Вчера ходили в кинотеатр "Жовтень" на "New vision. Мое незабываемое лето". Как по мне, то подборка из шести фестивальных короткометражек для лета просто чудная и времени час десять на все про все, быстро, ненатужно, динамично. Легкие, романтические, иронические и волнующие фильмы - как написано на сайте кинотеатра - станут чудным началом…

Станут чудным началом или продолжением прогулки по Подолу, или небольшой приятной и наполненной паузой в этой прогулке. Так что, киевляне, кто любит короткий метр, кто хочет и может или даже могёт, спешите, до 27 июля еще можно успеть.  http://zhovten-kino.kiev.ua/films/New-vision-mo-nezabutn-lito

Подол меня вчера и порадовал, и огорчил. Из хорошего - жизнь бурлит, строения преображаются, улицы метутся, дворы убираются, цветы садятся, все эти маленькие магазинчики, уютные кафешечки на первых этажах невысоких, двух-трех, максимум - четырехэтажных, столетних зданий придают определенный шарм и неповторимый колорит (я-то помню как там много где плохо было еще даже в нулевые этого столетия, а в середине 90-х прошлого столетия в некоторых домах нужно было еще и ногами потопать перед тем как подниматься по лестнице, громко крыс вспугнуть). А вот из огорчения - монстры из бетона и стекла уже на древнем Подоле, где застройка конца 19 - начала 20 вв., это очень большое огорчение. Они, как зараза, саранчой по историческим частям города ползут-расползаются. Города Ярослава и Владимира поражены, Печерск поражен, вот теперь и Подол в огромной опасности, монстры же высятся, ширятся, расползаются, нависают, стирают, сжирают все, что было до них, без остатка. Очень страшусь, что скоро мой любимый Подол потеряет свой аутентичный дух.

Небо вчера вечером устроило представление, а солнце было в драматическом образе, немножечко с заламыванием рук. 

Заскочить после пробежки на базарчик исключительно за мятой, а прихватить еще и патиссонов - это я.  Ну невозможно же было мимо пройти этих солнечных братцев. Умела бы рисовать, написала бы семейный портрет Cucurbita pepo var. patisson в летних интерьерах, но не умею. Значит, буду мясом и овощами фаршировать, в духовке запекать.

И всякой остальной милой цветной чепухой заниматься, а вечером пойду в синема, короткометражек из "New Vision" хочу.

Эх, как же летом-то хорошо! А в субботу летом еще лучше, потому как селяне в гости к нам. Субботний базарчик спозаранку полнится запахами и красками жизни - вольной, просторной, молодцеватой, пестрой, ярко-цветастой. Ходить и нюхать, трогать, пробовать, любоваться, лениво торговаться и задорно смеяться.  Легко, ненатужно смеяться, потому, что до зимы, до вымороженного, выстуженного монохрома, рычащего, брычащего месяцами -брь из этой субботочки середины лета все еще вечная вечность. Все еще вечная вечность, хоть Феб уже на своей запряженной крылоногими конями колеснице с замирающим сердцем осторожно покатился с вершины горы, той небесной горы, где безумный водоворот крутит громаду пространства и увлекает за собой звезды.

Ухватила у леточка в долгий путь чуток пупырчатых мелких огурцов и сочной вишни (корнишоны в банку, да, наконец-то, инициировала процесс консервации, вишня в морозильную камеру и в настойку - у меня тут нынче случилось новое увлечение, как и почему как-нибудь потом расскажу, а вот источником, где черпаю вдохновение, прям сейчас, не медля, с вами поделюсь - http://therumdiary.ru/), шпината еще про запас (он редко когда бывает лишним), а вот ромашек садовых просто так, для настроения и услады души.

Шипы же я обожаю исключительно на клумбе. Есть в них что-то электрическое высокого вольтажа с проступающей сквозь головокружительный запах надписью "Не влезай, убьет!"

Песня Ивано-Купальская. Исполняет народная артистка Нина Симон. В песне поется о самом заветном желании многих девушек - любить и быть любимой, и немножечко про щи.

В конце июня ездила в Елисаветград (Кировоград) подышать архитектурой. Очень хочется поделиться, рассказать, но пока еще не знаю с чего начать, т.к. впечатления, что молодое вино, бродят. 

Зато знаю, что затравкой показать. Вот в этой фотографии, как по мне, если не всё, то максимум максиморум про зодчество Елисаветграда. 

Многие, знаю, от нынешней жары изнывают, а я в ней, уж простите, отогреваюсь и без нервов расслабляюсь. Наконец-то и мне стало в погодных реалиях хорошо и свободно, выпросталась, освободилась от одежных и прочих пут. Правда, не знаю зачем неожиданностью посадила огромную гематому на заднюю поверхность левой голени (как? - не спрашивайте, сама не знаю), но зато очень задорно сбила обе коленки, практически как пятилетний ребенок: бежала радостно навстречу любимой знакомой собаке, ржала, не заметила поребрик, упала, тут же была ею облизана вся с головы до пят, от такового проявления любви чуть не всплакнула, от такого напора проявлений эмоций тут же  молниеносно поднялась. 

Лягушки-квакушки все еще громко поют, как-никак лето в разгаре. И мы со старшеньким каждый вечер ходим слушать их хоралы, плата всего-ничего - несколько укусов комаров, зато наблюдаем переливчатые закаты под  мелодичные переборы гитариста где-то там на пешеходном мосту и легкий шум мимоидущих тихоходов-катеров. Сегодня один был, что ёлка. Знают, таки знают, наши люди толк в новогодье наоборот.  

Да и  мы со старшеньким по такому случаю распили на канале бутылку брюта под псевдо-оливье из креветок с летним огородным огурцом. 

С новогодьем, други, с южнополушарским! Будьте счастливы, здоровы и держите температуру тела и души здорово-задорно!

Я-то думала, что последнее время у меня в организме для производства счастья не хватает макро- и микроэлементов, а оказалось все глубинее - ретроградный Марс всему виной. Какое счастье, он вчера закончился! По такому случаю поет и пляшет молодой Траволта.  

Созрело вино из чайной розы. Сегодня процедила, разлила, на выходе оказалось чуть больше десяти литров ароматного, легкого, чуток пузырящего напитка ярко-розового цвета. Вышло лучше, чем в прошлом году, когда дебютировала, но навыки еще нужно оттачивать и оттачивать. И да, сто процентов нужно будет в следующий раз сахара класть меньше. И пусть рецепт говорит, что 250 г на литр - это норма, но даже уменьшив пропорции до 400 г на три литра, как на мой вкус, многовато. 

Пока мы, слабые, тускло-квелые люди, тут на синоптических, астрономических, астрологических, гадальных, игральных и прочих кармических картах гадали, горестно вздыхали, щеку подпирали, прокрастинировали, ленно грустили, худо соплили, щедро во все стороны света плакались и стенали, Солнце-альпинист не для геройства и славы, а упорно, настырно и честно, без разгильдяйства, брело по длинной дороге от зимы к лету, от темени к свету, превозмогая преграды и побеждая себя, карабкалось, лезло в гору, неся свою ношу – быть самим собой «Aliis inserviendo consumor». А добравшись до вершины, до верхушки неба, наконец-то, включило нам всем настоящее леточко. Уж теперь точно можно не мерзнуть (все-таки, твердые плюс тридцать с хвостиком), носить сандалии, голые коленки и открытые солнцу плечи, и, возвращаясь с работы, с урчащим удовольствием, без стеснения, есть под домом сладчайшую шелковицу с ветки до умопомрачительно-фиолетового рта, жадно купаться во флёре догорающего липового цвета и при первой же возможности нырять в нежнейше-бархатистые воды Днепра. А поход в парфюмерный магазин с целью поднять настроение уж точно впору сменить на поход на базарчик. Там пахнет настоящим – жизнью, ярким искристым счастьем, там такое буйство красок и вкусов, что жадно хочется, если и не навечно остаться в этом миге, яркой вспышке леточка, то уж точно сохранить в закромах памяти целебную картинку солнечной щедрости, которой потом спасаться в истязающих душу временах невозможно тягучих монохромных месяцев -брей.

Клубника, малина, черешня, крыжовник, смородина черная, красная, белая – налетай! Персик и нектарин, абрикос, черника, молодой зеленый горошек сладчайший, огурцы в пупырышках, кабачки и баклажаны, перец, томаты на выбор – они, наконец-то, пахнут, уже избавились от вкуса деревянного восковой девственности; картофель молодой – взять помельче, клубень в клубень, размером с перепелиное яйцо, хорошо помыть, не чистить, отварить в слегка подсоленной воде, чуть-чуть с помощью ножа придавить, выложить в миску широкую, щедрую, деревенских объемов, заправить соусом: растительное масло (есть оливковое – хорошо, нет, и не надо, нерафинированное подсолнечное тоже прекрасно), рубленые острейшим ножом чеснок и лимон с цедрой, рубленые не крупно, но и не мелко, засыпать многой петрушкой, отполировать вкус крупной морской солью и смесью перцев, растертых тут же в ступке, чтобы запах вот прям бил в нос, туда же бухнуть оливок, миску сверху накрыть тарелкой и уверенными движениями рук миску по-колдовски встряхнуть, переженить между собой компоненты, и тут же звать всех за стол есть, простите, жрать. Летом это иногда можно, не то что зимой. Летом даже тучки легкие и невесомые.

А ускорить летом свой основной обмен даже проще, чем перевернуть окружающий мир с ног на голову.

Фрукты-ягоды вот совсем во внимание не берем, говорим о так называемых "гарнирах", что вроде как исключительно родительскими привычками. Специально этот термин употребила, ведь большинство, кто прочтет здесь этот текст, дружочками. И даже не просто так дружочками, а видел Олимпийского мишку, соответственно, вырос из советского детства, где "к котлетке" полагалось плотное наполнение - гарнир.

Вы вот что выберете: картофель, кашу, макароны? А, если не выберете в силу ограничений, то за чем затоскуете в режиме строгой пищевой экономии?

Моя семья, например, вернее, ее женская часть (бабушка и мама), были адептами картохи и макарон, а вот мужская часть - дед и отец -  любили крупы. Я генами вышла в крупы, но пока готовили бабушка с мамой, ела, что подадут. Несложно догадаться, что это была пюрешечка, картошка жареная, картошка печеная и макароны трех видов: соленые, сладкие и в запеканке. А вот, когда я вышла в открытое поле, на путь кухарки (че захочешь, то и сваргань), оказалось, что все мы трое - старшенький, младшенький и я - любим каши (я, таки, умею их вкусно и разнообразно приготовить, и подать не повторяясь, без сладкого и в запеканках). 

Но! Эти два моих при всей моей изобретательности никогда не отказываются от бытового, простого и невитеватого желания, запечатанного уровнем генетического кода предков: кашу заменить на макароны (нынче мода наши макароны именовать их пастой), но, если не про тему, а про урчащий желудок, то лучше на любимую картошку...

Короче, Петр I в наших буднях не простол жил, он жив, и вечно будет в картофельной завязи жив.

А что у вас? Расскажите, поделитесь сокровенным!

Таки знал толк в бабьих летних радостях.

Очередность, на самом деле, большого значения не имеет.

Странный, признаюсь, в этот год мой июнь – загадочный, мифологически-сказочный. Не понять, не принять, ни страстно объять, ни жарко прильнуть. Вид имеет пышущего тестостероном, жаркого страстями юнца, а в колодце души у него на самом деле стариковская беспросветно-черная, тысячелетиями копившаяся, усталая, холодно-пронзительная тоска от горячечной любви. На первый взгляд он изумрудно-зелен от дождей, свеж и умыто-прекрасен, в цвет липы щедро, по-царски, наряжен – листьев не видно, жасмином подпоясан, в рукавах у него на радость люду зреет тутовник-шелковица, наливаясь чернильной спелостью, лживо обещая "омовение десяти солнц", но, если приглядеться, то видно, что поражен паршой-меланхолией в самое нутро: хмурит небо-бровки сизым, налитым горе-цветом, вздыбливает тучи совсем по-ноябрьски, чуть ли не каждый день клокочуще плачет навзрыд не утешаясь.  Внутри ему горячо, жжет, а снаружи знобит. И уже не понять, не прочитать невербальные знаки, все стерто, размыто, не разобраться в симптоматике, то ли он остро болен, то ли хронически устал. Устал за сотни лет здесь нести свой крест месяца червленого, месяца задорного, молодого, пьяного и опьяняющего, дарящего людям неприкрытую радость и откровенную страсть, нести крест червонного валета…

У каждого, пожалуй, есть свой колодец, свой источник с живой водой, другое дело, что не каждый о нем знает-догадывается. Я-то свой давно знаю, но до сегодняшнего дня даже и не представляла насколько он мощно-сильный. Позавчера еще была враздрай, с энергетикой  в глубоком минусе, а теперь готова не только петь, но и долго, задорно плясать и, конечно же, излишком щедро, по-донорски делиться. Самый главный реципиент, старшенький, моему состоянию лакмус, ходит вокруг меня, кружит, то тут прикоснется, то здесь ухватит, тут же спохватится, зная мою кинестетическую натуру и крутого замеса нрав. Ой! - говорит, - я знаю, что ты не очень это любишь, но ничего не могу поделать с собой, мне так хочется, так тянет тебя трогать, трогать... - Ясно дело, я же теперь опять родник с живой водой, точка энергетической подпитки.

А всего-то вышла вчера ранним утром в путь, на дежурство в страну волшебную ОЗ, хмурой, злобной, повидавшей многое, пожившей лошадью, кусающей всех и вся, кроме своих губ (это для меня уж признак болезненных излишеств), тянущей жизненный воз не то, чтобы вопреки, но кармически, а вернулась неожиданно домой бодрой и молодцеватой пони. Ржу и прыгаю, жонглируя клубникой – цирк отдыхает.

Восемь лет уже как оттуда ушла, а пуповину не перерезала – соприкасаюсь совместительством, но последние пару месяцев кручу мысль о том, чтобы вернуться в родные пенаты глубоко и основательно. Вернуться в тот мир, где все по-настоящему просты, без двойного дна, яркие, острые, где жгут неприкрытую сумасбродную нежность перчиком чили, а на черную печаль прикладывают тишину, и поят, поят самым вкусным, самым горьким, самым черным из чернейших кофе; вернуться в тот мир, где я – это я, а они - это они, и все мы без напускного настоящие, потому, что экстрим – это экстрим, он шелуху враз жестко отделяет, сортирует людей на своих и чужих.

Просто зарисовка. Пошли с лысым Витькой на вызов в бывший доходный дом, что соседом бывшему Государственного коммерческому банку на бывшей улице Бегичевской, дом 9. Домофон сработал, вошли.

- Какие прекрасные просторные просторы! – восклицает Витька.

- Знакомьтесь! – тут же включаюсь я. – Парадный, это – ВиктОр, ВиктОр, это - парадный.  ВиктОр, прошу вас раз и навсегда запомнить, что именно так выглядит парадный вход, все остальное – это подъезд пролетарский.

Возвращаемся с вызова, а наш водитель гравицапы Сережа читает Метерлинка, и так зачитался, что не видит и не слышит, как мы загружаемся к нему телами своими и медицинскими ящиками. И только когда Витька хлопает дверью и громогласно восклицает «Домой!», он в настоящий мир возвращается. Чудна своими чудесами страна волшебная ОЗ! А потом, возвращаясь домой, на базу, мы дискутируем о том, как бы выглядели Липки, если бы в 34-м из Харькова в Киев столицу не перенесли, и говорим взахлеб об архитектурных делах Григорьева с переходом ассоциативным на Довженко, вернее на его квартиру в сером доме, и, конечно же, как всегда немножечко спорим о том, откуда пошел Город – с Подола или с Замковой горы…

Младшенький вчера уехал в Одессу прогуляться-проветриться, старшенький сегодня на рыбалку, и казалось бы вот, вот оно наступившее на горло счастье - счастье наконец-то побыть наедине с собой подольше наслаждаясь, но не срастается, завтра дежурство в стране волшебной ОЗ. А очень бы даже и не помешало изолироваться от окружающего мира, поместиться в карантин, по типу инфекционного бокса для тех пациентов, что с подозрением на особо опасную инфекцию. Я бы там в изоляции под музыку, кино и книжки жрала бы клубнику до колик в животе и, может быть, даже под клубнику шампанского жахнула (сто лет не пила шампанского). И возможно клубника с шампанским не то, чтобы меня излечили, но сделали легче, пофигистичнее что ли. А то что-то последние несколько дней я насколько преисполнена тяжелой мизантропией, что при соприкосновении с нашими человеками и их глупостью становлюсь запредельно токсичной, едкой, как каустическая сода. Но, если раньше яд выпускала наружу, то с опытом лет научилась себя сдерживать, типа я - человек не только разумный, но и социализированный, окультуренный человеческий тип. Хотя, если долго себя сдерживать, то яд начинает переполнять нутро и становится так тошно, так черно, и так невозможно едко, что хоть удавись. По существу ничего и не остается, как признать, что права была Карина Фосум, когда писала: "В нашем мире невозможно быть просвещенным и умным человеком и при этом не испытывать глубокого отчаяния. Такого просто не бывает".

Июнь в этот раз попался какой-то бракованный, совершенно несносный погодами дурачок, но обворожительный, как бес. Явился, что дикий, необузданный зверь из преисподней, с холодными до дрожи выпущенными дождями-когтями, грозил, метал, швырял, пенился, рычал и выл, к выходным внезапно стих, угомонился, прикинулся нежным, мягким, ленивым, разомлевшим на солнце котиком, даже позволил к нему дотронуться и почесать за ушком. Испустив липовый ароматный дух, позволил людям выставить на солнце голые ноги, пообещав за них не цапать, но такому верить - себя обмануть, с понедельника взялся за старое. А я вот тормоз последние дни, что-то у меня в организме порушилось или обнулилось, в общем, вместо того, чтобы с утреца понедельника на себя надеть какую-нибудь душегрею-кацавейку, а на нее еще и епанечку, я сызнова и снова вырядилась в голые ноги, а на них надела белое, непростительно легкое платье, зато в красный горох. Пока бежала на работу, потом бежала с работы.... ай, не искать мне легких красногороховых путей, такая планида. Путей легких не сыскать, а соломку я издавна стелю, чай, не вчера рожденная, ухватила первый попавшийся под руку палантин, обмоталась, как французы под Москвой зимой 1812 года, и пошла бродити и по Городу гуляти.

Пляж - это, всего-то, надеть правильные трусы и найти то место, где можно будет их прополоскать. 

Нет! Тут так не получится.

На улице невообразимо пахнет липовым цветом, а в голове сплошной летний мёд - липко, сладко, ароматно. Похоже, вязну! Зачем-то вчера парикмахер Алина сделала меня на два тона темнее и на полкилограмма волос меньше. Старшенький, конечно, принял, а младшенький не замолчал, сказал два слова: "Это - ужас!"

По такому случаю сегодня сделала субботний базарчик размашисто: кроме творога взяла много зелени, особо зеленого лука и чеснока (есть подозрение, что в организме младшенького, как раз, этих острых жизненных витаминов и не хватает), букет люпина прихватила для  души.

Но, не успела даже один раз вокруг своей оси на левой ноге обернуться, как на меня напрыгнул турецкий нектарин. И я тут же, недолго думая, его вкусив, подружила его срочно с местными звёздами - чайной розой и липой. Этюд назвала залихватски, но просто: "Молчаливая зрелость в стиле барокко".

Лариса рассказывает, как ездила в Почаев, в Лавру, паломницей. Выстояла, - говорит, - очередь к святыне, подошла, а там у них все организовано, подход во избежания суеты огорожен, только двум можно разойтись. Стою, тихо молюсь, и тут раз вперед меня женщина вскочила, еще и толкнув меня. Я удивилась, но смолчать не смогла, спросила: А что, так тоже можно? Она, правда, тут же ретировалась, зато дама за мной включилась: Вы спешите? - Нет. - Галя, - закричала она губами Гале. - Галя-яя, йды сюды! - и помогла губам  размашисто руками. Тут же вперед меня образовалась Галя и еще пять вместе с ней, что прижали меня тесно. - Девочки, ну, так же тоже нельзя. - Девочки решили, что льзя и не дрогнули.

Июнь в этом году так резво обошел май, что я даже и не поняла: льзя уже ему  или нельзя. Жасмин как-то быстро отцветает, и липа то тут, то там уже раскрылась, выстрелила медовыми зонтиками. А я хожу по базарчику и нюхаю все, что пахнет, складываю в корзиночку, приговаривая клубнике, черешне, цветной капусте, огурцам, зелени веселенькой  и розовым томатам: "Здравствуйте! Лето ваше и наше пришло!"

А на канале фонтаны бьют высокой струей. 

Какая-то грусть вчера накатила, то ли от непрекращающихся проливных дождей душа раскисла, то ли сезонное, то ли лунное. Взяла под ручку старшенького и вывела его меня проветривать. Вечером у нас на районе хорошо: Днепр течет, рыба хвостом бьет, на горизонте правобережные дали куполами Лавры в закатном солнце горят красно, а под небом, облачившемся по случаю встречи леточка в волшебно-синий шелковый халат с расписными дивными тучками-узорами, два селезня оголтело гоняются за одинокой уточкой, что не удосужилась со своими сестрицами сесть на гнездо - кружат, вьются, ухаживают борзо, настырно, громко бьют по воде крылом; она вправо - и они вправо, она влево - и они влево, девке-утке от такого нахальства не спрятаться и не скрыться, совершеннейшего надрыва нерва бытовая драма, оголтелый шум и гам, а лягушки-квакушки там зрителями, знай, смеются раскатисто до утробных звуков. В общем, не хуже, чем у людей. Это нам, людям, порой сложившиеся обстоятельства кажутся острой драмой, а окружающий мир видит в них исключительно комедию, комедию положений.

Мы ходили-бродили, бродили-ходили, а потом нашли уютное место и сели-присели. И тут враз из-за кустов вынырнули знакомые хвосты. Увидали нас и как бросили ласкаться. Ну да, Онька, Хаська, Эля и Рики - дружбаны пса Сёмы. Эля ко мне! Рики ко мне! Оникс, Хася, обойди! Фу-уу! Нельзя! - неслось им вслед. А, когда оказалось, что в кустах вовсе и не фу, и даже очень можно, хохотали и пёсоньки, и хозяйки, и мы. 

Развеяв грусть, сказала старшенькому: А не пройтись ли нам по околицам, не собрать ли чайной розы цвет? И прошлись, и собрали, четыре трехлитровые банки с будущим вином из чайной розы теперь наливаются цветом и ароматом, пузырьками зреют. А я то уже думала, что в этот раз дожди не дадут, весь цвет собьют, а нет, все вышло как думалось. Как думалось и как загадывалось. Одно, правда, жаль - жизнь так скоротечна.

Рассказывает. Приехали на вызов, а у них там то ли ваза, то ли аквариум, а внутри ватка и шевелится. Ой, что это у вас? - Это у нас мышка Аврора. Пока доктор смотрела пациентку, я зачем-то сунула палец в банку. Мышка как подпрыгнет, как ухватится зубами за мой палец. Я рукой рефлекторно мах, мышка упала на спину, лапы раскинула, короче, убилась. Что делать, что делать?.. - думаю. Ничего лучше не придумала, как перевернуть ее на животик, вроде уснула и не проснулась.

... буйный, торопливый, трепещущий, набухший зеленой силой жизни, прекрасен! Люблю его, обожаю неимоверно. Не так и много от него осталось, ловлю каждый миг, напитываюсь на год вперед.

По кругу над Городом важно и чинно в бархатных фиолетово-черных платьях ходят грозы, секут небо молниями-мечами, хохоча грудным басом, а мне каким-то совершенно удачливым образом удается перемещаться между ливнями. Вчера только успела домой вскочить, как разверзлись хляби небесные. Вышла на балкон с кофе, а вместо окружающего мира белесая водная пелена и воздух не воздух, а лечебный нектар, озонированный коктейль, который выдают только раз в году, в мае. Сидела, слушала марш в мажоре в исполнении майского симфонического оркестра под управлением дождя, и как никогда прежде остро чувствовала, как душу переполняет счастье. Простое человеческое счастье - жить. Жить, быть, слышать, видеть, чувствовать и вкушать. 

Например, на завтрак молозиво, которое неожиданно сегодня ухватила во время субботнего базарчика.

Майское утро в разгаре. Солнце встало спозаранку, птицы пением захлебываются, акация ложная так вспенилась цветом, что в ее мареве сладкого духа люди не идут, а качаются. И я качаюсь, и он качается. Качается в моих близоруких глазах  голым сверху в черных блестках искристых, типа демон на выгуле. Поравнялись, присмотрелась, а нет, не ад, не обнаженка, просто обман зрения. На торсе мужчины (на вид не позже конца 60-х годов рождения - плешь, седина, брюхо, газета утренняя в руках) майка крючком вязанная из ниток черных-пречерных умело. Любовно вывязанная, как для любимого - ровно-преровно, петелька в петельку, а в области проекции органа-мешка четырехкамерного, что безостановочно, беспристрастно качает кровь, вышито сердце, ровнехенькими двумя полужопицами красным цветом. Валентайн жил, Валентайн жив, Валентайн на наших улицах будет вечно жив, пока фантастическая химия у наших женщин в организме не закончится. А с таким климатом, с таким буйством цвета весны, вряд ли стоит в ближайшие годы ожидать не то, что климактерическую паузу, но и снижение гормонального градуса. 

Какая-то дрянь вчера во время пробежки укусила за ногу в районе голени. Нога за сутки в месте укуса не просто стала прекрасно-красной, но и плотно-увесистой, еще и ко всему дико чешется (фенистил гель, как мертвому припарки), но хрен с чесоткой, я умею себя уговаривать не любить вопреки, но это гадость укушенная решила вести себя хабалкой, прикинувшейся гранд-дамой, пусть и в первый, одновременно последний раз, по ошибке допущенной ко двору. Короче, творит ужасное - пошла вокруг укуса отслойкой эпидермиса пузырями. Наблюдаю такое в своей практике впервые, заодно подключила преднизолон наружно и антигистаминные внутрь.

Хорошо бы посмеяться с залом: это психосоматика или отрабока кармы? 

"never say no, try anything twice til the angels come and ask me to fly" - поет сейчас мне Брайан Адамс.

Она ушла в 81, но до конца дней ей было именно те 18. Время стремительно листало календарные страницы ее жизненной книги, но не утекало в песок, в ее 18 время стало просто временем, сквозным фактором, а не фактором преломления.

"Никогда не говори нет, попробуй еще раз пока ангелы не придут и не предложат улететь" - это спел Брайан Адамс, удивительно попав в такт ее точки сборки, ее жизненного кредо, той науки, которой она меня в свою жизнь бабушки учила.

Сегодня Фросе было бы 98. Было бы, если бы календарь в ее случае существовал, если бы существовало у нас с ней общее время. Но она каким-то удивительным образом осталась на всю мою жизнь восемнадцатилетней. Как? Меня не спрашивайте! А лучше послушайте Брайана Адамса. В этой песне она вся.

Хит 1966 года. В этом году юбилей, на минуточку, полтинник, а звучит по-прежнему свежо и задорно, потому, что качественное не имеет возраста. 

Оригинал в исполнении авторов "The Lovin Spoonful".

И самая известная кавер-версия. Конечно же, в исполнении старика Джо.

Старшенький решил хворать основательно и с удовольствием. Второй день в лёжке. К жалобам на живот присоединились жалобы на спину.

А я читаю болеещему вслух Куприна, развлекаю и развлекаюсь как умею.

- Гм... А в спине вы не чувствуете боли? - спрашивает врач, многозначительно хмуря брови.

Больной напрягает память и вспоминает, что действительно, проспав однажды четырнадцать часов подряд на спине, он ощущал в ней некоторую ломоту.

(А. Куприн "Доктор")

То ли канун полнолуния, то ли я в образе.

Вначале все профукала сном. Нет, по будильнику я, конечно, проснулась, сделала базар, а потом легла с книжкой. Книжка решила все. Когда я вынырнула из сна и спросила про "который час" у старшенького - это было самой главной ошибкой. Потому, что нечего верить тем, которые тебе говорят половина одиннадцатого на твое ощущение желудка в стойке обеда. Но я ему поверила, ведь не чужой, вряд ли обманет. 

Оказалось может. Говорит, что исключительно с чистыми порывами. У тебя, - пальцами показывает, - вокруг глаз был недосып, а я решил обманным путем все исправить.

Короче, добрыми  делами сами знаете куда дорожка проторена. В половине четвертого на меня из зеркала глядела азиатка. Правда, молоденькая. Зачем-то эта азиатка наварила быстренько европейского борща с молодой капустой и вышла в сад балконный вон. 

Младшенький двумя тарелками окреп, а старшенький неожиданно начал мучаться желудком и общим недомоганием. Признала ротавирусную инфекцию, хотя, он настаивал на токсикоинфекции. Типа он понимает, типа я та еще хозяйка. 

- Не вопрос! - сказала я и приписала классику жанра "голод и покой", в случае вовлечения поджелудочной обещала добавить и "холод". 

К вечеру взмолился: "Есть хочу". Сварила болеющему риса на воде. Кормила с рук. 

- Не сильно я ною? - спрашивал он меня между ложками, которые я вкладывала ему в рот. 

- Пока не сильно. Но, вряд ли стоит так улыбаться, когда тебе так плохо.

Разговариваем на равных, часто над жизнью хохочем. Попеременно то со мной, то со старшеньким подтрунивает над родителями и их роли в своей судьбе, т.е. над нами всеми, что означает одно - самокритика сохранена. 

Стрижется часто, моется регулярно - душ два раза в день и смена белья, а было ведь время, когда я думала, что воспитание воспитанием, а гигиене хана. 

Читает. Сейчас в его топе Паланик, но не брезгует и тем, что я нечаянно ему подсовываю, а чаще кино. Загорелся Тарантино. И модой конца 80-х - начала 90-х. Такой вот в этом для меня далекими юношескими воспоминаниями смешной. Особенно, когда на умняке вещает, что это - впервые на модных страницах мира. Правда, когда в быту аргументом цитирует Цоя, и внезапно сбивается, то приходит ко мне, как к суфлеру. 

"Видели ночь, гуляли всю ночь до утра" - это нынче его кредо. Большей частью на выходных, но бывает и среди недели. Мы не противимся, но следуем одной позиции: "Тот, который решил, что он уже взрослый, сам вправе регулировать свой основной обмен и обеспечивать свои потребности".

Через неделю ему 19. А я понять не могу, как же внезапно, стремительно это случилось. 

Мне было 24, я была молода, зелена, наивна и жизнью небитая. В общем, что тут говорить - молодой специалист. Стояла на одном из первых своих наркозов в пластической хирургии. Планировалась круговая пластика лица у женщины лет что-то около 45. Анестезисткой у меня была прожженная Ладка. Ладке на тот момент паспорт насчитал 38 лет, жизнь, правда, испытаниями преподнесла  на порядок выше. 

Пациентка, которая накануне операции  во время осмотра на все мои вопросы отвечала однотипно «Доктор, вы очень молоды, совсем не понимаете, какие у меня после перспективы открываются», вошла в операционный день по схеме:  премедекация, подача на стол, интубация, вводный наркоз. Помню, когда вышел в операционный зал, помытый к операции профессор, готовый к бою с возрастом, в свите арабов-интернов, я кивнула - можно приступать! И он приступил. Снял той женщине лицо, отсек лишнее, а после новое пришил наживо, понятное дело, что с комментариями для учеников.

- Бр-ррр… - поежилась, помню,  я. - Да чтобы я на себе такое позволила, да никогда!

- Молодая потому что.  - ответила Ладке мне. - Всему свое время. А я вот в процессе решения.

Мне нынче 42. Конечно, за эти годы, меняясь лицом, я про ту барышню, про Ладку и того профессора не один раз вспоминала, думала и про время, которое беспощадно, а вот про пластику ни разу.

Может, потому, что знаю про тот фарш, который невозможно провернуть назад, а, может, потому, что для меня давно паспортный возраст - это просто факт, а биологический измеряется совершенно другими параметрами. Например, задором, легковоспламеняемостью, подвижностью суставов и нерегидностью мозгов. А нерегидные мозги понимают, что невозможно в одну воду войти заново, зато, можно сделать так, что каждый день отображением лица в зеркале радует.

Но, при этом я совершенно ничего не имею против этих женщин-статических картинкой, хотя, их мир, и тогда, и сейчас, для меня чужд. Я за динамику.

А вы, думали (размышляли) лечь под профессорский нож, зная, что через пять-семь лет, опять придется повторить?

Стоило намекнуть маю, что он - сентябрь, как тут же исправился. За ночь все слезы утер, а утром разулыбался солнцем. Ну чисто деточка.

Сделала субботний базар в бело-зеленой гамме. Привычно творог, а еще мешок зелени. У одной бабушки выбрала весь укроп (невозможно нежный, сочный, пахнущий так, что шла домой и нюхала его, нюхала), полным ходом пошла заготовка на грядущую зиму. Щавелем уже запаслась, петрушкой запаслась, вот настал черед и укропа. Вымыть, высушить, нарезать, сложить в контейнеры и отправить в морозильную камеру, что может быть легче! На повестке дня шпинат. После можно будет сказать, что программа "Зелень на зиму" выполнена.

А еще отхватила розовых пионов в бутонах огромным веником. Хожу теперь целый день вокруг них и с тихим трепетом наблюдаю, как они набирают силу бутона, розовеют и приоткрываются. Это же чудо, просто чудо!

А на улице так сладко пахнет акацией, что можно язык проглотить. Зацвел первый жасмин,

а липа цветом набухла и вот-вот выстрелит. Заодно с ней и чайная роза. Так что скоро акция "Розовое вино" опять на моих страницах. В прошлый год дебютом получилось что-то около трех литров, в этом году намерена масштабнее. И варенья из розы наварю, с пышками оно самое то. Не заленюсь, так и лепестков для украшения тортов "засахарю". 

Боженька, как же легко и задорно живется, когда тепло и вокруг зелено!

Кройки и шитья головы. Кто в курсе - тот поймет о чем я.  

А прогулки по Городу для меня всегда были возможностью найти ответы на многие вопросы бытия. Главное - идти, куда ноги ведут, без цели, неспешно.

Наш нынешний май, зачем-то, сошел с ума, решив, что он – сентябрь. На улице хилый плюс и ветер рвет крышу. Про сумрак и дожди само разумеется. Хожу второй день в плаще, застегнутом наглухо, сломала ветреными погодами свой зонт-дом, вымыла дождями очки-окна до мутного блеска, окружающий мир теперь глядит на меня, как и я на него, – с преогромным вопросом.

Но я хохочу! Хохочу задиристо, как вновь, впервые: «в глаза, в виски, в жасмин!» Зато вокруг нас всё красивенько и зелененько, молодцевато борзо, как у подростков, и цветом акации ложной, та, которая у ботаников зовется робинией, так пахнет, что можно потерять голову, осознанно ее впредь скружив.

По такому случаю промочила во время пробежек (которые, на самом деле, если копнуть, оказались побегами «Беги, Лола, беги!) за эти дни две пары кроссовок напрочь, квакают лягушками – суши не суши (газет что ли в них по старой привычке набить?), осталась еще одна пара – красивенькие красные. А к ним в пандан ветровка…

А вечером навертела для своих по-быстрому пирожков, помня, что мелкая моторика лечит: руки делают – голова дышит

 Эта весенняя сказка специально написанная для tashka24, я ей еще в бесконечно белые, бесцветные и безжизненные дни зимы показать каштана цвет обещала.

Величавые деревья, ежегодно в мае, как в первый раз, щедро зажигающие свои роскошные канделябры в сто тысяч тысячных свечей, давно уже стали символом Города. Пора, когда «стоят каштаны в свечках – розово-желтых хлопушках-султанах»  – это апогей нашей буйной киевской весны, фейерверк в честь нарождающегося леточка.

Не секрет, что наши каштаны не совсем так уж и наши, на самом деле, не аборигены, а переселенцы с Балкан,  пусть и здорово ассимилировавшиеся в окружающей среде.

Теперь уже никто достоверно и не расскажет, когда они впервые появились на киевской земле, зато из поколения в поколение передается одна легенда. 

[

Серия сообщений "Ботанический сад":
Часть 1 - Вербное воскресение в ботаническом саду с томиком поэтов серебряного века
Часть 2 - Сказка последнего летнего дня (ч. 2)
...
Часть 4 - Цветастая песня-сказка (ч. 2)
Часть 5 - Цветастая песня-сказка (ч. 3)
Часть 6 - Цветастая песня-сказка (ч. 4)
Часть 7 - Разноцветный выходной в Ботаническом саду с дружочками (ч.1)
Часть 8 - Разноцветный выходной в Ботаническом саду с дружочками (ч.2)
...
Часть 13 - Рубиновые звёзды ботсада (ч.2)
Часть 14 - Рубиновые звёзды ботсада (ч.3)
Часть 15 - Магнолия в цвету

Темнеет уже давно не рано. Я то, вышла в местный магазин системы «маркет» за молоком, а на кассе зачем-то стала невольной свидетельницей человеческих страстей. 

Он и Она. И еще один Он. Еще пока свежи годами и телом, и даже мозгами, похоже, что пока. Второй Он в этом треугольнике маятельных страстей не лишний, а запасной. Запасной сандалиями, которые, как оказалось, продали эти за три фигуральные копейки, чтобы купить винища догнаться.  

Кассир на кассе, в которую они стали в очередь, предупреждает, что терминал не работает, оплата только за наличные.

- А у нас только наличные! – звонким, на удивление довольно приятным, мелодичным голосом провозглашает девица, одетая в большие, вперед торчащие сиськи, и стриженые напрочь коротко волосы, выкрашенные в цвет пролетарских страстей – красный. – Нам надо купить вина на 300 гривен. Только на 300 гривен, потому, что больше у нас нет. Но срочно надо купить! Вот, видите, – обращается к кассиру, – стоит человек босой? Очередь видит, а кассир усталыми за рабочий день женскими губами вместо нее молвит: Зачем? – А не зачем, а потому! Потому, что мы его сандалии продали. Продали только что за 300 гривен. А теперь их пропьем! – На что усталые губы кассира вместо «Вау!» опять произносят «Зачем?».

Зачем? – А потому, что мой день рождения раз в году. – Таки, грустный праздник. – шепчет женщина-кассир себе под нос, рассчитывая троицу; а рассчитав, громко оглашает «Технический перерыв». Очередь понимает про усталость и жажду любви и тихо с молоком переползает в соседнюю кассу, где старухи с хлебом и мужики с вечерним пивом, и никаких таких внезапно нахлынувших маем страстей.

На кладбище уже со мной знакомились (был пару октябрей назад во время прогулки по Лукьяновскому некрополю такой дебютный случай), теперь уже и дозрела до того, что спортсмены, пусть и  в летах, но клеют. Жизнь, можно сказать, прожита не зря.

Сегодня на спортивной площадке, когда я в мыле, что рабочая лошадь, остановилась передохнуть, один подошел и предложил поплавать на Киевском море. Правда, был не дурак: после комплимента "У вас идеальная фигура" с великой надеждой спросил - умею ли я плавать.

Пришла домой, хохоча рассказываю старшенькому, а тот так серьезно и говорит: "Через двадцать лет и я тебе такое скажу".  Осталось теперь дело за малым - старшенькому, в конце-то концов, научиться плавать.

В одном из дружественных дневников не в первый раз горячо и бойко дискутируют об отношениях в паре, где женщина старше мужчины, при том не на чуть-чуть.

А учитывая, что сегодня день рождения Мастера, не могу смолчать.

Из воспоминаний Л.Е. Белозерской-Булгаковой, второй жены М.А. Булгакова, об отдыхе в Мисхоре. 

«Весной мы с М.А. поехали в Мисхор и через Курупр (Курортное управление) сняли одну комнату для себя, другую для четы Светлаевых [младшей сестры Булгакова Лели и ее мужа Михаила Васильевича Светлаева] на бывшей даче Чичкина... Кто из старых москвичей не знает этой молочной фамилии? На каждом углу красовалась вывеска с четкими буквами - "Чичкинъ".

Дача нам очень понравилась. Это был поместительный и добротный дом над морем без всяких купеческих выкрутас.

<…>

Питаться мы ходили на соседнюю дачу, в бывший дворец какого-то великого князя. Столы стояли на большой террасе. Однажды, после очередной трапезы, кто-то обратился к Булгакову с просьбой объяснить, что такое женщина бальзаковского возраста. Он стал объяснять по роману – тридцатилетняя женщина выбирает себе возлюбленного намного моложе себя, и для наглядности привел пример – вот, скажем, если бы Книппер-Чехова увлеклась комсомольцем… Только он произнес последнее слово, как какая-то особа, побледнев, крикнула: «Товарищи! Вы слышите, как он издевается над комсомолом. Ему хочется унизить комсомольцев! Мы не потерпим такого надругательства!»

Сирень в цвету, бесспорно, прекрасна, но голосеменные, а в частности хвойные шишконосцы (лат. Coniferae, от conus – шишка, ferro – носить) – моя внесезонная, вечнозеленая любовь.

Серия сообщений "Ботанический сад":
Часть 1 - Вербное воскресение в ботаническом саду с томиком поэтов серебряного века
Часть 2 - Сказка последнего летнего дня (ч. 2)
Часть 3 - Цветастая песня-сказка (ч. 1)
Часть 4 - Цветастая песня-сказка (ч. 2)
Часть 5 - Цветастая песня-сказка (ч. 3)
Часть 6 - Цветастая песня-сказка (ч. 4)
Часть 7 - Разноцветный выходной в Ботаническом саду с дружочками (ч.1)
...
Часть 13 - Рубиновые звёзды ботсада (ч.2)
Часть 14 - Рубиновые звёзды ботсада (ч.3)
Часть 15 - Магнолия в цвету

Вчера у Куприна вычитала, что в конце 19 в. не только дамочки полюбляли модную ротонду (http://www.liveinternet.ru/users/658348/post389475410/),

но и киевские кошки. Очень удобная в их ремесле одежда была. 

"Гораздо опаснее так называемые "хиписницы" ("хипис" вообще значит кража) или "кошки". Они ходят по магазинам во время распродаж и окончательных ликвидации и, пользуясь толкотней, всегда находят возможность прицепить к изнанке ротонды штуку материи или моток кружев. Также "кошки" не брезгуют и тем, чтобы соблазнить какого-нибудь уличного селадона, напоить его до положения риз и потом обобрать при помощи постоянного друга сердца, который на их жаргоне называется "котом". Впрочем, здесь мы подходим уже к весьма интересному миру сутенеров, или, по-киевски, "зуктеров", о котором поговорим в своем месте."

(А. Куприн "Киевские типы. Вор", 1897 г.)

Скоро лето. Самое время шить платья в горошек и кадрить подружек с задорным смехом. На их фоне завсегда можно похвастаться, если не утянутой корсетом талией, так худосочным бицепсом и трицепсом.

Вчера дождило, к ночи захолодало, вечером отогревалась театральной премьерой от молодых и кипучих "пра любофф". Любовь – это остро, жгуче, больно, но местами щекотно, а любить – это не только петь и танцевать, любить – это и Марина Ивановна, Гарсиа Лорка, Введенский и да (вот не спорьте), любить – это то, про что писал Антоша Чехонте.

Любовь – это то, что пусть и раз в жизни, но со всеми с нами происходит, но не только про «вместе до Луны и обратно», а и про цензурные трудности, сложности перевода. Любить – это дорога, по которой движется наша душа на пути от рождения к смерти, любить – значит жить, плыть, быть, проявляясь плотной материей в этом смешном, где-то нелепом, мире-фарсе бестелесного.

Вчера дождило, к ночи захолодало, в полночь загрозило, зашумело, дико завыло. Встала утром в полдень, шасть на балкон, глядь – а на меня глаза в глаза смотрит росой умытый, пахнущий цветущим до головокружения, мальчик-красавчик Май. Хмельной, шальной, необузданный как и любовь. И глаза у него зеленые-зеленые до невозможности, в таких и утонуть сладостно, а бежать с ветром наперегонки тем более.

На Днепре рыбаки и рыбы ходят стаями, смотрят сквозь воду друг на друга, милуются, в заводи лягушки дурниной запели любовное. А цвет каштанов, крупными каплями прибитый, кружит над моей головой...

... кружит над моей головой, как снежинки. 

В жизни постоянно что-то случается. И я четыре года назад (все еще помню это 11 мая) сделала то, что сделала. Хорошо, что сделала. Теперь уж точно ничего не изменишь. А, если бы и предложили тот день переписать набело, все оставила бы как есть.

Сад сирени (сирингарий) по праву называют визитной карточкой Национального ботанического сада им Н. Н. Гришко, он давно уже стал одним из любимейших мест отдыха горожан. Ежегодно в мае сюда, на высокие кручи Зверинца, утопающие в праздничном буйстве пышного цвета сирени, совершают паломничество многие тысячи киевлян и гостей Города.

А подарил этот праздник Городу, эту весеннюю сказку – Леонид Иванович Рубцов (1902 г., с. Середа, Костромская губерния – 1980, г. Киев). 

Это пусть биографические справки пишут про то, что он был ландшафтный архитектор, доктор биологических наук, профессор, я же меньше всего хотела бы сейчас опускаться до канцелярита.  

Для меня Рубцов, в первую очередь, художник и поэт, неимоверно тонко, остро чувствующий окружающий мир, и, конечно же, сказочник, маг и чародей. Потому, что только настоящие сказочники могут оставить потомкам завещание:

«Желаю проникновенно любить красоты природы и воспитывать в себе глубокое уважение к дереву – чуду природы по долголетию, объему и грандиозности».

Сразу же после войны, в 1948 году, по приглашению Рубцов переезжает на работу в Киев, принимает активное участие в возрождении Ботанического сада. Живет здесь же, на территории сада, «в домике, где по преданию некогда обитал строитель монастыря отец Иона» – вспоминает его младшая дочь Елена. Под его руководством на правом высоком берегу Днепра (глядя на него сейчас с левобережных далей, трудно даже представить, что до 40-х годов прошлого столетия это были «голые кручи») закладывается дендрарий.

Серия сообщений "Ботанический сад":
Часть 1 - Вербное воскресение в ботаническом саду с томиком поэтов серебряного века
Часть 2 - Сказка последнего летнего дня (ч. 2)
Часть 3 - Цветастая песня-сказка (ч. 1)
Часть 4 - Цветастая песня-сказка (ч. 2)
Часть 5 - Цветастая песня-сказка (ч. 3)
Часть 6 - Цветастая песня-сказка (ч. 4)
...
Часть 13 - Рубиновые звёзды ботсада (ч.2)
Часть 14 - Рубиновые звёзды ботсада (ч.3)
Часть 15 - Магнолия в цвету

Типа запев. Хотела и с припевом, но... Лиру чего-то пятницей, глядя на ночь субботы, не пашет, фотографии не сеет и не жнет. Короче, майские ночи длинные - еще успеется. А пока пусть будет тут запев цветастой песни-сказки. Типа анонс.

Сказывала я вам сказку последнего летнего дня (http://www.liveinternet.ru/users/658348/post336834255/), расскажу и предрассветную летнюю. 

Серия сообщений "Ботанический сад":
Часть 1 - Вербное воскресение в ботаническом саду с томиком поэтов серебряного века
Часть 2 - Сказка последнего летнего дня (ч. 2)
Часть 3 - Цветастая песня-сказка (ч. 1)
Часть 4 - Цветастая песня-сказка (ч. 2)
Часть 5 - Цветастая песня-сказка (ч. 3)
...
Часть 13 - Рубиновые звёзды ботсада (ч.2)
Часть 14 - Рубиновые звёзды ботсада (ч.3)
Часть 15 - Магнолия в цвету

На последнем дежурстве приехали к бабке. Вызов звучал: "Участковый врач вызывает на нестабильную стенокардию". Ни врача не застали, ни стенокардию, зато еле-еле от бабки отбились, все норовила оставить по-родственному ночевать. Кот, - говорит, - десять дней назад подох. Взяла, завернула в старую ночную рубашку, пошла среди ночи и во дворе в кустах закопала. Последние три дня в полночь приходит, садится у края постели, а я старая уже, немощная, не могу его изловить. Вызвала участкового - та пришла. Расспросила, послушала, сказала пришлет сестричку. Сестричка! - это мне. - Оставайся со мной! Очень тебя прошу - поймай кота! 

Сашка, мой фельдшер, тертый калач, давно не дурак. Говорит: Да не вопрос! Квартиру сестричке нашей отпишете? - Не могу, завещала внуку. 

Так и не таким трудным в этот раз путем нашелся внук. Тут же вызвали. Быстро приехал, остался ночевать, заведомо пообещав бабке под мое честное слово, что, если кота вместе не поймают, то вскоре чудный доктор Пси к ним на дом братом-излеченцем и ловцом всех призрачных котов зайдет, осмотрит, волшебных таблеток выпишет. 

Сегодня долго и нудно проходила ежегодный техосмотр человеческого тела, выданного мне в этой жизни. Хирург с грустными глазами долго трогал мой живот, задумчиво мял мои молочные железы, потом, прочитав на карточке место работы, развеселел лицом: Ой, - говорит, - а у вас по-прежнему позывное "Небо"? - Да-да! Когда специально обученные люди в диспетчерской меня вызывают "Небо  номер зачеркнут" - я всегда отвечаю: "Ангелы слушают".

И тут он так раззадорился, так ободрился. Оказался из наших, правда, из бывших, обращенных в узкие. Минут десять, а то и все пятнадцать, я его очень и очень по-ангельски внимательно слушала, как он когда-то принимал роды в карете, реанимировал, выловленную из озера в Пуще утопленницу, ходил по ее делу в прокуратору, писал и отвечал, про отек легких у бабки и прочие яркие события его прошлой жизни. В общем, чего только не сделаешь ради хорошего человека, тем более, если ты уже его заранее, заблаговременно, и до своего голого живота допустила, и молочные железы в руки дала.