Как ты игрив, мой маленький проказник.
А вырастешь – и будешь, словно я,
Жить, задремав, и в будний день, и в праздник,
Нисколько равнодушья не тая.

И важен, и мохнат на диво,
Ты будешь гордо, с мудрой простотой,
Лишь глаз полуоткрыв, поглядывать лениво
На бренный мир с чудно́ю суетой.

* * *

Устал я жить. Во мне мертва печаль,
И радость не рождает вдохновенья...
Смотрю спокойно в розовую даль
И в темень равнодушного забвенья.

Я вижу: как хозяин бьёт щенка...
Как мчится пёс за раненною птицей...
Как птица в клюве держит червяка... –
И сознаю себя всего частицей.

Твердят про страшный суд, про рай и ад;
Вонзают в мозг всё новые названья... –
Охотники стреляют наугад
В густую мглу желанного познанья.

Мне не узнать, что ждёт меня в дали –
Ничто... иль нечто... или возрожденье...
Умчусь иль нет в космической пыли
Песчинкою в другие измеренья...

Что есть во мне?.. И, что там – вне меня?..
Чей зов души мою тревожит душу?..
Чей рай в восторге голубого дня?..
Чей ад выносит океан на сушу?..

И понял я, взглянув издалека
На совокупность солнечного мира,
Что мудрость есть и в глупости цветка,
А глупость – и в премудрости сапфира.

Я жить устал. Во мне печаль мертва,
И радость не живит воображенья,
Мысль не находит нужные слова,
Ленятся мышцы выразить движенья.

Да и к чему вся эта суета,
В чём смысл мгновения душевной дрожи,
Коль БУДЕТ час, когда НЕ БУДЕТ рта,
Чтоб повторить: «...любовь ещё, быть может...»*?

Жизнь, как змея, сомненьями шурша,
Ползёт в туманной пустоте провала...
Неужто успокоилась душа,
Которая мне строки диктовала?

Быть может, это так... Но кто ж тогда
Мне нехотя внушает строки эти?..
Да и зачем?.. Коль сгинем без следа
В нигде безвременных тысячелетий.

Смотрю спокойно в розовую даль
И в темень равнодушного забвенья...
Устал я жить. Во мне мертва печаль,
И радость не рождает вдохновенья.

_________________________________
*из стихотворения А. Пушкина «Я вас любил…».

* * *

Тебя не тронет малая утрата –
И ты уходишь, сердце мне дробя.
Прости, великодушная Эрато*,
За то, что мне не удержать тебя.

Прости за то, что слов нелепо ложных
Не лепетал и не кричал с толпой;
За то, что я – ничтожный из ничтожных –
Посмел не унижаться пред тобой;

За то, что часто пропускал свиданья
С тобой из-за игры в кругу теней;
Прости за то, что я топил желанья
В потоке мутном бесполезных дней;

За то, что о любви кричал лишь взглядом;
За то, что лишь в мечтах тебя ласкал;
За то, что я нектара или яда
Не лил в твой переполненный бокал;

За то, что никогда не видел смысла
В искусственно изящной болтовне;
За то, что все магические числа
Не могут сжечь сомнения во мне;

За то, что, созерцая мир жестокий,
Не принимаю оправданий лжи;
За то, что надоели мне пророки,
Бродящие над пропастью во ржи;

За то, что не рискнул ни разу вплавь я
Преодолеть бушующий поток;
За то, что не течёт во мне тщеславья
Искрящийся величьем гордым ток;

За то, что дурно мне от аромата;
За то, что так устал от суеты...
Прости, прости, желанная Эрато,
За то, что от меня уходишь ты.

________________________________________________
*в древнегреческой мифологии одна из девяти муз, покровительница лирической, прежде всего эротической (любовной), поэзии.

* * *

Голубо-серый и немного рдяный,

Печальный вечер быстро постарел...

Он умирал... И мгла скрывала раны

Его сонат, сонетов и новелл.

И завтра, тёмно-серый иль багряный,

Воздвигнув новый поднебесный храм,

Он вновь умрёт. Но боль оставят раны

Его симфоний... и поэм... и драм...

Уже весна, а снег такой пушистый,

Такой счастливый ярко и безмерно,

Летит, смеясь так искренно и чисто,

Как будто не последний он, а первый.

Припав к земле, открыто ждущей мая,

Не мучаясь обидой и сомненьем,

Доверчивый и нежный, он сгорает,

Всё переполнив радостью движенья.

Висит над пропастью скала,

Беспечно в ночь вонзая зубы.

Стоит огромный остов дуба

На той скале, как символ Зла.

Как будто пагубным огнём

Его жгла мука вековая,

Зловещим ужасом лаская,

Оставив чёрный страх на нём.

А в воздухе дрожит вина,

Мерцая серебром обмана.

В корявых пальцах великана

Бледнеет спелая луна.

И кровь её из белых ран,

Обыкновенно голубая,

Течёт, безверием пронзая

Прозрачно-призрачный туман.

Волненье туч, как чёрный дым,

Клубясь отчаянным сомненьем,

Над мёртвым дубом странной тенью

Плывёт, соприкасаясь с ним.

А он, осатанело остр,

Луну безжалостно сжимая,

Стоит над миром, ждущим мая,

Безжизненный, но страшный монстр.

Бываю весел и печален –

Как все, и я – Земли росток;

Но бесконечно не реален

Для вас Космический Поток.

А я в лучах его познаний

Плыву, свободой опьянён,

Изведав тайны умираний

И возрождения времён.

Пронзая вечность мудрой дали,

Я видел тьму, одетой в свет.

Для вас, конечно, не нормален,

Кто ищет на ответ ответ.

Но ваши нормы с дней Прокруста*

Всё те ж. Не в них душа моя.

Бывает в радости мне грустно,

В печали весел часто я.

Не свят. Как многие, на плечи

Взвалил я груз вины большой;

И знаю, что за всё отвечу...

Но перед собственной душой.

Сгоревшей правды поцелуя

В лазурном небе чёрный дым;

Но всё же счастлив, что люблю я,

Что не рассудочно любим.

Как все, и я – лишь часть мгновенья.

Уж был?.. И буду ль?.. Кем?.. Когда?..

Быть может, что из Мира Тленья

И не исчезну навсегда.

Умру. Но в Разуме Потока

Плыву, свободой опьянён,

И с бескорыстием истока

Пою волненья всех времён.

_____________________________________________________

*вдревнегреческой мифологии прозвище великана-разбойника, который насильно укладывал путников на ложе и тем, кто был больше его размеров, обрубал ноги, а малорослых вытягивал до размеров ложа.

Впереносном значении «прокрустово ложе» — искусственная мерка, не соответствующая сущности явления.

Стоит убого под горою
Средь паутины нервных жил
Мой домик с рухнувшей стеною,
В котором кто-то жизнь прожил.

Зевс не востребовал таланта;
Лишь подпустив к своей горе,
Он моего не выбрал фанта
В не без случайностей игре.

Теперь кто знает – был иль не был
Мне предназначен дар богов?..
И жизнь моя – то ль быль, то ль небыль,
То ли туманность чьих-то снов?..

А домик с рухнувшей стеною
Средь паутины нервных жил
Стоит убого под горою...
Я... иль не я в нём жизнь прожил?..

Родился́ весной, сияя,

Маленький степной побег...

Рядом с ним без жалоб таял

Одинокий старый снег.

Стебелёк судьбой доволен –

Жить ему, расти и петь...

Рядом землю грыз от боли

Старый снег, зовущий смерть.

Над ростком зелёным песней

Ветер пробует разбег...

Почерневший от болезней,

Тихо плакал старый снег.

К небу тянется росточек,

Унижаться не привык...

При дороге у обочины

Умирал больной старик.

Мечтая об утрах зелёных и росных,

Смеются берёзы над серостью дня.

Стоят рядом с ними серьёзные сосны,

Тяжёлые ветви к земле наклоня.

Богатые сосны; красивые позы;

Задумчивый взгляд из-под колких бровей.

А рядом так ярко смеются берёзы,

Как будто им о́т роду несколько дней.

А сосны тела свои смазали смолами –

Хотят показаться моложе они.

Смеются берёзы бессовестно голые,

Прощая последние зимние дни.

Смеются берёзы. Вглядишься – тоскою,

Такой безысходной, наполнен их взгляд –

Их ноги не могут расстаться с землёю,

А руки безумные в небо хотят.

Иду – то солнце надо мной,

То ливни, то метели...

Зачем же я, такой большой,

Живу в тщедушном теле?

Его спасаю от нужды,

От холода и зноя,

Болезней, суеты, вражды

И вечного покоя.

Зачем, желаньями томим,

Живу и цепь мгновений

Хочу продлить? Зачем мне дым

Тоски и наслаждений?

Зачем дурманящая власть

Наёмнику момента? –

Страх кормит досыта и всласть

Царей и президентов.

Зачем мне небо и земля,

Рай взлётов, ад падений? –

Из любопытства?.. Или для

Туманных сновидений?..

Я, как трава, как муравей,

Живу для размноженья.

А быть «левей» или «правей» –

Имеет ли значенье?

Что – ложь? Что – правда? И зачем?

Где истинность ответа?

Быть может, лучше быть ничем

В волненьях тьмы и света?..

Всё есть во мне – и солнца зной,

И ливни, и метели...

Зачем же я, такой большой,

Живу в тщедушном теле?

Я – Гений. Но, как червь, я смертен.

Природой всё предрешено.

Смеются надо мною черти

И пьют любви моей вино.

Я знаю – в мире мы мгновенны;

Нам не порвать Сомнений сеть;

И промелькнув во мгле Вселенной,

Свершить мне Чуда не успеть.

Воюя с многоликой Тенью, –

Стучась, как бабочка в стекло, –

Добром пронзая Зло в сраженьи,

Добро мы превращаем в Зло.

Точа клинки из доброй стали,

Мы видим Мудрости оскал...

И мудрецы смешны мне стали,

И сам себе смешон я стал.

Взлетая из Мгновенья в Вечность,

Живём несбыточной Мечтой;

И обретаем веру в Нечто,

Но превращаемся в Ничто.

Я – Гений. Я – Венец Творенья.

Но не порвать Сомнений нить.

Мне не хватает лишь Мгновенья,

Чтоб Чудо Чудное свершить.

Всё открываем мы Законы.

А черти пьют и пьют вино.

И в Мире там слышнее стоны,

Где Зло Любовью сражено.

Я мог бы, если бы мгновенно

Меня Природа не смела,

Открыть Закон Любви Вселенной,

Открыть Закон Добра и Зла.

Холодно в сердце,
мысли растерянны.
Снежными пулями
ветер запел.
Стоит при дороге
голое дерево,
словно выведено
на расстрел.

Холодно в сердце.
Снова нет веры.
В душу со снегом
вонзается страх.
Голое дерево
солнце серое
держит
в окоченевших руках.

                К годовщине смерти А. Пушкина

Не с верёвкою на шее,
Не от красного огня –
Нагадала ворожея
Смерть от белого коня,

Иль от белого мундира,
От белёсой головы...
В мире этом нету мира,
Зло сбывается. Увы.

Равнодушные сугробы...
Боль с коварством – визави.
Против мерзости и злобы –
Смерть – оружие любви.

Человечки будто свечки –
Канделябр – для них уж трон...
Серый снег у Чёрной Речки
Алой болью окроплён.

Что за месть у мудрых бардов? –
Сняв с пера прозрачных крыл,
Пустоте кавалергарда
Вечность взял и подарил.

Всюду вьются роем бесы*.
Тесен мир, донельзя мал.
Нет спасенья от дантесов,
И геккерны правят бал.

Мира в мире этом нету,
Брызжет зло своей виной.
Не поэтому ль поэты
Так торопятся в иной?


_______________________________________
*В этой строке использованы слова из стихотворения А. Пушкина «Бесы».

 

Благодарю тебя, Судьба!
За то, что слышу я и вижу;
За то, что из меня раба
Не сделала; за то, что ниже
Меня поставила других,
Оберегая от паденья;
За то, что дарствуешь спасенье,
В моей душе рождая стих.

Благодарю тебя, Судьба!
За то, что двигаюсь, как зверь я;
За то, что боль во мне слаба;
За то, что страх держу за дверью;
За то, что, посылая в бой,
Не предлагала святотатства...
Мне ль у тебя просить богатства,
Не обделённому тобой?!

Да если б даже был я глух,
Благодарил бы раболепно
Тебя за то, что вижу луг
В благоуханьи многоцветном;
За то, что воспевать могу
Весну, закат и взгляд любимой;
За то, что я, тобой гонимый,
Смеюсь и плачу на бегу.

Да если б даже был слепым,
Благодарил бы и за то я,
Что звуком лёгким и простым
Наполнить мог бы всё пустое;
За то, что в многоликой мгле
Мог воздух пальцами б учуять;
За то, что душу б, как свечу, я
Сжигал, от чувства захмелев.

И если б даже нем я был,
Тебя благодарил бы всё же
За то, что не лишаешь сил,
Мой слух на зренье перемножив;
За то, что мысль могу свою,
Не приводя её к присяге,
Доверившись листу бумаги,
Сложить, как голову в бою.

И если б двигаться не мог,
Благодарил бы всё равно я
За то, что лунный слышу рог
И вижу музыку прибоя;
За то, что, как с горы вода,
Текут во мне мои печали;
За то, что радости кричали,
Во мне ликуя иногда.

Благодарю тебя, Судьба!
За то, что я тобой обласкан...
Пускай бываешь ты груба,
И мажешь небо чёрной краской...
Но часто в выси голубой
Я таю в волшебстве полёта...
Мне ль у тебя просить чего-то,
Не обделённому тобой?!

Однако… просьба всё же есть:
Сопроводив к последней грани,
Не дай утратить ум и честь,
А лучше упокой заране,
Пока в душе звучит труба,
Рука без дрожи держит ложку,
Пока полезен хоть немножко…
Благодарю тебя, Судьба!!!

Снежинки так нежны со мной и ласковы,

Но всё равно скучаю по весне.

Я жду ее разнообразья красок…

И с белым снегом жаль расстаться мне.

По жизни плыву, словно гордая льдина,
И песни пою о свободных ветрах.
Но всё же я раб. Моего господина
Народ величает по имени Страх.

Он мной управляет с улыбкою мага,
Меня помещая в незримую клеть.
Не взять его буйной, безумной отвагой,
Числом и умением не одолеть.

Пытался бежать от него многократно,
Но он был со мною везде и всегда,
В душе оставляя лишь чёрные пятна:
Тоски – от бессилья и зла – от стыда.

Готовился к битвам, лишеньям и пыткам;
И к смерти я, кажется, тоже готов;
Но мой господин меня поит напитком,
Отравленным ужасом яви и снов.

Себя презирая за страх перед Страхом,
Чего-нибудь всё же боюсь каждый раз:
То бури надежд, с её блеском и мраком,
То холода милых безрадостных глаз,

Боюсь я болезней, коварств, бездорожья,
Боюсь неразумных и мерзких идей,
Пугают меня наказанием Божьим
И страшным судом боязливых людей.

Боюсь. Но плыву, словно гордая льдина,
И песни пою о свободных ветрах.
А всё же я раб. Моего господина
Народ величает по имени Страх.

Ты ушла, Полигимния*,
Не сказав до свиданья...
Даже в радостном гимне
Слышу праздник молчанья.

Даже в свете Начала
Тьмой кончины пропитан...
Ты ушла... промолчала
С сожаленьем сердитым.

В разноцветном тумане,
Многоликом и зыбком,
Ты стихи мои ранние
Мне шептала с улыбкой.

В одеянии белом
Грустным голосом ломким
Ты стихи мои зрелые
Напевала негромко.

Раздираема рознью
Чёрно-белого бала,
Ты стихи мои поздние
С содроганьем кричала.

Ты ушла, Полигимния,
Знать, не веришь в призванье.
Мне не нужно ни имени,
Ни почёта, ни званья –

В разноцветном тумане,
В белом платье иль в чёрном,
Ты мои заклинанья
Продиктуй мне повторно.

Но ушла Полигимния,
Не сказав до свиданья...
Даже в радостном гимне
Слышу праздник молчанья.


____________________________________
*в древнегреческой мифологии одна из девяти муз, покровительствовавшая поэзии и красноречию, ей же приписывают изобретение лиры.

Кокетка луна,

что улыбка твоя –

кривая-кривая такая.

Как ты холодна,

будто что-то тая,

молчит, в сизом облаке тая.

Ветер поднялся порывистый рано;
Мается, полный неистовых сил...
Вот уже небо – тяжёлое, рваное –
Обессилевший день уронил.

Носится снег. При дороге растерянно,
Путником, сбившимся в бурю с пути,
Мечется тонкое голое дерево;
Хочет уйти... и не может уйти.

Борются с вьюгой озябшие плечи,
Руки находят последний изгиб...
Тяжкою ношей придавленный вечер,
Так и не выпрямившись, погиб.

Падают ветер и снег от усталости.
Дерево стонет… Как боль превозмочь?..
Нет, не надо, не надо жалости –
Дерево выстоит в эту ночь.

Выстоит в эту и в те – другие...
Ветер устало улёгся во тьму...
Дерево спит. Видит сны голубые...
Тише... Дайте погрезить ему...

Взобравшись по лесной тропинке

И подперев сосну плечом,

Приятно наблюдать снежинки...

И думать... думать... ни о чём...

Потом спуститься в город яркий,

И накануне Рождества

Бродить по улицам и в парке,

И чуять радость естества...

Злой царь… Волхвы… Звезда повисла…

Всё в сказке дивно неспроста…

А в чьём рожденьи больше смысла –

Снежинки?.. Дерева?.. Христа?..

Тёплый снег кружи́т, пьяня.
Может, скоро вьюга злая?..
Как ты можешь знать меня,
Если сам себя не знаю?

Подо льдом волненье рек –
Их движенье не заметишь.
Может, добрый я, как снег,
Может быть, колюч, как ветер.

Под пьянящей теплотой
Нежности твоей и снега
Каждый шаг спокоен мой,
Но мне хочется побегать.

Я голого видел не раз короля*;
Смеялся, дивясь в его честь славословью.
Но полная страсти вздыхает Земля,
И Воздух наполнен незримой любовью...

Чарующи кони и в кадрах погонь;
Блистают в журналах красотки бомонда...
Но разве Огонь на экране – Огонь?
И разве Джоконда на фото – Джоконда?..

Какая-то магия в буднях Стихий;
И в праздниках Гениев светится чудо –
И музыка льётся, пылают стихи,
И дышит в полотнах любовь ниоткуда.

Кто властен над ними?.. И кто им судья
В безмерной пучине страстей и пространства? –
Господь?.. Или Дьявол?.. А, может быть, я –
Раб времени, быта и непостоянства,

Раб страха, корысти, надежд и стыда?..
Какой я судья им?.. Нет правды бесспорной...
И всё ж на экране Вода – не Вода,
А черный квадрат – лишь квадрат... и лишь чёрный.


____________________________________
*«Новое платье короля» — сказка датского писателя Ганса Христиана Андерсена.
Фраза мальчика, разоблачившего «наряд» короля, — «А король-то голый!» — стала крылатым выражением. Её употребляют, когда вскрываются какие-то неприглядные или не соответствующие действительности свойства обсуждаемого человека или объекта.

Земля была вся в снегу.
Белая-белая.
И такое же небо.
И между землёй и небом
не было границы.
Но была разница.
Только в том,
что земля –
это земля,
а небо –
это небо.

Мы стояли в самом центре земли.
Она сказала:
«Давай уйдём в небо.
Пойдём-пойдём
далеко-далеко,
пока не придём в небо».

Я подумал,
что это было бы действительно хорошо –
сходить в небо;
но ведь это так далеко;
можно и не дойти;
даже точно, что не дойдёшь.
Я сказал:
«Не балуйся.
Не надо».

А она пошла.
Легко-легко.
Она такая маленькая, лёгкая.

Я пошёл за ней.
Тяжело.
Глубоко утопая в снегу.
Я такой большой, тяжёлый.

Она оглянулась и сказала:
«Оставайся на земле.
Ты не дойдёшь.
Ты не веришь,
и потому такой тяжёлый.
Ты не дойдёшь».
И ушла.

Я хотел бежать за ней,
но не смог,
потому что провалился в снег по пояс.

Я долго-долго смотрел ей вслед.
Она была уже далеко-далеко.
Так далеко,
что мне показалось –
она уже идёт по небу.

А потом от неё прибежал вечер
и
ничего не сказал.

Я похолодел –
неужели потерял её навсегда?

Но скоро от неё пришла ночь
и сказала:
«Смотри».
И я увидел, что вокруг меня белая земля,
а над землёй –
чёрное небо.
А над самым горизонтом –
звезда.
Я узнал её.
И быстро выбравшись из снега,
пошёл в небо.
Легко-легко.
Не проваливаясь.
Потому что я был лёгким,
как ребёнок.

Мысль моя неудержимо,

Всё скорей, скорей, скорей,

Кру́жит тенями снежинок

Под ногами фонарей.

Миг свеченья неизбежен –

Накалилась добела...

И душистым снегом свежим

Тихо землю обняла.

Похорони меня

в глухомани

своей души.

Похорони меня.

Свежим снегом

могилу мою припуши.

Похорони меня.

Ярким солнечным светом

могилу покрой.

Похорони меня.

Все несчастья твои

унесу я с собой.

Похорони меня.

Пусть могильный мой холм

будет нищенски строг.

Похорони меня.

Положи только камень большой,

чтобы встать я не мог.

Похорони меня.

Усмехнувшись,

одну лишь слезу урони на краю.

Похорони меня.

И один нераскрытый цветок

положи на могилу мою.

Похорони меня.

Чтоб на снежной груди моей

был он от смерти храним, –

похорони меня, –

согревай его вечно

дыханием тёплым своим.

Похорони меня.

Похорони меня.

Похорони.

Нарисую лес и речку,

Парочку весёлых крыш,

Нарисую человечка –

От цветка не отличишь.

Я, взрослея, не взрослею.

До сих пор во снах порой

Вижу злобного Кощея

С подлой Бабою Ягой.

До сих пор я вижу звёзды

В свежевыпавшем снегу.

Почему-то стать серьёзным,

Как другие, не могу.

Нарисую лес и речку,

Парочку весёлых крыш,

Нарисую человечка –

От цветка не отличишь.