Осенних дней живительна пора,

И дарит то спокойное волненье,

Которое я чувствую в мгновенья,

Когда смотрю на языки костра.

Осенних дней живительна пора.

Уже не душит жуткий жар дневной;

И ночи без надежды на прохладу

Ушли надолго; и летит по саду,

Пугая листья, ветерок хмельной.

Уже не душит жуткий жар дневной.

И зелены́, и кра́сны, и желты́

Деревья, а иные вовсе голы;

И дух витает грустный и весёлый

Среди недолговечной пестроты.

И зелены́. И кра́сны. И желты́.

И голы... Зелены́ вот так и мы,

Наивны, подойдя к осенней грани;

Или красны́ стыдом воспоминаний;

Иль мертвенно желты́... и ждём зимы;

Иль вовсе голы. И они, и мы.

Осенних дней печальная пора.

Сквозь тучи прорываясь, солнце светит,

Почти не грея; и грустит о лете

Холодный дождь, что льёт и льёт с утра.

Осенних дней печальная пора.

Молодая стройная берёзка
К речке от опушки отошла.
На берёзке модная полоска.
И головка рыжая мила.

Возле речки заблудился ветер.
Замерла берёзка, чуть дыша.
Оглянулся он, её заметил:
«Здравствуй! До чего ж ты хороша».

И обвили руки её плечи,
Губы грудь исцеловали ей.
А у ног заволновалась речка,
Лес шумит и шепчет дождь: «Не смей».

Разлетелась чудная причёска
Языками буйного огня.
Ветер ей: «Не бойся. Ты, берёзка,
Лучше всех на свете для меня».

А она: «Дрожу я не от страха.
Я ждала – любовь пришла ко мне».
Спала наземь жёлтая рубаха
И поплыли серьги по волне.

Улетел он. Голенькие плечи
Словно просят: «Ну, погрей. Погрей».
Рядом строго хмурит брови речка.
Лес молчит. И плачет дождь по ней.

Твои волосы, словно дожди осенние.

И глаза, словно ночи – черней темноты.

Шорох листьев и их падение –

Наивное, трепетное – это ты.

Потому так люблю эту осень,

Потому и дождям я рад,

И деревьям, которые сбросили

Мне под ноги пьянящий наряд.

Плачет фонарь под печальною крышею,
Старушка-акация громко тужит,
Ветер-неряха воду колышет
И не даёт посмотреться в луже.

Небо на нитяном пьедестале,
Последний листик слетел с каштана,
Луну-бездельницу с неба сняли
За жуткий срыв любовного плана.

Грустно в минуту прощанья…

Правда иль горький обман

Слились в одно «до свиданья»…

В осенний туман.

Голые сетки веток,

Золото под ногой…

Вот и уплыло лето

Вместе с тобой.

Ты представь себе, что лесом
Мы идём с тобой вдвоём
Под редеющим навесом
Крон, увитых октябрём.

Ты представь, что в ожиданьи
Неминучего добра,
Опьянённые молчаньем,
Греем души у костра.

Возвращённые к истокам,
Мы сидим в плену огня
И читаем тихо Блока,
И, наверное, меня.

Ты представь и нежность взгляда
В зачарованной тиши.
Ты представь, как дышит радость,
Вырываясь из души.

Одурманенный закатом,
Тихо кружит листопад...
Точно так же, как когда-то.
Словно много лет назад.

Совсем равнодушен, почти обессвечен,

Холодный, сырой и безрадостный вечер

Тихонько сошёл с погрустневших небес

И в душу мою неуклюже полез.

Ты долго молчала... Ты что-то сказала...

Как будто и нежно, но глухо и вяло...

Закат неприветлив, угрюм и багров...

И холодом веет от ласковых слов.

Ты разлюбила. Нет огня,

Чтоб жёг сильней, чем это слово...

Как полон мук, себя виня,

Закат безжалостно багровый,

Как листья мертвенно желты,

Как тихо погибают тени,

Как много в небе пустоты,

Как день мрачнеет от волнений,

Как мы не властны над собой,

Невыносимо одиноки...

Уйду, измученный тоской,

В закат спасительно далёкий.

И, может быть, когда-нибудь,

Прочтя багровый стих заката,

Ты вдруг поймешь, какая жуть

Сожгла меня дотла когда-то.

В луже фонарь и жёлтый клен,

В луже чьё-то окошко.

В ней не бывает бушующих волн,

Только зыби немножко.

Она от мороза вымерзнет скоро…

Или солнце её осушит…

Может её занести и сором –

И больше не будет маленькой лужи.

И всё-таки лужа – кусочек мира,

Кусочек мира на несколько дней.

Для кленового листика – это квартира,

Он принимает в ней гостей.

Ветер промчится – лужицу в дрожь.

Сора боится, солнца и стужи.

В ней я увидел себя. Как похож

Часто бываю на мелкую лужу.

Мне не хочется серого дня.
Так хочу, чтобы солнце грело.
Ну, не сердись на меня.
Что я такого сделал?

Был несказанно рад
Теплу твоему и свету
И не бранил листопад,
Просто хотелось лета.

Хватит меня обвинять,
Я виноватым не был.
Ну, не сердись на меня.
Ну, улыбнись мне, небо.

– Что же вы сделали?

Вы наступили на сердце,

упавшее с чистого неба.

– Да это красный листик,

сорванный с дерева ветром.

– Нет, это сердце.

Смотрите, как оно бьётся.

Листик вздрогнул...

и...

умер,

втоптанный в липкую грязь.

Ночь осенняя, безлунная.

Низко в небе дождь повис.

В стороне фонарь, не думая,

Безразлично смотрит вниз.

В эту ночь и свеж, и чист я,

Сам себе приятно чужд.

Кружат мысли, словно листья,

Над довольством сытых луж.

Луже небо приснилось во сне

И акация в старенькой шали.

Ты улыбнулась мне,

А глаза твои промолчали.

Вздрогнула лужа во сне,

Акация зябко пожала плечами.

Ты сказала «люблю тебя» мне,

А глаза твои промолчали.

Я тебе ничего не сказал –

Всё равно ты поймёшь по глазам.

Лес был пронизан алой далью;

И ты, волнуясь, как закат,

Своей прозрачною печалью

Переполняла листопад.

И опустила покрывало

Над нами нежность, – в том шатре

Ты листья мёртвые сжигала

На встрепенувшемся костре.

Мой взгляд, от чувства обессилев,

Беззвучным криком плыл в тиши,

Как будто листья эти были

Частицами моей души.

А листик, вспыхнув словно радость,

Смеясь, взвивался над костром

И плавно... тихо... мягко... падал

К ногам ажурным серебром.

Хочу, когда, как эти листья,

Умру от счастья и тревог,

Чтоб огоньком взметнулся ввысь я

И серебром на землю лёг.

Чтоб стая птичья надо мною

Вплелась в ветвей чудну́ю вязь.

Чтоб тих лежал я и спокоен,

Но каждой жилкою светясь.

Чтоб лес пронизан был закатом.

Чтоб мир огромен был... и мал.

Чтоб кто-то, нежностью богатый,

Меня в костре души сжигал.

Сыплет с дерева лист багряный,
Стелет под ноги мягкий ковер.
Я, как тихий листвы разговор,
Для тебя непонятно-странный.
Сыплет с дерева лист багряный.

И любой – посмотри под ногой –
Будто точно такой же, как рядом;
Но вглядись в них внимательным взглядом –
Ни один не похож на другой.
Каждый лист – посмотри под ногой.

Очень жаль, что тебе не понять,
Как меня, так и песни ветра,
Плач дождя или смех проспекта,
Иль багряной тиши благодать.
Очень жаль, что тебе не понять.

Засыпаю, улыбаясь, –

все заботы к чёрту.

Просыпаюсь –

под окном

листья... листья мёртвые.

Вечером смеялись,

о любви шептали...

Что мои заботы?

Что мои печали?

Да мои невзгоды

все

и неудачи

рядом с этой смертью

ничего не значат.

А на небе так же

ярко солнце светит,

и живые листья

соблазняет ветер,

и живые

шепчут

и дрожат от страсти,

и живые жаждут

солнца,

ливня,

счастья.

«Что такое счастье?» –

я спросил однажды.

Листья мне сказали:

«Утоленье жажды.

И большое счастье –

скрыть тебя от зноя».

Счастье моё, счастье –

вот оно какое.

Скорбный дождь

рыданье покатил по крыше.

Где ты, моё счастье?..

Тише, сердце,

тише.

В небесах тяжело и дождливо.

В предрассветье – меж ночью и днём –

Утомлённая старая ива,

Шепчет мне: «Подождём… Подождём…»

А чего ещё ждать? – Всё уж было

В заколдованном Царстве Теней.

Но какая же чудная сила

Дышит верой спокойною в ней?

Я ведь тоже дышал сладкой верой –

Мнимой силой лукавых идей,

Утонувшей в безрадостно серой

Безнадёжности долгих дождей.

Но с надеждою неторопливо,

В предрассветье бродя под дождём,

Утомлённая мудростью ива

Шепчет мне: «Подождём… Подождём…»

Снова небо потонуло

В пепле выгоревшей веры;

Нет спасенья от разгула

Мыслей сумрачных и серых.

Нет спасенья от волнений,

Нет спасенья от покоя,

Как от зла неясной тени,

Прилипающей тоскою.

Как от зла избитых истин

Шомполами пустословья...

Только ветер небо чистить

Может силой и любовью.

Только ветер может серость

Разогнать куда подальше,

Чтобы солнце встало верой,

Не сгорая в лжи и фальши.

Чтобы солнце встало...

Ещё деревья зелены...

Дожди... И солнце в промежутках...

Но ночи уж давно длинны...

И днём в душе темно и жутко.

Смешались, как в неясном сне,

Дни, ночи, осени и лета...

И кто-то жалобно во мне

Рыдает, не найдя ответа.

Он болен, немощен и стар;

На нём надежд сума пустая...

Но полыхает в ней пожар,

Меня безжалостно сжигая.

Чему ж гореть в пустой суме?..

А, может, там осталось что-то?

И вот уже снуют в уме

Надежды с яркой позолотой.

Ещё деревья зелены,

И меж дождями солнце светит...

А все надежды сведены

К одной – единственной на свете.

Снова холодно и сыро.

Ноют шрамы старых ран.

Над моим притихшим миром

Расползается туман.

Всё он сузил, всё сомкнул он,

Серость влил в глаза души

И сплошным беззвучным гулом

Ясность мысли заглушил.

Удушающим законом,

Равнодушен и спесив,

Он повис. В нём сказки тонут,

Никого не удивив.