– Из-под вешалки позвонил мне часов в одиннадцать, – заявляет Шляпа, стоя посреди редакции, – и уже был такой бухой! Я только успел рюмку на морозе выпить, думаю: «Ба! Люди-то как продвинулись...»

Шляпа говорит неправду.

Во-первых, она вряд ли подумала вот так: «Ба!» Ни один человек на свете не думает «ба!» – кроме, может быть, Эдварда Радзинского.

Во-вторых, мы позвонили Шляпе без трех минут двенадцать; сразу после нас ее стал поздравлять президент.

В-третьих, к моменту звонка мы не выпили еще ни капли, да и вообще за вечер ограничились бокалом шампанского.

Зато где-то за половину суток до того наша любимая женщина сказала:
– Ты, Из-под вешалки, живешь, как домашнее животное. Я тебя только кормлю и ругаю.

Вот здесь есть доля истины.

Дорогие наши семьдесят четыре постоянных читателя!

Мы не знаем, зачем вы приходите под вешалку и читаете нас. Мы не знаем, зачем вы нам нужны в таком количестве – комментарии-то оставляют хорошо если человек пятнадцать. Лично мы с большинством из вас не знакомы – в чем, думаем, положительный момент, потому что большинство из вас наверняка люди скучные и малоинтересные.

По сути, из всех постоянных читателей нас интересует только Шляпа Трилби. Мы стараемся принимать в ее жизни посильное участие. Вот сегодня, например, поспособствовали спаиванию двух ее старших детей. Они пришли в редакцию с улицы – замерзшие, похожие, смущенно улыбающиеся, – и Шляпа стала читать им нотацию.

– Вот посмотрите на Из-под вешалки, – сказала Шляпа. – Ему двадцать лет, а он вон!

Чтобы как-то подтвердить весомость этих слов, мы немедленно выдали детям немного слабоалкогольного напитка Smirnoff Ice, присланного в подарок главному редактору.

Как известно, со слабоалкогольных напитков начинается все остальное: портвейн, водка, тяжелые наркотики. Так что когда дети Шляпы проснутся с утра в канаве под забором, можешь обвинять нас, Шляпа.

Простите, если что не так, дорогие семьдесят четыре постоянных читателя. Все это мы на самом деле написали затем, чтобы поздравить вас с Новым годом и пожелать в следующем году забросить лайвинтернет, лайвджорнал или что там еще бывает, поменьше болтать по айсикью и побольше сделать полезных дел.

Того же и сами себе желаем.

Нашли у Неглупого, но скучного хорошую фразу: «Туман в московских аэропортах начался вчера в кафе "Ле Гато" у Павелецкого...»

Это почти как «небо над портом было похоже на телевизор, настроенный на пустой канал» у Уильяма Гибсона.

Используем как-нибудь.

Хотя, кстати, к Гибсону теперь необходим комментарий. Это старые телевизоры на пустом канале выдавали серый шум, а все новые голубенький экран показывают. Другой смысл получается.

– Живу я далеко, в Беляево, – говорит кому-то Шляпа в телефон вкрадчивым голосом, – зато работаю в центре города, на Большой Дмитровке.

Полное ощущение, что бабу клеит, и приводит расположение офиса в качестве одного из своих достоинств.

Надо взять на заметку!

Со звонком вышло странно. На телефоне Шляпы в списке входящих запись о нашем звонке присутствует. А у нас в списке исходящих – нет. Мы что, улики уничтожали?

Из отрывочных воспоминаний: выговорить «улица 1905 года» получилось только на третьем таксисте.

Об остальном умолчим.

Редакция стягивается сегодня на работу медленно – все, видимо, в преддверии сегодняшнего корпоративного Нового года проводят утро у парикмахеров да косметологов.

А мы, тем временем, пытаемся в одиночестве решить важную и неразрешимую загадку: куда исчезают все наши синие ручки?

Мы пишем только ручками с синими чернилами. Иных цветов не признаем, равно как и карандашей. В верхнем ящике рабочего стола мы обычно храним запас из трех-четырех ручек.

Они постоянно куда-то пропадают.

За восемь месяцев работы мы взяли у завхоза, наверное, тридцать синих ручек. Синие ручки у завхоза закончились. Тогда мы попросили черные, а потом ходили по редакции и меняли их на любимые синие. На данный момент у нас осталась ровно одна синяя ручка. Более того, синих ручек в редакции нет вообще.

Где они, спрашивается?

Может, у нас завелся какой-то фрилансер-клептоман? Может, кто-то из коллег так усердно грызет колпачки, что сгрызает ручки целиком? Может, ручки просто растворяются в воздухе, пока никто не видит, и отправляются в какой-то свой, ручечный рай? Может, с черными ручками или карандашами такого не будет происходить?

Никогда нам не найти ответ.

Кстати, есть еще одна схожая по важности и неразрешимости загадка: откуда дома берутся черные носки, у которых нет пары? При последней инвентаризации таковых оказалось у нас одиннадцать штук! Но это уж совсем голову сломать.

Модный департамент привез из Лондона и Парижа груду шоколада. Шляпа подошла, попробовала, принялась брюзжать.

– Ну зачем, – говорит, – это молочный шоколад «Тоблерон»? Я не ем молочного шоколаду!

Ах вы Шляпы наши привередливые, как говорится.

Давным-давно – лет, наверное, десять назад – мы видели такую хрень, которая, кажется, называется транскрайбер, и служит для помощи в расшифровке интервью.

В нашей памяти хрень сохранилась в виде коробочки с педалью и наушниками. В коробочку вставляешь кассету из диктофона, путем нажатия на педаль управляешь записью на кассете, а свободными руками печатаешь.

Почему-то с тех пор мы: а) ни разу не видели подобную хрень; б) не слышали от знакомых ни о чем подобном.

Вопрос заключается в следующем: эта хрень нам приглючилась в те давние времена (мы как раз тогда злоупотребляли разным), или же она на самом деле существует? И если существует, то держат ли ее в секрете или она просто никому на хрен не нужна?

Сакура в секунду подогнала нам список гостиниц. Спасибо, Сакура! Мы сейчас будем звонить в Питер, а пока хочется задать еще один вопрос – знает ли кто-то из наших шестидесяти одного постоянного читателя слова вот этой песни:

Устелю свои сани коврами,
В гривы алые ленты вплету, -
Пролечу, прозвеню бубенцами
И тебя подхвачу на лету!

Мы нашли в интернете несколько вариантов текста, но ни один из них не кажется нам правильным.

А вот может ли кто-нибудь из вас, дорогие шестьдесят один постоянный читатель, посоветовать хорошую и не дико дорогую гостиницу в Питере – такую, чтобы не стыдно было?

Шляпа, ретранслируй нашу просьбу, пожалуйста - а то только грязью швыряться горазд!

Нас раздражает:

+ Большое количество женщин в коричневых дубленках. Недавно мы поднимались в тесном лифте сразу с тремя женщинами в долгополых коричневых дубленках! Рабочий день, естественно, пошел насмарку;
+ Люди, которые не моют руки после туалета. После внимательного наблюдения за некоторыми коллегами становится очень страшно и не хочется прикасаться ни к одной дверной ручке. Как-то раз случай во ВГИКе заставил нас по-другому взглянуть на фильмы режиссера Абдрашитова;
+ Жир;
+ Когда нас просят не ругаться матом. Не хотите, блядь, ругаться – не ругайтесь, а от нас отъебитесь!
+ Когда нам звонят и говорят: «Ну почему вы, Из-под вешалки, не звоните?» Хотите пообщаться – проявляйте инициативу сами, а чувство вины у нас культивировать не надо!
+ Когда Шляпа сидит в лайвджорнале и ни на что не реагирует;
+ Месячной давности статья в «Российской газете» о том, что теперь стали меньше читать, а если и читают, то все говно;
+ Вообще люди, которые уверены, что раньше было лучше;
+ Нехватка спортивных и музыкальных критиков, которые понятным языком писали о волнующих нас вопросах;
+ Кожаные штаны. Когда наш друг Максим начал встречаться со своей нынешней девушкой, он первым делом спросил, есть ли у нее кожаные штаны. Положительный ответ означал бы моментальный разрыв отношений. Мы здесь с Максимом полностью согласны.

Нас, казалось бы, должно раздражать, но почему-то не:

+ Компьютерный спам;
+ Обилие работы;
+ Отсутствие свободного времени;
+ Девушки в розовом;
+ Девушки в леопардовом.

О развитии событий будем, наверное, информировать.

Мы, тем временем, под вешалкой растолстели до максимальных за последние три года пределов.

Фиксируем это, так сказать, для истории.

Вдруг стало интересно – сколько людей, когда никто не видит, шарят в столах коллег и читают их электронную почту?

И как к этому относиться?

С одной стороны, например, Шляпа Трилби всегда оставляет компьютер включенным. Почтовая программа, вернувшись с сервера со свежей корреспонденцией, каждый раз выдает триумфальную трель – смотри, дескать, хозяин, что я притащила! Когда Шляпы нет, эти звуки порядком раздражают. Но мы, тем не менее, в течение вот уже восьми месяцев успешно преодолеваем желание (небольшое, впрочем) залезть к Шляпе в почту и выведать все секреты.

Сообщение о новых письмах, кстати, сопровождается у Шляпы рисунком трех поросят.

С другой стороны, есть у нас один старый знакомый – назовем его, для примера, Константин. Так вот, этот Константин всегда, оставшись в офисе наедине с собой, залезает в ящики соседних столов и изучает их содержимое.

С третьей стороны, мы под вешалкой живем, руководствуясь следующим принципом: все, что хранится у нас в электронной почте, в столе, в шкафу, в карманах, в черной сумке Puma и в контейнере для грязного белья Ikea, в любой момент может кто-нибудь найти и изучить. И надо всегда быть к этому готовым.

Более того, мы проводим ту же политику в отношении собственных мыслей, поскольку уверены, что на свете есть люди, умеющие их читать. (Поэтому когда мы думаем, допустим, о коллеге: "Сиськи большие, но висят", – мы не удивимся, получив в ответ по морде.)

С этим вопросом смыкается другой: сколько людей распечатывают на офисных принтерах порнографию и дрочат в обеденный перерыв в туалете? Но это мы оставим для одного из следующих исследований.

У Шляпы Трилби звонит мобильный. Шляпа вскакивает из-за стола. При этом она сначала наезжает на нас стулом, а потом наступает на ногу, но ничего не замечает.

Шляпа говорит в телефон:
– Нет, она никуда не едет. Она идет пешком!.. В бутик «Версаче» на Кузнецком мосту!.. Говори быстрее, что нужно?.. Нет, никогда... Смутные, таинственные... Нет, компрометирующую информацию никогда!.. Что, правда?.. Дружище, мне сейчас ни к чему обсуждать это. Право слово! Тогда пока! Пока-пока-пока-пока... До свидания!

Вспоминаются два далматинца из рекламы пылесосов: «Что это бы-ы-ыло?»

Только что Шляпа Трилби пригрозила дать нам пизды.

При каких обстоятельствах это произошло, мы по некоторым причинам умолчим.

Только что Шляпа Трилби на всю редакцию заявила, что у нее большой хуй.

При каких обстоятельствах это произошло, мы по некоторым причинам умолчим.

Неожиданно для самих себя предложили Шляпе Трилби жениться на нашей маме.

Реакцию Шляпы описывать не станем.

Мы бы хотели, но по разным причинам не напишем о следующих вещах:

+1. Внезапном пятничном появлении нашей любимой женщины. Утром она без предупреждения приехала из города Шахты и позвонила в дверь – изнутри торчал ключ, и войти в квартиру самостоятельно любимая женщина не смогла. Мы спросили: «Катя, а если бы мы тут были не одни, то что?»
+2. Дедлайне, который под вешалкой растянулся уже на вторую неделю, высосав из нас все, что моджо. Из-за него мы две недели плохо спим, истерически смеемся, приобрели привычку говорить людям в лицо неприятную правду и не смогли даже толком провести выходные с любимой женщиной.
+3. Двух отличных новых альбомах групп Interpol и Pink Grease.
+4. Прекрасной статье английского журналиста Тони Парсонса, которую в переводе Шляпы можно будет прочитать в январе.
+5. О том, что мы обнаружили, что наш старый знакомый только сейчас, в возрасте 25 (или около того) лет читает Воннегута. Мы не понимаем, как можно общаться с людьми, которые не прочли в детстве Воннегута, а также Толкиена, Вальтера Скотта, Библию, Достоевского и еще некоторые книги.
+6. Роскошных ботинках Uggs классического бежевого цвета. Их мы вчера выклянчили у главного редактора, потому что они оказались ему малы, а нам как раз.

Зато мы хотим написать и напишем, что у Шляпы есть еще один, кроме фиолетового галстука с розочкой, предмет гардероба, вызывающий наше восхищение и зависть.

Черное приталенное пальто в тонкую белую полоску.

О, что это за пальто!

Само по себе оно довольно длинное, но благодаря высокому росту Шляпы достает ей где-то до колен.

Шляпа похожа в этом пальто одновременно на беглого русского аристократа, заливающего «смирновской» горе от разлуки с отчизной в дорогом парижском ресторане, и на чикагского бутлегера ирландских кровей, готового при первом появлении полиции выхватить из-под полы означенного пальто автомат «томпсон».

Тем временем, мы, в наших черных брюках-карго Gap, бирюзово-желтой олимпийке Nike и парке Paul Smith Jeans, тянем максимум на среднестатистического лондонского подростка. Тоже, если вдуматься, неплохо, но до Шляпы с ее пальто далеко!

Ничего, скоро мы возьмем власть в свои руки.

Шляпа, блядь, нас бы так встречала, когда мы на работу приходим, как своих дурацких новых постоянных читателей!

Телегу, блядь, накатает, кто бы там к нему не подписался. "Заходите в гости, угощаю чаем!"

Тьфу!

Чем ты их угощаешь, Шляпа? Они виртуальные! Опомнись! Оглянись!

Дай ответ! Не дает ответа...

Мы спросили у Шляпы, удастся ли нам прожить с нашей любимой женщиной всю жизнь долго и счастливо. Мы надеялись, что Шляпа, с ее опытом, даст нам какой-то определяющий ответ.

«Если захотите, – сказала Шляпа. – Как это ни смешно звучит».

А на самом деле мы под вешалкой хотели сказать кое-что другое, про президента Путина. Зря говорят, что в нем нет ничего смешного. Мы вот представили себе его выступающим в передаче «Аншлаг! Аншлаг!» – как бы Путин с привычной невозмутимой интонацией произносил, например, монологи Лиона Измайлова. Второй Лесли Нильсен бы получился! Дроботенко и Воробей уволились бы и пошли работать дизайнерами в глянцевые журналы.

Впрочем, как-то неумно получилось. Займемся-ка мы лучше делом.