А то в прошлом году погорячился на целый год. Я 63-го и теперь 63. Только что позвонил сын с невесткой. Их же я не предупреждал, как сестру: не покупай подарка и не поздравляй. Даже думать о дне рождения не хочу. Слышали?

   Ну вот и моя очередь расставлять на мусорке трёхлитровые банки с засахарившемся вареньем. И словно на витрине магазина, открытые коробки с почти не ношенной обувью. В шкафах встречаются абсолютно незнакомые мне вещи. В какой-то момент осадил себя: что ли хочешь жить с пустыми полками? Так рьяно сую всё в мусорные мешки. Ведь у каждой вещи своя история, повод и смысл появления. Вряд ли жена одобрила бы скопище пакетов в прихожей. В общем, нужно притормозить. А с другой стороны, даже кухонная тряпочка может превратиться в фетиш. Оказывается, зря я собирался покупать сахар. Это он в тумбочке стенки подходит к концу. А в спальне его и за год не съесть. Тем более, что в чай я давно его не кладу. А печь или перетирать с ним ягоды больше некому. Там же обнаружились и гречка с макаронами, манкой и мукой. Даже соль есть. Попытался надеть найденное обручальное кольцо. Не лезет. И порядком исцарапано, если смотреть в лупу. Купил на "Озоне" для всей стаи керамические миски. Почему-то раньше меня не смущало, что все ели с лотков, оставшихся от курятины или печёнки. Сварил им сегодня пачку найденных макарон. И обжарил мелко нарезанную ветчину, обнаруженную в морозилке. Разложил по новым мискам. Кошки сказали "фу". Собакам понравилось. Самому что ли попробовать? Сестра незаметно пытается меня подкармливать. Вчера привозила своих внуков, типа, погладить собачек и побегать по площадке. А заодно привезла кастрюльку соте. И кастрюлю фаршированных перцев. Разнообразила мою гороховую кашу с копчёностями, овсянку и бутерброды с помидорами. В понедельник собирается продолжить драить кухню. Так к приезду сына и невестки - "через месяц приедем наводить порядок" - наводить уже будет нечего. Вроде делаю всё то же, что и раньше. Но нифига не успеваю. Тут лоток почистить, там кто-то блеванул. Повесить сушить постирушки. Чайник свистит. Этим поесть, тех почесать. Погулять. Разобраться с оплатой коммуналки. Наконец зашить футболку на плече. Это тоже в мусор. А это может пригодиться. Помимо выноса хлама нужно ж начать перебирать документы. Потом к нотариусу. На машине отвалился кусочек шпатлёвки. Заказать. И грунтовку с краской. И вообще пора менять масло. Тоже заказать. Хорошо, хоть племянница забрала аквариум с рыбками. На работу стал немножко опаздывать. Впрочем, сегодня воскресенье. Потом два выходных по графику. И две недели отпуска. Потихоньку до всего доберусь. Скоро Лясю на прививки. Теперь, блин, переживать из-за этого случая с партией "Мультикана". А наша ветеринарка съехала на него с "Нобивака", а потом и с чего-то чешского. Сегодня на ярком солнце увидел, что у Веньки на спинке уже не два седих волоска. В шутку ляпнул сыну: "А я маме Вале звонил каждый вечер". Сын "намёк" понял. Не могу понять: оно мне нужно? Или вот когда они приезжают. Это ж уже не повидаться. Это, скорее, проверить: нужно ли уже за меня волноваться? И я чувствую, как из ПАПЫ превращаюсь в папу, о котором надо заботиться. Оно мне надо? И главное... Вот они собираются приехать. Мы ждём, готовимся... А потом раз и им уже пора. Стоишь, машешь, смотришь, как машина, сворачивая за угол дома, мигает на прощанье аварийкой. Мне кажется это даже тяжелее, чем не видеться, а только созваниваться. И ты, да, всё понимаешь: он столько за рулём, устал. Ну, пойдёт с тобой и собаками завтра. Пусть отдохнёт. И навестить семью погибшего школьного друга нужно. Там крестница ждёт. На бегу одно, другое... И вырвались же с работы. Надо домой. Дом теперь далеко...
   Я звал её Мусей. Так быстро трансформировалось "мамуся". И мамой тоже. Наташа хорошее имя. Ну вот так сложилось. А она попробовала меня по фамилии. Была такая советская мода. Но мне было не очень. (Ой, да я всегда её критиковал.) И тогда Олег превратилось в Аль, Аля, Алечка. 

   Захотела покататься по району... А ведь она прощалась. Как и за день до смерти попросила: "Давай, погуляем по коридору?" Там увидела каталку: "А давай, ты меня вывезешь во двор?" И тут же усомнилась: "Наверное, не разрешат". Но персонал помялся и разрешил. Лифтёр нас спустила. Кто-то придержал дверь. И вот мы во дворе. Осень, тепло. Объехали корпус терарии. В последний раз услышал, как жена подрабатывала там санитаркой. "До одиннадцати делала клизмы, убирала и ложилась спать."   Не заправщицей или продавщицей. Не официанткой. Санитаркой!  И это тоже меня в первый день знакомства зацепило. Объехали терапию. Упёрлись в полосатую ленточку ремонта. Развернулись. Жена предложила: "Можем на скамейке посидеть". Но я начал торопиться и она не стала настаивать. Спохватился, но уже "не надо, езжай". Лифтёр удивилась: "Нагулялись?"  И я ей честно: " Жена хотела ещё. Но мы-мужики вечно торопимся..." И тётя привычно кивнула: "Ясно". Это останется со мной навсегда.

  Как успели промчаться? Вечером заеду в чебуречную. Куплю парочку. Себе и ей. Жена любила. Душистые такие. Если она спала, молча открывал пакет перед кроватью. И она просыпается, улыбается: "Чебуреки". Второй отдам стае. Пусть помянут. Она бы и сама всех угостила. Кажется после первой больницы захотела покататься по району. Ехали мимо чебуречной. Она: "Наши любимые чебуреки..." Остановился, сходил, купил. Везде, везде она. Во всём.

   Продлеваю объявление на "Авито". "Канистры пластик 10л б/у". (На работе. Не возвратная тара.) А его блокируют. С объяснением, чин по чину. Дескать, за такими объявлениями могут скрываться торговцы бензином. Звоню на горячую линию. Пытаюсь аргументировать: объявлению уже десять лет. Как бы косвенно подтверждает, что не бензоторговец. Ну не мог же я предвидеть... "Отзывы что ли почитайте. Как я могу доказать?" Голос равнодушно зачитывает причины блокировки. Сделать ничего нельзя. Поступают жалобы. Авито борется. Ёрничаю: "А объявления о продаже топоров не блокируют? За ними ж такое может скрываться! Бензин цветочками покажется." "Нет",- отвечает: "топоры продавать можно". Вот и весь сказ. "Мудрое" решение. Словно ничем иным, кроме пластиковых канистр, нельзя замаскировать торговлю бензином. Напоследок подсказал парнишке, чтоб всё-таки призадумались над топорами, вилами и спичками. По-моему, это завуалированный призыв сами знаете к чему (разговор-то для улучшения обслуживания записывается). 

   А ведь мне подарили спокойную ночь и полдня. Мы расстались в половине восьмого вечера. Я ж после работы мог приехать лишь около семи. При мне зашла врач. "Ну вот. А вы боялись". И видно было, что жене легче хотя бы от того, что она решилась. И операция позади. Конечно же я торопился домой. Собаки ждут, то-сё... А ещё ж вроде всё получилось. Но главное, это ошибочная уверенность: завтра будет день. Хотя не я ли недавно цитировал сыну  Кочеткова: "И каждый раз навек прощайтесь..." Хотя, даже если б меня каждый раз выставляли со словами "посещения до двадцати". Я всё равно буду себя корить до конца жизни. Я ушёл в половине восьмого. И спокойно гулял с собаками. Спал. И работал часов до двенадцати, пока не позвонил плачущий сын. (Сестра решила, что сообщить мне должна не она.) Я и тогда подумал, что дело в результатах гистологии. И лечение только осложняется. Вот так я перевёл сыновнее "да" на моё "всё плохо?" Я просто не мог представить, что тромбу насрать на мои надежды. И вдруг до меня дошло. Оказывается, когда реанимация не справилась, звонили по оставленному контактному телефону. Но сейчас такая связь. Что правду узнала сестра. Когда она часов в одиннадцать дня привезла жареные пирожочки с картошкой и печёнкой - Наташа заказала - и увидела пустую кровать. "Подойдите к заведующей".     

   Человек обязательно должен быть с кем-то. Для кого-то. Он должен быть должен. Предупреждать: после работы сначала в гараж.  Интересоваться, что нужно купить. Спешить домой. Надеяться на похвалу. Слышать "мы" и "нам". Человеку просто необходимо разговаривать не только с питомцами или самим собой. Иначе, по большому счёту, он никому уже не нужен.

    Никак не привыкну. Даже среди приехавших на отпевание искал глазами её. Она ж всегда в гуще, всегда договаривается и руководит. А когда у меня спрашивали что-то сложное. По привычке хотел переадрсовать: "Ну это лучше спросить у Натальи". 

   Мои всегда горячие руки обожгло ледяным холодом плечей. На голове какая-то косынка. Через лоб какая-то повязка. Не видно волос и сразу совсем, как старушка. Бабушка Наташа. "Больше меня не поругаешь. И больше не помиримся". (Словно это главное, что нужно сказать.) В этот раз свечи не гнутся в руках. Впрочем, их сестра покупала специально где-то в церковной лавке на Северном. Пытаюсь понять в каком направлении креститься правильно. Справа налево или наоборот. Смотрю на мужика. Справа налево. Потом вспоминаю Алису. Поворачиваюсь к батюшке. Но он в профиль. И с такой "не истовой" амплитудой мне не понять. Ну и ладно. Всё равно не крещусь. Перед могилой дождь, шедший с ночи, заканчивается. Гроб буднично ныряет в точно до миллиметра открытую могилу. "Царствие небесное. Бросьте по три горсти земли". Два мужика торопливо машут лопатами. Крест. "Табличку привезут в течение шести дней". Всё.