид увидел широко шагающего священника в чёрной, как смоль, рясе. Давид стремглав помчался к нему:
-Отец! Отец, скажи, почему на воротах Рая висит эта странная табличка?
Священник густо захохотал:
-К чему теперь нам читать молитвы? Мы уже в Раю! - и пошёл дальше.
Давид не мог поверить своим ушам. Священник отрёкся от бога???
В ужасе от непонимания Давид побрёл по шелковистой траве и рухнул под ствол разлапистого дуба. Сладкие яблоки срывались и падали подле Давида. Почти сразу они расплавлялись в янтарный мёд и просачивались в землю.
К Давиду подошёл ангел.
-Ты печален, брат мой, - то ли спросил, то ли кивнул, ангел, и слова его звучали, как музыка.
-Я не понимаю, - горестно вскричал Давид, - Почему на воротах в Рай висит эта богохульная табличка?!!
Ангел снисходительно улыбнулся:
-Брат мой, но ведь все, кого ты спрашивал, уже ответили на твой вопрос? - и снова эта непонятная интонация. Ангел будто бы вопрошал и в то же время слова его звучали, как утверждение.
-Они ничего не сказали. Всё, что они говорили, - ересь, или ерунда, - Давид обречённо вздохнул.
-Что ж, - вновь улыбнулся ангел, - значит пришло время самому ответить на свой вопрос?
Давид так и не понял, дал ли ангел ему совет, или просто посмеялся над ним, но решил попытать счастья и начал думать.
Он думал долго. Наверное целую вечность. И вдруг лицо его озарилось улыбкой, и Давид закричал:
-Я понял! Я понял! Я - человек!..
В душе его не осталось места для сомнений, он подхватил яблоко и выпил его сладкий нектар, а после бросился в пляс с детьми, учёными и художниками. Давид плясал, веселился и радовался. Он наконец-то был счастлив.

Есть стихи, которые мы понимаем.
Есть стихи, которые мы чувствуем.
Вот птицы летят победной стаей.
Вот падают в траву с отчаянным хрустом.

Есть люди, которых мы давно знаем.
Есть люди, которых нам посчастливилось забыть.
Мы не ценим тех, кто нас понимает,
И тех, кто нас способен любить.

Мы, как стихи, требуем, чтобы нас почувствовали
Каждой клеточкой, каждой порой.
Мы полагаем себя высшим проявлением искусства,
Не требующего осмысления и спора.

Так замыкаемся в себе и эгоизме собственном:
Кроме наших желаний ничто не имеет цены.
Так превращаемся в куклы, в марионетки сонные;
Мы глупы, невежественны, и в себя влюблены.

И это продолжается, пока жизнь не заставит
Переломиться пополам от страха и грусти.
Нет, мы совершенно стихов не понимаем.
Нет, мы совсем ничего не чувствуем.