Всегда говорила и опять повторю: хочешь держать дом в чистоте -- намывай горизонтальные поверхности.    хочешь летать высоко -- держи взлетную полосу прибранной.

Зарисовки из домохозяйкиной жизни. Два  дня намывала и терла, перебирала и полировала, залезла даже туда, где мир, покой и благодать прошлого века (студенческие конспекты -- зачем-то хранила, старые фотографии, письма, фотопленка, нарезанная покадрово, и упакованная в специальные файлы для долгого хранения, и прочее, прочее, прочее, даже мамины термобигуди -- сто лет назад у нас забыла),  в общем, терла и мыла, мыла и терла, еле-еле успела прибраться к приходу домочадцев.

Первый домой явился младшенький. Чем занималась? -- спрашивает. -- Убиралась. Видно? -- Видно, полы помыла. Старшенький, как пел когда-то старикашка-дебошир Антонов, посмотрелся в младшенького, как в зеркало. Да, -- сказал он, -- видно, что убирала, полы чистые.

И ладно бы я была засранкой, а то полы ежедневно в ночь мою, попробуй тут не помыть с собакой Сёмой и с ордой деткиных гостей -- песок, шерсть, а я, если что, предпочитаю босиком ходить, а каникулярым летом так и вовсе голой.

В общем, дадим голос Нине, она всегда знает, о чем поет. 

Дольше рассказывать, чем готовить, еще скорше есть. Универсальный семейный рецепт: и мужикам к пиву, и бабам для бедер, и детям погрызть. 

Поэтому, они, что думают, то в блог и постят.

В общем, снова здравствуйте! Меня зовут, мне лет, я неожиданно оказалась пять дней к дому на цепь посажена. Дом уже по всем углам вылизан, собака шерстью наглажена, остались привычные девичьи забавы: кино, вино и домино, утрирую -- кухня.

Вечером на поверку оказалось, что младшенький подъел весь кунжут, пиво тоже кто-то выпил (надеюсь, не он!), но я, не смотря на преграды, сейчас в два танцевальных па обернусь и на счет раз-два-три напеку домашнего крекера. Рецепт быстрого гостевого печенья хотите? Тогда, расскажите в комментариях о себе двумя словами, не буквально, а именно двумя, пусть будет существительное с прилагательным.

Начну с себя, например, так: я -- разноцветная забавница.

... что где-то уже зима, лег снег, стали морозы, скоро и к нам дойдут, доползут стылой безысходностью, возьмут в плен, закуют, холодно спросят: молилась ли ты осени, Дездемона?

Молилась. Последний раз -- сегодня утром. Было плюс десять, стелились мягким под ноги листья, качалось низко Солнце в полупрозрачной дымке, красный лист стыл на ветру, а я, похоже, последний раз в уходящем году показывала миру на пробежке голые плечи.

... и даже не погляжу, что осень за окном - унылая пора, очарование шизофреников, всем желающим запросто гадаю на первую от левой руки книгу, вернее - две (мемуары и проза).

От вас, как водится, номер страницы, номер строки (с уточнением сверху-снизу) и для пущей свободы выбора нужно указать книгу: Л - Лифарь, Б - Бабель.

Кому не терипится, га?

Хватило каких-то трех дней бок о бок, чтобы пёс Сёма решил, что я -- его второй хвост. Когда второй хвост его не слушается, он говорит очень удивленно: вав? и смотрит на меня, как на рудиментарный отросток, в переводе с собачьего на человеческий -- как на непонятливую дуру.

Давеча вчера: младшенький собрался выводить его на вечерний променад, все было радостно и задорно, но до лифта. У лифта оказалось, что второй хвост отвалился, отпал за ненадобностью, решив, что имеет эволюционное право на отбор и немногое право на голос. Ноу-ав -- кричал лифт с седьмого на первый голосом бородача Дарвина, а у парадных кустов написал: "Как унизителен медленный прогресс человека".

Вот живешь, живешь сто лет в обед и ничего, как оказывается, о себе не знаешь.

Оказалось, что и я могу быть фурией, а не только те, кто с каждым месячным циклом все свои девочкины капризы списывает на Луну. Но как-то упрощенно все это, ограниченно, что ли, в рамках, как-то редуцированно оказалось. Фьють -- и погасла!

Моя фурия быстра движениями, эмоциональна, говорит громко руками, зачем-то цитирует классиков, когда у оппонентов совсем не остается доводов; и носит то "жолтое пальто", которое, как оказалось, ни черта не греет.

На такую бы замолчать грозно или привести в чувства простым и доступным: черт подери, какого ты, а? А этот, вот тот, сказал: кися, просто сегодня не твой день...

Вот так и умирает под моей левой грудью не зародившаяся любовь, буквально с каждым слогом этого дурацкого простонародного "ки-сяя". 

В общем, я лучше так и переживу, без ваших всех этих осенних очарований, войду в эту зиму, как и раньше, нордической, а по весне, может быть, и расцвету буйным цветом магнолий.

Воздух сегодня нашпигован морозной свежестью. Ветрено. Чувственно. Очищением выстригла голову почти в ноль, в очереди коммунальных платежей назвали мальчиком, потом спохватились. Видела там же дивное, как две старухи хватали друг друга за грудки и хрупкими, дефицитными витаминами и микроэлементами, ногтями пытались расцарапать друг другу лица в кровь. Бабы такие бабы, ни возраст, ни реалии над ними не властны. Петунии на балконе совсем сдохли -- завтра выкошу, зато фуксия выбросила бутоны гроздями небывалыми, последний сочный, яркий привет перед долгим монохромьем. Вхожу в очередную зиму налегке: распрощалась, наконец-то, навсегда с отягощенной страстью, отмыла глаза послойно -- и от изумрудной легкости, и от болотной стылости, теперь там только тихая глубина холодных вод. Примеряю к водам в очередной раз глубокий синий, крашу губы поцелуями давно любимого, учусь жить ровно и прямо. Если перезимую, выживу. 

Деточка все чаще и больше в открытом космосе, домой возвращается, как космонавт на орбитальную станцию "Мир". Чую, что скоро, очень скоро, он отпочкуется, и это есть хорошо.

Студенчество идет ему на пользу, очень мне нравится его задор и желание не только учиться выбранному самостоятельно "Туризму", но и жить полноценной общественной университетской жизнью. Вот, что значит, вовремя родителям отойти на безопасное расстояние и дать возможность птенцу самостоятельно попытаться взлететь. Помню, как многие в моем окружении, узнав, что младшенький не прошел в медицинский, потому, что даже с моей помощью и не попытался, делали круглые глаза: как? Людям, твердо стоящим на позиции "у каждого генерала есть свой сын - будущий генерал" сложно что-то объяснять, зато тихо улыбаться несложно. И я улыбаюсь, глядя на то, что мой сын в свои семнадцать с хвостиком лет чувствует себя достаточно взрослым, чтобы принимать самостоятельные решения и нести за них ответственность.

Но, конечно, рано выдыхать и расслабляться, по прежнему вспушиваю запасы соломы, и ненавязчиво веду разговоры, рассказывая житейские байки. Как жаль, что мудрость приходит с годами опыта, а не передается с молоком. 

Нет! -- Правда, хочешь рюмку коньяку?

Тогда, предлагаю поиграть в расчудесную игру: от вас слова желанием -- от меня проекция картинкой Города. В прошлом ноябре играли, впору повторить, тем более, что вы привлекательны, я чертовски -- чего зря время кроткое отпускное терять. Ровно в  каждую полночь приходите, не пожалеете! 

Серия сообщений "Здравствуй, муза! Хочешь финик?":
Часть 1 - Здравствуй, Муза! Хочешь финик? (с)
Часть 2 - Семь киевских лошадок
Часть 3 - Когда красен твой стручок -- ты злой и горький старичок!

А напоследок, перед кратким отпуском, рабочие демоны меня обидели. Сильно обидели. Я даже всплакнула немножко, правда, тихо-тихо в себя, и двумя каплями в большую чашку кофе. Говорю же, совсем на пределе (надеть в присутственные места, пусть и в пятницу, красные брюки -- откровенное помешательство, признаю). Уже дома отмолила слезы и красную жопу выпечкой -- кучей малой слоек с яблоками и орехами, да  горой куриных крылышек, запеченных в крутой аджике а-ля абхазской. Кстати, аджика в этом году расходуется в промышленных масштабах, еще зима не пришла, а второй литр уже на дне, друзья и прочие приятели игнорируют мой ассортимент варенья-конфитюров от банальной малины-клубники, дядьваневских вишен с косточкой до манерных нектаринов прозрачными дольками и крыжовников с бананами пюрированых, предпочитают хард и жесть -- аджику к мясу, овощам и просто так, чуть ли на хлебушек. На балконе вянет килограмм зеленого, юношеской спелости, чили, завтра пущу в оборот. Заодно и айву оприходую, от перца попеременно. 

А вы любите айву? А айву дольками прозрачными вареньем?

А как вы сдерживаете предел, свой предел толерантности, в общении с глупыми и ограниченными людьми, с теми, у которых в кулаке власть?

Я вот, честно сказать, толерантна долго до невозможности, по причине банальной: к каждому, охмеленному медными трубами, отношусь, как к пациенту. Долго отношусь, но, когда он начинает хватать меня за неврологический молоточек, вырывая, бью наотмашь, этим же молоточком между глаз -- кто не спрятался, тот дурак. 

Серия сообщений "Лесная поэма":
Часть 1 - "Лесная поэма". Январь.
Часть 2 - "Лесная поэма". Февраль.
...
Часть 7 - "Лесная поэма". Июль.
Часть 8 - "Лесная поэма". Август.
Часть 9 - "Лесная поэма". Сентябрь.
Часть 10 - "Лесная поэма". Октябрь.
Часть 11 - "Лесная поэма". Ноябрь.
Часть 12 - "Лесная поэма". Декабрь.

Обожаю этот лифт, каждый раз ребенком

Стала пресненькая, стылая  - поверх остатков задорного цветного и всякого пестрого наношу черненькое, нервочки тоже ни к черту, два дня назад даже кусалась на работу словами, прибегала к низчайшему шантажу: не дадите отпуск - потеряете мою адекватность. Аспиды услышали, аспиды вспугнулись и неожиданно дали. Дали половину с запрошенного, с понедельника пять дней при условии, что телефоны не отключу. Хохочу заливисто над своей наивной простотой и глупой верой в хорошее, светлое в людях.

Неожиданно благостный погодами, теплый октябрь. Теплый настолько, что вчера вечером бегала в майке и шортах. На канале хорошо: тишь, свежь, никого, только еле слышный шелест сухого листа под ногами, да чужие собаки вдалеке брешут. Ночью приходил дождь, не стучал, не кричал и не выл, молча плакал. Поутру невозможно желтое и багряное все больше навзничь под ногами. Неистово пахнет грибами, кострами, туманами. Отстраняюсь от новостей, людей, молвы, гляжу невидяще сквозь, сердцем слушаю небо; недолго осталось, скоро зимним протрубит, даст сигнал... успеть бы, только успеть к тому времени найти своего медведя.

Страсть октября зрелая, перебродившая, настояна и отфильтрована, вязкая, как туман над холодеющей рекой, обволакивающая смолянистым духом векового кедрового леса, будоражащая терпкими запахами пряной земли, горячей кожи, добротного табака и выдержанного коньяка; перванш шелка, мягкий полумрак, тихий отблеск свечей в помутневших зеркалах, легкий привкус сухой полыни на остывающих губах и бархатный, баюкающий тихую печаль, голос Синатры.

Заодно анонсирую: 31-го октября, в день волшебства и сказок, когда даже тыква чувствует себя королевой, в афише Синатра, на сцене все любимцы, а петь будет Яков Головко (Яша из Ялты). Нет, не Луи, Фрэнка, но вот этим голосом и своей большой душой.

Кого соблазнила, подробности тут http://parter.ua/ua/event/43/3572/6827.html

Солдат ребенка не обидит. 

А что, правда, топор для рубки мяса есть в каждом доме? Вот мой -- не каждый, а ваш?

Конечно, движение -- это жизнь, но воскресенье на то и дано, чтобы передохнуть от мирских дел. Пополудни отправилась опочивать, прилегла старосельской барынькой в подушки с книжкой; чуя, что ныряю в объятия Морфея, попросила старшенького разбудить через час. Проснулась же сама от мужицкого храпа -- мощного, раскатистого у самого уха. В доме сумерки, никого человеческого -- старшенький и младшенький разбежались, а рядом со мной, разметав лапы, лежит на спине пёс Семён и храпит. Надавала, конечно, по наглой морде, чтобы знал свое место, но каков, а!

Все мои гастрольные (сто раз перенесенные) концерты отменили, не скрою - деньги вернули, спасибо и на том. На очередной сдаче выменяла треть моего "симфоне" на билет деточке на Стрыкало (кажется, так этот мальчик пишется). Младшенький был выше неба, узнав. Сегодня приобщался со своими такими же одиннадцатью друзьями (так и просится дописать Оушена).

В полвторого ночи отзвонился нараспев:

-Мы вышли, когда во всех окнах погасли огни, один за одним, мы видели, как уезжает последний трамвай, ездят такси...

-Но нам нечем платить, и нам незачем ехать... -- подхватила стройно я.

-Да! - обрадовался пониманию сын. - Мы гуляем одни...

-Кончится под утро пленка - домой смотай!

Видели ночь, гуляли всю ночь... - запел бодро нестройно в трубку хор Оушена...

А я подумала не о том, что Цой, таки, не просто жил, но и  живет, и будет жив, а о женском скоропортящемся - о возрасте. Страшно признаться (даже себе): когда ушел Цой, мне было на целый год меньше этих гуляк.

Не так давно, три недели назад, признаваясь тут в любви к Городу,

"Только тот, кто был в Киеве, кто смотрел с Царской площадки на широкий, торжественно-величавый, спокойно сияющий своим серебром на солнце Днепр и на безграничный, необъятный простор заречных далей -- захватывает дух и радостно освобождается и расширяется душа от этого простора! --  кто бывал в Выдубицком монастыре, на высоком, крутом, зеленом берегу и оттуда смотрел на поля и леса, которым нет конца, нет краю, -- только тот поймет, почему для киевлянина нет ничего дороже Киева с его Днепром..."

вспомнила и Лифаря Сержа.

"Я лежу у груди матери, и мне смутно-сладостно. Своими беспомощными губами я ловлю кончик, который не только питает, насыщает меня, но и рождает неясные чувства -- даже не чувства, еще не ставшие чувствами..."

Тогда же, на излете сентября, субботним погожим днем ходила по Большой Подвальной, ныряла в ее тихие дворы, слушала душой мелодию хрустальных колокольчиков вечности. На самом деле, времени нет, все это прошлое, настоящее и будущее придумали скучные люди. А, может, и не скучные, но глухие на душу, ленивы на память, слепые на искренность и по-детски открытость живого, не верящие, не помнящие, и имя им легион.

"Но что-то человеческое, свежее, молодое, брезгующее доносом и предательством, каждый раз останавливало готовый вырваться крик..."

На днях был день психического здоровья, впору признаться: я -- в некоторой мере псих, тихая городская сумасшедшая; я порой слышу, вижу, чувствую то, что для нормальных в их настоящем не существует (понятие "варианты нормы", на самом деле, довольно условное, кто интересовался, знает, что это, если упрощенно, большинство). На самом деле, слышать, видеть, чувствовать вечность может каждый, стоит только захотеть. Хотят редко, говорят, мол, сил жалко, а ключ к потаенному прост: любовь! Любовь к каждому дню, к каждому мигу, вдоху, биению сердца, любовь к тому месту, где живешь. Но, если не любишь, есть всегда выход, вернее -- два: сменить место жительства или застрелиться. Застрелиться, впрочем, сложнее, проще -- выть, стыть, ненавидеть и топиться в каждом своем мелком дне, доходящем только по горло. В горле живет голос. Голос людям дается для слов и для пения, а ноги даются для танца. Для танца, опять же, для бега, прогулок,  любви,  жизни, но только не для того, чтобы ими удерживать задницу, сидящую на офисном стуле, или лежащую на диване.

"А может быть, в мечтах недоступное кажется лучшим, более прекрасным и более желанным, чем в действительности, всегда несущей в себе некоторое разочарование  некогда -- полноту?..."

В горле живет голос, в организме -- ноги, а в вечности живет душа. Она есть у каждого города, в каждой улице этого города, в каждом доме улицы этого города, в каждом кирпичике дома улицы этого города. Услышать ее не тяжкий труд, не услышать -- банальная лень. Лень чревата платой. Плата вносится ударами вечности от пощечин историей до ударов гражданской под дых.

"... вспыхнувшая летом 1914 года мировая война выбила все из колеи и перевернула все вверх дном."

Вспыхнувшая весной 2014 года мировая война выбила все из колеи и перевернула все вверх дном...

"Спокойно-ленивого, безмятежного Киева нельзя было узнать..."

Не узнать. Но, когда кажется, что силы на пределе, нервы-канаты в клочья, а разум вот-вот готов разорваться на тысячи мелких осколков, неожиданно случаются светлые дни -- почти случайные (на самом деле, в стране волшебной ОЗ ничего не бывает случайно), чудесные люди на вызове, буквально у порога, дарят книгу "Серж Лифарь" (издательство киевское "Муза" Лтд - а то! 1994 год, смешной тираж в 20 тысяч экз.) Почему? -- Не знаю! Сказали, что окрас радужки глаз у меня особенный, редкого цвета -- цвета, который бывает только у долгожителей.

Город, ты сейчас спишь, но я знаю: ты слышишь. Знай, я помню, что каждый должен делать то, что он должен -- любить. И пусть будет, что будет!

Яблоки удались на славу - сочные, вкусные, ароматные, не удивительно, что яблочная выпечка - мой фаворит этой осени. Шарлотки, запеканки, пироги открытые и закрытые, пирожки и слоечки, стараюсь не повторяться, благо кулинарное поле широко и глубоко от нового до хорошо забытого старого, как например, этот рецепт из старой записной книжки еще времен моей студенческой юности. Двадцать лет не пекла, а тут пригодился. Просто, быстро, вкусно.

Хорош и к чаю, и к кофе, а, если сверху на еще теплый кусочек положить шарик пломбира, то получается настоящая субботняя радость.

На улице невозможно ласковый желтый свет, прозрачный, истонченный воздух, похолодевший в синеву Днепр, и неприлично, совсем по-весеннему, орут коты. 

Выбегала собачьи и свои ноги, сходила привычно к селянам на рыночек, принесла домой осенних красок и творога, рассупонюсь, и пойду печь яблочный рулет, читать мемуары Сержа Лифаря, а там гляди и ножки сами понесут гулять по Городу, пить сидр, целоваться и плясать на пригорочке.

Вчера как-то удалось добраться домой раньше, дай, думаю, сразу и на пробежку пойду, а потом и вечер будет свободный. Собираюсь, пёс Семён крутится рядом, возбужденно выписывает восьмерки – знак бесконечности, чуя прогулочный дух. А время для его выгула относительно раннее – семь вечера, взять же его просто за компанию нынче утяжелением (осень, суки текут, листья пахнут, характер портится).

Сегодня я ничему не верю:
Глазам - не верю.
Ушам - не верю.
Пощупаю - тогда, пожалуй, поверю,
Если на ощупь - все без обмана.

Еще до середины 30-х годов прошлого столетия на надгробиях писали профессию "Доктор (Врач)", а потом перестали. Измельчали...

Осень меж тем вызрела, набухла, налилась, порыжела, что баба на сносях; ходит степенно, глядит туманно, драит каждый день спозаранку небеса до блеска, что нынче берлинской лазурью глядят -- вьет гнездо. Скоро-скоро разродится белобрысым мальчиком -- первенцем-снегом. Тут же схоронит, оплачет, наденет черный наряд...

Дежурим у постели старшенького, умирающего в гриппе, посменно с псом Семёном. Он отвечает за культурную программу, я -- за уход. 

Три раза за день предлагала больному поесть -- упорствовал, а я и не настаивала, организм, поди, не дурак, сам знает, что ему нужно, главное -- уметь его слышать. Я вот свой слышу, вечером пошла и наварила овощного супа-пюре.

Когда болеет пёс Сёма, ты его жалеешь, когда болеет старшенький, хочется жалеть себя. Ввалился вчера вечером в дом с тремя арбузами: я умираю! Озноб, ломота во всем теле с мышечными болями, конечно же, симптомы скорого смертного часа. Почти сутки у постели больного. Банальный грипп, зато трагедией, плюс, как оказалось в динамике, проснулся старый дружочек -- грудной радикулит.  Я не могу дышать, ни говорить, ни кашлять, у меня болит легкое. -- взяла фонендоскоп. -- Дай я тебя послушаю, подыши! -- Не могу! -- загробным голосом. Наколола, натерла, спит, имеет вид довольного младенца, пусть и младенца-переростка с щетиной.

Вчера ощутила все прелести механической асфиксии до страха с адреналиновым ознобом. Еще один опыт пациента в копилку врача. Ела тот самый пресловутый арбуз, один из трех; как все произошло -- не знаю, но стремительно -- кусок арбуза попал не в то горло, как говорила моя бабушка. Кашляла, пожалуй, громко, да и сипела, похоже, знатно, прибежали и старшенький, и младшенький, но в первую очередь пёс Сёма, застыли немой сценой Гоголевского "Ревизора". Если бы не мое прошлое девочки из интеллигентной советской семьи, где обучение пальцев рук беглости в музыкальной школе было априори, сегодня могло быть два кадавера. А после эпитафией: жили они долго и счастливо, умерли в один день, но каждый от разного, не от любви. 

Ассоциативно не могу не вспомнить чудную историю из студенчества. 5 курс, кафедра судебной медицины, нашу группу ведет удивительной человеческой красоты и ума женщина -- Ираида Афанасьевна Концевич. В анамнезе двадцать лет заведования кафедрой, больше полувека стаж в судебной медицине. Вот здесь проходили пары. 

Ираида Афанасьевна, в отличие от многих преподавателей, не имела студенческих кликух. Даже сокращенно "Ираидой" ее никто не звал, только по имени и отчеству. Входила в учебный класс всегда величаво, королевой, в белоснежном халате, накрахмаленном до хруста (прошу заметить -- вскрытия, эксгумации не совсем уж чистая работа, а она до последних дней не была банальным "почетным" профессором-консультантом, практиковала; студентов сильно уважала, приравнивала выход к нам к выходу в свет). Входила величаво, здоровалась приветливо с каждым по имени, помнила с переклички на первой ознакомительной паре -- удивительная память не только на имена и лица, но и на факты, события, случаи из практики, цитаты из литературы, феноменальная память не только на судьбы, прошедшие через ее прозекторские руки, но и на судьбы тех, кто рядом нашел свой вечный покой, рядом -- за забором Лукьяновского кладбища. А дальше начиналось волшебство, театр, лилась и сочилась любовь. Любовь к своей профессии, к людям, к жизни... 

Так вот, во время разбора темы "Механическая асфиксия" нам, студентам, был представлен макропрепарат -- трахея в сагиттальном разрезе, нафаршированная ни много ни мало семью кусками мяса. Сей макропрепарат был сопровожден следующим пояснением.

Дама Н., 30 лет, киевлянка, местная, прописана на Подоле, служила официанткой в одном из ресторанов Города (название ресторана, уж простите, но выветрилось из моей негениальной памятью головы) в далеком 72 году. Зал ресторана был заказан под комплексный обед, кормили делегацию иностранцев. В меню значился бефстроганов. Официантка на разнос поставила тарелки, поставила и понесла по гулкому длинному коридору из кухни в зал, по дороге хватая "жвавыми" женскими пальцами с тарелок и отправляя в жадный молодой рот кусочки мяса... и тут перед ней в гулком длинном коридоре открывается внезапно дверь. Дама Н., 30 лет, говорит: ах! -- и семь кусочков мяса попадают ей не в то горло. Немая сцена, механическая асфиксия, глупая смерть.

Но, студенты даже через несколько десятков лет все это помнят благодаря Ираиде Афанасьевне. Я одна из них. 

Здравствуйте! И берегите себя немножко. 

... со временем начинают совпадать не только фазами менструального цикла, но и, не сговариваясь, являются на работу в одной цветовой гамме. Сегодня у нас буйствуют пятьдесят оттенков серого, зато, у меня то жёлтое пальто, в окне солнце, в организме радость, а завтра ждет поездка туда, где много воздуха и головокружит осень.

Когда осенью мальчики вовремя не приходят домой на ужин, говорят весенние девочкины зайчики.

... что на набережной появилось новое лицо: дама с собачкой...

Разбитные астраханские девчушки организовали своё дело: фотокарточка для туристо с дамой и двумя собачками, всего-ничего -- 10 рублёв, не царских, сущий пустяк.

Серия сообщений "Киев-Аштархан 2013":
Часть 1 - Уроки левитации
Часть 2 - Казань брал, Астрахань брал, Ревень брал, Шпака не брал (с)
...
Часть 11 - Ровно год назад
Часть 12 - Есть только миг между прошлым и будущим
Часть 13 - Говорили

По народному календарю отмечатеся Арины Шиповницы. Бабы идут в лес собирать на зиму шиповник, считается, что он в этот день зело целебный, особенно тот, у которого обручальное кольцо на левой руке. 

Так о чем тут я? А собственно ни о чем. Просто о памятнике, о бюсте Павлова на территории киевской психоневрологической больницы. И вот, что думаю, хватим ли ума тем, кто придет переименовывать, не трогать Ивана Петровича, пусть он и памятник. Кстати, руки не кого иного как Ивана Кавалеридзе. Да-да, того, кто своей рукой Артема в Славяногорске и княгиню Ольгу на Михайловской площади.

Да, это – серебряный Иван Павлов. Не нравится? А что же вы хотели от «дурки»! Говорят, было время, когда был зеленым, банально на складе иной краски не оказалось.

Артем, не смотря и вопреки, стоит над Северным Донцом, и очень надеюсь, что судьба его сбережет и в 2017 мы сможет отметить 90-летие. С Ольгой судьба распорядилась иначе: в 1919 году была уничтожена, разбита кувалдой тех, кто новый мир свой строит на обломках; правда, в 1996 году восстановлена по эскизам, но уже в мраморе (аутентичный памятник княгине Ольге был из бетона, его остатки можно посмотреть возле музея Ивана Петровича Кавалеридзе на Андреевском спуске).

Напоследок поведаю забавный эпизод. На открытии памятника Ольге игуменья монастыря великой княгини, сама женщина упитанная, дородная, с возмущением бросила Ивану Кавалеридзе:

... не робщу, не плачу.

Похоже, что ухайдохала-то я вчера старшенького на осенних ветрах, слег с температурой и просевшим голосом. Значит, сегодня будет домашний день, а не звонкие каблучки по осенним улочкам, не Подол и не Андреевский. Будет борщ на мясной косточке с полтавскими галушками, дорада в виноградных листьях на гриле (замахнусь!), овощи, опять же, запеку разноцветьем, капусту замариную по-киевски (лежит, не молчит, давно просится), намою горизонтали и выпрямлю свои вертикали. Если успею или не заленюсь, испеку что-нибудь радостное.

Но, прощальное теплое солнце в сентябрьское окно так и манит, так и манит... 

... что почти каждая женщина, хоть раз, но мечтала пожить в мужском теле. Я тоже не девочка фантазиями. Пятничным вечером, растворяясь в прекрасном блюзе, три раза хотела быть Владимиром Соляником, два раза Аликом Фантаевым и неоднократно контрабасом в руках Валентина Корниенко.

... если упустить все подробности, то моя женщина вернулась ко мне, собака ожила, а грузовик опять на ходу -- лучше прежнего.

У меня кофе, сливы, изумрудная юбка-колокольчик, вечером джаз. А что у вас?

Рыбы старшенький, таки, не привез, зато привез грибов. Где, как при такой засухе? -- не спрашивайте, сам не знает. Говорит, отошел в сторону, гляжу -- в траве грибы, набрал, спросил -- ответили маслята. Вчера полвечера вокруг ходила, все боялась грибам в глаза посмотреть. Посмотрела. Маслята, килограмма полтора. 

Всю ночь под окнами ходил дождь, тихо и монотонно, как отвергнутый любовник. Утром не отступил, к обеду раззадорился, выл, скулил, швырял каштанами вдребезги, утопил все улицы; изошев в пену, упал обессиленный в опрокинутое серое небо. К ночи небо похолодело, загустело, почернело. Востро пахнет смертушкой.

Среди ночи проснулась от ощущения, что кто-то на меня смотрит. Ощущение не подвело. Кто-то огромной черной глыбой навис надо мной, но я даже не успела испугаться, как этот ужас взял и радостно меня лизнул. Старшенький же на рыбалке, спала одна, а почему этому лохматому дураку среди глупой ночи взбрело в голову залезть в постель, только и могу, что догадываться. 

... и сообщил, что крокодил не ловится, не растет кокос.

Слава тебе, речной бог, что в этот раз мимо, выдыхаю. Выдыхаю, что пятнадцать килограммов злобных мертвых карасей и прочих красноперов, сазанов, щук и карпов мимо, завтра мимо меня. 

А морских гадов я и сама себе куплю. Кстати, если вы любите бузару, готовите бузару, возьмите обязательно посуду (у меня горшок)  красного цвета, бузара в красном прелестней и насыщеннее, как поцелуй на рассвете спросонья.