Будто вечно был сон...

Будто не было сна...

Что-то было... Чего-то не стало...

Будто слышался слабый блаженственный стон...

Словно, быть не желая услышанным, он

Нечаянно всплыл с океанского дна...

И вновь погасила его тишина,

Чёрным накрыв покрывалом...

Что-то было... Чего-то не стало...

 

Тихо вздрогнул рассвет...

Улыбнулась заря,

Протянув золотистые руки...

Ночь ещё повторяла неясное «нет»...

Но слепил её нежный лазоревый свет,

Мечтой всеобъемлющей ясно горя,

Разлившись в поля, и в леса, и в моря...

Встречею после разлуки

Протянув золотистые руки.

 

И звенят небеса.

Счастьем весь обуян,

Мир огромный собой переполнен.

На травинках дрожит, замирая, роса...

Вдруг – безверие туч. И громов голоса

Уж режут сомнений неясный туман.

Тут ливни надежд. Тут любви ураган.

Ложь ослепительных молний.

Мир огромный собой переполнен.

 

И багряный закат

Ленты рук распростёр...

Разбрелись присмиревшие тени...

Мир затих, как отцветший, в безветрие сад...

Мир затих... словно ждёт возвращенья назад...

Но гаснет земли изумрудный ковёр...

В испуге, жестокий узнав приговор,

Вечер упал на колени...

Разбрелись присмиревшие тени...

 

Побежала луна

Над землёй голубой,

Вдруг прорвавшись сквозь чёрные тучи.

И была так бледна, будто очень больна,

Будто силы набравшись, явилась она

О чём-то сказать... и уйти на покой...

О том, что не может назваться бедой

Счастье любви неминучей,

Вдруг прорвавшись сквозь чёрные тучи.

 

И луна умерла.

Безутешная ночь

Разлилась бесконечной печалью...

А в груди её билась, нелепа и зла,

Глухо, жутко вздыхая, безумная мгла.

И ночь, не пытаясь тоску превозмочь

И горько оплакав любимую дочь,

Канув под траурной шалью,

Разлилась бесконечной печалью...

 

А рассвет голубел,

Разгораясь мечтой,

Словно заново мир сотворяя.

Так наивно стыдлив, так безудержно смел,

Вставал мириадами розовых тел.

Забывшейся ночи ломая устой,

Гребёнкой расчёсывал он золотой

Небо от самого края,

Словно заново мир сотворяя.

 

Это был только сон?..

Или не было сна?..

Где ты, счастье любви неминучей?..

Будто слышится: слабый блаженственный стон...

Траур ночи... рассвета ликующий звон...

И ливни надежд... и больная луна...

Туманы сомнений... И вновь тишина

Катится чёрною тучей.

Где ты, счастье любви неминучей?..

Любви неминучей...

Неминучей...

 

 

 

С к а з к а

 

Каждый человек чего-то ждет.

Потому что жизнь –

это ожидание.

А разница между людьми в том –

чего они ждут.

 

Однажды,

когда гордая ночь

уже спешила уйти,

не желая стать пленницей юного утра,

на тихом берегу огромного спящего моря

стоял обыкновенный маленький мальчик.

 

А вокруг –

серое море,

серое небо,

серый песок.

Весь мир кажется серым,

когда нет солнца.

Но мальчику очень хотелось,

чтобы

море было синим,

небо – голубым,

а песок – жёлтым.

Потому что так радостней.

 

Он стоял и смотрел вдаль, не отрываясь.

Он ждал солнца.

 

Проснулось море –

заволновалось,

переполненное ожиданием.

Встрепенулось небо.

Посветлел песок.

И вот...

появилось солнце...

Оно положило к ногам мальчика

сверкающую бриллиантами

золотую дорогу через всё море.

 

Море засмеялось.

Синее-пресинее море.

И небо засмеялось.

Голубое-преголубое небо.

И песок засмеялся.

Жёлтый-прежёлтый песок.

И мальчик засмеялся.

Потому что внутри у него,

словно котёнок,

гоняющийся за солнечным зайчиком,

запрыгала радость.

 

«Хорошо быть солнцем, –

подумал мальчик, –

только оно появляется –

все радуются».

 

Вдруг подул ветер,

закрутился столбом песок.

И когда он улёгся снова,

возле мальчика сидел

большой старый человек в золотом плаще,

будто сотканном из солнечных лучей.

Голова его была похожа на земной шар,

укрытый белоснежной пеной облаков.

Глаза старика были голубыми, как небо.

А на губах играла добрая солнечная улыбка.

На его коленях,

как две преданные хозяину собаки,

дремали большие, бронзовые от загара, руки.

 

«Здравствуй, малыш, –

сказал старик

голосом

мягким и тёплым,

как воздух, напоённый солнечным дождём, –

я слышал,

что ты хотел бы, как солнце, дарить радость.

Это же так просто, малыш.

Для этого нужно пройти столько дорог,

сколько морщин на моём лице;

и на каждой из них,

встретив врага,

смело вступить с ним в бой,

а встретив друга,

отдать ему всё, что имеешь.

Ты знаешь, малыш, где рождается солнце? –

Если пойти по этой морской дороге,

усыпанной бриллиантами солнечных бликов,

можно дойти

до Берега Вечных Цветов,

где высится скала золотая до самого неба,

невидимая для людей,

вечно жаждущих золота.

А на её вершине

город рождения солнца.

И там,

в этом городе,

люди,

как солнце дарящие радость.

Они ушли туда,

оставив здесь солнечный свет своей души.

Иные ушли давно,

иные – недавно.

Но все они вечны,

как солнце.

Малыш,

если ты с честью пройдёшь все дороги Земли,

сюда возвратись по последней дороге –

на берег огромного моря,

в тот час,

когда чёрная ночь

тает на необъятном языке неба,

как на твоём языке

белый кусок сахара, –

и смотри вдаль, не отрываясь.

Жди солнца.

И когда в том месте,

где ещё не кончается море,

но уже начинается небо,

появится огромное яркое солнце,

сравнить которое нельзя ни с чем;

когда оно положит к ногам твоим

сверкающую бриллиантами

золотую дорогу через всё море,

к тебе выйдет молодая приветливая волна

в сине-зелёном струящемся платье,

с ожерельем из белоснежных кораллов,

и протянет тебе руку,

одетую в ажурный рукав,

сотканный из мельчайшего бисера морских брызг.

Малыш,

дай ей свою руку.

Она отведёт тебя по этой морской дороге

в прекраснейший город в мире,

из мильярдов прозрачных росинок

и из чистого яркого света,

обвитый гирляндами радуг,

сверкающий радостью город –

город рождения солнца».

 

Старик умолк.

 

Уже вечер,

волоча за собой перламутровый бархатный плащ,

лениво побрёл по небу,

кое-где зажигая звёзды.

Одну зажжёт,

другую пропустит.

А потом из незримого замка,

построенного вокруг земли,

вышла ночь –

Королева Вечного Траура по умершему дню.

Величественная,

строгая,

она шла,

зажигая не зажжённые вечером звёзды;

и паж её – месяц

нёс за ней

серебряный шлейф её чёрного шёлкового платья.

 

Подул ветер.

И донёс из темноты удаляющийся голос старика:

«Прощай, малыш!

Жди солнца.

Потому что жизнь –

это ожидание прекрасного».

 

 

 

Там, где-то, стоит голубая луна;

Свет призрачный тучами скован.

Под пальцами сердца вздохнула струна...

И снова вздохнула... И снова...

 

И вздрогнула... И заметалась, дрожа,

Чернёно-серебряным звуком

Впиваясь в меня, будто сотнями жал,

Звенящих любовью и мукой.

 

А где-то стоит голубая луна...

И плачет... А, может, хохочет...

Под пальцами сердца дрожала струна –

Мятежная пленница ночи.

 

 

 

Я пришёл к морю,

когда солнце уже проснулось,

но ещё не встало.

 

Море начиналось у моих ног

и нигде не кончалось –

оно уходило в небо.

 

Море такое огромное,

а я такой маленький.

Но я – человек.

И море заигрывало со мной.

Волна возьмёт разгон,

далеко-далеко,

от самого неба,

и бежит ко мне поздороваться:

– Здрасьте.

И снова убегает в небо.

А за ней уже другая:

– Доброе утро.

И третья:

– Пойдёмте с нами в небо.

И их так много.

И все такие ласковые.

И все зовут в небо:

– Пойдёмте.

– Пойдёмте.

– Пожалуйста.

 

А я подумал:

«Ведь это моя мечта».

И пошёл.

Волны подхватили меня

и понесли

быстро-быстро

в открытое море,

в открытое небо.

И свежий встречный ветер

наполнил грудь мою счастьем.

Счастьем движения.

 

Чайки летели за мной.

И отставали.

Плакали, проклиная своё бессилие.

Мне было жалко их.

Но я летел к небу.

 

Когда я оглянулся,

берега уже не было.

Со всех сторон было только море

и только небо.

 

И вдруг прямо из моря

поднялось огромное яркое солнце.

Оно протянуло ко мне руки.

И я вспыхнул.

И превратился в свет.

В яркий солнечный свет.

Вместе с солнцем я поднялся на небо.

Увидел, как заулыбалась земля.

И весь я наполнился счастьем.

Счастьем сбывшейся мечты.

 

А счастья было так много,

что мне захотелось с кем-нибудь поделиться.

Я полетел к Земле.

И в этом полёте было ещё больше счастья.

 

Я летел.

Я летел!

 

Я упал в море.

Но не исчез.

А превратился

в сверкающий на волне солнечный блик.

И, оглядевшись по сторонам,

увидел вокруг множество солнечных звёздочек.

Все они ярко горели.

И были точно такие же, как я.

Но все совершенно разные.

 

К воде подбежал ребёнок.

И звонко, радостно крикнул:

– Мама, смотри, сколько в море солнышек.

И только теперь я ощутил полноту своего счастья.

 

И...

проснулся.

 

 

Бежала девочка по парку,

Мелькая белым бантиком.

В травяном лесу нашла

Красного солдатика.

 

Так быстро-быстро бегают

Солдатикины ножки,

Солдатикины ножки

Щекочут ей ладошки.

 

Ей надоел солдатик ли,

Иль некогда ей было –

Она его пустила

И тут же... раздавила.

 

Ей, девочке, солдатик

Ведь ничего не значит.

Лежит солдатик мёртвый,

Над ним травинка плачет.

 

А девочка по парку

Мелькает белым бантиком.

Травинки, спрячьте от неё

Всех-всех своих солдатиков.

 

Ты прости-прощай, дом отчий,

Не печалься и не сетуй.

Ухожу я тёмной ночью

На свидание с рассветом.

 

Ухожу. Надёжен мостик

Из мечтаний паутины.

Ухожу я к ветру в гости

И к дождю на именины.

 

Ухожу в леса и горы

Песни петь и слушать эхо,

Заплетать печаль в узоры,

Заходиться в травах смехом.

 

Ухожу бродить в долины

Тишину сбирать в букеты.

Отчий дом, прости же сына,

Не печалься и не сетуй.

 

 

 

Счастье наполнило меня.

Потому что во мне рождались слова,

завораживающие

солнечным светом и теплом,

свободой и силой ветра,

глубиной неба,

свежестью утра.

Эти слова рождались во мне одно за другим,

слагаясь в необыкновенную сказку,

волшебную сказку жизни.

 

Да, я счастлив.

Я счастлив!

 

Надо проснуться

и написать мою сказку.

 

Я проснулся...

 

Ещё звучали последние её слова.

Ещё звучали,

удаляясь в тишину ночи.

Я погнался за ними.

 

Нет.

Ничего нет.

Они ушли.

Растворились в темноте.

 

И вдруг над самым ухом

листья прошептали: «Ищи меня».

И снова всё стихло.

 

Я прислушался...

 

Где-то совсем рядом дышала моя сказка.

 

Я искал её,

растопырив слепые пальцы своей души,

забираясь во все закоулки памяти.

Нет.

Ничего не могу вспомнить.

Ни одного слова.

А ведь только что я был полон ими.

И всё в них было так просто и ясно,

как ласковый взгляд.

 

Я искал и искал её.

И вдруг услышал: «Я здесь».

Это сказало солнце.

Я бросился к нему.

И каждое дерево на моём пути говорит: «Вот я».

И я останавливаюсь.

И каждый цветок, каждая травинка говорит мне: «Вот я».

И я останавливаюсь.

И река говорит: «Вот я».

И море тоже.

И я останавливаюсь.

И каждый человек, улыбаясь, говорит: «Вот я».

И я останавливаюсь.

 

Останавливаюсь,

всматриваюсь,

собираю по слову

и снова бегу к солнцу.

От дерева к дереву.

От цветка к цветку.

От реки до реки.

От моря до моря.

От человека к человеку.

 

Не надо.

Я тебя, кажется, понимаю.

Не надо.

Ведь сирень отцветает в мае.

Не надо.

Беречь отцветшую сирень

не надо.

Удерживать стараться тень

не надо.

День

взял на руки Солнце,

пронёс его над Землёй...

и подарил Вечеру.

А Вечер

не удержал Солнце,

уронил его;

покраснел,

стыдясь такой слабости.

Солнце,

ударившись о край Земли,

разбилось;

кровь его растеклась по всему горизонту...

и впиталась в Землю.

И Земля

стала почему-то фиолетовой.

И Небо тоже.

Ночь

раскрыла ладонь,

рассыпая Звёзды,

голубые,

как День.

Она вынесла на руках Луну,

розовую,

как Вечер.

 

Это

День голубой,

это

розовый Вечер

фиолетовой

сделали Ночь.

Он поднялся гордый и великий –

солнца яркий раскалённый шар.

Улыбнулся ласково гвоздике –

в её сердце маленьком пожар.

 

А теперь уходит он. Уходит,

унося лучи другим цветам.

Ждут его, конечно, где-то там...

Сколько знает он и сколько любит родин?

Он уходит… Он уходит… Он свободен.

 

Как ей боль разлуки превозмочь?

Жутко и беззвучно воет ночь.

 

Замерев в холодной тёмной пасти,

ждёт гвоздика солнечный восход.

И, как только к ней он подойдёт,

вспыхнет и расплачется от счастья.

Я знаю, что ты никого не любишь,

И знаю, что страсть твоих бурь без огня.

Но тем одурманен, что глаз твоих глуби

Радушно впускают к себе и меня.

 

Я знаю, что ты никого не любишь,

Что волны души твоей мне не верны.

Но тем восторгаюсь, что мне твои губы

Сегодня, как будто навек, отданы.

 

То яркое солнце, то тучи над нами.

То шепчешь: «Приди», то кричишь: «Уходи».

Но всё-таки счастлив, что можно губами

Коснуться твоей белоснежной груди.

 

Ты прячешь от всех своё сердце седое.

Хоть я для тебя равнозначен нулю,

Но рад, что опять повидался с тобою.

И счастлив уже потому, что люблю.

 

Часами глядят на тебя, каменея,

Дыханье, любуясь тобой, затая;

Но кажется мне, что никто не умеет

Любить тебя, море, так сильно, как я.

 

 

 

 

Сижу без движения и наблюдаю,

Как яркое солнце беспомощно тонет,

Как чайки сумбурной взволнованной стаей

Над во́лнами мчатся в извечной погоне.

 

В движеньях неистовство и нетерпение,

В их возгласах скорбь, но и радость случайная,

Во взлёте – тревога, в паденьи – стремление,

А вместе – мятежное счастье отчаянья.

 

И душу пронзает их тонкая жалоба,

И просит ответа, и просит участия.

Качается небо... Качается палуба...

Но где мне им взять без отчаянья счастья?

 

Без устали мчит за добычею стая;

И радость, и скорбь в этой страстной погоне...

А я без движенья сижу, наблюдая,

Как яркое солнце беспомощно тонет.

 

 

Стоит девочка-магнолия на тоненькой ножке,

Держит беленький цветок в зелёных ладошках;

Держит беленький цветок – нежный и невинный;

Лунный свет вокруг него тонкой паутиной.

«Подари на память мне, девочка, цветочек».

Покачала головой, отдавать не хочет.

Я не выдержал – цветок вырвал из ладошек.

А мне девочка вослед: «Брось, он нехороший».

Нехороший?.. Я вдохнул аромат всей грудью –

Того нет, что было, и того, что будет,

Только беленький цветок, нежный и невинный;

Лунный свет вокруг него тонкой паутиной.

И уставший, я заснул только новой ночью.

А проснулся... – пожелтел, умер мой цветочек.

Свет его душистых глаз навсегда засушен.

Только призрачный дурман душит меня. Душит.

 

 

                         К годовщине смерти М. Лермонтова

 

Свеча последняя моей последней ночи

Ещё горит. Убит я буду днём.

Но ей еще гореть мерцающим огнём

В сияньи духа воспалённых строчек.

 

Свеча последняя моей последней ночи

Ещё горит, сомнений не тая...

Но расплавляя безысходность бытия,

Мне будущее славное пророчит.

 

Свеча последняя моей последней ночи

Ещё горит. Божественный мой дар

Судьбу воспламенил... и дьявольский пожар,

Ее, лаская, жжёт... и в ней клокочет.

 

Свеча последняя моей последней ночи

Ещё горит. Дурманит, словно хмель.

Вся жизнь похожа на безумную дуэль.

И мне покинуть жаль её не очень.

 

Свеча последняя моей последней ночи

Ещё горит, желаньями полна...

И не поймёшь её – что чувствует она?

Быть может, плачет... может быть, хохочет...

 

Свеча последняя моей последней ночи

Ещё горит. Нет, жизни мне не жаль...

Но грустно сознавать, что горькая печаль

Тебе, мой друг, жизнь сделает короче.

 

Свеча последняя моей последней ночи

Ещё горит печалью прошлых дней;

И бродит по стене волнение теней,

Как дух-скиталец многих одиночеств.

 

Свеча последняя моей последней ночи

Ещё горит. Предчувствия стрела

Давно пронзила грудь – и радость умерла,

А сердце жить без радости не хочет.

 

Свеча последняя моей последней ночи

Ещё горит... И тихо слёзы льёт...

И вверх стремится, вверх – ей хочется в полёт,

Сквозь мглу условностей и оболочек.

 

Свеча последняя моей последней ночи

Ещё горит. Я видел наяву,

Как был уже убит... Но всё ещё живу –

Свинец в груди и рана кровоточит.

 

Свеча последняя моей последней ночи

Ещё горит. Я скоро буду нем...

Однако, честь дороже лучшей из поэм...

А выстрел неизбежный будет точен.

 

Свеча последняя моей последней ночи

Ещё горит. И в трепетном огне

Я буду... если не забудешь обо мне,

И не погасишь воспалённых строчек.

 

Свеча последняя моей последней ночи

Ещё горит...

 

 

 

На белом платьице чёрные горошины,

Чёрные, а всё равно хорошие.

 

Девочка-девочка, не нужно вздохов.

Все привыкли, что чёрное плохо,

 

Что белое – хорошее, белое – чистое.

Чистоту, наверное, нужно выстрадать.

 

Платьице белое в чёрную горошину.

На свете немало людей и хороших.

 

И рядом с теми, что «ну их к бесу»,

Немало таких, что в душу не лезут.

 

Хорошо ли белое?.. Плохо ли чёрное?..–

Эти вопросы очень спорные.

 

Жених в чёрном, невеста в белом...

А, может быть, вовсе не в цвете дело?

 

Чёрное... белое... – лишь бы чистое.

Чистоту, наверное, нужно выстрадать.

 

На белом платьице чёрные горошины,

Чёрные, а всё равно хорошие.

 

Далёко-далёко в неведомом крае,

Где мирно лежат на земле небеса,

Нас ждут, замерев, голубые леса,

Своей красотой неземной призывая.

 

Идём к ним. А кто-то смеётся над нами.

Овраги ошибок на нашем пути.

Мы падаем. Но продолжаем идти,

Насмешки слепцов попирая ногами.

 

Упрямо и гордо, на нежность скупые,

Идём, утопая в цветах и в пыли.

На розовый край бесконечной земли

Зовут нас беззвучно леса голубые.

 

 

 

Когда я был в горах,
то сам видел,
честное слово,
как одна большая красивая зелёная гора
утром родила солнце.

Если б вы видели,
как все этому обрадовались.
Все горы вокруг
(кроме одной)
улыбались,
все деревья
смеялись,
а несдержанная горная речка
хохотала и прыгала от радости.

Но одна гора,
тоже большая,
не обрадовалась рождению солнца.
Она была какая-то серая
и на ней ничего не росло.
И вместо бровей у неё были серые тучи,
которые всё время хмурились.
Видно было, что она всем недовольна.

А солнце поднялось высоко в небо,
увидело недовольную серую гору,
опустилось к ней
и спросило:
«Чем ты недовольна?
Что тебе нужно?»
«Мне нужно тебя», –
мрачно ответила ему гора.
И доброе солнце
село прямо на её вершину.

И тогда
злая жестокая гора
на глазах у всех
съела солнце.
И тёмно-серые тучи
поползли от неё
и закрыли всё небо.

И небо
заплакало.
По щекам гор потекли слёзы.
Несдержанная горная речка рыдала.

А я заснул.
И мне приснилось
живое горячее солнце,
которое растопило холодную мрачную гору
и сделало из неё
весёлое голубое озеро.

А потом
я проснулся.
Противная злая гора стояла на своём месте.
Всё было серым и мрачным.
Видно было, что все опечалены.
Но все молчали.
Кроме несдержанной горной речки,
которая ругала всех.
И меня тоже.
За что?

И вдруг стало светло.
Всё вокруг засверкало.
Все оглянулись.
Большая зелёная красивая гора
снова родила солнце.
Если б вы видели, сколько было радости.

Но потом
все притихли
и задумались.
Ведь ужасная серая гора
может опять слопать солнце.

 

 

 

 

Не сознавая сущности явлений,

Без риска заползая в виражи,

Я обречён в шеренге поколений

Тащить свой крест бесчестия и лжи.

 

Грех первородный принял я по праву;

К нему прибавил вдоволь и своих...

Жизнь сладкую, как горькую отраву,

Всё пью и пью... И каюсь за троих.

 

Уж одурманен; но наполнен кубок –

Всемилостив всё ведающий Бог.

Жаль душу, исковерканную грубо,

А жизнь могу оставить под залог.

 

Но что дадут мне за неё с любовью

Радушные мои ростовщики? –

Немного мелких мук средневековья

И право на лобзание руки?..

 

Желая жить по Заповедям Божьим,

Но с древа райского плоды познанья грызть,

Я понял, что меж правдою и ложью

Всегда стояла и стоит корысть.

 

                Всё продаётся. В лицемерном зное

Софитов – блеск речей. Бросает в дрожь,

Когда без грима вижу правду злою

И доброй разукрашенную ложь.

 

В свидетели ложь с правдой призывая,

Корысть их бьёт наотмашь по лицу.

О, правда грешная! О, ложь святая!

Что истинно – лишь ведомо Творцу.

 

Корысть всевластна; разные обличья

Лишь надевает. Может быть, и я

Натаскиваю гордое величье

На жалкую ничтожность бытия,

 

Не сознавая сущности явлений

И веруя в слова и миражи…

Ужель удел грядущих поколений

Тащить мой крест бесчестия и лжи?..

 

 

 

 

ОТКРОВЕНИЯ БЛЕДНОЙ МОЛИ¹

 

Я червячком явился в этот мир.                 

И крылышки, какие-никакие,                      

Но выросли и вознесли на пир                    

К моим браткам² в мгновения лихие³.             

 

Сначала жрал какое-то тряпьё,                    

Объедки высших званьем и породой;       

А пообжившись, глянул: ё-моё –                  

Навалом многослойных бутербродов.      

 

И всё: овчина, шевиот, мохер,                      

Носков разнообразье и мундиров.               

Я ем и ем. И пусть хозяин – мэр –                     

С трибун болтает, не заметив дырок.          

 

Заматерел, заметней стал других;                

Росточком, правда, мал; и (между нами)   

Ещё я вздрагивал на каждый чих;                 

Но принят был в бригаду дружбанами⁴.       

 

Пир от зари гудел и до зари;                           

По пьяни за меня тянули мазу⁵.                       

Сказали: «Будь! И сколько хочешь жри…    

Но крыльями не дёргай без наказу».                        

 

Да, царь я моли. Влезть бы в капюшон,       

Упрятаться б в носке. Но с поля боя              

Не убежать. Я чую, что смешон.                     

Но как они мне кланяются в пояс!

 

Ко мне слуга, бормочет: «Ай-ай-ай,

Ох, Вашество, скрепить бы наши скрепы».

Я к паханам⁶. Они мне: «Ну, давай».

Вокруг шуршат: «Да это же нелепо».                 

 

А я – такой, весь из себя, – сижу,

Разбрасывая слугам по заслугам;

А где-то паханы нахально ржут,

Подначивая весело друг друга.

 

Они мне повелели попугать

Птиц крупных из-под съеденного меха;

Я зубки скалю, Кузичкину мать⁷

Изображая, – вдруг помрут от смеха.

 

Но страх во мне и поперёк, и вдоль –              

Ах, антимолью химия богата,                        

Прихлопнуть могут. Я ведь просто моль.     

И бледная… как буллили⁸ когда-то.

¹Бледная моль – Уничижительное прозвище (в студенческие годы) авторитарного лидера одной из очень крупных стран. 

²Братки (жаргон) – Организованные преступные группировки. Циничные люди, готовые на все ради достижения своих целей. «Братва, не стреляйте друг в друга» - популярная песня 90-х.

³Мгновения лихие – Лихие 90-е: суровый период в новейшей истории бывших Советских Республик, начавшийся в конце 80-х, формально берущий отсчёт с даты распада СССР (26.12.1991). Время братков, братвы.

⁴Дружбаны (жаргон)– Наперсники, побратанцы. Друзья до первой драки.

⁵Маза (уголовный жаргон) – Заступничество, поддержка, круговая порука, покровительство в преступной среде. Тянуть мазу –Заступаться, поддерживать, покровительствовать.

⁶Пахан (уголовный жаргон) – Смотрящий – на воровском жаргоне уголовный авторитет, который уполномочен решать вопросы, отнесённые к ведению “воров”, и отвечающий за ситуацию в городах, районах и областях, а также в лагерях (зонах), в тюрьмах и даже в камерах.

⁷«Кузькина мать», «Показать кузькину мать» – русское идиоматическое выражение, означающее угрозу.

⁸Буллить (разговорное) –недолюбливать (кого-то), презирать (от англ. bulling – издевательство).

 

 

 

Поэзия. Изобразительное искусство. Политика.