Прошлой весной ходили с Соней в рощу жарить сардельки. Развёл костерок. От него огонёк перекинулся на прошлогоднюю траву. А я, нет чтоб скорее тушить, стал поучать Соню. Так сказать, на живом примере. Мол, сухая трава очень пожароопасна. Как-то в детстве с папой еле-еле погасили. Огонь крУгом расползается всё шире, шире…
      Ну и дотянул резину, что тушить было уже поздно. Собственно, я знал, что выгорит лужайка и само погаснет. Уже сто раз по весне видел в роще следы таких пожарчиков. Огонь доходит до деревьев, а под ними трава редкая. Всё.
     Но знать-то знаешь… Короче, бросились гасить. Глядя, как безуспешно бабушка заливает огонь из пластикового стаканчика, а дедушка топчется и размахивает куском автомобильной камеры, Соня порядком испугалась. Мы, конечно, успокаивали, мол, сейчас всё потухнет (и оно потухло). Но детёныш хныкал, вяло жевал сардельки и рвался домой. А потом долго не понимал шутки: «Ну что, ещё пойдём рощу поджигать?».
      Прошёл год, страхи таки развеялись.
      Приехал с работы. Прихватили стульчики, топорик, ножик, батон с огурчиками, сосиски с сардельками, пакет сока, бутылку пива, бутылку минералки, бутылку воды, чтоб руки помыть, пачку салфеток, чтоб руки… Слушайте, как много мы всего прихватили.
     Выстрогали из вербы шампуры. Развели кастрик. И за пять минут «букет камышей» превратили в … Ну сами придумайте.

      Покушав, воткнули с Соней шампуры вдоль образовавшегося за зиму озерца. Это водовод у нас такой дырявый. Второй год до середины лета лягушки рулады выводят. Люблю. Так вот, ветки вербы исключительно легко приживаются, будучи тупо воткнуты в землю. Может быть, у нас в роще на десять верб больше станет. На одиннадцать.
       Пошли поглазеть на одну вербу. Там неподалёку. Прошлой весной так шикарно цвела. Серёжки распустились огромные. На серёжках шмели. В этом году, увы, ничего подобного. Зато, поднимаю глаза, на дереве пара голубей гнездо вьёт.
Здоровенные такие. Копошатся, сверху поглядывают.
      Стал догонять девчонок, поднял пару фазанов. Метрах в пяти заметил. А фотик уже в кармане. Не успел выхватить, улетели.
      И ещё птичек видели, пока сардельки наминали. Воздушный бой. Пара каких-то хищных (я не шарю), ну пусть будут «ястребы», гнала кого-то покрупнее. Пусть будет «орлом». Кружили, кружили. «Орёл» улетать не хочет. Типа, у меня размах крыльев больше, значит я главнее. А «ястребок», типа, а не пошли бы вы… Он поманевренней. Сверху налетит, толкнёт. «Ястребиха» не вмешивалась. Просто оказывала мужу психологическую поддержку. Или подсказывала, как ловчей орлов гонять. Высоко очень, толком ничего не слышно.
     А сегодня, чтоб ребёнок уснул, хватило всего двух страничек «Волшебника Изумрудного города». Там про лес с саблезубыми тиграми было.

     Едем за Соней. Сворачиваем с моста на Стачки, проезжаем под ним. И прежде, чем вновь подняться и уйти на Портовую, жена указывает вдоль станционного забора: «А туда к роднику. Мы с нашими лицеистами там были. Только пешком шли сверху от церкви. Это когда у нас экскурсия была по храмам Ростова. Давай, с Соней съездим?»
    Ребёнок был «за». Ещё раз объясняю, как доехать. Спускаетесь по Портовой в сторону моста, что на Стачки. Только на сам мост не въезжаете, а перед ним уходите вправо, Вниз до упора и опять вправо, вдоль забора вокзала Ростов Главный, в сторону Дона. Дорожка там узковата, но асфальт нормальный. Попетляете с километр, а может и меньше. Улица Вокзальная превратится в Амбулаторную. Ну и не провороньте сам источник. Из машины его не видно. Дорога идёт и дальше. А к роднику круто влево. Внизу есть, где припарковаться.
     Источник «Гремучий». По преданию, Пётр Первый, проезжая неподалеку, услышал сильный шум воды и назвал родник гремучим. Освящён. Считается целебным. Хотя и висит предупреждение о том, что пить воду ввиду загрязнения нельзя. Водичка – не слеза, но прозрачная. Неглубокое дно благоустроенных бассейнов (их два) просматривается отлично. Зимой не замерзает. Одно из трёх мест крещенских купаний ростовчан. Говорят, что температура воды даже летом не выше 11 градусов. Ну дак родник же.

      Приходит много верующих. Покрестятся на икону, разденутся, ещё раз осенят себя крестом и в воду. Кто просто окунётся, кто закаляется в потоках бьющих из труб. Можно постоять под большой трубой. Её вроде бы для заправки пожарных машин сделали. Типа нас зеваки подходят, смотрят.
       Снимаю. По дороге спускается абориген. Тверёзый.
- Фотографируешь?
- Фотографирую.
- Сфотографируй и меня. (Не «сфоткай», о как!).
- А нафига ты мне?
- Ну вдруг и я в телевизор попаду!
- А давай. Улыбайся.

       И как это он сассоциировал меня с телевидением? Затёртая куртка, кроссовки не завязаны, на трико две дырки (это я на даче о шиповник). Скорее, за своего сойду. А он «в телевизор»… Ну в телевизор – не в телевизор, в интернет попал. Жаль, имени у него не спросил.
       Пошли посмотреть на Дон. Пересекли железнодорожные пути.
Вывеска «Ростов-берег». Станция, наверное. Но, ни грузового, ни пассажирского движения где-то за час я не заметил. Что-то вроде отстойника. Пассажирские составы, сцепки электровозов.
       Постояли на крутом берегу. На противоположной стороне Дона какие-то сооружения. К ним причалены большие самоходные баржи. Что ли порт? Скорее всего. Солидно так. Слева, за железнодорожным темнеет строящийся новый мост. Через Дон уже перемахнул. Внизу дышит на ладан железный причал. Ребята ловят рыбу.

      Спустились. Побродили. Вспомнили, что учимся читать. Одолели надпись на противоположном берегу «Тихий ход». И на кирпичной башне непонятного назначения прочли «казак» и «лох». Жаль, что берег очень замусорен. А вообще красиво. Лодки лежат. В небе, то самолёт на посадку, то косяк журавлей. Чайки над водой кружат. Короче, народ, если есть машина и свободное время, поезжайте на экскурсию.

       Эмоций набралось столько, что полтора часа читал «Волшебника Изумрудного города», а Соня всё никак не засыпала. Что с «Незнайкой»? Да вот показалось, что для шести лет ещё рановато. Решил почитать «про Элли» - свои самые любимые в детстве книжки Волкова. И не ошибся. На другой день переспросил. «Волшебник интереснее».
      Рассматриваю фотки с Гремучего и хоп! - опять не обошлось без этих самых «энергетических шаров». На снежинки теперь пенять не приходится. Может, пылинки? А на такой же фотке (пять шагов в сторону) пыль осела? 

можно развеяться, полистав Башорг или "по каким фразам приходят" в ваш блог. Вон, одиннадцатого числа аж четверо... Впрочем, возможно у Шуфутинского появилась новая песня.   

             

      Артурчик забасил, подражая: "Амада миа аморе мио", расцвёл своей неподражаемой улыбкой и заценил: "Прэлесть!". Это у них на семейном значит "очень нравится". И папа Саша говорит: "Прэлесть" и мама Эльза. Как-то по-особенному, вовсе не нарочно переделывая мягкое "е" в "э".
- А что это, Арт?
- "Эль Пасадор". Бам-бадабам-бадабам-бадабам-бадабам. Прэлесть!

"Bamba dabam"   "Yo lo quiero mama"   "Amada mia amore mio"

    Что за фотка вверху? Слева я, потом Ира, Серёжка, Галя и Артурчик. Это мы приехали к своей первой учительнице Ларисе Павловне. (Её муж дядя Павлик снимает). Лариса Павловна учила нас первые три класса. Потом нашла школу поближе к дому. (А то ж с Гвардейской площади да на Сельмаш...) Ну и семейные обстоятельства. Своих два пацана, за ними приглядывать нужно было.
   А мы вот к первой учительнице так прикипели, что ещё много лет приезжали проведать. И когда уже выросли. Оказывались поблизости и забегали. Я Артёма отводил на новогоднюю ёлку во Дворец спорта (там рядом). А на обратном пути: "Здрасьте. А мы на ёлку ходили".
      Правда же нечасто женятся одноклассники? Любовь - это, конечно, сплошь и рядом. Но вот так, чтоб свадьбой закончилось... В нашем классе такая пара сложилась. Оба на фотке вверху. Проверьте интуицию. А на этой фотке правильный ответ. Я, кстати, очень удивился, когда узнал что они женились. Ну уж больно разные. Нет, не внешне, по темпераменту, привычкам... Опять же в школе дышали друг к дружке ровно. И вдруг такое вот бам-бадабам-бадабам-бадабам-бадабам :-) 

У вас всё ещё ёлочка? На мусорку в корзину её. Весна ж!

Понравились? Здесь фотка в хорошем качестве.

                     
    Раньше таких плит много было. Одна девочка сказала и мы поверили, что это следы ног забетонированных фашистами узников концлагерей. 

      В этом НИИ я работал «инженером по информации». Занимался фото и
видеосъёмкой. Классное было место. Хорошей аппаратуры навалом, командировки интересные, творчество, шабашки, начальство нормальное. Чувствовал себя нужным. А кое в чём и незаменимым. Никогда не скулил: «Завтра опять на работу». И задержаться после пяти было не в тягость. Мечтал: вот бы здесь до самой пенсии. И дальше, покуда силы будут.
       Но Перестройка решила, что наука в сельском хозяйстве – лишнее. Да что наука. Чуть сельское хозяйство не сгинуло. И пошёл я… ну не суть. Я к чему, собственно, распинаюсь. А к тому, что всегда считал: по своей воле из НИИТМа ну ни за что бы не ушёл.
       А недавно глянул на выросшее аккурат над моей бывшей лабораторией «дерево» и засомневался. Вот бы я парился: вредно – не очень. Да с моей-то мнительностью! Как пить дать свалил бы.

    А это наша районная поликлиника. Ну, ладно ещё пациенты. Те пришли-ушли. А каково персоналу постоянно облучаться? И никто ж антенны убирать не будет. За них же, небось, денежка кому-то капает. Так что «не нравится – увольняйтесь».

   Врачам с сёстрами работа всегда найдётся. А вот куда пойдёшь из своего дома? Люди жили – не тужили. Потом соседи продали дом. Раз и на участке уже торчит мачта с передатчиками. Получите хорошую связь.

      Повёл нас вечера Соломон погулять. Гуляем, гуляем… Навстречу девчонка. С виду... ну только-только без паспорта стали спички продавать. Идёт, по телефону болтает. Возмущается: «Да какой там платонические?! Что мне…» - запинается и, видимо оценив свои шансы на будущее, выпаливает: «Сорок лет что ли?!»
      Не удержался, чтоб не успокоить вслед: «Девушка, а у нас и после сорока (тьфу-тьфу-тьфу) очень даже «неплатонически» получается! Чесслово!».
      Жена урезонила: «Ну чего ты обижаешься? Вспомни, кто тебе в детстве казался старым? Будет ей сорок и передвинет планку лет на семьдесят».
       Ну да, ну да… Мы в старших классах двадцатилетних называли «взросляками». Типа, куда там было выиграть?! Пришли такие дяди. Ноги волосатые. Как вдарит по мячу! Цифра пятьдесят казалась такой далёкой-предалёкой. А уж дедушка с бабушкой…
- Ба, сколько тебе лет?
- Ну вот посчитай. Я девятьсот девятого.
- А дедушка?
- Дедушка девятьсот седьмого.
- Ого! Это ж ещё до революции!

До мажор. Хороший аккорд. Жизнеутверждающий :-)

     Именно так - с буквой «и» в окончании – накомментила Марженка и стала мне ещё ближе :-) Всегда чувствовал себя двоечником рядом с теми, кто «лазает» и «писает».
     Письменно кошу за грамотного. Блин, и нафига мне лишний головняк с ударениями?! НаписАл, напИсал – не дураки, поймут. А всё ж ради приличия выделяю.
     Устно же остаюсь самим собой, «писию» с детства. Ну вот так в Ростове это называется. От рязаномосковской родни слышал противное «сикать». Кажется, рязанская бабушка ещё говорила «прудонить», «напрудил». Это в отношение уписавшихся детей.
      Иногда средь семейных застолий мама с папой вспоминают, как знатно я «налил». (Ещё один синоним.) Легенда гласит. Однажды родители любовались своим годовалым Олежкой. Мама лежала на кровати, держа меня за ручки. А я на подгибающихся ножульках раскачивался, стоя у неё на животе. Голышом. И видимо, стараясь показать себя во всей красе, дескать, не ошиблись, хорошему аисту заказали, я дал струю. Опасаясь испугать, мама не шевелилась, пока я не иссяк.
        Кстати, слыхали примету? Мол, если ребёнок тебя описает, значит на свою свадьбу пригласит. Вообще-то я думаю, что это из разряда «птичка на голову накакала – к богатству». Такое люди придумывают, чтоб над ними меньше ржали. Хотя, кто знает.