Смерть — это гораздо печальней, чем чьи бы то ни было комплексы.
     Один телефонный звонок может изменить чувство жизни, повлиять на планы в отношении пятницы и заставить пожалеть об остро воспринимаемых тобою цветах голубого неба и зелёной листвы. «Зачем нам весь этот навороченный тюнинг в зоопарке, пап?»
     По-видимому, её сбила машина.
     Неимоверно глупо. Прожить в этом районе города столько лет и нарваться на кого-то, кто не умеет водить.
     Перед похоронами мы завернули её в то маленькое одеяльце, где она любила греться при жизни. Положили туда же её любимую игрушку — мохнатую крыску на колёсиках. Добавив к этому тарелочки, с которых она ела, — возможно, первые и последние тарелочки в её жизни. Долгие первые годы своего существования она была практически уличной кошкой с трудной судьбой, лишь недавно начав привыкать к уюту.
     Что сквернее всего, в такие моменты вся шизотеричная фантофэнтэзийная заумь мгновенно вылетает у меня из головы, и я ощущаю себя кондовым ортодоксальным материалистом. «Мозг выделяет мысль, как печень выделяет желчь». Хотя как раз в такие моменты я бы уж как-нибудь обошёлся без холодного сциентистского мировоззрения.
     Как хотелось бы верить, что где-то она жива. Играет с мотками верёвки. Охотится за чужими пальцами.
     Где-то, кроме Прошлого.

     Выпил два чайника горячей кипячёной воды. Частично — с кофе, к которому я сегодня купил в магазине сухих сливок, частично — с мятным чаем, частично — с чёрным.
     В третий раз наполняю водой и включаю чайник.
     В горле продолжает першить.
     Это першение преследует меня со вчерашнего дня, временами переходя в слабую боль. В остальном я чувствую себя вполне нормально, если не считать першения и отбрасываемой им на мои эмоции психической тени. Этой тени бы не было, будь это першение нормальным першением, временно уходящим или сильно ослабляющимся после выпитой кружки чая. Но горячие напитки ничуть не ослабляют его или ослабляют совсем чуть-чуть. Отсюда возникает раздражение, переходящее в страх.
     Кажется, чёрный чай немного помогает, в отличие от купленного мною в магазине мятного. Это странно.
     По идее, должно быть наоборот.
     (Читать_далее?)

     Апельсин можно есть по-разному.
     Существует традиционный способ его употребления, восходящий к христианским корням европейского рационализма и основанный на вере в гармоничное и соразмерное устройство космоса, откуда проистекает самое его название — «порядок». Этот способ заключается в использовании природных особенностей апельсина, таких как отделяемость его от кожуры и разделяемость на дольки.
     В эпоху постиндустриального постмодернизма среди киберпанковских субкультур получил распространение техногенный способ употребления апельсина, основанный на идее торжества Машины над Природой. Используя орудие под названием «нож», часть апельсина насильственно отделяется от целого, после чего идёт вгрызание зубами непосредственно в нежную плоть.
     Какой из этих способов применять и применять ли вообще — вопрос культуры, традиций, личного воспитания наконец. Лично я, как ориентальный европеец, до недавних пор был осведомлён лишь о существовании первого способа, но в настоящее время предпочитаю комбинировать их оба.

     Её одежда скромна.
     Я бы сказал, что её одежда и вовсе незаметна, но тогда это сделало бы чересчур заметной саму хозяйку, а леди Тишина не любит привлекать к себе излишнее внимание.
     Её любимый фасон — длинное, но не доходящее до самой земли платье. Почти макси, хотя и немного не достигающее строгих викторианских идеалов.
     Её любимый цвет — пепельно-серый.
     Я люблю леди Тишину, насколько человек может любить антропоморфную персонификацию. Я люблю её — и именно поэтому стараюсь никогда не оставаться наедине с ней. Я включаю телевизор и настраиваю его на иностранный музыкальный канал. Я включаю детскую телеигровую приставку «Nintendo» и вставляю картридж с игрой «Duck Tales II», в которой даже во время паузы звучит приятная ненавязчивая мелодия.
     Уйдите, леди Тишина, я прошу вас. Только не смотрите мне в глаза, я не выдержу вашего спокойного укоряющего взгляда.
     Я люблю леди Тишину.
     Поэтому мы никогда с ней не встретимся.

  Интересно, что порождает сны? Когда-то у меня была на сей счёт своя особая теория.
  Даже две.
  К сожалению, ни одна из них не подшиваема к делу на практическом нейрофизиологическом уровне, что позволяет закрепить за ними сугубо общефилософский статус. Научные исследователи феномена грёз и сами признают, что существующие теории сновидений делятся на два класса: конкретно-практические, но объясняющие далеко не всё, — и объясняющие почти всё, но основанные на абстракциях и метафорах.
  Первая теория родилась у меня в крайне сонном состоянии, когда я на работе попытался использовать офисный стол в качестве кровати — и при секундной потере сознания ощутил, как у меня забурлило в желудке.
  (Читать?)
  Вторая теория мелькнула у меня в голове значительно позже, когда я успел забыл про первую — да и с самого начала, честно говоря, не находил её особо убедительной. Она ведь не объясняет практически ничего из опыта осознанных сновидцев и астральных мистиков. Как не объясняет и феномены назидательных сновидений или фрейдистских подтекстов.
  Эта теория тоже пришла ко мне в голову на работе. Чем ещё заниматься на работе, как не обдумывать природу сна?
  (Читать?)

     Побродил пару часов по соседнему району.
     Посидел в лесу около кладбища, постелив для этого на грунт свою куртку. Поэкспериментировал немного с блужданием по Сети при помощи недавно приобретённого мобильного телефона.
     Так и не научился толком набирать сетевые адреса. Так же, впрочем, как и sms-ки.
     Зато понял, что при желании, пожалуй, могу зайти хоть в ту же библиотеку Мошкова и почитать какую-нибудь книгу в уединённом открытом месте прямо с экранчика. Изображение не очень качественное, но кого и когда это смущало?
     Жаль, что к моменту этого открытия я уже устал сидеть.
     Тем не менее окружающая среда — природа, погода и всё остальное, а возможно, и напоминающее о тщете всего сущего кладбище за спиной, — настроила меня на удивительно миролюбивый лад.
     Вероятно, эта среда является более естественной для человеческого организма и подсознания. Получаса сидения на траве посреди леса может оказаться достаточно, чтобы проникнуться экофашистскими и неолуддитскими идеями. Особенно чётко контраст проявлялся у меня в позднем детстве, когда я, придерживаясь дома технократических убеждений и не усматривая особой ценности в экологической среде, после нескольких минут сидения на камне у берега речки вдруг начинал чувствовать себя эмиссаром Планетарного Разума Биосферы и принимал на себя обязанность донести её послание человечеству.
     Да, я пытался серфинговать по Интернету. Потому что это романтично. И ещё потому что кашу маслом не испортишь.
     Кроме того, не так уж и важно, какой технократичности девайс ты используешь для чтения. Неделю или две тому назад, например, уйдя подальше в приморский лес от кратковременного внутреннего разлада, я около часа сидел на чудом уцелевшей посреди поляны металлической скамейке и читал «Движущиеся картинки» Терри Пратчетта.
     Обычную бумажную книгу.
     Так что дело тут не в мобильнике, без которого я также превосходно бы себя чувствовал. Дело тут в действии среды.
     Она давит на некие спусковые крючки подсознания.
     Интересно, как реагируют на это деревенские? Вероятно, чуть менее чем никак. Ко всякому наркотику рано или поздно происходит привыкание.
     Трудно отделаться от ощущения потери чего-то.

     Грустно.
     Вспоминаются собственные антиутопические страшилки многолетней давности. Надпись на стене Зала Веков в специальном здании Хронослужбы: «Двадцатый век — век, в котором человечество прокляло Свободу».
     Мне тогда виделось в этом нечто необычайно страшное.
     Мне казалось, что Всё Это специально подстроено Кем-то, и как только человечество откажется от Свободы, так сразу же этот Кто-то выскочит из-за угла и молниеносно начнёт этим пользоваться.
     Быстрый Гонзалес такой быстрый.
     Глупо.
     Ничего не изменится. Каждое новое поколение будет по-новому приходить в ужас от сужающейся свободной зоны, но сделать ничего не сможет ввиду отсутствия необходимых знаний и необходимого опыта. Ну а потом уже и не захочет.
     Хотя, возможно, отдельные проблески суперкулхацкерской молодёжи будут существовать до последнего. Но ввиду свойственного им эгоцентризма они будут бороться за свободу лишь для себя.
     Это проблема, что ли?
     В наши дни Старший Брат стремительно демократизируется. Поэтому следует ставить вопрос не о приемлемости вмешательства в твою частную жизнь интеллигентного агента Смита, а о совсем другом: согласен ли ты, чтобы твою частную жизнь контролировал небритый потный сосед из квартиры снизу? Что до меня, то я скорее предпочёл бы агента Смита, но обосновать сие не могу.
     Хотя почему «не могу»?
     Ситуация проста до предела: агенту Смиту нет до меня дела как до индивидуума, в то время как небритый потный сосед вполне может быть извращенцем.
     К тому же, если агент Смит вынужден расщеплять своё внимание между тысячами наблюдаемых объектов, то потный небритый сосед — в лице которого выступает вся обывательская общественность — с большей вероятностью может выбрать своей мишенью именно меня.
     Демократия.
     Мы хотим, чтобы она была. Но мы не замечаем, что нам самим гораздо легче, когда между нами и властью лежит чёткая дистанция.
     Возможно, наилучшим вариантом была бы киберкратия, правление хитроумных и дружественно запрограммированных искусственных интеллектов. Но когда это ещё будет?
     И кто будет их программировать?
     Некоторые христианские писатели двадцатого века усердно боролись против деантропоморфизации Бога, попыток представить Его в виде чего-то бесчеловечно-безличного. Я бы сказал, что здесь всё предельно просто: человеку непереносима мысль, что Бог человекоподобен и при этом ещё и наблюдает за ним в туалете.

     Снова — оглупление и море энтузиазма. Вероятно, вторая волна весны в голову ударила. Так и будет продолжаться?
     Вышел сегодня ранним утром на улицу, чтобы прогуляться с псом до появления на улицах массы народа. В силу некоторых свойств натуры, о которых нет особого удовольствия распространяться, я не испытываю значительной симпатии к людям. Да и освободиться от ежедневного занятия побыстрее хотелось, чтобы можно было спокойно вернуться к чтению книги и поеданию чипсов, не глядя при этом на часы.
     Небо было едва светящимся.
     Воздух пахнул в моё лицо некими неуловимо знакомыми ароматами, на секунду как будто переместившими меня в ту пору, когда я мог часами гулять по ранне-утренним или даже ночным улицам, при этом порой изучая соседний микрорайон и фантазируя о встречах с собственными персонажами. Ну, или о прорыве в Неведомое.
     Или лелея зловеще-параноидальные думы об архонтах Демиурга, которых я в те времена, задолго до получения подробных сведений о гностицизме, предпочитал именовать агентами Системы — совместив терминологию фильма «Матрица» и романа Евгения Прошкина «Зима 0001».
     Нет, никакой конкретики.
     У меня никогда не было галлюцинаций, которые я бы мог принять за встречу с Неведомым. У меня никогда не было встреч с Неведомым, которые я бы мог принять за галлюцинации.
     Это даже обидно.
     Так хотелось бы получить субъективные основания встать на ту или иную сторону баррикад. Обличая узколобый материализм или повергая суеверные мифы.
     (Читать_далее?)

     Как утверждают некоторые, цитируя современных кибермыслителей, мы «начнём овладевать подавляющим нас хаосом сетевых информационных окружений, когда научимся выстраивать виртуальные архитектуры, способные нанести на карту бесчисленные потоки данных, которые определяют современное информационное пространство».
     Но заурядному казуальному пользователю вовсе не требуется видеть всё многообразие виртуальных данных. Ему требуется видеть лишь то, что характеризует суть посещаемого им сайта, предназначенную для потребителя.
     Поэтому даже во Времена Виртуальности большая часть сетевых данных останется невидимой.
     Для обычного пользователя.
     Потому что вполне можно представить себе два уровня виртуальности: пользовательский и администраторский. На первом уровне виртуальности посетитель видит только то, что он хочет видеть. На втором уровне виртуальности посетитель видит все составляющие виртуальность данные в их исходном виде, отображение которых будет организовано перед его глазами по той или иной системе.
     Второй уровень виртуальности потребуется как-то назвать.
     Может быть, Сумрак?

     В общественном транспорте случилось в очередной раз расфантазироваться на тему видеоочков, позволяющих неуловимо для окружающих серфинговать по Интернету прямо в их присутствии. Интересно, как бы это выглядело? Как контурные изображения сетевых сайтов поверх обыкновенной действительности? Чтобы виртуальные изображения не заслоняли собою реальные и не вызывали путаницы, они должны быть полупрозрачными, а в идеале — контурными.
     Ну а как управлять изображением? Не говоря уже об отправке текста в Сеть, если возникнет желание?
     Вначале мелькнула мысль об использовании самого взгляда или о считывании биотоков мозга, но её пришлось отвергнуть.
     Мы ведь фантазируем не о гипотетических футурошокирующих технологиях конца XXI века, а о тех вполне конкретных и осуществимых технологиях, которые могут появиться всего через пять или десять лет. Вряд ли кто-нибудь станет тренировать свой зрачок таким образом, чтобы использовать его вместо компьютерной мыши. Не говоря уже о контроле над собственными помышлениями.
     Казуальному пользователю требуется иное.
     Возможно, виртуальная клавиатура, висящая в воздухе прямо перед твоими пальцами? Её не будет видеть никто кроме тебя, ты сам будешь замечать её лишь благодаря видео-очкам, но движения твоих пальцев в соответствующей области будут считываться и восприниматься компьютером точно так же, как если бы ты нажимал на реальные клавиши реальной клавиатуры.
     Хм?
     Я представил себе субъекта, который сидит в автобусе и шевелит пальцами в воздухе, вытянув перед собою руки.
     Мне стало ясно, что люди ещё очень долго не будут считать такую картинку привычной или приличной.
     (Читать_далее?)

     Сон.
     Ко мне на работе подходит друг — не реально существующий приятель из жизни или Сети, а некий обобщённо-абстрактный литературный образ закадычного друга, — и говорит: «Помнишь свои старые теории насчёт того, что если вода обладает памятью, то её можно использовать для записи информации? Я кое-что нашёл».
     Следующий кадр.
     На столе стоит что-то вроде старого телевизора, провода от которого тянутся к лужице. Это не простая лужица, а найденная моим другом в каком-то старом строении сталинских времён. Телевизор также не прост, но я не спрашиваю у друга, как он сумел собрать декодирующее устройство для молекул воды. И я не спрашиваю его, как он сумел догадаться, что в той лужице содержится нечто особенное.
     Вероятно, он успел объяснить мне всё это в перерыве между кадрами.
     На экране старого телевизора возникает нечто напоминающее агитационный советский фильм сталинской эпохи.
     Но описание исторических событий чем дальше, тем всё больше перестаёт быть на неё похожим. Экран телевизора изображает страну, которая не впала в оцепенение после Второй Мировой и продолжала развиваться с той самой скоростью, которая позволила ей пройти от сохи до атомной бомбы. Вот экран телевизора показывает рубеж XX и XXI веков.
     У Советского Союза появляются темпоральные технологии. Технологии для путешествия во времени, говоря проще.
     Когда видеоролик заканчивается, мы молча смотрим друг на друга. Ясно, что Советский Союз послал в прошлое некую исследовательскую группу для сбора исторических сведений. И эта группа совершила в прошлом некое непреднамеренное действие, в результате которого история легла не на тот путь. Вероятно, надеясь, что когда-нибудь об их незавидной судьбе всё же узнают, они закодировали в лужице воды специальное видеопослание для потомков.
     В конце видеоролика они сами появились на экране — возможно, назвав себя и свои должности. В своей финальной части видеоролик приобрёл черты заурядного экспедиционного журнала.
     (Читать_далее?)

     Ну откуда иногда возникает иррациональная надежда, будто бы, не уснув, можно таинственным образом избежать этого?
     Раньше из-за этой надежды мне случалось прободрствовать часов по тридцать или по сорок. Позже я уяснил, что это приводит лишь к колебаниям эмоциональных ритмов и ни к чему более. Кроме того, на протяжении последних пяти или семи лет я вроде как превратился в полуработящего человека, что подразумевает трепетное отношение к расходу времени и использованию выходных. Если бодрствовать по тридцать-сорок часов с последующим полноценным отсыпанием или даже без оного, то выходные будут пролетать практически незаметно. Нужно ли объяснять, сколь это не совпадает с моими желаниями?
     На что Вы надеетесь, доктор Зорге?
     Я не знаю. В ювенильном возрасте, или постподростковом, на каковую фазу выпал пик амплитуды моих фантазий и странных переживаний, я бы не стал распространяться о своих надеждах по параноидальным причинам.
     Сейчас я не распространяюсь о них, потому что я не могу их сформулировать.
     (Читать_далее?)

     Перед засыпанием, на самой грани сна и не-сна, вспомнил один из романов Саймака, ни названия, ни сюжета которого так и не смог вызвать из памяти.
     Вспомнилось только, что герои там долго и сумбурно путешествовали по времени. Вспомнился один эпизод: общение героя с разумным деревом, последним представителем вида, унаследовавшего Землю после гибели человечества. Вспомнилось также и нечто связанное с электронными мозгами или микрочипами некоего робота, хотя здесь, возможно, я что-то путаю.
     Интересная штука — память.
     Прочёл — и как будто исчезло. Навсегда. Лишь в полусне случайно жалкими осколками вспомнилось.
     Есть ли тогда смысл что-то читать?
     Жить?
     Итак, проживёшь ты десять миллиардов лет. После чего, блуждая по Информиру или по Всегалактической Транспьютерной Сети, обнаружишь в ней творение некоего примитивного разума, которое при всей своей заурядности чем-то заинтересует тебя. Естественно, ты захочешь узнать: кто его создал? Дав запрос Инфору, ты не без удивления выяснишь, что автором произведения был ты сам.
     Что такое жизнь?
     Цепочка ссылающихся друг на друга файлов?
     (Yes/No?)

     Интересно, что зачастую побуждает нас сочувствовать порывистым, мечущимся из стороны в сторону персонажам? Противопоставляя их персонажам линейным, последовательно идущим к своей цели? Несмотря на то, что линейные и последовательные индивидуумы улучшают мир, в то время как хаотичные индивидуумы доставляют себе и своим ближним лишь одни неприятности?
     Есть два объяснения.
     Первое из них связано с теорией энергоэволюционизма и довольно скучно. Содержа в себе отсылки к таким понятиям, как возбудимость нервной системы, амплитуда эмоциональных перепадов и тому подобное.
     Согласно второму объяснению, чувство сопереживания «мечущимся» персонажам — сродни сопереживанию самоубийцам. Бомжам. Наркоманам. Алкоголикам. Тем, кто не смог устроиться в этой жизни.
     «Мечущийся» персонаж — он ведёт себя подобно усевшемуся голым задом на раскалённую сковородку. Ему больно, и он мечется.
     Раскалённая сковорода для него — весь наш мир.
     (Читать_далее?)

     Проблема тех теорий технологического бессмертия, которые допускают замену оригинала психокопией, состоит в том, что они отчасти как бы обесценивают сам предмет своей заботы.
     Что нам говорят?
     Что наше сознание существует с разрывами во времени. Что эти разрывы неизбежны, поскольку едва ли эволюция искала способ предотвратить их. Что нам не стоит из-за этого переживать — лучше смиренно принять как данность, что это единственный способ существования для личности.
     Какие выводы из этого производят?
     Что вполне возможно уничтожить при сканировании человеческий мозг, чтобы потом заменить его созданной по результатам сканирования усовершенствованной копией. Это будет надёжным способом обеспечения этому человеку бессмертия, так как непрерывного существования личности всё равно не бывает.
     В чём противоинтуитивность этой теории?
     По сути нам говорят, что явление, с которым каждый из нас познакомился в самую первую очередь и которое для многих из нас является первой и последней реальностью, — наше собственное «я» — менее реально, чем окружающие нас материальные объекты.
     Они существуют непрерывно — по крайней мере, на элементарном уровне.
     Мы же — нет.
     Можно ли охотно принять подобную теорию?
     Существует и ещё одна проблема, которой я коснулся уже в первых строчках этого текста. Проблема ценностного характера. Допустим, что сторонники «теории прерывности сознания» правы и что жизнь сознания является на удивление абстрактной штукой вроде романа, разные главы которого могут быть раскиданы по разным книгам, полкам, библиотекам и даже по разным серверам Сети. Следует ли нам тогда особо ценить эту самую жизнь? Следует ли мне, главе XXVIII, беспокоиться за главу XXIX, с которой я не составляю единого физического целого? В конце концов, Вселенная бесконечна, так что где-нибудь и когда-нибудь глава XXIX обязательно возникнет самопроизвольно — как о том и говорит теория «многомирного бессмертия» Алексея Турчина. Не может ли «теория прерывности сознания», будучи целиком понятой и принятой всеми слоями социума, привести человечество к буддистскому нивелированию жизни, а затем и к коллективному уходу в небытие?
     Вот и ещё одно объясненьице парадокса Ферми, если вы не заметили.
     (Читать_далее?)

     — Доклад за последнее полугодие готов, Дмитрий Анатольевич.
     Дмитрий Анатольевич сладко потянулся. Его всё ещё слегка клонило в сон, невзирая на выпитую с утра кружку ароматного кофе с привкусом печёных яблок, а удобное наимягчайшее кресло лишь усугубляло это желание.
     Почти не скрывая скуки, он лениво покосился на референта.
     — Ну, что там у нас на сей момент? Уровень преступности, развитие экономики, чистота окружающей среды?
     — Уровень преступности с июля по декабрь 2012 года держится в пределах нормативного, — выдержав чёткую паузу, проговорил секретарь. — Вдвое уступая уровню преступности предыдущего полугодия, вместе с тем он на два порядка ниже уровня преступности, характерного для полугодий 2008 или 2009 года. Желаете ознакомиться с подробностями?
     — Не желаю. — Дмитрий с трудом подавил зевок. — Что у нас по поводу коррупции?
     — Также держится на стабильно низком уровне. Насколько можно предположить, коррупция сохранилась лишь в вопросах выбора между равноценными альтернативами, являясь средством склонить официальное лицо к тому или иному варианту, но подобного рода незаконные сделки отследить сложно.
     — В самом деле? — Глава государства изобразил вежливый интерес. В действительности ему было прекрасно известно как всё сказанное секретарём-референтом, так и всё, что он скажет впоследствии.
     — После эксцессов позапрошлого года, ознаменовавшихся судами Линча в отношении некоторых государственных чиновников, а также после ряда специально подстроенных провокаций со стороны гражданских лиц, большинство сотрудников администрации опасается вступать в неформальные отношения с кем-либо без абсолютно надёжной гарантии. На практике это сводится к...
     Дмитрий размеренно кивал под ускоряющуюся речь секретаря, время от времени задавая уточняющие вопросы и даже словно бы делая некоторые пометки в своём дигитайзере. Взгляд его то и дело обращался в сторону лежащей на столе газеты, с традиционного чтения которой он привык начинать свой день.
     Привычка эта выработалась у него не то чтобы очень давно. С тех самых пор, как его работа стала менее нервной и более располагающей к душевному комфорту.
     На первой полосе газеты было написано: «Валиден ли аргумент квалиа? Аналитический разбор от Вассермана».
     (Читать_далее?)

     Хотя моя трактовка многомирного бессмертия оказалась более жёсткой и беспощадной, чем у большинства её сторонников, по итогам она всё же принесла мне некоторое облегчение.
     Многомирное бессмертие — я бы использовал термин «итеративное бессмертие» от английского iteration или «повторение» — концепция, согласно которой никто из нас никогда не умрёт со своей собственной точки зрения, поскольку в бесконечной и вечной Вселенной рано или поздно возникнет такая комбинация частиц, которая будет во всём идентична моему мозгу в момент умирания, но окажется более везучей. При этом можно ссылаться на теорию параллельных миров, чтобы придать допущению о существовании подобной копии больше внешней убедительности, но в принципе допущения о вечности и бесконечности Вселенной вполне достаточно.
     Нетрудно увидеть уязвимые звенья такой теории.
     То есть она звучит правдоподобно, но не для человека, охваченного хронической танатофобией и поэтому жаждущего трёхсотпроцентной гарантии.
     Что, если важна непрерывность существования сознания для того, чтобы сознание оставалось тем же изнутри? Что, если важны причинно-следственные связи, клейкими нитями соединяющие один момент существования моего мозга со следующим?
     (Читать_далее?)

     Синее против алого.
     Говорят, эту концептуальную идею использовал в цветовой символике мультфильма один из создателей «Аладдина».
     Синее против алого.
     «Звёздные войны» использовали ту же цветовую символику, но кого это интересует?
     Синее против жёлтого.
     Вот такую символику использовать уже значительно сложнее. Кто поверит в напряжённость противостояния? Впрочем, выписывать виражи противостояния между Сумбуром и Статисом, Свободой и Системой, Хаосом и Порядком вовсе не обязательно. Эта функция уже выполнена тысячами фэнтэзистов за меня.
     Почему я туда лезу?
     Почему мне всё равно хочется изобразить когда-нибудь тот мир — мир нелепого в психологическом плане противостояния? Тем более если учесть, что моё отношение к магии с тех пор варьировалось от беззаботного до параноидального, так что едва я получу особое удовольствие от изложения в тексте заранее предусмотренных теорий.
     Не знаю.
     Некоторые из приходящих в голову догадок таковы, что сами по себе заслуживают направления к психиатру.
     Между прочим.
     По положениям энергоэволюционизма, переполненные активностью юноши должны склоняться к требующему наибольшей отдачи идеалу, избегая пассивной середины. Но при этом современные отроки явно всё больше и больше симпатизируют Равновесию. Или это тоже такая форма нонконформизма, протеста, поляризации? Когда я впервые читал «Если с Фаустом вам не повезло», то азартно болел за Мака, а Фауст завоевал мои симпатии лишь в тот миг, когда вместе с группой магов из разных времён попытался выступить против Небес и Преисподней.
     Равновесие.
     Оно — недостижимый фетиш. Всегда часть людей будет ближе к идеалам Порядка, а часть — к идеалам Хаоса. Часть — к идеалам Системы, а часть — к идеалам Свободы. Возможно, эта разница между потенциалами также каким-то образом заставляет вращаться общественные жернова?
     (Читать_далее?)

     Возле огороженного невысоким каменистым барьерчиком маленького пруда стояли двое. Один из них был закутан в чёрный плащ с капюшоном, почти целиком облегающим его лысую голову. Другой был одет в жалкие тряпичные обноски, имел растерянный вид и явно не до конца понимал, что вокруг него происходит.
     — Трудно поверить, правда? — мягко усмехнулся одними губами человек в чёрном плаще. — Все через это проходят.
     — Вы говорите мне, что вся моя жизнь была лишь иллюзией или сновидением, — с лёгкой дрожью в голосе отозвался собеседник. — Я не понимаю, как это может быть?
     Человек в чёрном плаще склонился над прудом и провёл над ним ладонью. В воде заклубились странные разноцветные силуэты.
     — Попытаюсь тебе объяснить.
     Из хаотичных теней сформировались образы скачущих всадников. В руках у них были обнажённые клинки, которыми они явно были готовы воспользоваться в следующие мгновения. Но вот навстречу всадникам выступили более диковинные силуэты, жуткие, несущие в себе воплощение кошмаров ночи.
     — Сейчас вовсе не начало двадцать первого века, как ты думаешь. Пятнадцатый век от Рождества Христова, самый конец. Более точную дату назвать не могу — видишь ли, мы и сами не знаем.
     (Читать_далее?)

     Имеют ли вообще какой-нибудь смысл инсинуации Сикорски по поводу «Нашего добра — не нашего добра»?
     На определённом уровне абстрагирования базовые мотивации большинства эволюционно возникших разумных существ взаимоподобны. Тут следует заметить, что уровень абстрагирования может и вводить в заблуждение, поскольку, например, говоря о том, что поступки людей движимы удовольствием, мы одним и тем же словом называем сотни разных положительных обратных связей, возникающих в сотнях разных мозгов под действием сотен разных раздражителей. Тем не менее понятие «удовольствие» позволяет нам унифицированно использовать общие черты этих процессов в своих предсказаниях.
     Что касается мотивов небазовых, надстроенных, то их в наш циничный век и без Странников принято подвергать сомнению. В любом случае вторичные мотивы — при всём своём разнообразии — представляют собой лишь некоторое преобразование первичных, что предоставляет большинству эволюционно возникших разумных существ общую почву для коммуникации. Общую почву для обсуждения, чьё Добро лучше.
     Стругацкие, как свойственно гуманитариям, проигнорировали указанный ряд соображений, поскольку моральные ценности для них выступали в качестве данных as is «чёрных ящиков», не подлежащих дизассемблированию и сравнению.
     При абстрагировании, однако, следует быть осторожным.
     Иначе можно выбрать и такой уровень абстрагирования, при котором ясным тебе станет казаться всё, но практически ты не извлечёшь из этого ничего.
     Собственно, прецеденты имели место. Представления средневековых философов об Абсолюте — чем не предел абстрагирования?
     Верх экстраполяции, основанной на неполных данных.
     (Читать_далее?)