Я весть о себе не подам,
и ты мне навстречу не выйдешь.
Но дело идёт к холодам,
и ты это скоро увидишь.

Былое забвенью предам,
как павших земле предавали.
Но дело идёт к холодам,
и это поправишь едва ли.

Уйти к Патриаршим прудам,
по жёлтым аллеям шататься.
Но дело идёт к холодам,
и с этим нельзя не считаться.

Я верю грядущим годам,
где всё незнакомо и ново.
Но дело идёт к холодам,
и нет варианта иного.

А, впрочем, ты так молода,
что даже в пальтишке без меха
все эти мои холода
никак для тебя не помеха.

Ты так молода, молода,
а рядом такие соблазны,
что эти мои холода
нисколько тебе не опасны.

Простимся до Судного дня.
Все птицы мои улетели.
Но ты ещё вспомнишь меня
однажды во время метели.

В морозной январской тиши,
припомнив ушедшие годы,
ты варежкой мне помаши
из вашей холодной погоды.

 

Юрий Левитанский

 

Я не могу без тебя жить!

Мне и в дожди без тебя – сушь,

Мне и в жару без тебя – стыть.

Мне без тебя и Москва – глушь.

 

Мне без тебя каждый час – с год,

Если бы время мельчить, дробя;

Мне даже синий небесный свод

Кажется каменным без тебя.

 

Я ничего не хочу знать –

Слабость друзей, силу врагов;

Я ничего не хочу ждать,

Кроме твоих драгоценных шагов.

 

Николай Николаевич Асеев, «Простые строки», 1960

Эти стихи поэт написал в возрасте 71 года!

 

Это было типичным времяпрепровождением советского художника, источником вдохновения и - отдохновения, а, быть может, началом бурного (и буйного) романа с симпатичной колхозницей. Kак же это называлось?

Да. Ездить на этюды. В деревню. Kорни и смыслы. И - заодно общение с местным населением.
 

Завьялов Николай Николаевич. «На этюдах в деревне». 1982 год.

 

Галина Иванкина

https://zina-korzina.livejournal.com/

 

26 августа - день памяти Николая Гумилёва.

Судьба русского поэта серебряного века Николая Гумилёва сложилась очень трагично. Живя в Советской России, он не скрывал своих религиозных и политических взглядов, открыто крестился на храмы, заявлял о своих воззрениях. Был убеждённым монархистом. Гумилёв был талантливым поэтом, создателем школы акмеизма, переводчиком, литературным критиком, путешественником, одним из крупнейших исследователей Африки, офицером, ушедшим добровольцем в начале Первой мировой войны, кавалером двух Георгиевских крестов.

 

 

3 августа 1921 года Гумилёв был арестован по подозрению в участии в заговоре Петроградской боевой организации. 24 августа вышло постановление Петроградской ГубЧК о расстреле участников «Таганцевского заговора» (всего 61 человек), опубликованное 1 сентября с указанием на то, что приговор уже приведён в исполнение.

Погиб поэт в 35 лет.

 

Да, я знаю, я вам не пара,

Я пришел из иной страны,

И мне нравится не гитара,

А дикарский напев зурны.

 

Не по залам и по салонам

Темным платьям и пиджакам -

Я читаю стихи драконам,

Водопадам и облакам.

 

Я люблю - как араб в пустыне

Припадает к воде и пьет,

А не рыцарем на картине,

Что на звезды смотрит и ждет.

 

И умру я не на постели,

При нотариусе и враче,

А в какой-нибудь дикой щели,

Утонувшей в густом плюще,

 

Чтоб войти не во всем открытый,

Протестантский, прибранный рай,

А туда, где разбойник, мытарь

И блудница крикнут: вставай!

 

Николай Гумилёв, 1910

 

 

В поэзии Гумилева есть стихи-предчувствия гибели:

 

...И не узнаешь никогда ты,

Чтобы в сердце не вошла тревога,

В какой болотине проклятой

Моя окончилась дорога...

 

Автор оказался точен в предсказании своей смерти, место захоронения Гумилева неизвестно.

На стене камеры Кронштадской крепости, где последнюю ночь перед расстрелом провёл Гумилёв, были обнаружены нацарапанные стихи:

 

В час вечерний, в час заката

Каравеллою крылатой

Проплывает Петроград...

И горит на рдяном диске

Ангел твой на обелиске,

Словно солнца младший брат.

 

Я не трушу, я спокоен,

Я - поэт, моряк и воин,

Не поддамся палачу.

Пусть клеймит клеймом позорным –

Знаю, сгустком крови черным

За свободу я плачу.

 

Но за стих и за отвагу,

За сонеты и за шпагу –

Знаю – город гордый мой

В час вечерний, в час заката

Каравеллою крылатой

Отвезет меня домой.

 

Николай Степанович Гумилёв был реабилитирован лишь в 1992 году.

 

Яркий, феерический талант Игоря Северянина заключался не только в том, что он умел эпатировать публику, подчиняя ее своей воле. Поэт в совершенстве владел литературным слогом и мог находить темы для своих произведений буквально из ниоткуда.

 

Мне удивительный вчера приснился сон:
Я ехал с девушкой, стихи читавшей Блока.
Лошадка тихо шла. Шуршало колесо.
И слезы капали. И вился русый локон…

И больше ничего мой сон не содержал…
Но потрясенный им, взволнованный глубоко,
Весь день я думаю, встревожено дрожа,
О странной девушке, не позабывшей Блока…

"Король поэтов" Игорь Северянин, 1927

 

 

Игорь Северянин уверял, что все события, которые легли в основу стихотворения "Не более, чем сон...", написанного в эмиграции в 1927 году, реальны. То есть, ему действительно приснился сон, в котором он «ехал с девушкой, стихи читавшей Блока». Однако удивительным в этом было не то, что 40-летний поэт видел себя в экипаже с юной особой, а то, что она увлекалась творчеством опального поэта.  Его до глубины души поразил этот удивительный сон, в котором таинственная незнакомка проявила такой интерес к стихам поэта. «И слезы капали. И вился русый локон», — отмечает автор.

Он очень долго находился под впечатлением от этого необычного сновидения, постоянно думая «о странной девушке, не позабывшей Блока». Однако разум подсказывал поэту, что в реальной жизни такого попросту не может быть, потому что нынешнее поколение молодых особ воспитано на совсем иных литературных произведениях. Поэтому Северянин приходит к выводу, что все увиденное — не более, чем сон. Красивый, обнадеживающий, но не имеющий ничего общего с действительностью.

 

 

Ветер, надев папильотки табачного дыма,
метался седыми, как старость, аллеями сада
и исчезал, а над зубьями черно-лесными
на взмахе застыли кровавые крылья заката…

А Бог сам с собою играл в бильярд небосвода,
сквозь тучи протиснув косою ухмылкою месяц…
И я, улыбаясь, глядел на обочину леса,
где шлялись, забытые напрочь, прошедшие годы,

в которых я жизнь прометался каким-то поэтом,
которого, в общем-то, не было или… не станет…
А ночь разыгралась и бросила запахи лета
в аллеи седые, как ста… лепестками фиалок.

А ветер, табачного дыма надев папильотки…
А Бог сам с собою играл в бильярд небосвода…
А я, улыбаясь, глядел и всей силою легких
вдыхал в себя сад, ощущая седую свободу.

 

Борис Рыжий

 

 

Ты яблочно грустна.

Я - тайно даровит.

И я теперь узнал,

Что осень догорит.

 

Что на святой пирог

И шаткость корабля

напишет эпилог

Промокшая земля.

 

Что, как бы ни молил

Я - пьяное весло,

Что, как бы ни хвалил

Счастливое число,

 

Ты преображена

Для юности моей,

Как тот бокал вина,

С которым я светлей!

 

Леонид Губанов

 

 

Такое яблоко в саду

Смущало бедную праматерь.

А я, - как мимо я пройду?

Прости обеих нас, Создатель!

 

Желтей турецких янтарей

Его сторонка теневая,

Зато другая - огневая,

Как розан вятских кустарей.

 

Сорву. Ужель сильней запрет

Веселой радости звериной?

А если выглянет сосед -

Я поделюсь с ним половиной.

 

Наталья Крандиевская, сентябрь 1921

 

 

Августа сладкие губы
Пробуют зимний припас.
В лето ударил, как в бубен,
Яблоком Яблочный Спас.

Праздник недолгий и скромный
Вспыхнул и быстро погас,
Яблоням выкрасил кроны
Август и Яблочный Спас.

То, что уйдёт, завершится,
Станет раздумьем для нас.
Пусть много раз повторится
Лето и Яблочный Спас.

Константин Вуколов, «Яблочный Спас»

 

 

Ах, какое же, милый, блаженство

Поутру просыпаться в избе,

Как в далёком безоблачном детстве,

Но не к бабке прижавшись, - к тебе!

 

Слышать бравурный крик петушиный,

Тихий шёпот листвы за окном,

И в пространстве избы обозримом

Видеть скромный наш быт. Чередом

 

Заниматься то печкой, то варкой,

Принести из колодца воды,

У загнетка, в объятии жарком

Получить поцелуй за труды.

 

Довязать для любимого свитер,

И, свекрови послушав рассказ,

Сколько водки соседушко выпил,

Вспомнить: «Завтра же яблочный Спас!»

 

...Вот и яблок бока наливные

Тянут долу развилки ветвей…

И кивают шары золотые…

Святе Спасе, всё в воле Твоей!

Н.Тимофеева

 

 

Ты не веришь в таинственность радуги

И загадок не любишь совсем.

Ты сегодня сказал мне, что яблоки -

Это тот же коричневый джем.

 

И глаза у тебя улыбаются,

И презрительно морщится нос.

Ведь у взрослых ума не прибавится,

Если к ним относиться всерьез.

 

Ты не числишься в сказочном подданстве

На седьмом от рожденья году.

Это яблоко - самое позднее

Из оставшихся в нашем саду.

 

Это яблоко - солнечной спелости,

Как последний счастливый обман,

Дарит Вашей Взрослеющей Светлости

С уважением - Ганс Христиан.

 

Леонид Филатов, 1968

 

 

Как приятно летнею порой

Слово Божье в сердце отдается!

Пахнет яблоками Спас Второй –

Он недаром Яблочным зовется;

Яблоками пахнет всё вокруг –

Символом прекрасной, светлой нови!..

Жизнь прекрасна!

С праздником, мой друг!

 

 

Уходит тихо Лето,

Одетое в листву.

И остаются где-то

Во сне иль наяву:

Серебряная мушка

В сетях у паука,

Невыпитая кружка

Парного молока.

 

И ручеёк стеклянный.

И тёплая земля.

И над лесной поляной

Жужжание шмеля.

Приходит тихо Осень,

Одетая в туман.

Она дожди приносит

Из зарубежных стран.

 

И листьев жёлтых ворох,

И аромат лесной,

И сырость в тёмных норах.

А где-то за стеной

Будильник до рассвета

Стрекочет на столе:

«До бу-ду-ще-го ле-та,

До бу-ду-ще-го ле-...»

 

Тим Собакин.

 

Потрясающий по своей лаконичности и - наполненности рисунок, изображающий вроде как новый район Москвы. Но тут - историй на целую повесть. Хотя, лучше, конечно же, рассказ.

Сойфертис Леонид Владимирович. Лист из серии «Новые районы Москвы». 1974 год.
И эти две деревенские бабушки, которых выписали из деревни смотреть за внуками.

 

Галина Иванкина

https://zina-korzina.livejournal.com/

Вот тут написана девушка из торговли. Из советской торговли. Обычно их изображали толстоватыми и хамоватыми - в фельетонах, на карикатурах, в сценках передачи «Вокруг смеха», etc. Однако если мастер брался писать продавщицу маслом (или иными красками), то всё менялось - то есть одухотворялось. Вот здесь гражданочка, торгующая пирожками, выглядит, как печальная и даже скорбная графиня эпохи Ар Нуво.

Сайфутдинов Анвар Камилевич. «Великий Устюг. Kиоск». 1987 год.

 

Галина Иванкина

https://zina-korzina.livejournal.com/

 

Он за мною, видно, шел,
Взял за локоть: «Слушай, Люся,
Будет очень хорошо,
Я живу в отдельном «люксе».

У него усы густы
И глаза, как две букашки,
У него видны кусты
Из-за ворота рубашки.

Я не Люся, говорю,
А зовут меня Тамара,
И такого не терплю,
И такие мне не пара...

Десять лет варила суп, десять лет белье стирала,
Десять лет в очередях колбасу я доставала,
Десять лет учила я сверхсекретное чего-то,
Десять лет сидела я у окошка на работе,
Сердце стачивая в кровь, десять лет дите растила –
Что ж осталось на любовь? Полтора годка от силы.

Не смутился он ничуть,
Только глазом гладит платье:
«Я за вечер заплачу,
Сколько за год тебе платят».

Я играла в мяч ручной
За спортивные награды,
И была я центровой,
И бросочек был – что надо.

Я авосечку-суму
Из руки переложила,
Кавалеру своему
Меж букашек засветила.

Мне до «Щелковской» метро,
А от «Щелковской» – автобус,
А в авоське шесть кило
Овощных консервов «Глобус».

Открываю тихо дверь –
Дочка долбит фортепьяно,
Ну, а мой любимый зверь –
Он лежит, конечно, пьяный.

Снять ботиночки с него,
Не тревожа, постаралась,
От получки от его
Трешка мятая осталась.

Десять лет варила суп, десять лет белье стирала,
Десять лет в очередях колбасу я доставала,
Десять лет учила я сверхсекретное чего-то,
Десять лет сидела я у окошка на работе,
Сердце стачивая в кровь, десять лет дите растила –
Что ж осталось на любовь? Полтора годка от силы.

На плите чаек стоит,
Дочка сладко засыпает,
За окном моим ГАИ
Громко частников ругает.

Гляну в телек – дым и чад:
Поколенье молодое –
Все с гитарами, кричат,
Как перед большой бедою.

Убрала я со стола,
Своего пригрела Пашку...
Все же мало я дала
Тому гаду меж букашек.

 

Юрий Визбор, 17 июля 1978

 

 

 

Кто тише старика,
Попавшего в больницу,
В окно издалека
Глядящего на птицу?

Кусты ему видны,
Прижатые к киоску.
Висят на нем штаны
Больничные в полоску.

Бухгалтером он был
Иль стекла мазал мелом?
Уж он и сам забыл,
Каким был занят делом.

Сражался в домино
Иль мастерил динамик?
Теперь ему одно
Окно, как в детстве пряник.

И дальний клен ему
Весь виден, до прожилок,
Быть может, потому,
Что дышит смерть в затылок.

Вдруг подведут черту
Под ним, как пишут смету,
И он уже - по ту,
А дерево - по эту!

   1966

 

 

В 1955 году Борис Пастернак завершает работу над романом «Доктор Живаго», в который входит ряд стихотворений. Их автор приписывает перу главного персонажа, вкладывая в его уста свои мысли и чувства. Среди творческого наследия доктора – произведение под названием «Свидание», которое посвящено непростым взаимоотношениям героя со своей возлюбленной.

Казалось бы, если два человека любят друг друга, то все остальное уже не имеет значения. Однако в жизни чувствам далеко не всегда отводится первостепенная роль. Обиды и амбиции, собственные взгляды на определенные события и нормы поведения – все это отравляет существование близких людей, является причиной глупых ссор и непонимания.

 

 

Засыпет снег дороги,

Завалит скаты крыш.

Пойду размять я ноги:

За дверью ты стоишь.

 

Одна, в пальто осеннем,

Без шляпы, без калош,

Ты борешься с волненьем

И мокрый снег жуешь.

 

Деревья и ограды

Уходят вдаль, во мглу.

Одна средь снегопада

Стоишь ты на углу.

 

Течет вода с косынки

По рукаву в обшлаг,

И каплями росинки

Сверкают в волосах.

 

И прядью белокурой

Озарены: лицо,

Косынка, и фигура,

И это пальтецо.

 

Снег на ресницах влажен,

В твоих глазах тоска,

И весь твой облик слажен

Из одного куска.

 

Как будто бы железом,

Обмокнутым в сурьму,

Тебя вели нарезом

По сердцу моему.

 

И в нем навек засело

Смиренье этих черт,

И оттого нет дела,

Что свет жестокосерд.

 

И оттого двоится

Вся эта ночь в снегу,

И провести границы

Меж нас я не могу.

 

Но кто мы и откуда,

Когда от всех тех лет

Остались пересуды,

А нас на свете нет?

 

Борис Пастернак, «Свидание», 1949

 

 

Зачем железо макать в сурьму?

Во-первых и в-главных, сурьма — краситель, и здесь происходит нечто вроде татуирования, постоянного запечатления образа любимой в (на) сердце. Во-вторых, сурьма ядовита, и это — возможно, невольно, — сообщает сложному пастернаковскому образу фатальность. В-третьих, некоторые соединения сурьмы, в том числе используемые для крашения (например, хлорид сурьмы), — едкие, вызывают ожоги: такой силы запечатление не может не быть болезненным, но эта болезненность и исцеляет, как операция: после такого запечатления «нет дела, что свет жестокосерд». В-четвертых, в алхимии железо символизирует Марса (война, насилие), а сурьма — животное начало; если верить словарю символов Шевалье и Гирбранта, сурьма любима Венерой: в сравнение добавляется страсть. В-пятых, сурьма паронимически связана со смирением, которое появляется в следующей строфе.

В-шестых и в-самых-главных, я совершенно не знаю, как у Пастернака обстояли дела с химией; в 1915–1916 годах он служил в конторе химического завода на Урале, но едва ли углублялся в то, чем этот завод занимался (а занимался он хлороформом, необходимым для анестезии в годы войны). Я не знаю, не спутал ли он сурьму с мышьяком или серой. Но у него получилось одно из лучших четверостиший в русской поэзии. Входит, я думаю, в десятку. И как выбивается из всего «Свидания» — замечательное стихотворение, но было бы проходным (разумеется, на уровне Пастернака) без этих строк:  

 

...Как будто бы железом,

Обмокнутым в сурьму,

Тебя вели нарезом

По сердцу моему...

 

Лев Оборин, поэт, переводчик.

 

 

 

 

Прошло более двух веков с тех пор, как был написан портрет М.И. Лопухиной. Менялись поколения, художественные стили и вкусы, но портрет, который создал В. Боровиковский, до сих пор остаётся притягательным и загадочным.

Поспешите в Третьяковскую галерею, и вы долго будете стоять возле этого шедевра живописи. Портрет влечёт к себе взглядом карих глаз девушки, направленным куда-то, скорее всего, в себя. В нём грусть и разочарование, она задумчива, её мысли будто обращены в далёкую, но она уже знает, несбыточную мечту. Она пытается улыбнуться, но ей это не удаётся. Ясное лицо девушки, нежная фарфоровая кожа, плавная грация позы и всё внешнее благополучие не могут скрыть от такого гениального художника, как Боровиковский, глубокой внутренней печали.

 

В. Л. Боровиковский. Портрет работы И. В. Бугаевского-Благодарного. 1824.

 

А Владимир Лукич умел чувствовать чужое настроение и характер, тем более у такой ещё юной особы (М.И. Лопухиной исполнилось в это время 18 лет). Мария Ивановна была дочерью графа Ивана Андреевича Толстого, генерал-майора Семеновского полка, предводителя Хологривского дворянства и Анны Федоровны Майковой. Машенька вышла замуж за егермейстера С.А. Лопухина, и как говорили, была несчастлива в браке, с мужем не было эмоционального единства. Детей в семье тоже не было, а через шесть лет после замужества, она умерла от чахотки, весьма распространённой болезни того времени. Похоронили Марию Ивановну в родовой усыпальнице Лопухиных, в Спасо-Андронниковском монастыре в Москве, в котором теперь музей древнерусского искусства имени Андрея Рублева.

Нельзя не привести стихотворения, которое поэт Яков Полонский посвятил этому портрету:

 

Она давно прошла, и нет уже тех глаз

И той улыбки нет, что молча выражали

Страданье - тень любви, и мысли - тень печали.

Но красоту ее Боровиковский спас.

 

Так часть души ее от нас не улетела,

И будет этот взгляд и эта прелесть тела

К ней равнодушное потомство привлекать.

Уча его любить, страдать, прощать, молчать.

 

В портрете прелесть юности, обаяние женственности, но в нём есть и сложность противоречивых чувств девушки, которая ему позировала. Боровиковский писал портрет так, как чувствовал свою модель. От девушки будто исходит сияние чистоты. Белое платье с нежным серо-голубым оттенком напоминает греческий хитон. Тёмно-голубой пояс, охвативший стройный девичий стан, воздушная дымка, смягчающая чёткие линии, – вся палитра создаёт нежность и воздушность, подчёркивает обаяние юности. В портрете легко ощущается тишина и прохлада парка, а также кажется, что движения модели в этот день были плавными и даже немного замедленными. Изображение выходило не бестелесным, но и не плотским, в нём ощущается идея возвышенности. Писал ли Боровиковский ту Машеньку, которую видел и чувствовал, или сообщил портрету кое-что из собственных ощущений? Возможно, художник видел перед собой прекрасный идеал женщины своей души, и сблизил его с моделью, трудно сказать.

 

Владимир Лукич Боровиковский - Портрет Марии Ивановны Лопухиной. 1797.

 

Лопухина изображена на фоне русского национального пейзажа, конечно здесь много условного и декоративного — колосья ржи, васильки, стволы берёз, поникшие бутоны роз. Склонённые колоски перекликаются с плавным изгибом фигуры Лопухиной, голубые васильки – с шёлковым поясом, белые берёзки мягко отражаются в платье, а душевное состояние — с поникшими бутонами роз. Может быть увядающей розой рядом с прекрасным образом девушки художник наводит нас на размышления о бренности и красоты, и жизни. Весь мир природы, как часть души девушки, слияние контуров, палитра природы и женского образа создаёт единый гармонический образ. Этим портретом восхищались и современники художника, а затем и потомки следующих поколений. Именно потому, что мы с каким-то внутренним смущением души долго и молча стоим, любуясь образом девушки, можно сказать, что мы стоим перед великим произведением искусства.

 

Источник.

https://www.culture.ru/

 

149 лет назад Федор Тютчев написал свое знаменитое стихотворение «Я встретил вас».

 

К.Б.

Я встретил вас — и все былое

В отжившем сердце ожило;

Я вспомнил время золотое —

И сердцу стало так тепло…

 

Как поздней осени порою

Бывают дни, бывает час,

Когда повеет вдруг весною

И что-то встрепенется в нас,

 

Так, весь обвеян дуновеньем

Тех лет душевной полноты,

С давно забытым упоеньем

Смотрю на милые черты…

 

Как после вековой разлуки,

Гляжу на вас, как бы во сне, -

И вот — слышнее стали звуки,

Не умолкавшие во мне…

 

Тут не одно воспоминанье,

Тут жизнь заговорила вновь, -

И то же в вас очарованье,

И та ж в душе моей любовь!..

 

1870

 

Кого же встретил Тютчев, кому мы обязаны этим прекрасным романсом?

7 августа 1870 года в Карлсбаде (ныне Карловы-Вары) русский поэт Федор Иванович Тютчев написал свое знаменитое стихотворение «Я встретил вас…». Оно было посвящено К.Б. – 62-летней баронессе Крюденер, которую 67-летний поэт встретил на водах после почти полувековой разлуки.

До замужества баронесса носила имя Амалия Лерхенфельд и была предметом пылкого чувства юного поэта. Амалия поразила Тютчева своей красотой, образованностью, глубиной чувств. Тютчев был очарован. Однако влюбленным не суждено было связать свои жизни. В 1826 году Тютчев женился на Элеоноре Петерсон, а Амалия стала женой первого секретаря русского посольства в Мюнхене барона Крюденера.

Последняя встреча Тютчева и Амалии произошла в марте 1873 года, когда у постели, где лежал разбитый параличом поэт, появилась любовь его юности. Лицо Тютчева просветлело, на глазах появились слезы. Он долго смотрел на нее, не произнося от волнения ни слова…

 

…Тут не одно воспоминанье,

Тут жизнь заговорила вновь.

И то же в Вас очарованье,

И та ж в душе моей любовь.

 

 

Существовало несколько вариантов музыки к стихотворению Тютчева "Я встретил вас". До нас дошел вариант, исполняемый И.С. Козловским. Формулировка немного странная и требующая уточнения. Дело в том, что И.С. Козловский услышал романс в исполнении артиста МХАТа И.М. Москвина. Поскольку нот под рукой не оказалось, Козловский восстановил их по памяти.

Долгое время считалось, что автор музыки неизвестен, и только недавно были обнаружены ноты романса Л.Д. Малашкина "Я встретил вас", изданные в Москве в 1881 г. Романс исполняется в различных вариантах - и как инструментальная пьеса, и как вокальное произведение, и даже как произведение для хора. Большой популярностью пользовалось исполнение романса И.С. Козловским и Б.Т. Штоколовым.

 

 

 

...Мы лежали на траве и целовались... Смейтесь, смейтесь! Да, всего лишь лежали и целовались...

Сейчас вы, молодежь, делитесь друг с другом своими телами, забавляетесь ими, отдаетесь целиком, а нам это было недоступно. Но знайте: при этом вы жертвуете тайнами драгоценной робости.

Вымирают не только редкие виды животных, но и редкие виды чувств. Мудрец не станет презирать людей прошлого за то, что те многого не умели; он станет презирать себя, ибо не умеет того, что умели они.

Джон Фаулз, «Волхв».

 

 

Народный блогер России

https://sadalskij.livejournal.com

 

 

«После смерти Блока я всё встречала его на всех московских ночных мостах, я знала, что он здесь бродит и — может быть — ждёт. Я была его самая большая любовь, хотя он меня и не знал, большая любовь, ему суждённая — и несбывшаяся».

Марина Цветаева

Он умер молодым человеком. Блок умер, не дожив до сорока двух лет. От чего? — знали литературоведы, но не врачи. Незадолго до своего ухода он сказал:

«Поэт умирает, потому что дышать ему больше нечем».

Эти слова стали единственным посмертным диагнозом Блока.

 

 

Боль проходит понемногу,

Не навек она дана.

Есть конец мятежным стонам.

Злую муку и тревогу

Побеждает тишина.

 

Ты смежил больные вежды,

Ты не ждешь — она вошла.

Вот она — с хрустальным звоном

Преисполнила надежды,

Светлым кругом обвела.

 

Слышишь ты сквозь боль мучений,

Точно друг твой, старый друг,

Тронул сердце нежной скрипкой?

Точно легких сновидений

Быстрый рой домчался вдруг?

 

Это — легкий образ рая,

Это — милая твоя.

Ляг на смертный одр с улыбкой,

Тихо грезить, замыкая

Круг постылый бытия.

 

Протянуться без желаний,

Улыбнуться навсегда,

Чтоб в последний раз проплыли

Мимо, сонно, как в тумане,

Люди, зданья, города...

 

Чтобы звуки, чуть тревожа

Легкой музыкой земли,

Прозвучали, потомили

Над последним миром ложа

И в иное увлекли...

 

Лесть, коварство, слава, злато —

Мимо, мимо, навсегда...

Человеческая тупость —

Всё, что мучило когда-то,

Забавляло иногда...

 

И опять — коварство, слава,

Злато, лесть, всему венец -

Человеческая глупость,

Безысходна, величава,

Бесконечна... Что ж, конец?

 

Нет... еще леса, поляны,

И проселки, и шоссе,

Наша русская дорога,

Наши русские туманы,

Наши шелесты в овсе...

 

А когда пройдет всё мимо,

Чем тревожила земля,

Та, кого любил ты много,

Поведет рукой любимой

В Елисейские поля.

 

Александр Блок, "Последнее напутствие", 1914

 

 

Отпевание и похороны поэта состоялись 10 августа. До Смоленского кладбища литераторы несли на руках его открытый гроб, засыпанный цветами. За гробом шла огромная толпа. На похороны поэта собрались тогда более полутора тысяч человек. Никто не говорил речей на могиле. Поставили простой, некрашеный крест и положили венки. Блок хотел, чтобы могила была простой и чтобы на ней рос клевер.

 

 

Анна Ахматова, «Воспоминания об Александре Блоке»:

…И снова я уже после Революции (21 января 1919 г.) встречаю в театральной столовой исхудалого Блока с сумасшедшими глазами, и он говорит мне:

— Здесь все встречаются, как на том свете.

А вот мы втроем (Блок, Гумилев и я) обедаем (5 августа 1914 г.) на Царскосельском вокзале в первые дни войны (Гумилев уже в солдатской форме). Блок в это время ходит по семьям мобилизованных для оказания им помощи. Когда мы остались вдвоем, Коля сказал:

— Неужели и его пошлют на фронт? Ведь это то же самое, что жарить соловьев.

А через четверть века все в том же Драматическом театре – вечер памяти Блока (1946 г.), и я читаю только что написанные мною стихи:

 

Он прав – опять фонарь, аптека,
Нева, безмолвие, гранит...
Как памятник началу века,
Там этот человек стоит –

 
Когда он Пушкинскому Дому
Прощаясь, помахал рукой
И принял смертную истому,
Как незаслуженный покой.

 

Поэзия Серебряного века буквально окутана каким-то особым ореолом. Будь то футуристы, акмеисты или авангардисты, поэты того времени манят к себе и завораживают. Маяковский, Есенин, Цветаева, Ахматова, Блок…

 

***

 

Ночь, улица, фонарь, аптека,
Бессмысленный и тусклый свет.
Живи еще хоть четверть века -
Все будет так. Исхода нет.

Умрешь - начнешь опять сначала,
И повторится все, как встарь:
Ночь, ледяная рябь канала,
Аптека, улица, фонарь.

 

Стихотворение «Ночь, улица, фонарь, аптека…», созданное Александром Блоком в 1912 году, является переломным в творчестве поэта. Восемь коротких строф, написанных четерехстопным ямбом, не только принесли их автору мировую известность, но и изменили его жизненные взгляды.

В 1912 году Александр Блок уже состоялся как поэт, однако его творчество было рассчитано на возвышенных и утонченных кисейных барышень, в буквальном смысле не дававших своему кумиру прохода. Легкость бытия, отсутствие четких целей – все это превратило жизнь Блока в нечто эфемерное. Отрезвление наступало постепенно, и не последнюю роль в этом сыграли две трагедии – смерть сына и отца поэта, которые скончались в 1909 году. Именно в этот период Александр Блок впервые задумался о философском смысле жизни, точнее, об его отсутствии. И осознал, что символизм, лишенный конкретики и не соприкасающийся с реалиями бытия, его больше не привлекает.

 

 

Знакомство Марины Цветаевой с Осипом Мандельштамом сыграло в жизни и творчестве двух ярких поэтом 20 века немаловажную роль. Они черпали друг в друге вдохновение и наряду с обычными письмами долгое время обменивались стихотворными посланиями, которые являлись ответом на ранее написанные произведения. Так, в 1915 году Осип Мандельштам написал стихотворение «С веселым ржанием пасутся табуны», в котором обыграл значение мужского имени Август в контексте последнего летнего месяца. В 1917 году Марина Цветаева продолжила эту тему в своем стихотворении «Август – астры», наполненном легкой грустью и тоской по уходящему лету. Если в своем произведении Мандельштам отмечает, что осень приносит ему умиротворение и заставляет задуматься о вечном, то у Цветаевой это время года ассоциируется с завершением очередного жизненного витка. Однако оба поэта едины во мнении, что август – это мост между летом и осенью, путешествие по которому в жизни каждого человека играет очень важную роль. Ведь не случайно же этот месяц был назван в честь римского императора.

 

Август — астры,
Август — звезды,
Август — грозди
Винограда и рябины
Ржавой — август!

 

Полновесным, благосклонным
Яблоком своим имперским,
Как дитя, играешь, август.
Как ладонью, гладишь сердце
Именем своим имперским:
Август! — Сердце!

 

Месяц поздних поцелуев,
Поздних роз и молний поздних!
Ливней звездных —
Август! — Месяц
Ливней звездных!

  1917

 

 

У Цветаевой август ассоциируется с астрами, яркими звездами, ржавыми гроздями рябины и спелым виноградом. Кроме этого, поэтесса отмечает, что август – это время «имперских яблок», и именно этот месяц гладит сердце «как ладонью» уже одним своим названием.

Естественно, что уходящее лето навевает воспоминания и о былых чувствах, которые, по мнению Цветаевой, также подчиняются законам природы, расцветая весной и угасая осенью. Поэтому август для поэтессы — это «месяц поздних поцелуев, поздних роз и молний поздних». Для влюбленных он является последней возможностью признаться в своих чувствах и насладиться теплом уходящего лета. Для тех, чей роман близок к завершению, август, по мнению Цветаевой, является самым лучшим временем для расставания. В то же время поэтесса считает август месяцем «ливней звездных». Это связано не только с природным явлением, именуемым звездопадом. В последних строчках стихотворения Цветаевой содержится намек на то, что лично для нее август является наиболее удачным месяцем с точки зрения литературного творчества, временем особого вдохновения и свободы.

Примечательно, что пройдет чуть больше четверти века, и именно в последний августовский день поэтесса примет решение покончить жизнь самоубийством из-за того, что не в силах вынести очередной встречи с промозглой осенью, которую всегда считала символом старости и никчемности.

 

 

Соленые брызги блестят на заборе.
Калитка уже на запоре.
И море,
дымясь, и вздымаясь, и дамбы долбя,
соленое солнце всосало в себя.
Любимая, спи...
Мою душу не мучай,
Уже засыпают и горы, и степь,
И пес наш хромучий,
лохмато-дремучий,
Ложится и лижет соленую цепь.
И море - всем топотом,
и ветви - всем ропотом,
И всем своим опытом -
пес на цепи,
а я тебе - шёпотом,
потом - полушёпотом,
Потом - уже молча:
"Любимая, спи..."
Любимая, спи...
Позабудь, что мы в ссоре.
Представь:
просыпаемся.
Свежесть во всем.

Мы в сене.
Мы сони.
И дышит мацони
откуда-то снизу,
из погреба,-
в сон.
О, как мне заставить
все это представить
тебя, недоверу?
Любимая, спи...
Во сне улыбайся.
(все слезы отставить!),
цветы собирай
и гадай, где поставить,
и множество платьев красивых купи.

Бормочется?
Видно, устала ворочаться?
Ты в сон завернись
и окутайся им.
Во сне можно делать все то,
что захочется,
все то,
что бормочется,
если не спим.
Не спать безрассудно,
и даже подсудно,-
ведь все,
что подспудно,
кричит в глубине.
Глазам твоим трудно.
В них так многолюдно.
Под веками легче им будет во сне.
Любимая, спи...
Что причина бессоницы?
Ревущее море?
Деревьев мольба?
Дурные предчувствия?
Чья-то бессовестность?
А может, не чья-то,
а просто моя?
Любимая, спи...
Ничего не попишешь,
но знай,
что невинен я в этой вине.
Прости меня - слышишь?-
люби меня - слышишь?-
хотя бы во сне,
хотя бы во сне!
Любимая, спи...
Мы - на шаре земном,
свирепо летящем,
грозящем взорваться,-
и надо обняться,
чтоб вниз не сорваться,
а если сорваться -
сорваться вдвоем.
Любимая, спи...
Ты обид не копи.
Пусть соники тихо в глаза заселяются,
Так тяжко на шаре земном засыпается,
и все-таки -
слышишь, любимая?-
спи...
И море - всем топотом,
и ветви - всем ропотом,
И всем своим опытом -
пес на цепи,
а я тебе - шёпотом,
потом - полушёпотом,
Потом - уже молча:
"Любимая, спи..."

 

Евгений Евтушенко, 1964

 

 

 

Вспышками далекими зарницы,
Рвет потоком ржавый водосток,
В огненной несется колеснице
Бешеный, разгневанный пророк..

Где-то на баталиях небесных
Треснувший зигзагом небосвод -
Храбро бьется  армия из бесов,
Снова пополняясь каждый год...

Блекнущими вспышками зарницы -
Гром  отходит в дальние края...
Молнии вонзая с  колесницы
Мечется спасительный Илья.

Слезы пятилетнего в ресницах:
- Бабушка, а я боюсь  Илью!
- Спи же ты, не на тебя он злится,
 Бьется он за души... И твою...

 

Василий Морозов, «Илья Пророк»

 

Молев Евгений Борисович. "Ильин день".

 

Он и праведный, и лукавый,

И всех месяцев он страшней:

В каждом августе, Боже правый,

Столько праздников и смертей.

 

Разрешенье вина и елея...

Спас, Успение... Звездный свод!..

Вниз уводит, как та аллея,

Где остаток зари алеет,

В беспредельный туман и лед

Вверх, как лестница, он ведет.

 

Притворялся лесом волшебным,

Но своих он лишился чар.

Был надежды «напитком целебным»

В тишине заполярных нар...

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

А теперь! Ты, новое горе,

Душишь грудь мою, как удав...

И грохочет Черное море,

Изголовье мое разыскав.

 

Анна Ахматова, «Август», 1957

 

 

Август.

Персики и цукаты

И в медовой росе покос.

Входит солнце в янтарь заката,

Словно косточка в абрикос.

 

И смеется тайком початок

Смехом желтым, как летний зной.

Снова август.

И детям сладок

Смуглый хлеб со спелой луной.

 

Федерико Гарсиа Лорка (Перевод Гелескула)

 

 

Успокойся. Вдохни.

Будет все хорошо.

Будут осень и листья.

И дождь в капюшон.

Будет лес и прохлада

прозрачного дня,

И закат на обрыве

желтей янтаря...

 

Будут сонные звезды,

туман на мосту,

И собака-бродяга

на старом посту.

Успокойся. Вдохни.

Знаешь, скоро зима...

И из серых вдруг белыми

станут дома,

Снова праздники, жизнь,

суета и мороз,

Гололед на дорогах,

обветренный нос...

Будем греться в кафе,

вспоминая наш год,

Я укрою от сотен,

от тысяч невзгод,

Ты расскажешь о солнце

в лучах фонаря,

Я закутаюсь в шарф

седины января...

Будет нежность без слов

и кинжалов в спине,

Будет кошка о чем-то

мечтать на окне...

Мы рождаемся вновь

с самой чистой душой.

Успокойся. Вдохни.

Будет все хорошо...

 

Анастасия Ермашкевич, 23.08.2009

 

Владимир Куликов. "Зимний мостик".

 

Памяти В. Высоцкого

 

Бок о бок с шашлычной,

              шипящей так сочно,

киоск звукозаписи

              около Сочи.

 

И голос знакомый

               с хрипинкой несется,

и наглая надпись:

               "В продаже - Высоцкий".

 

Володя, ах, как тебя

               вдруг полюбили

Со стереомагами

               автомобили!

 

Толкнут прошашлыченным

               пальцем кассету,

И пой, даже если

               тебя уже нету.

 

Торгаш тебя ставит

               в игрушечке-"Ладе"

Со шлюхой,

               измазанной в шоколаде,

 

и цедит,

                чтоб не задремать за рулем:

"А ну-ка Высоцкого

                 мы крутанем!"

 

Володя, как страшно

                  меж адом и раем

крутиться для тех,

                  кого мы презираем!

 

Но, к нашему счастью,

                   магнитофоны

Не выкрадут наши

                   предсмертные стоны.

 

Ты пел для студентов

                   Москвы и Нью-Йорка,

Для части планеты,

                    чье имя - "галерка".

 

И ты к приискателям

                    на вертолете

Спускался и пел

                     у костров на болоте.

 

Ты был полу-Гамлет

                     и полу-Челкаш.

Тебя торгаши не отнимут.

                      Ты наш…

 

Тебя хоронили,

                       как будто ты гений.

Кто - гений эпохи.

                       Кто - гений мгновений.

 

Ты - бедный наш

                       гений семидесятых

И бедными гениями

                        небогатых.

 

Для нас Окуджава

                        был Чехов с гитарой.

Ты - Зощенко песни

                        с есенинкой ярой,

 

И в песнях твоих,

                        раздирающих душу,

Есть что-то от сиплого

                        хрипа Хлопуши!

 

…Киоск звукозаписи

                         около пляжа.

Жизнь кончилась.

                         И началась распродажа.

 

 

«Киоск звукозаписи», 1980

 

 

  

 

Эту очень милую, тёплую, ламповую картину один комментатор в сообществе называл «Месть соседям», однако, на самом деле она называется «Подарок».

Гринин Борис Иванович (1920 - 1969). «Подарок». 1954 год.

А почему? А потому! В Советском Союзе была дворянская культура. Что это значит? А многое! Танцы-музыка-иностранные языки - все эти знания оказались востребованы в стране рабоче-крестьянской, народной власти. Какая жизнь без пианины? В моём детстве каждая вторая девочка прошла через это мучительство. Мне - повезло. Меня загрузили математикой.

 

Галина Иванкина

https://zina-korzina.livejournal.com/

 

Андрей Вознесенский… Ему дарил свои рисунки Сальвадор Дали. Его обожали  женщины. Его приглашал на завтрак в свою мастерскую Пикассо. Полвека он был главной движущей силой русской поэзии. Он был замечательный человек и действительно величайший поэт современности.

 

 

Я пою в нашем городке
каждый день в праздной тесноте.
Ты придёшь, сядешь в уголке.
подберу музыку к тебе.

Подберу музыку к глазам,
подберу музыку к лицу,
подберу музыку к словам,
что тебе в жизни не скажу.

Потанцуй под музыку мою.
Всё равно, что в жизни суждено –
под мою ты музыку танцуешь,
всё равно…

Ты уйдёшь, с кем-то ты уйдёшь.
Я тебя взглядом провожу.
За окном будет только дождь.
Подберу музыку к дождю.

В ресторан ходят отдохнуть
и когда всё не по нутру.
Подберу с ходу что-нибудь,
как тебя помню, подберу.

Мы нашли разную звезду.
Не всегда музыка одна.
Если я в жизни упаду,
подберёт музыка меня.

 

   «Ресторан»,  1977

 

 

Из букета целого сиреней

Мне досталась лишь одна сирень,

И всю ночь я думал о Елене,

А потом томился целый день.

 

Всё казалось мне, что в белой пене

Исчезает милая земля,

Расцветают влажные сирени,

За кормой большого корабля.

 

И за огненными небесами

Обо мне задумалась она,

Девушка с газельими глазами

Моего любимейшего сна.

 

Сердце прыгало, как детский мячик,

Я, как брату, верил кораблю,

Оттого, что мне нельзя иначе,

Оттого, что я ее люблю.

 

«Сирень», июль 1917

 

 

Под невыплакавшейся ивой

я задумался на берегу:

как любимую сделать счастливой?

Может, этого я не могу?

 

Мало ей и детей, и достатка,

жалких вылазок в гости, в кино.

Сам я нужен ей – весь, без остатка,

а я весь – из остатков давно.

 

Под эпоху я плечи подставил,

так, что их обдирало сучьё,

а любимой плеча не оставил,

чтобы выплакалась в плечо.

 

Не цветы им даря, а морщины,

возложив на любимых весь быт,

воровски изменяют мужчины,

а любимые – лишь от обид.

 

Как любимую сделать счастливой?

С чем к ногам её приволокусь,

если жизнь преподнёс ей червивой,

даже только на первый надкус?

 

Что за радость – любимых так часто

обижать ни за что ни про что?

Как любимую сделать несчастной –

знают все. Как счастливой – никто.

 

1981

 

 

 

Анна Ахматова познакомилась с Николаем Гумилевым в 1904 году, и 17-летний юноша не произвел на нее особого впечатления. Более того, будущая поэтесса очень холодно отнеслась к своему воздыхателю, хотя любила проводить с ним время, считая Гумилева прекрасным собеседником. Молодые люди встречались довольно часто, и вскоре между ними произошло объяснение. Однако 14-летняя Ахматова заявила, что никогда не станет супругой Гумилева, так как считает его своим братом.

Пройдет всего лишь 6 лет, и поэтесса изменит свое решение, но не потому, что ее отношение к молодому и весьма успешному поэту станет другим. Стать женой Гумилева ее вынудит чувство долга, так как ее избранник грозится покончить жизнь самоубийством. Более того, он предпринимает несколько неудачных попыток, что и вынуждает Ахматову поступиться собственными принципами. Ей с самого начала ясно, что этот брак обречен.

 

Я и плакала, и каялась,

Хоть бы с неба грянул гром!

Сердце темное измаялось

В нежилом дому твоем.

 

Боль я знаю нестерпимую,

Стыд обратного пути…

Страшно, страшно к нелюбимому,

Страшно к тихому войти.

 

А склонюсь к нему нарядная,

Ожерельями звеня,

Только спросит: «Ненаглядная!

Где молилась за меня?»

 

1911

 

 

И именно к этому сложному периоду жизни поэтессы относится стихотворение «Я плакала и каялась…», написанное в 1911 году. В нем Ахматова рассказывает о первых днях своего замужества, когда, пересиливая себя, ей приходилось играть роль заботливой и любящей супруги. Накануне свадьбы она просит Бога: «Хоть бы с неба грянул гром!». Поэтесса надеется, что случится нечто невероятное, и ее суженый откажется от свадьбы и осознает, что сможет прекрасно жить без той, ради которой готов на любые безумства. Однако этого не произошло, и Ахматова вынуждена делить с человеком, который ей фактически безразличен, и крышу над головой, и постель.

«Страшно, страшно к нелюбимому, страшно к тихому войти», — с горечью отмечает поэтесса, подчеркивая при этом, что ей приходится преодолевать стыд и переступать через себя, каясь в душе за то, что она дала согласие на брак без любви.

Понимая, что этот поступок является единственным шансом на спасение человека, который готов в любую минуту уйти из жизни, Ахматова приносит себя в жертву, не подозревая, что будет за это вознаграждена. Пройдет совсем немного времени, и она поймет, что браки действительно заключаются на небесах. Но любовь Ахматовой будет приправлена горечью, так как Гумилев очень скоро поймет, что не создан для семейной жизни. И теперь события будут разворачиваться с точностью до наоборот. Отныне Ахматовой придется искать любви супруга, который с каждым днем будет к ней охладевать, предпочитая проводить время в дальних путешествиях, а не у домашнего очага.

 

...Я знаю веселые сказки таинственных стран
Про чёрную деву, про страсть молодого вождя,
Но ты слишком долго вдыхала тяжелый туман,
Ты верить не хочешь во что-нибудь, кроме дождя...

 

Николай Гумилёв,

 

Гумилев так никогда и не узнает, что именно сделала для него супруга, и не сможет оценить этого поступка, который сохранил ему жизнь, но принес много горя и разочарований его избраннице.

 

 

Мы живем, точно в сне неразгаданном,

На одной из удобных планет...

Много есть, чего вовсе не надо нам,

А того, что нам хочется нет.

 

Игорь Северянин, «Странно…», 1909

 

 

Россия начала XX века, обуреваемая революционными страстями и раздираемая

идеологическими и социальными противоречиями, подарила миру Серебряный век —

период, когда поэзия была полна эмоций, символов и пророчеств.

Много поэтических звезд сияло на небосводе Серебряного века. Одна из них — Игорь

Северянин, сам себя провозгласивший гением и признанный поклонниками «король

поэтов». На выступлении в московском Политехническом музее 27 февраля 1918

года Игорь Северянин был избран публикой «Королём поэтов». К великой досаде

соперников — В. Маяковского, С. Есенина и К. Бальмонта. Звание короля было присуждено

публикой «всеобщим, прямым, равным и тайным голосованием».

«…В марте 1918 г. в аудитории Политехнического музея меня избрали «Королем поэтов».

Маяковский вышел на эстраду: «Долой королей – теперь они не в моде». Мои поклонники

протестовали, назревал скандал. Раздраженный, я оттолкнул всех. Маяковский сказал мне:

— Не сердись, я их одернул – не тебя обидел. Не такое время, чтобы игрушками

заниматься...»

(Игорь Северянин)

 

 

Ананасы в шампанском! Ананасы в шампанском!

Удивительно вкусно, искристо и остро!

Весь я в чем-то норвежском! Весь я в чем-то испанском!

Вдохновляюсь порывно! И берусь за перо!

 

Стрекот аэропланов! Беги автомобилей!

Ветропросвист экспрессов! Крылолет буеров!

Кто-то здесь зацелован! Там кого-то побили!

Ананасы в шампанском - это пульс вечеров!

 

В группе девушек нервных, в остром обществе дамском

Я трагедию жизни претворю в грезофарс...

Ананасы в шампанском! Ананасы в шампанском!

Из Москвы - в Нагасаки! Из Нью-Йорка - на Марс!

 

  «Увертюра», 1915, Петроград.

 

 

По воспоминаниям литератора Вадима Баяна, будучи в гостях у него, Маяковский окунул кусок ананаса в шампанское, съел и посоветовал сделать то же сидевшему рядом Северянину. Тот сразу же сочинил первую строфу будущего стихотворения.

Критик Н. Боровская написала об этом произведении:

«В нервном ритме стихотворения — ритм начала века. «Ананасы в шампанском» — ведь это символ времени, его неожиданность и острота, его открытия, его извивы и изыски, эксцентрическое соединение прежде несовместимого. Как сжато, как ярко и выразительно — гениально!»

Один из планов стихотворения — тонкая, едва уловимая ирония, и читателями, не способными эту иронию уловить, оно нередко воспринималось как глупая и претенциозная безвкусица. Так, критик В. П. Кошелев писал:

«Прочитал я эту «Увертюру» и снисходительно пожал плечами. Глупость и претенциозность страшная… Но что-то во мне, наверное, осталось. И нет-нет, да приходила в голову совсем непоэтическая мысль: а неужели «ананасы в шампанском» — это действительно так вкусно? Проверить это было несложно.., но я все как-то не решался. Боялся разочароваться, боялся перевести поэзию в быт… Потом попробовал — в стихотворении гораздо «вкуснее»…

Фраза «Ананасы в шампанском» стала символом обывательской мечты о богемной, «красивой жизни»:

«…это было уже пределом мечтаний и воплощением грёз; это уже пахло мороженым из сирени и ананасами в шампанском…» — Л. Успенский. «Записки старого петербуржца».

Существует распространённое мнение, что Владимир Маяковский написал своё знаменитое двустишие, вошедшее в поэму «Владимир Ильич Ленин»:

«Ешь ананасы,

                    рябчиков жуй,

день твой последний

                    приходит, буржуй»,

имея в виду именно стихотворение Северянина.

Фраза «Ананасы в шампанском», как и всё стихотворение, связано в массовом сознании с образом Северянина, рисуя его утончённым, манерным эстетом, что иногда входило в резкий диссонанс с действительностью. Так, поэт Павел Антокольский рассказывал, что в юности был потрясён, когда Северянин в его присутствии заказал в ресторане не воспетые им «ананасы в шампанском», а штоф водки и солёный огурец.

 

 

Картина создана в 1928 году.

Зритель знает два варианта этой картины. На одном полотне перед нами мужчина и женщина слились в долгом поцелуе. Их головы укутаны тканью белого цвета.

На другом варианте они смотрят прямо на нас. Эта картина невероятно символична. В ней сокрыт невероятно глубокий смысл. Часть критиков уверена, что сюжет можно трактовать, как неспособность людей раскрывать подлинную суть взаимоотношений даже с очень близкими людьми.

 

 

 

Причиной для создания этой картины стала травма, пережитая художником в детстве (гибель матери, которая решила прыгнуть в реку). Голова найденного тела была обмотана тканью. Женщина, которая при жизни была красавицей, не хотела, чтобы ее видели совершенно обезображенной. По другой версии Магритт увлекался знаменитым в то время Фантомасом. Никто не знал, кто таится под маской.

Художник предпочел не изображать лица, чтобы показать слепоту любви. Влюбленные так увлечены своим чувством и друг другом, что попросту не замечают ничего вокруг.

Мы видим женщину и мужчину в момент страсти. Это можно понять по характерным складкам ткани. Страсть просто ослепила их. Они не могут верно думать и что-то замечать. Художник полностью замотал тканью их головы. Метафора о том, что люди теряют от любви голову, реализована здесь в полной мере.

Возможна и другая трактовка. Это глубокое чувство достаточно само по себе. Зрение ему просто ненужно. Влюбленные могут не видеть ничего, так как это им совершенно не нужно. Они чувствуют близость даже через два слоя ткани. Для настоящего чувства преград просто не существует.

Магритт изобразил влюбленных в помещении. Об этом можно судить по фону. Если человек влюблен, у него открывается внутреннее зрение. Он начинает чувствовать мир действительно глубоко. Влюбленным не могут помешать никакие препятствия.

Магритт хотел, чтобы зритель задумался.

 

Картина Пьера Сюблейра – знаменитого французского художника и портретиста первой половины XVII века – называется «The Pack Saddle» («Навьюченное седло»).  Написана по мотивам сказки Лафонтена о художнике, который безумно ревновал свою жену. Каждый раз, уезжая даже ненадолго из дома, он рисовал осла на интимном месте у жены, наивно полагая, что картинка непременно сотрется во время любовных игр, если благоверная надумает ему изменить. А стало быть, боясь разоблачения, наверняка постарается сохранить верность до его прибытия.

 

 

Его другу, тоже художнику, всё же удалось стереть изображение осла во время очередной поездки товарища. Но перед тем, как предаться любовным утехам с женой друга, он успел скопировать рисунок на лист бумаги. Правда, перерисовывая осла обратно, не удержался и дорисовал ему седло сверху…
Увидев навьюченное на ишака седло, мужу-рогоносцу оставалось признать ослом себя…

 

Марина Влади тогда сказала – «Я видела, как хоронили королей и принцев, но такого…»
Прощание с Высоцким было отмечено в Книге рекордов Гиннесса, как самое масштабное в мире.
На похороны пришло более 30 тысяч человек, а очередь растянулась на 9 километров.
Из нее к гробу пустили лишь несколько тысяч, потом многочасовой поток остановили, чтобы начать панихиду.
Когда Высоцкого вынесли из театра, Таганская площадь ожила, и все Садовое кольцо показалось живой стеной.
Тогда аплодировать не принято было, и люди стали бросать цветы под колеса идущему автобусу – вся дорога до Ваганьково была осыпана цветами.
С могилы их и вовсе потом вывозили самосвалами…

Николаю Дупаку, директору театра на Таганке, удалось договориться о захоронении на Новодевичьем, но в те годы это кладбище было закрытым, вход только по пропускам - кто бы пустил к Володе народ?

 

 

На похоронах Любимов сказал: «Как много он бы мог сделать, но в это время снимался в каком-то милицейском фильме...»
А фильм оказался на века.
И роль Жеглова оказалась лучшей в кинобиографии Высоцкого.
Теперь Жеглов и Шарапов, отлитые в бронзе, стоят на ступенях Петровки, 38, как на пьедестале, затмив собой даже бюст Дзержинского в центре двора ГУВД - реальный символ уголовного розыска…
Это ли не признание народа?

Кстати, в картине использовались материалы реальных уголовных дел.
Дело Груздева – это дело Евгения Миркина, кандидата медицинских наук, которого в 1944-м обвинили в убийстве жены и приговорили к смертной казни, но МУРовцы доказали его невиновность.
У Шарапова тоже был прототип - Владимир Арапов, ставший позднее начальником отдела МУРа.
Он участвовал в захвате знаменитой банды Митина (в фильме – «Черная кошка»), прожил долго и ушел из жизни сравнительно недавно…

 

Народный блогер России

https://sadalskij.livejournal.com/

 

Картина «Русалки» была написана Крамским по мотивам повести Николая Гоголя «Майская ночь, или Утопленница» из цикла «Вечера на хуторе близ Диканьки». Крамской заканчивал картину летом 1871 года в селе Хотень Харьковской губернии, где он жил в имении, принадлежавшем Павлу Сергеевичу Строганову и его жене Анне Дмитриевне.

 

Период 1870-х годов в жизни Крамского непосредственно связан с напряженной деятельностью по организации Товарищества передвижников, поэтому письма этого времени проникнуты неутомимой энергией духовного лидера передвижников. Вместе с тем в этих же письмах живет другой Крамской, который упоённо описывает красоту лунной украинской ночи, завороженный тайной ночного света.

 

Иван Николаевич Крамской. "Русалки". 1871.

 

Картина, под названием «Сцена из «Майской ночи» Гоголя», была представлена на 1-й выставке Товарищества передвижных художественных выставок («передвижников»), открывшейся в Петербурге в конце 1871 года. В 1872 году художник внёс некоторые изменения в картину.

Главным для Крамского в этой картине было не проиллюстрировать повествование Гоголя, а передать необыкновенную, поэтическую красоту лунной украинской ночи. Крамской писал:

«Все стараюсь в настоящее время поймать луну... Трудная штука луна... Я рад, что с таким сюжетом окончательно не сломил себе шеи и если не поймал луны, то все же нечто фантастическое вышло...»

На картине изображён берег реки, у которого в лунную ночь расположились русалки-утопленницы. Фигуры девушек бесплотны и отрешены от внешнего мира, они погружены в состояние внутренней сосредоточенности, безысходной тоски и глубокой грусти. Поэтичность картины обусловлена изображением мягкого лунного света.

Писатель и историк культуры Владимир Порудоминский так писал об этой картине в своей книге о Крамском:

«...не сон, а вместе сон и явь должны возникнуть на холсте; долой старый дом на горе — вместо него гоголевские же (и Крамского — он родился, вырос в такой) крытые соломой хатки; не месяц — только свет его и этот увиденный Гоголем серебряный туман, странное упоительное сияние, излучаемое стенами хат и стволами деревьев, гущей тростника, цветом яблонь, печальными, певучими фигурами девушек-русалок, которые не просто должны быть изображены, но как бы звучать должны в картине задумчивой печальной мелодией...»

Мрачная стивен-кинговская картина, где всё вроде бы на месте, обычная советская квартира, но что-то не так. Не кажется ли вам, что за окном - ничего нет? И никого.

Амаспюр Евгений Абрамович. «Телевизор». 1987 год.

 

Галина Иванкина

https://zina-korzina.livejournal.com/

 

Однажды после пьянки

Проснёшься, сер и хмур,

В окно посмотришь: янки

На завтрак ловят кур,

 

Чужим гортанным смехом

Буравят тишину,

И тащат на потеху

В сарай твою жену.

 

Взлетают крик и перья,

Кровавится рассвет,

А у тебя с похмелья

Подняться силы нет.

 

* * *          * * *          * * *

 

Солдат спускается с пригорка,

С семьёю встреча впереди.

Медаль «За взятие Нью-Йорка»

Я вижу на его груди.

 

Я вижу: дочка его Танька

На речку гонит двух гусей,

Где с башни натовскового танка

Сын Федька ловит карасей.

 

("Видение")

 

 

У меня болезнь — аллергия на собрания. По мере возможности я стараюсь на них не бывать, но иногда приходится. Первые десять минут мне просто скучно, а потом очень хочется курить и начинает болеть голова. (То же самое со мной происходит, когда я смотрю фильм, который мне не нравится.). Когда выбирали депутатов от общественных организаций, меня от Союза кинематографистов выдвинули в кандидаты. Поначалу я обрадовался, поскольку мне приходилось беспрестанно мотаться по стране (съемки, выбор натуры, премьеры, помощь ученикам), а летать через депутатский зал было бы намного комфортнее. Но на следующий день спохватился, сообразил, что придется беспрестанно сидеть на собраниях, и взял самоотвод. Хотя потом, каждый раз толкаясь часами (а иногда и сутками) в зале вылета в ожидании самолета, я жалел, что отказался. Сидел бы себе в депутатском зале в мягком кресле и пил бы горячий кофе с коньяком.

 

 

Но в моей жизни было одно собрание, на котором я забыл и про скуку, и про курение. По сей день с удовольствием вспоминаю его. Когда я поступил в Архитектурный институт, в первый же месяц состоялось общеинститутское комсомольское собрание. Проходило оно в здании Союза архитекторов СССР, в большом зале. Народу было много. В президиуме сидели ректор, парторг института и комсомольские вожди. Первые минут двадцать мне было просто скучно, а потом я почувствовал, что еще немного — и мне станет просто дурно. Я хотел смотаться, но мой друг Джеймс Жабицкий не пустил, — сказал, если я сейчас уйду, обязательно кто то настучит, и у меня будут неприятности. Я остался, и не зря.

Под конец собрания перешли к обсуждению персонального дела. В райком пришло письмо на студента Попова: несчастная женщина сообщала, что он с ней сожительствовал, обещал жениться и бросил.

Секретарь райкома сказала, что есть и другие сигналы: несмотря на неоднократные предупреждения, Попов пьянствует, развратничает и продолжает вести антиобщественный образ жизни. И районный комитет считает, что методы убеждения исчерпаны, и просит собрание обсудить вопрос о пребывании студента Попова в рядах Ленинского комсомола.

Первым выступил фронтовик. (Со мной училось много фронтовиков.) Фронтовик был контуженый, у него дергалась щека, и он заикался. Фронтовик гневно сказал, что он и его товарищи не за то кровь проливали, чтобы такие паразиты, как Попов, катались как сыр в масле и поганили жизнь окружающим. И он предлагает гнать эту гниду из комсомола!

— Гнать! — дружно поддержал оратора зал.

Потом выступил первокурсник. Он сказал, что приехал из Сибири. Когда его приняли в институт, это был самый счастливый день его жизни. Для него московский Архитектурный институт — Храм. А сейчас, когда он узнал, что в этом Храме обосновалась такая нечисть, как Попов, ему стало мерзко. И он считает, что Владлена Попова надо не только исключить из комсомола, но и отчислить из института.

— Отчислить! Давайте голосовать!

— Подождите! Подождите! Послушайте меня, дайте мне слово! Очень прошу! — раздался тоненький голосок.

На сцену выбежала щупленькая девушка в очках и начала взволнованно, чуть не плача, торопливо говорить:

— Вот мы сейчас исключим Владлена из комсомола, а вы подумали, какая это трагедия для человека?! Вот если бы меня… лучше уж расстрел! Товарищи, — она заплакала, — ребята, я вас очень прошу, давайте послушаем самого Попова, я уверена, что он раскаивается! Пусть даст честное комсомольское, что больше не будет! Предлагаю дать слово Попову!

— Дать! Дать! — закричали все.

Мне было интересно посмотреть на этого Попова, жизнелюба и покорителя женских сердец. Я, как и все первокурсники, сидел на балконе и очень удивился, когда увидел сверху, как по проходу партера неторопливо идет к сцене маленький, с пролысиной на макушке, в мятом пиджаке, парень лет двадцати пяти. Он вышел на сцену, встал на трибуну, выждал, пока в зале не наступит полная тишина, а потом спокойно сказал в микрофон:

— Я вас… (непечатное слово)! Вопросы есть?

Вопросов не было. Наступила гробовая тишина. Попов спустился со сцены, неторопливо пошел по проходу, вышел из зала и закрыл за собой дверь. Тишина стояла такая, что слышно было, как на люстре почесалась муха.

Покаянную речь Попова я запомнил на всю жизнь. А это собрание было и остается моим самым любимым. Как говорят герои Николая Гоголя: «Праздник души, именины сердца!»

 

Из книги: Данелия Г. "Тостуемый пьет до дна".

Очень красивая картина, хотя, колористически бедноватая. Перед нами хрупкая, интеллигентная дама 1970-х годов... В синих сумерках. Очень грустная картина почему-то.

 

Сорочкин Александр Михайлович. «У окна». 1974 год.

 

Галина Иванкина

https://zina-korzina.livejournal.com/

 

Юрий Анненков — живописец, график, художник-авангардист. Героями его работ становились культовые фигуры Серебряного века, они же появлялись на страницах автобиографической книги «Дневник моих встреч».

Пять графических портретов литераторов — друзей Юрия Анненкова и отрывки из воспоминаний художника. Смотрите, читайте, сравнивайте.

 

Юрий Анненков. Автопортрет.

 

 

Максим Горький. 1920

 

 

«Октябрьская революция. Обширная квартира Горького на Кронверкском проспекте полна народу. Горький, как всегда, сохраняет внешне спокойный вид, но за улыбками и остротами проскальзывает возбуждение. <…> В эту эпоху Горький сам был полон сомнений. Жестокость, сопровождавшая «бескровный» переворот, глубоко его потрясла. Бомбардировка Кремля подняла в Горьком бурю противоречивых чувств. Пробоину в куполе собора Василия Блаженного он ощутил как рану в собственном теле. <…> Вскоре Горький основал Комиссию по охране памятников искусства и старины. Его заслуги в борьбе с разрушительной инерцией революции неоценимы».

Отрывок из книги Юрия Анненкова «Дневник моих встреч»

 

На портрете-коллаже Максим Горький предстает таким, каким его запомнил Юрий Анненков в первые годы после революции: задумчивым и подавленным. «Сумрачное, скомканное лицо — молчит. Но говорят три еще вчера прорезавшиеся морщины над бровью» — так описал портрет писателя близкий друг Анненкова Евгений Замятин.

Изломанный красный ромб на портрете — единственная цветовая доминанта. Лозунг «Да здравствует РСФСР» превращает его в революционное знамя — главный символ наступивших перемен. Приметы времени вытесняют писателя на портрете: стрелы башенных кранов будущей «большой стройки», соборные купола с пробоиной, наступающая толпа с плакатами. Азиатская статуэтка — аллегория на Синьхайскую революцию 1911 года: Горький следил за событиями в Китае, коллекционировал предметы китайского искусства.

«Комната Горького и его рабочий кабинет заставлены изваяниями Будды, китайским лаком, масками, китайской цветной скульптурой: Горький собирал их со страстностью», — вспоминал Юрий Анненков.

 

 

Велимир Хлебников. 1916

 

 

«Велимир Хлебников, мой близкий товарищ, был по сравнению с другими поэтами странен, неотразим и патологически молчалив. Иногда у меня — в Петербурге или в Куоккале — мы проводили длинные бессонные ночи, не произнеся ни одного слова. <…> Не нарушая молчания, мы не останавливали нашего разговора, главным образом об искусстве, но иногда и на более широкие темы, до политики включительно. <…> Время от времени наш бессловесный диалог превращался даже в спор, полный грозовой немоты, и окончился как-то раз, около пяти часов утра, подлинной немой ссорой. <…> Минут двадцать спустя, молчаливо, мы помирились».

Отрывок из книги Юрия Анненкова «Дневник моих встреч»

 

Для портрета сдержанного молчаливого друга Анненков выбрал лаконичную манеру. Выполненный тонкими линиями, портрет больше походит на быстрый набросок.

«Велимир Хлебников был подлинным и чистым артистом слова», — писал художник. Его литературные эксперименты были созвучны авангардным поискам Анненкова в живописи, но не соответствовали принципам «нового социального реализма», провозглашенным властью. Хлебников изобрел свой собственный поэтический язык и назвал его «заумь».

 

Ла-ла сов! ли-ли соб!
Жун-жан — соб леле.
Соб леле! ла, ла, соб.
Жун-жан! жун-жан!

 

«Алфавитные струны», — называл Анненков стихи друга.

Первое полное собрание сочинений поэта вышло в 1928 году, через шесть лет после его смерти, потом на произведения «формалиста» был наложен цензурный запрет. Одно из первых литературоведческих исследований творчества Хлебникова было опубликовано в 1962 году в США. Книгу открывал портрет Хлебникова работы Юрия Анненкова, созданный в 1916 года в Куоккале (сегодня — Репино).

 

 

 

Анна Ахматова. 1921

 

 

«Петербургские ночи, «Бродячая собака» — ночной кабачок, расписанный Сергеем Судейкиным и посещаемый преимущественно литературно-художественной богемой. <…> Анна Ахматова, застенчивая и элегантно-небрежная красавица, со своей «незавитой челкой», прикрывавшей лоб, и с редкостной грацией полудвижений и полужестов, читала, почти напевая, свои ранние стихи. Я не помню никого другого, кто владел бы таким умением и такой музыкальной тонкостью чтения, какими располагала Ахматова. Пожалуй — Владимир Маяковский. <…>

Грусть была действительно наиболее характерным выражением лица Ахматовой. Даже когда она улыбалась. И эта чарующая грусть делала ее лицо особенно красивым. Всякий раз, когда я видел ее, слушал ее чтение или разговаривал с нею, я не мог оторваться от ее лица: глаза, губы, вся ее стройность были тоже символом поэзии».

Отрывок из книги Юрия Анненкова «Дневник моих встреч»

 

На портрете Анны Ахматовой, написанном пером и тушью, нет ни одной лишней детали. Художник создает ее образ минимальным количеством линий, точных и четких.

 

«Портрет бровей Ахматовой, — назвал рисунок Евгений Замятин. — От них, как от облака, — легкие, тяжелые тени по лицу, и в них — столько утрат. Они как ключ к музыкальной пьесе: поставлен этот ключ — и слышишь, что говорят глаза, траур волос, черные четки на гребнях».

 

После эмиграции в 1924 году Анненков и Ахматова больше не встречались. Лишь 37 лет спустя, в годы десталинизации, он получил от Ахматовой сборник ее стихотворений с подписью: «Милому Юрию Павловичу Анненкову, дружески Ахматова. Москва, 20 июня 1961 г.». Художник вспоминал:

«Мне не стыдно теперь признаться: прочитав эти строки, я, несмотря на мой возраст, не могу удержать слез».

Портрет Ахматовой работы Юрия Анненкова был помещен в издание сборника поэтессы «Anno Domini» 1923 года.

 

 

Сергей Есенин. 1923

 

 

«Моя первая встреча с Есениным, Сергеем Есениным, Сережей, Серегой, Сергуней, восходит к тому году и даже к тем дням, когда он впервые появился в Петербурге. <...> Есенин слагал острые песни хулигана и придавал свою неповторимую, есенинскую напевность озорным звукам кабацкой Москвы. Он нередко кичился дерзким жестом, грубым словом. Но надо всем этим трепетала совсем особая нежность неогражденной, незащищенной души. Полунаносной грубостью Есенин прикрывался от сурового времени, в какое родился, — прикрывался, но не прикрылся».

Отрывок из книги Юрия Анненкова «Дневник моих встреч»

 

Юрий Анненков впервые встретил Сергея Есенина на одной из репинских «сред» в Пенатах в 1916 году. Образ поэта запомнился ему навсегда:

«Вместо элегантного серого костюма на Есенине была несколько театральная, балетная крестьянская косоворотка с частым пастушечьим гребнем на кушаке, бархатные шаровары при тонких шевровых сапожках. Сходство Есенина с кустарной игрушкой произвело на присутствующих неуместно-маскарадное впечатление, и после чтения стихов аплодисментов не последовало».

Вскоре после знакомства Анненков и Есенин сблизились. Художник нарисовал портрет друга в 1923 году — после возвращения Есенина и Айседоры Дункан из свадебного путешествия по Европе и Америке. В это время в отношениях пары наметился кризис, для поэта начался один из самых сложных периодов в его жизни. В ломаных линиях, резких контрастных тенях, густой штриховке читается усталость и раздражение Есенина. Лишь несколько завитков в копне волос и угол избы на заднем плане напоминают о том Сергуне, «кустарной игрушке», которого впервые увидел Анненков семь лет назад.

 

 

Александр Блок. 1921

 

 

«Блок был очаровательным другом: ровным, открытым и верным. О моих встречах с ним я мог бы написать большую книгу, несмотря на то, что наша дружба длилась всего неполных два года. <…>

Говоря со мной однажды о смерти, Блок назвал ее тоже «заграницей», той, «в которую каждый едет без предварительного разрешения». Это звучало не очень ново, но вспомнилось с грустной иронией.

Как отозвалась официальная пресса на смерть Александра Блока? В газете «Правда» от 9 августа 1921 года появилась следующая заметка:

«Вчера утром скончался поэт Александр Блок». Всё. Больше — ни одного слова».

Отрывок из книги Юрия Анненкова «Дневник моих встреч»

 

Революцию Александр Блок встретил в Петрограде. Он отказался уехать в эмиграцию, считая, что должен стать свидетелем новой эпохи в истории страны. Холодные петроградские зимы, тяжелый труд, нехватка самых необходимых лекарств подорвали здоровье поэта. Спасти Блока могло бы лечение за границей. Ни хлопоты Максима Горького, ни ходатайства литературных организаций не помогали получить визу. 7 августа 1921 года поэт скончался. Трагическая ирония: через час после его смерти пришло разрешение на выезд.

Посмертный портрет Александра Блока Юрий Анненков создал в квартире поэта на Офицерской улице.

«Сначала я плакал, потом рисовал его портрет. <…>. Перемена была чрезвычайна. Курчавый ореол волос развился и тонкими струйками прилип к голове, ко лбу. Всегда выбритое лицо было завуалировано десятидневной бородой и усами», — пишет художник в «Дневнике».

О посмертном портрете поэта Замятин написал:

«Это — не портрет мертвого Блока, а портрет смерти вообще».

Для Анненкова со смертью Блока кончилась русская революция, в которую так искренно верили многие авангардисты.

«Последнее событие, имеющее неизмеримый смысл для существа всей русской культуры и для передового русского общества, — событие 7 августа 1921 года — смерть Александра Блока. Вот последнее звено завершенной эпохи, пережитой нами, тот рубеж, на котором мы очутились во все более и более сгущающемся сумраке русской действительности…»

 

 

 

https://www.culture.ru

 

В июле я видал роскошный отблеск рая:
Сжигал себя закат безумием цветным
И, радугой сплошной полнеба обнимая,
Сливался в алый луч над лесом голубым.

Не могут на земле соперничать с закатом
Ни яркостью — пион, ни нежностью — опал;
Дыханье притаив, волнением объятый,
Средь сонных скабиоз безмолвно я стоял.

Восторженной душой иль взором ослеплённым,
Казалось, в небесах я Бога нахожу;
Хотелось в этот миг быть радостным, влюблённым,
Чтоб в поцелуе слить святую красоту.

Увы… Как надо мной фантазия глумится!..
Как здесь я одинок — заката бледный паж!..
Ты слишком хороша, вечерняя царица,
И слишком много грёз рождает твой мираж.

Гляди, душа моя, и вы, мои надежды!
Ведь надо песни петь, ведь царствует любовь!
Я помню, я сомкнул задумчивые вежды,
И к сердцу прилила бушующая кровь.

Как эта красота меня очаровала!
Как жаждал я любви и как просил ея,
Молясь пред алтарём, где страстно догорало
Заката торжество, как и душа моя.

Как мучили меня сомненья и вопросы!
Вороны поднялись под тенью тонких туч;
Работники вдали свои точили косы,
Звучал далёкий лай, блистал последний луч.

Как будто слыша вздох, я тихо обернулся,
И… я нашёл её, желанную мою…
Она близка была; я молча улыбнулся
И руки протянул, и понял, что люблю…
 

Владимир Набоков, 1916

 

 

Сергей Васильковский. Закат над озером. Ок. 1900.

 

На множестве сайтов автором этого стихотворения указана Анна Ахматова. На самом деле

Анна Андреевна никогда не писала этих строк (Ахматова никогда не могла бы написать

"окон"). Ночные изыскания увенчались успехом. Автор найден, вернее, найдена.

 

Отодвинув мечты и устав от идей,

Жду зимы, как другие не ждут.

Помнишь, ты обещал, что не будет дождей?

А они всё идут и идут…

 

Удивлённо смотрю из квартирных окон —

Я во сне или всё ж наяву?

Помнишь, ты говорил, что вся жизнь — это сон?

Я проснулась, и странно, живу…

 

А назавтра опять мне играть свою роль,

И смеяться опять невпопад.

Помнишь, ты говорил, что любовь — это боль?!

Ты ошибся, любовь — это ад…

 

Светлана Костюкова, «Ты ошибся» 

 

 

В русском языке есть слова, которые не рифмуются: выхухоль, жаворонок, заморозки, набережная, пользователь, проволока, туловище.

 

В произведениях Пушкина встречается 22 тысячи разных слов, Лермонтова – 15 тысяч.

 

В стихах о природе русских поэтов чаще всего встречаются такие три дерева: береза, сосна и дуб.

 

В русском языке лучше всего рифмуются глаголы с окончанием «ать». Для них есть 5,5 тысяч вариантов рифм.

 

Первой поэтессой считается аккадская принцесса Энхедуанна, которая жила в 23 веке до нашей эры.

 

Китайский император Цяньлун, который правил в XVIII веке, казнил авторов грустных стихов.

 

Ученые из Ливерпульского университета в Великобритании пришли к выводу, что чтение стихов активизирует работу мозга.