Оппозиционер!
Ты нас вывел на улицы снова!
Показал пример
Нам борца чрезвычайно крутого.
Нам на лекциях бдеть
И профессора слушать тоскливо.
Лучше будем балдеть,
Получая халявное пиво.

1.

Бееесня
Нашестранец
Клюбовь
Ухабоям
Подручка
Подкожка
Отдарок
Дюймовище
Простотот
Великашечка
Мышеловкость
Коробоком
Головопят
Костылеход
Недоприбежать
Оскотиться
Плейка
Гореход
Крысотка
Пученосый
Пучеротый
Пучезубый
Пучерукий
Пучепузый
Путьчист
Путечисты
Всюношник
Трам-тарарам-вай
Гавтобус
Самоплав
Самопой
Самочес
Самоумыв
Самопобрив
Самобег
Самоныр
Самонелюб
Клоунированье
Первопроезчик
Первопромывщик
Мышашечка

1
Здравствуйте, многоуважаемая редакция «Собеседника»! Низко кланяется вам житель села Чернорыловка Псой Сысоевич Деревяшкин, 1913 года рождения.
Заставила меня вам написать письмо следующая причина. Однажды мне попалась на глаза ваша газета. Я прочитал ее от корки до корки четыре раза и понял, что вы именно те, кто прислушаются к моему мнению и опубликуют его. А дело тут вот какое…
На семьдесят пятом году жизни я впервые узнал из средств массовой информации о сексе. Конечно, это не значит, что раньше его не было, просто назывался он по-другому, а это другое название вы из чувства стыдливости, разумеется, не опубликуете. И вот какая мысль у меня родилась! Если какое-то дело называется матершинным словом, то занимаемся мы им тайно и понимаем, что оно постыдное. Но назови его нематершинным словом, как все об этом открыто будут говорить и делать его чуть ли не при людях.
Вот пока это дело называлось «трам-тарарам», было оно тайным, постыдным и непристойным.
Ширкались, само собой, во всю ивановскую, но стыдились этого и считали это дело нехорошим, а для так это вообще позорище. Но как только сказали народу, что никакой это ни трам-тарарам, а секс, так стали это всё показывать открыто и говорить об этом на каждом углу, ну, и заниматься где кому приспичит. И стали все уверенными, что секс – это хорошо, очень даже красиво и полезно для здоровья.
Теперь вот что сплошь и рядом? Приходит одна товарка к другой в гости. Болтают они о всякой заразе, винцо попивают и сигаретками пыхтят. И подруга спрашивает хозяйку:
- Что-то твоей Олюсеньки не видно. Наверняка, лекции в колледже слушает, ума-разума набирается.
- Да нет же! – машет руками хозяйка. – Что ты! Что ты! Какие там лекции? Она у меня в соседней комнате с молодым человеком, не знаю, как звать-величать, любовью занимается.
- Ах, вон оно что! – кивает подруга.
И продолжают они спокойно винцо попивать и сигаретками попыхивать. А если бы ранее узнали только, что там у них трам-тарарам, сами представляете, что было бы.
Так что давайте всё, что для нас нехорошее, назовем хорошими словами, и будет тогда всё у нас о'кэй! Тьфу ты, Господи, вот привязалось же!
2
Здорово, корефан!
Вообще-то газет я не читаю и вообще ничего не читаю. Мне букваря до гробовой доски хватит. Но тут дело такое… Один дружбан мне сказал, что в вашей газетке могут пропечатать любое письмо и это письмо прочитают во всех городах. А это мне как раз и надо. А еще он мне сказал, что за письмо еще и деньги заплатят. Деньги же мне вот как нужны позарез! Потому что сейчас я сижу на мели. А почему, сами поймете.
Ну, а теперь по порядку, чтоб самому тупому было понятно. Я типа хочу передать привет всем дружбанам, с которыми ехал в одном вагоне на поезде Умск – Новохатск. А ехали в вагоне мы, курсанты академии МВД, типа того, что будущие блюстители. А ехали мы после очередных экзаменов и зачетов по домам. И хотя билеты были у нас в разных вагонах, собрались мы в одном вагоне, расселив пассажиров по другим вагонам.

1
В ГОРОДЕ

Приехал Яшка в город, приспичило ему, спрашивает у прохожего:
- А где тут у вас ссут?
Тот стал ему объяснять:
- Пройдете прямо, потом свернете налево, потом направо, потом прямо, потом налево. Увидите, такое большое здание. Там и суд.
«Нет!- подумал Яшка. – Не дойду!» Свернул за угол и стал справлять нужду. Тут кто-то хвать его за шиворот. Оглянулся: милиционер.
- Ах, ты, такой – сякой! – кричит милиционер.- Нашел место! У нас, где попало, нельзя. Да знаешь, что тебе за это будет? Ну-ка, пойдем!
И поволок его сначала прямо, потом налево, потом направо, потом прямо, потом налево. Заводит его в большое здание и строго говорит:
- Здесь у нас суд.
И пошел в какой-то кабинет. А Яшка думает: «Ну, раз здесь ссут, значит, и все остальное делают». Скинул портки, приткнулся в углу и сидит кряхтит.
А в это время идет судебное заседание.
- А что,- говорят судьи,- запах какой-то нехороший.
Поглядели в коридор и чуть не лопнули от возмущения. Затащили Яшку и давай судить и осудили его на пятнадцать суток за злостное хулиганство. Возвращается Яшка в деревню, баба его спрашивает:
- Ты чего так долго околачивался в городе?
- А!- махнул Яшка рукой. – Эти городские какие-то ненормальные. Ссут в одном месте, а энто самое в другом. Только там такая кормежка, что сильно на это дело не потянет.

1
В РЕДАКЦИИ
Редактор сидит за столом, заваленном рукописями. Робко входит Пушкин.
- Вы кто?
- Я Пушкин.
- Да мне хоть Танкушкин!.. Я спрашиваю, кто вы – прозаик или поэт? Или драматург? Тогда это вообще не к нам. В соседний кабинет.
- Я поэт.
- Само собой! Сейчас, куда ни плюнь, непременно попадешь в поэта. И каждый себя мнит великим. Ну, мните же?
- Да как сказать…Некоторым нравится.
- Погнали!
- Кого погнали?
- Ты что тупой? Тормоз, да? Зачитывай свои вирши!
- А! сейчас! Кхм! Кха! Читаю!
Я помню чудное мгновенье:
Передо мной явилась ты,
Как мимолетное виденье,
Как гений чистой красоты!
- Стоп! Стоп! Всё ясненько! Явилось, говоришь, виденье во время чудного мгновенья… Значит, кайф ловил! Что употребляешь? Только честно!
- Как что? Эпитеты, сравнения… и прочие тропы.
- Это что… новая дурь такая? Не слышал о такой!
- Да почему же новая? Это еще древние греки употребляли.
- Ого! Значит так! Первую строку выкини!
- Да почему?
- По кочану! Еще не хватало, чтобы в нашем солидном издании пропагандировалась наркомания! Читай дальше, пиит!

ПРО ЭТО

Ну, язык как-то не поворачивается… Как бы это сказать? Вы даже не поверите! Одним словом, Сидоров влюбился. Даже сам Сидоров долгое время в это не верил. Станет у зеркала и крутит пальцем у виска. «Ты чего, Сидоров, совсем того?» но как увидит ее, и краснеет, и потеет, и руки у него так начинают дрожать, что ничего удержать не может. Однажды даже всю ночь не спал, писал стихотворение. И вот, что у него получилось:
Сердце бьется, словно рыба,
Если схвачено рукой.
Был я камень, был я глыба,
А теперь я никакой.
Представляете, если бы кто-нибудь узнал?...Целыми днями мечтает Сидоров. «Вот загорелся бы у нее дом. А я оказался бы поблизости и вытащил ее из огня. Она сразу бы влюбилась в меня и согласилась стать моей женой… Или она тонет, а я бросаюсь и спасаю ее…Или…» Но поскольку ничего не горело и не тонуло, а так хотелось совершить подвиг, то Сидоров взял однажды и выучил все уроки от и до. « Вот все удивятся!- подумал он. – И она сразу убедится, что ни какой Сидоров не дебил и не тупица, а очень даже умный пацан!»
На следующий день Сидоров впервые не опоздал на уроки, а напротив даже, пришел на целых полчаса раньше. Техничка, увидев его, хотела сначала милицию вызывать. И все одноклассники удивляются, что сидит Сидоров, как по струнке, никого не толкает, жвачки не жует, неприличных анекдотов не рассказывает . А учитель то и дело задает вопросы: как да почему, как будто сам ничего не знает. Хотел Сидоров руку поднять, а она, как будто приросла к парте, никак не поднимается. Стал он ее поднимать другой рукой. Тужится, кряхтит, покраснел даже. Сосед по парте отодвинулся в сторону. Что-то подозрительным показалось ему это кряхтение. Нет! Не поднимается рука ни в какую! « Подожди! – сам себе говорит Сидоров.- Успокойся! Не надо психовать! И вот так потихоньку, медленно, осторожно, не торопясь!» И поднял таки руку! Вот сейчас его спросят, и все ахнут. А вы думаете, что Сидоров хулиган и балбес? А может быть, в нем будущий Эйнштейн дремлет? А учительница долго не спрашивает его, как будто не замечает. Да что же это такое? Сидоров уже отчаиваться начал: неужели все его труды пропадут даром. «Ну, меня, меня спросите!»- шепчет он. И наконец:
- Сидоров!
Дрогнуло сидоровское сердечко. Вот его звездный час! Пристегнитесь-ка, ребята, ремнями безопасности! Сейчас такое будет! Он собрался с духом, мысленно сказал себе: «Спокойно, Сидоров! Главное – не волноваться!» И…
- Выйти-то можно? А то уши пухнут в натуре!

СИДОРОВ – ФИЛОСОФ

« Да сколько же можно издеваться? – воскликнете вы. – То Сидоров влюбился, то (вообще ни в какие рамки не укладывается!), философ!»
А дело было так. Лежит Сидоров на диване и думает: « Чем бы ему заняться?» А заняться-то нечем, потому что все Сидорову страшно надоело. Изо дня в день одно и то же. Школа, уроки, дома – телевизор, видик да музыка. На улице тоже тоска зеленая! Одни и те же лица, да бессмысленное шатание по улице туда-сюда.
« А жизнь-то уходит,- подумал Сидоров. – Каждый день уносит частичку бытия. Э-хе-хе-хе!» И тут Сидоров хлопнул себя по лбу. « Вот я чем займусь!
Философией!» И в то время, как его друзья-приятели гоняли мяч, болтались по улицам, прыгали на дискотеках, втихушку курили в подъездах, писали записки девчонкам, мастерили автоматы и занимались прочей разной ерундой, Сидоров занимался серьезным мужским делом – философией. Он погружался в глубины философской мысли, тонул в этих глубинах и всплывал на поверхность, счастливый и одухотворенный.
« Действительно,- рассуждал он. – Все либо инь, либо янь. И их соединение дало жизнь. Но как это совместить с кантовским нравственным императивом? С другой стороны, ведь не приходится же сомневаться в существовании Дао – предопределенного пути. А не поможет ли разрешить этот вопрос гегелевская триада? Стоп! Стоп! – одергивал он себя. – Не надо отвлекаться, растекаться мыслью по древу, иначе мне во век не разрешить загадки зеноновских апорий. Почему же Ахилл никогда не сможет догнать черепахи? И как это стрела одновременно летит и находится в определенной точке? Тут есть над чем поломать голову!» И чем глубже Сидоров погружался в философские трактаты, тем больше ослепительных идей возникало в его голове и тем счастливей чувствовал он себя.
- Сидоров! Ты чо оглох?
Сидоров вздрогнул, оторвался от древнегреческой философии и подошел к окну. На улице, покуривая, поплевывая и пожевывая, стояли три приятеля, Кеша, Хобот и Мордан. Тяжело вздохнув, Сидоров с тоской поглядел на раскрытый фолиант и поплелся на улицу.
- Ты копыта-то быстрей можешь переставлять!- укорил его Мордан. – Давай пятак! На пузырь не хватает. Пойдем курнем, баланду потравим, пока Кеша в маг гоняет.
- Пойдем!- согласился Сидоров. – Всё-таки бытие определяет сознание.
- Чего?- удивились кореша.
- А то, что наше существование экзистенционально. А мы суррогатами пытаемся отгородиться от истинной жизненной субстанции.
- Чего это он?
Мордан и Хобот остановились и переглянулись.
- А то, что сущее реально, а реальное сущее,- как шаман, продолжал бубонить Сидоров. – Тезис и антитезис. Феноменализм Гуссерля. Однако и идею реинкарнации нельзя сбрасывать со счетов.
- Мне страшно,- сказал побледнеший Хобот.
Его била мелкая и частая дрожь.
- Мне тоже,- признался Мордан.
Они переглянулиь и одновременно, как будто договорились, бросились со всех ног прочь от Сидорова.

ПРОСТО СИДОРОВ

В больнице врач осмотрел Сидорова и сказал:
- Ты совершенно здоров.
Сидоров страшно огорчился. Ему так не хотелось идти в школу.
- А вы не можете написать справку, что я был в больнице, а то меня будут ругать за пропуски?
- Вообще-то мы таких справок не даем,- сказал врач.
- Ну, пожалуйста!
Доктор оказался покладистым и согласился написать справку.
- Справка дана,- писал он. – Фамилия?
- Сидорову. Имя?
Наступила пауза.
- Эй, мальчик!
- Ты что оглох? Как твое имя?
- Не знаю,- прошептал побледневший Сидоров.
Докторская авторучка упал на пол.
- Как не знаешь?
- Ну, понимаете, доктор, все меня называют Сидоровым. И дома , и в школе, и на улице. Никто меня никогда не звал по имени. Вот я и забыл его.
- Так, так, так.
Доктор нервически забарабанил пальцами по столу.
В это время в кабинет заглянули.
- Можно к вам?
- Закройте дверь с той стороны!- крикнул доктор.
- Как же так?- пробормотал он. – Я должен записать имя, иначе справка будет недействительной.
Сидоров захныкал. Он чувствовал себя самым несчастным человеком на свете. У всех есть фамилия и имя, а у него только фамилия.
- Не плачьте! Не плачьте, молодой человек! Не забывайте, что вы мужчина.
Доктор краем халата вытер заплаканное лицо Сидорова и высморкал ему нос.
- Вот и ладненько! Ну, не расстраивайтесь вы так! Бывают и более тяжелые случаи. Вот, например, у меня был пациент, который пытался укусить собственный локоть.
- Зачем?- удивился Сидоров.
- А кто его знает! Но вот охота ему было укусить собственный локоть – и всё!
- И что – укусывал?
- Укусывал! Но перед этим выворачивал себе руку из локтевого сустава. Только я вправлю ему руку, его опять привозят на следующий день с вывернутой рукой. А то еще такой у меня был пациент…
В это время дверь приотворилась.
- Доктор! Можно к вам?
- Закройте дверь с той стороны! Видите – я работаю!- рявкнул доктор. – Ходят и ходят! Как они мне надоели! Напридумывают себе разных болезней, а я их должен лечить!... Так о чем же я вам хотел рассказать?.. А! вот …
И он рассказал еще несколько забавных историй. А чтобы не мешали, закрыл двери на ключ. Вот так до конца рабочего дня они и просидели с чаем и печеньем за интересными историями. На прощание доктор сказал Сидорову:
- Вы завтра, молодой человек, с утреца заходите ко мне. Школа-то обойдется! Чаи погоняем! Глядишь – чего-нибудь и придумаем!
- Значит, так, молодой человек,- сказал доктор на следующий день. – Мне в голову пришла гениальная идея. Я буду называть имена и, когда вы услышите имя, которым вас назвали родители, кивните головой. Итак, начинаем! Иван?
Сидоров отрицательно помотал головой.
- Степан?
- Неа!
- Федор? Константин? Петр? Андрей? Александр?
Расправившись с обычными именами, доктор перешел на заморские.
- Джон? Брюс Ли? Мартин Лютер Кинг? Ван Дам? Шах Аббас ? Али Абу ибн Сина?
Не помогла и экзотика.
- Интернет? Пепси? Синхрофазатрон? Сейшн ? Нон-стоп? Полный Вперед?
Но доктор не сдавался. Он принес нехилую книжицу. Это был словарь личных имен различных народов мира. Еще два дня они потратили на чтение словаря.
- Слушай, Сидоров! – воскликнул доктор через неделю. – Мне только что пришла в голову гениальная идея! Ведь у тебя же есть папа с мамой?
- А как же!
- Ну вот! Они-то уж наверняка знают твое имя! Ведь все родители при рождении ребенка обязательно дают ему имя!
- Гениально!- восхитился Сидоров.
В это время дверь приотворилась.
- Доктор! Можно к вам?
- Закройте дверь с той стороны!- завизжал доктор.- До чего же бестолковый пациент пошел! Вообщем, Сидоров, делаем так! Едем немедленно к вам!
По дороге доктор купил торт, килограмм леденцов и две коробки с чайными пакетиками.
- Это,- пояснил доктор Сидорову,- на тот случай, если твои родители не смогут сразу вспомнить имя.
Когда папа и мама узнали, зачем к ним приехал доктор, они как-то подозрительно занервничали. Папа поднял глаза к потолку, а мамины щеки покраснели. Доктора, который был гениальным психологом, это сразу же насторожило.
- Говорите! – решительно потребовал он. – Правду! И ничего, кроме правды!
- Говори же!- потребовал папа от мамы. – Я, кажется, в ванной забыл выключить воду.
- Понимаете!- робко пробормотала мама. – Когда малыш родился, мы, конечно, хотели дать ему имя. Но тут так всё закрутилось, понимаете! Пеленки-распашонки, то молоко убежало, то обмочится, то прихворнет… Вообщем, хлопот полный рот! За ними и забыли про имя.
- Как же вы его звали?- спросил доктор.
- Да по-разному, в зависимости от настроения,- ответила мама. – Котиком, Светиком, Солнышком, Лучиком… Муж обычно Бандитом, Доном Карлеоне, Тони Крюгером, Гаишником. Ну, а чаще всего так и называли Сидоровым. А когда вспомнили про имя, уже поздно было. Мальчик-то уже подрос. Подумали: придем сейчас в загс, стыда же не оберешься. Начнут попрекать: мальчику вон уже сколько, а вы только спохватились имя ему дать. Что же вы за родители такие? Так и не получили на него метрики.
- Можно?
Это папа вернулся из ванной.
- Закройте дверь с той стороны! Сколько же раз можно говорить?
Но тут же доктор спохватился.
- Ах, простите! Присаживайтесь с нами чай пить.
Так они просидели до ночи. Просмотрели все семейные альбомы. Сидоров уже видел десятые сны, когда доктор ушел от них, сказав на прощание:
- Славный у вас мальчуган! А на счет имени, это всё ерунда. Плюньте и разотрите! С одной стороны, даже хорошо, что у него нет имени. У многих великих людей были только фамилии, и ни каких имен. Точнее было одно, которое являлось и фамилией и именем. Например, Ганнибал, Аристотель, Сократ, Карабас-Барабас, Чебурашка…
И они еще часа три вспоминали разных гениальных людей.

ОДНАЖДЫ СИДОРОВА СПРОСИЛИ

Однажды Сидорова спросили:
- Скажи, Сидоров, как ты относишься к девочкам?
На что Сидоров ответил:
- Никак! Я еще способен ходить к ним на собственных ногах.

Однажды Сидорова спросили:
- Сидоров! Ты почему развалился на газоне?
На что Сидоров ответил:
- Как почему? Разве вы не видите табличку «По газонам не ходить!»

Однажды Сидорова спросили:
- Сидоров! Когда ты вырастишь, то кем будешь?
На что Сидоров ответил:
- Я буду хорошим человеком.
Ему возразили:
- Но ведь такой профессии нет!
На что Сидоров глубокомысленно ответил:
- А разве я вам сказал, что собираюсь работать?

Однажды Сидоров сказал:
- Если у тебя есть враг, подари ему китайскую пиротехнику.

Однажды Сидорова спросили:
- Сидоров! Что ты думаешь по поводу насилия, демонстрируемого на телеэкране?
Сидоров нахмурил лоб и задумчиво переспросил
- Что я думаю?
- Ага!... А-а-а! Сидоров! Не надо! Ведь ты же мне руку вывернешь!

Однажды Сидорова спросили:
- Сидоров! Кто из героев ближе всего тебе?
На что Сидоров ответил:
- Икар!
- А почему?
- А потому что я, как Икар, каждый день вылетаю с уроков.

Однажды Сидоров сказал:
- Интересно! Если ты любишь квас, то это квасной патриотизм. А если ты любишь колу, то это выходит прикольный патриотизм.

Однажды Сидорова спросили:
- Как ты думаешь, Сидоров, есть совесть или нет?
На что Сидоров ответил:
- Не знаю! Не пробовал!

Однажды Сидоров сказал:
- Какое удивительное животное корова! Ест только одну траву, а получается молоко. А я чего только не ем! А что получается?

Однажды президент класса сказала:
- Ребята! С той недели у нас начинается неделя украинской культуры. Давайте подумаем, кто что сможет приготовить.
Со всех сторон посыпались предложения:
- Мы споем «Ревэ та стогнэ Днипр широкий!»
- А мы спляшем гопака!
- А мы настряпаем галушек!
- А ты Сидоров?
- А я буду ходить по школе и кричать, что вы съели всё моё сало.

Иногда Сидоров в своей речи использует пословицы. Знакомые называют их посидорицами. Вот несколько образчиков посидориц:
- Кобыла с воза – бабе легче.
- Не пожалею красного словца, ради матери и отца.
- Завтрак съешь сам, обедом поделись с самим собой, а ужин отдай себе.
- Кошка с собакой… А как живут!
- Что получили, то и хотели.
- Чем больше дров, тем дальше лес.

Однажды Сидоров спросил у одноклассников:
- Ребята! У вас бумага есть?
- А ты – что – макулатуру решил собирать?
- Да нет! Бумажник себе купил.

Однажды Сидорова спросили:
- Сидоров! А ты случайно не куришь?
На что Сидоров ответил:
- Нет! Я случайно не курю. Я курю систематически.

Однажды учительница на уроке спросила Сидорова:
- Сидоров! А какую тему мы сейчас изучаем?
На что Сидоров ответил:
- Какую вы тему изучаете, я не знаю. А лично я изучаю тему «Устройство моих электронных часов».
- Сидоров! А ты знаешь хотя бы, какой у нас сейчас урок?
- Какой у вас урок, я не знаю. А лично у меня урок ремонта часов.
- А что, Сидоров, если я тебя сейчас выгоню с урока?
- Не надо, Марья Ванна! Ни в коем случае! А когда же я тогда буду часы ремонтировать?

Однажды Сидорова спросили:
- Сидоров! Можно ли играть в мяч на проезжей части дороги?
На что Сидоров ответил:
- Конечно же, нельзя!
- А почему?
- Да потому что машина может раздавить мяч!

Однажды Сидорова спросили:
- Сидоров! А ты не хотел бы жениться?
На что Сидоров ответил:
- Еще как хотел бы! Ведь тогда можно было бы не учить уроки! Лежи себе целый день на диване и смотри телевизор!

Однажды Сидоров сказал:
- У меня одна, но глубокая склонность ко сну.

Однажды Сидоров сказал:
- Классической является та литература, которая изучается с первого по одиннадцатый класс.

Однажды Сидоров навсегда вышел из себя.

Однажды Сидоров сказал:
- Чем меньше серого вещества, тем более серой становится личность.

Однажды Сидоров возмутился учителями:
- Кто их просил давать мне знания?

Однажды Сидоров воскликнул:
- Что за сексуально-хулиганское название – «раздевалка»?

Однажды Сидоров сказал:
- Перемены уже давным-давно пора переименовать в перекуры.

Однажды Сидоров назвал пришкольную территорию «прикольной территорией».

Однажды Сидоров сказал:
- Я понимаю: духовная пища…Но если совершенно нет аппетита? И вообще я решил худеть!

Однажды Сидоров воскликнул:
- С вашими синусами, тангенсами, арктангенсами и таблицу умножения скоро забудешь!

Однажды Сидорова спросили:
- Как перевести на русский язык фразу: «Да как вы смеете, милостивый государь?»
На что Сидоров ответил:
- Ты чо, козел, оборзел, в натуре?

Однажды Сидоров изрек:
- Вековая мечта школьников – школа без уроков.

Однажды Сидоров спросил соседку:
- Ты не ходишь на дискотеку? А для чего же ты тогда живешь?

Однажды Сидорова спросили:
- Что такое школьная журналистика?
На что Сидоров ответил:
- Школьная журналистика?.. Пожалуйста, в каждом классе свой классный журнал!

Однажды Сидоров, сидя за учебником физики, воскликнул:
- И что это Ньютону на голову яблоко упало, а не кирпич!

Однажды Сидорову сказали:
- Сидоров! Немедленно зайди в учительскую!
На что Сидоров ответил:
- Сяс! Разбежался!
И стал пятиться задом для разбега.

Однажды Сидоров сказал:
- Даже совершенно неграмотный может овладеть компьютерной грамотностью!

Однажды Сидоров сказал:
- Наш директор решил наводить дисциплину в коллективе с покупки ковра.

Однажды Сидоров воскликнул:
- Группа ПРОДЛЕННОГО дня! Представляете? Фантастика! Тем не менее такая группа в нашей школе есть!

Однажды заведующая музеем сказала:
- Школьный музей… Чего здесь только нет! Здесь нет только фотографии второгодника Сидорова с автографом!

Однажды Сидоров воскликнул на уроке истории:
- Ну, будет тебе со своими историями! Будет!


Однажды Сидорова спросили:
- Сидоров! А ты бы хотел дружить с красивой-красивой девочкой?
На что Сидоров ответил:
- Да что вы меня-то спрашиваете? Вы спросите эту красивую девочку: хочет ли она дружить с Сидоровым!

Однажды учительница сказала.
- Ребята! Посмотрите! Это гриб. Он состоит из шляпки и ножки.
Сидоров спросил:
- Марья Ванна! А где же у него крылышки?
- Какие еще крылышки? Нет у него никаких крылышек.
Тогда Сидоров возразил:
- Как же так? Как же он тогда передается от одного человека к другому по воздуху?

Однажды Марья Ванна сказала:
- Сидоров! В кои-то веки удалось тебя увидеть с книжкой! И что это мы читаем?
- Таблицу логарифмов, Марья Ванна.
- Как? Да разве ж такое читают?
- Вот такое как раз и нужно читать! Ни одного лишнего слова!

Однажды одноклассник сказал Сидорову:
- Вот, Сидоров, интересный факт какой! Раньше правителей звали по именам: Иван, Петр, Екатерина, Клеопатра, Дарий… А нынешних почему-то по фамилии.
На что Сидоров ответил:
- Так то прежние! А нынешние-то… страшно далеки они от народа!

Однажды Сидоров сказал:
- Вот есть тетрадки в линейку, в косую линейку, в клетку… А почему нет тетрадей в горошек, в цветочек, с решенными примерами и задачами по алгебре?

Однажды Марья Ванна сказала:
- Сидоров! Встань и немедленно выйди из класса!
- Марья Ванна! За что? Ведь я же ничего не сделал!
- Вот поэтому и выйди, пока ты еще ничего не сделал.

Однажды Сидорова спросили:
- Сидоров, что общего между школой и зоной?
- А и там и тут сидят от звонка до звонка.
- А чем они отличаются?
- Одним. В школе воспитывают, а на зоне перевоспитывают.

Однажды Сидорова спросили:
- Сидоров! На кого из литературных героев ты хотел бы быть похожим?
На что Сидоров ответил:
- На Плюшкина.
- Как на Плюшкина? Почему на Плюшкина? Это же такой омерзительный тип! С ним же никто не хочет общаться.
- Вот-вот! Именно поэтому я и хочу быть на него похожим, чтобы вы все наконец от меня отстали.

Однажды Сидоров сказал:
- Мам! Я сегодня получил по пятаку!
Мама спросила:
- А по какому предмету, сынок?
- Так я же тебе говорю: по пятаку!

Однажды Сидоров сказал:
- А меня всякая нечисть боится! Знает, что у меня колов на нее найдется предостаточно.

Однажды Сидоров сказал:
- Все-таки девчонки – люди второго сорта.
- Почему, Сидоров?
- Ну, посуди сам! Учатся они лучше нас, пацанов, активистки, разные кружки и секции посещают, с репетиторами занимаются. Ну, разве нормальный человек успеет столько сделать?

Однажды Марья Ванна спросила:
- Сидоров! Ты прочитал «Войну и мир»?
На что Сидоров ответил:
- Только «Войну», Марья Ванна.

Однажды Сидорова спросили:
- Сидоров! Что ты думаешь о любви?
На что Сидоров ответил:
- Эх, любовь, любовь! Сколько же ты отнимаешь сил, времени, энергии! Если бы всё это направить на созидательную деятельность, то как бы преобразилась жизнь!
И после паузы Сидоров продолжил:
- Правда, кому такая жизнь была бы нужна!

ПОЭЗЫ О СИДОРОВЕ

В деревне лошадь от работы сдохла.
И Сидоров воскликнул:
- Оба-на!
И я ведь тоже проживу недолго,
Когда работать буду, как она.



Он памятник себе на парте начертал:
«За этой партой Сидоров дремал!»

Что ж веселитесь! Он экзамен
Свой первый выдержать не мог.
Но вы напрасно ожидали,
Чтоб он на книги приналег.

Он достает из широких штанин
Крохотную шпаргалку.
Читайте! Сдувайте! Все, как один!
Сидорову не жалко!

Да! Отстающий он! Да! Второгодник он!
Но сколько духа в теле неказистом!
Пусть он один! А вас же легион!
Вам никогда его не сделать хорошистом!

- Уж не себя ль я пылко так люблю?-
Воскликнул как-то Сидоров в экстазе.
- Иначе почему же я терплю
Со стороны своей все безобразия?

Спустили занавес. И вот через мгновение
Аплодисменты разорвали зал.
- И в правду, занавес красив на удивление!-
В восторге Сидоров соседке прокричал.

- Вот в психбольнице бы потусоваться!-
Воскликнул Сидоров. Кругом переполох.
- Лишь только там мы можем пообщаться
С гигантами всех наций и эпох.

А как-то он же на пожаре,
Когда боролись все с пожаром,
Себе картошечки пожарил.
Не пропадать огню же даром?

В деревне будучи однажды
В колодец Сидоров харкнул.
И ночью, мучаясь от жажды,
Вопит: «Спасите! Караул!»

СИДОРОВ ЗДЕСЬ, СИДОРОВ ТАМ!

СЦЕНЫ ИЗ ЖИЗНИ

Сцена первая
Утро. Двенадцать тридцать. На кровати бугор. Вот этот бугор начинает шевелиться, стонать и издавать прочие звуки. Из-под одеяла показываются рука, нога, а затем голова. Конечно же, это светлейшая голова Сидорова. А вы подумали – кого? Для кого же еще полпервого может быть ранним утром.
Сидоров
Добрый день, страна! Доброе утро! Хотя разве утро может быть добрым? Эх, если бы у меня была волшебная палочка, я бы ликвидировал эти утра! А кстати, сколько времени? Где же этот проклятый будильник? (Заглядывает под подушку). Вот он! Снова забрался под подушку, чтобы своим омерзительным звоном не тревожить добрых людей.
(Достает из-под подушки будильник) Ого! Кажется, я немного опоздал! Но если поторопиться, то можно еще успеть на последний урок. (Начинает почесываться, позевывать и потихоньку выбираться из-под одеяла).
Сцена вторая
Сидоров спешит в школу, медленно шаркая по мостовой, оглядываясь и часто останавливаясь. Навстречу идет Петров.
- Здорово, Петр Великий!
- Сидору физкультпривет!
Бьются ладонями.
- Что-то, Сидор, смотрю ты зачастил в школу. Наверно, каждый день ходишь?
- Гражданский долг, Петров. Но тебе не понять этих высоких, полных глубокого смысла слов.
- Где уж нам! Если у нас в загашнике всего лишь два класса и три коридора. Садись, покури! До конца последнего урока еще не скоро.
- Вообще-то я спешу.
- Оно и заметно.
- Некогда мне со всякими малосознательными элементами отравлять свой цветущий молодой организм никотином.
Садятся и закуривают.
- Что-то, Сидоров, ты стал изъясняться изысканным литературным языком. Забываешь разговорные истоки великого и могучего. С его крепкими народными корнями!
- Забываю, Петров! Забываю! А всё эта высокообразованная, высококультурная, высокоэрудированная среда засасывает, губит.
- А давай-ка, Сидоров, рванем по баночке пивка и помянем добрым словом наш великий и могучий.
- Наконец-то мне посчастливилось лицезреть реальный образ змия-искусителя. Он явился ко мне в твоем облике, Петров.
- Мерси за комплиман!

Пьют пиво.
Сцена третья
Наконец-то Сидоров добрался до школы.
- Вот моя деревня! Вот мой дом родной!.. Все-таки есть такие слова, которые помогли мне выразить глубочайшее благоговение перед этим храмом науки.
Появляется пожилая женщина с ведром и шваброй.
- Нижайший вам поклон, многоуважаемая тетя Нюра! Каждый труд благослови удача! Рыбаку чтоб полный невод рыб!.. Дальше там что-то говорится о благородном труде технических работников, но я забыл.
- А ты еще ночью не мог прийти, Сидоров? Уроки-то уже давным-давно кончились.
- Не может быть! О! я несчастный! Как же мне теперь жить без очередной порции духовной пищи?
Сидоров опускается на ступеньку крыльца и начинает горько рыдать.
- А головой-то о стену будешь биться?
- Нет! Сегодня, тетя Нюра, не буду. А может быть, там еще какой-нибудь кружок работает? Или заседание школьного парламента?
- Идет уборка, Сидоров! А ты мне мешаешь.
- Вот так всегда. Сидоров всем мешает. Вот возьму сейчас пойду и застрелюсь из самого настоящего игрушечного пистолета самым настоящим соленым огурцом…(Слышит стук мяча). Но чу! Что это такое? Уж не баскетбольная ли секция? Что ж пойду разомну свои старые, уставшие от жизни косточки!
Убегает в спортзал.
Сцена четвертая
Сидоров идет очень быстро, почти что бежит. Навстречу Петров.
- Здорово, Сидор!
- Здорово, Петров!
- Куда разогнался-то? Можно и посидеть со старым испытанным другом, расслабиться!
- Некогда мне рассиживаться со всякими-разными! Видишь же, что со школы иду, отягощенный самыми различными знаниями. К тому же мне дали посмотреть классный боевичок.
- Вон оно как! А я-то думал, что ты смотришь только фильмы классиков итальянского реализма. Да, Сидор, в культурном плане ты растешь не по дням, а по часам.
- Да пошел ты!
- Некуда мне идти. Меня родила, вспоила, вскормила, воспитала подворотня. И улица.
Сидоров убегает.
Сцена пятая
Сидоров дома. Раскладывает на столе учебники, тетради, ручки.
- Так! Что нам задали по физике? По физике нам задали весьма много. Ну что же! И не такие высоты штурмовали!.. А по алгебре все тангенсы и котангенсы. Пора уже и к более сложным вещам переходить…А по химии? А по химии бензол и этот… как его? Ну, не важно.
За дверью раздается голос матери.
- Сыночек! Я что тебя хотела спросить…
- Мама! Я же просил тебя, меня не беспокоить! Я занят серьезной научно-исследовательской работой.
- Всё! Всё! Всё!
- Вот так всегда! На чем мы там остановились?
Берет в руку кассету.
- А остановились мы на « Быстром кулаке»! В ролях Как Вам Дам, Шваркмордер, Боюсь Ли и другие звезды Голого Вуда. Ну, что ж! звезды так звезды! Значит, займемся астрономией!
Сцена шестая
Звонит по телефону.
- Слушай, Петров! Я тут астрономией занимаюсь. Классный боевичок! Он кааак! Даст! А тот ему кааак съездит! А этот ему в лобяку! А тот бабах! А тот трах! А тут бабах! А те трах-тарарах! Бах! Трах! Трах! Бабах! .. Что? Ты сейчас такое не смотришь? А что ты смотришь? Феллини? И у тебя язык поворачивается выговаривать такое? Нет, не зря тебя , Петров, из второго класса исключили. Прощай! Ты мне больше не друг!

ТАК ГОВОРИЛ СИДОРОВ
• У него была одна, но глубокая склонность ко сну.
• Классической является та литература, которая изучается с первого по одиннадцатый класс.
• Он навсегда вышел из себя.
• Чем меньше серого вещества, тем более серой становится личность.
• Ученик возмущался учителем: «Кто его просил давать мне знания?»
• Что за хулиганско-сексуальное название «раздевалка»?
• Перемены уже давным-давно переименовать в перекуры.
• Прикольная территория.
• Я понимаю, духовная пища… Но если совершенно нет аппетита! И вообще я решил худеть.
• С вашими синусами, косинусами, тангенсами, арктангенсами скоро и таблицу умножения забудешь!
• Переведите на современный русский язык фразу: «Да как вы смеете, милостивый государь?» - «Ты чо, козел, оборзел в натуре?»
• «Как детям рассказывать про пестик и тычинку?- сокрушалась учительница. – Язык не поворачивается!» - «Ну, и не рассказывайте! Покажите – и всё!»
• Вековая мечта учеников – школа без уроков.
• Ты не ходишь на дискотеку? А для чего же ты тогда живешь?
• Школьная журналистика? Пожалуйста, в каждом классе свой журнал!
• За учебником физики: «И что это Ньютону на голову яблоко упало, а не кирпич?»
• «Сидоров! Немедленно зайди в учительскую!» - «Сяс! Разбежался!»- сказал он, для разбега пятясь задом.
• Даже совершенно безграмотный может овладеть компьютерной грамотностью.
• Директор решил наводить дисциплину в коллективе с покупки ковра.
• Группа ПРОДЛЕННОГО ДНЯ! Представляете? Фантастика! Тем не менее такая группа в нашей школе есть.
• Школьный музей! Чего здесь только нет! Нет здесь фотографии второгодника Сидорова с его автографом.
• Историку! Ну, будет тебе со своими историями! Будет!

БЫЛЬ

Еще один рассказ того же Мельчука.
- Знаете, время от времени у нас собирают ученых и отправляют их в народ с лекциями по линии общества «Знание». В тот раз мне выпало поехать на Дальний Восток. И вот мне предстояло прочитать лекцию у военных моряков. Привозят на корабль, отчитался, как положено. А у них в этот день как раз проходил конкурс боцманов. Оказывается, есть на флоте такое мероприятие. Ну, и мне предложили поприсутствовать. Среди разных состязаний есть оказывается и состязание по мату. Причем, чуть ли не самое главное. Чем лучше боцман выражается, тем он выше ценится. И каждый капитан старается заполучить такого боцмана к себе на корабль.
Что творилось, когда началось главное состязание!
- А можно мне попробовать?- спрашиваю я.
Посмотрели на меня снисходительно. Какой-то интеллигентик, сморчок в очках. Куда уж ему до морских волков! Хотя пускай попробует! Жалко что ли! Самые матерые боцманы продержались не более пяти минут. Если какое-то выражение употреблял вторично, всё - выступление на этом заканчивалось. Боцматы-то – стихийные матершинники. Я же подошел к этому делу по-научному. В голове сразу сложилась картинка, где всё систематизировано, классифицировано. Вроде как оглавление книги! И по порядочку пошел, по пунктикам, от одного к другому. И продержался целых двадцать две минуты. Подходит ко мне после конкурса вице-адмирал, жмет крепко руку. «Знаешь,- говорит,- это фантастика! Если своими бы ушами не слышал, ни за что бы не поверил». И предлагает мне перейти на флот.
- Да я вроде ученый,- говорю.
- Занимайся ты своей наукой сколько угодно. Только хотя бы раз в год проводи у нас семинары для боцманов. Учи ты их этому искусству! Мы тебе и зарплату будем платить. И премию, и паек! Всё, как положено!
Я всё-таки отказался от столь лестного предложения. А на вице-адмирала страшно было смотреть. Такое было впечатление, что он потерял по меньшей мере целый крейсер.

Лучше бы Юрик спал. Да и сам он знал, что всё нормально для него и окружающего мира только тогда, когда он спит. Когда он просыпается, начинается беда. Но муха, назойливая противная муха… или медом что ли у него рожа намазана?.. как прилипла.
Чертыхнется, отмахнется, муха отлетит и тут же садится на то же самое место, к нему на щеку. Он уже и садился, надеясь в кулак поймать противную муху. Но видно муха опытная попалась, только он сядет, надеясь поймать ее, муха исчезает, как будто ее и нет вовсе. Но стоит ему только лечь, муха тут как тут. «Тварь! Паскуда!»- выругался Юрик и поднялся. И начались беды!
Почесывая одной рукой грудь, а другой спину, он протопал на кухню. Чего бы отхавать? Весь холодильник занимала ведерная кастрюля с позавчерашним борщом. Юрик в сердцах грохнул дверкой холодильника. В холодильнике что-то звякнуло, хрумкнуло, он перестал трястись, как в лихорадке, и замолчал. «Отпились молочка пресного! Крантец товарищу!» Из своей комнаты прошаркала бабка.
- Юрка! Паразит! Ты зачем мои часы сломал? Кто тебя просил лезти к часам?
- Какие на фиг часы?
- Вчера полез батарейку менять. Больше не идут часы.
- Да пошли вы все!.. Зачем они тебе эти часы? На свидание боишься опоздать?
Он вышел на крыльцо. Небо серое. На улице ни души. Только Сережка-дурачок сидит на вкопанной в землю покрышке и чего-то бормочет.
«Фу! Тоска зеленая!- выругался Юрик. – Повыздыхали что ли все? Морду пойти что ли набить кому-нибудь?»
Он сел на скамейку. «Эх, был бы миллион, поехал бы в город! Казино, бары, бабы… Хоть неделю пожил бы по-человечески!» Тут в конце улицы кто-то показался. Вскоре разглядел: Витька Беломорец. Беломорец шел из магазина, переваливаясь, как беременная баба и тяжело сопя.
- Здорово, барыга!- закричал Юрик, когда Беломорец поравнялся с ним. – Весь цветмет продал? А когда рожать-то собираешься? Что молчишь, как рыба о стену? Ну, подойди! Я тебе хоть рыло начищу!
- Ты дождешься, Юрка! – угрожающе прошипел Беломорец.
- И чего это я антиресно дождусь?
- А вот этого самого! Под самое не хочу!
- Уж не ты ли мне это самое, таракан беременный?
- Найдется! Найдется!
Хотел Юрик подняться, да Беломорец легкой трусцой уже подбегал к своему дому. Следующая была Танька Фантомас. Прозвище было для нее совсем не обидное, поскольку Фантомас по сравнению с ней расписной красавец.
- Танька!- радостно крикнул Юрик. – Раком встань-ка!
- Дурак и не лечишься!
- Танька! Когда в стог пойдем?
- С тобой дураком?
- Пошли! Не пожалеешь! Тьфу ты! Образина! Неужто ее кто-нибудь когда-нибудь? Посмотреть бы на того героя полового труда!
Проехали на велосипедах две девчонки.
- Эй, шпана! – прокричал им вдогонку Юрик. – Привезите семечек дяде Юре зубы пощекотать!
Девчонки прыснули и укатили.
«Эх! Была бы машина типа «мерса»! Насадил бы девок, набрал бы водки, пива, сигарет хороших, жрачки и на неделю бы на озеро!» Юрик прикрыл глаза и расплылся в улыбке, представляя, как отрывается с девками.
- Жрать иди, паразит!
Вечно эта бабка кайф сломает.
- Пусть ваш борщ свиньи жрут!
- Да тебя и борщом кормить не за что, паразитюга!
- Закрой варежку!
В конце улицы появилась машина. «Не наша, не деревенская,- определил Юрик. – «Тойота». Машина остановилась напротив. Вылез парень в джинсах, за ним девица в шортиках. Соседи были на работе. Парень подергал ручку. Они стояли на крыльце, о чем-то разговаривая. Видно решали: ехать или подождать. Юрик медленно поднялся и направился к ним.
- Здорово были, молодые-хорошие!
- Здравствуйте!
Юрик протянул пятерню. Парень недоуменно поглядел.
- Юрик я! Давай знакомиться.
Парень замялся. Но всё-таки руку пожал.
- Костя.
Протянул руку девушке.
- Юрик!
- Алена.
- А вы кем им приходитесь?
Юрик кивнул на дверь.
- Знакомые.
- Ждать будете или как?
- Да некогда нам,- ответил парень. – В следующий раз.
- Чего ж вы так? Такую даль ехали, горючку палили и подождать не хотите.
- Ничего страшного. Мы попутно.
- А чего? Поехали, я вас отвезу к соседу на работу.
- Спасибо! Не нужно!
- Крутая у тебя, Костик, тачка!
- Ладно! Мы поехали. Мы торопимся.
Они спустились с крыльца.
- Слышь, Костян! А вы не в город?
- Нет! сейчас нет.
- А куда, если не секрет?
- Да в одно место надо.
Юрик пошел с ними к машине.
- Закурить есть, Костян?
- Достань, Алена.
Девушка села в машину и протянула через открытое окно пачку.
- Ништяк! Камель! Можно я парочку?
- Да бери!
- А сам-то откуда будешь, Костян?
- Да издалека я.
- А где пашешь?
- В смысле?
- В смысле мантулишь.
- Как это «мантулишь»?
- Да работаешь! Чего ты непонятливый такой?
- А! работаем.
- Ох! И темнило ты, Костик! Рэкетир, наверно?
- Ну, бывай! Мы поехали!
- Слышь, Костян! Прокати вокруг деревни! Я на такой крутой тачке не катался. Классно, наверно, идет!
- Давай как-нибудь в следующий раз. Сейчас некогда.
Парень открыл дверку и сел в машину.
- Ну, прокати! Чего ты? До магазина хотя бы! Пивка бы взяли, побазарили за жизнь. А телка у тебя ничего, классная. Привет, Аленка!
- Поехали, Костя.
Девушка закрыла у себя стекло.
- Да ты, Костян, не обижайся! Ну, ладно! Давай! Чего соседям-то передать?
- Не надо ничего.
Парень повернул ключ, и мотор мягко зажжужал.
- Ну, это… Костян! Прокати, в натуре!
Юрик схватился за заднюю дверку и стал дергать ее. Дверка не открывалась. Тогда он ухватился обеими руками за приоткрытое водительское стекло.
- Ну, чего ты? Прокати! Сейчас стекло выломаю.
- Да пошел ты вон, козел!
- Я? Козел?
Стекло разлетелось под его лапами на куски. Парень выскочил из машины.
- Ну, всё, урод! Ты покойник!
Он встал в стойку, как в кино. Крутнулся вокруг оси и резко выбросил ногу вперед. Юрик едва успел отпрыгнуть. И тут же расхохотался. Костик сделал выпад. Юрик отклонился, удар прошел мимо. Но когда он выпрямился, удар всё-таки настиг его. Юрик хохотнул.
- У нас комары больнее кусаются.
И тут же загреб паренька за майку с иностранными надписями.
- Я тебя сейчас без всяких каратэ, по-нашему, деревенскому!
И Юрик обрушил свою лапу-кувалду сверху-вниз прямо в лоб противнику. Глаза у паренька как-то странно поползли вверх, потом потускнели и он снопом рухнул на землю.
- Позагорай, Костян! Подумай о культуре поведения!- хохотнул Юрик. – О том, как нужно разговаривать с людьми… Ну, что? Поедим, красотка, кататься! Оторвемся по полной!
Лицо девушки было белое, как ватман. Юрик по-хозяйски забрался на водительское место и подмигнул ей.
- Вот это аппарат, понимаю! Умеют делать косоглазые! Умные, черти!
Машина тронулась.
- Ништяк! Мотора почти не слышно. А мягонько как идет! Это тебе, блин, не МТЗ… Чего приуныла, Аленка-сестренка? Может, пивка возьмем и на речку? Покупаемся, позагораем. На кой тебе сдался этот задохлик?
- Вы… вы… вы… ответите!
- Да не выкай ты, кошка дранная! Юрик я, а не вы… Не хочешь – не надо! Я же его по-человечески просил прокатить вокруг деревни. Я ведь никогда не катался на таких тачках… Ты послушай, Аленка! Почему это так? Одним, значит, всё: тачки классные, девочки-конфеточки, пальчики оближешь… А другим ничего. Я в город, понимаешь, не могу съездить. Денег нет. сиди в этой деревне, как дед старый. Где справедливость? Ладно, всё, Аленка! Ништяк! Вон видишь, твой уже на карачки поднялся. Сейчас поставим.
Юрик тормознул. Вылез из машины, поднял паренька за подмышки и посадил его на водительское место. Перехватил его мутный взгляд.
- Ладно, братан! Всё о'кэй! Извини, если что не так!
- Ты труп! Ты хоть это понимаешь, быдло деревенское?
- Не пугай девку, знаешь, чем… Ладно, Костян! Трогай! И песню в пути не забудь!
Юрик захлопнул дверку. «Тойота» медленно вырулила на дорогу. Вскоре она исчезла за поворотом.
«Борща пойти похлебать!- весело подумал Юрик.- Что-то аппетит разыгрался!»

ЕСЛИ ВАМ ПРИСНИЛОСЬ
ДВА В ОДНОМ. Лучше таких снов не видеть. Но увы! Жизнь есть жизнь. Готовьтесь остаться на второй год.
ДУБ. Скоро вам выставят четвертные оценки. Ну, что из того, что родители огорчатся, зато впереди КА-НИ-КУ-ЛЫ!
КНИЖКА. Постарайтесь прочитать название. Поздравляем вас, если это сберегательная книжка.
ЛИНЕЙКА. Значит, скоро пятница.
ЛУК. Если растение, то вас ожидают горькие слезы от измены суженого. Если оружие, то, значит, к вам придет огромная, единственная и 25-я по счету за сентябрь-месяц любовь.
ПУТИН. Весь урок вы проковыряетесь в носу, за что вам здорово попадет.
ПЯТАЧОК. Учитель, скрепя зубами, поставит вам такую малюсенькую отличную оценку.
СВЯТЧЕНКО. Трижды плюньте через левое плечо, постучите по дереву и в течение часа повторяйте «чур меня!», «чур меня!», «чур меня!»
«СЛАДКАЯ ПАРОЧКА». Двойка за контрольную вам обеспечена. Но вы не расстроитесь, потому что вы не одиноки.

Молодой папа рассказывает дочурке сказку на ночь.
- Ну, это, значит… канает Красная Шапочка по лесу . Ну, навстречу ей этот… как его?.. волчара позорный. «Куда,- спрашивает ее,- чувиха, лыжи навострила?» «Да к бабке,- отвечает, на фиг! Задолбала, старая! Вот пиццы ей волоку, гамбургеров, колы… А тебе чего, фраер, надо?»
- Да ничо,- отвечает Серый. – Все тип-топ! Ну, давай шмурыгай, детка! Кстати, ты чо вечером-то делаешь? А то давай к нам на дискотеку! У нас музон классный!
Ну, вот, значит… На чем я, дочка, остановился-то? Вот мэмори-то какая! А! Ну, Серый, значит, напрямки до бабульки. Схавал ее по-быстренькому. Прикид ее на себя напялил и в постель вместо нее завалился. Тут внучара ее привалила. То се, трали-вали. Вставай, мол, старая! Кончай выпендриваться!
- Да не,- говорит,- детка! Чо-то я немного прибольнула.
- А чо,- Красная Шапочка спрашивает,- у тебя ухи-то такие большие?
- Да это,- отвечает,- внучара, чтобы тебя лучше слышать.
- А чо глаза-то такие по пятаку?
- Ну, тебя чтоб лучше видеть.
- А зубы-то чо,- базарит внучка,- как у крокодила?
- А это,- говорит,- чтобы тебя хавать было лучше!
Ну, и сожрал на фиг Красную Шапочку.
Тааак! А чо же дальше-то было? Чо же дальше? А! Вспомнил! Заваливают тут черепашки ниндзя. Нет! Не черепашки! Может быть, человек-паук? Нет! Постой! Дай вспомню! Тони Крюгер? Роботрон? Клод Ван Дам? Дракула? Майкл Дудиков? Вот помню же, что кто-то завалил… Нет, дочка, не Филипп Киркоров! Это уж я точно помню. Вообщем, давай посмотрим лучше телевизор! Во! Как раз твоя любимая сказка идет! Русская народная сказка про Симпсонов. Во! Во! Смотри, дочка! А я пока в компьютере народную русскую игру-стрелялку погоняю!
.

БЫЛЬ

Фамилия тут не имеет значения. К тому же, и однофамильцы могут обидеться. Поэтому, чтобы никому обидно не было, назовем наших героев Ивановыми. Жили Ивановы, то есть муж и жена, сколько они себя помнят, постоянно вместе. Но не просто жили вместе, но и работали вместе, и в гости ездили вместе, и гуляли вместе, и даже спали, сколько они себя помнят, на одном и том же диване вместе.
И если один выпадал из поля зрения другого, то другой всё бросал и начинал искать половину до тех пор, пока не находил ее. И тогда они сцеплялись, то есть набрасывались друг на друга, вообщем начинали ругаться на чем только белый свет стоит. И ругались за столом, в гостях, по дороге домой или из дома, выпивая водку с пивом или кофе с карамельками. Причем тут была одна особенность. Первую половину дня, когда Иванов прихварывал с похмелья, он ругал Иванову. А со второй половины, когда Иванов подлечивался, она ругала его.
И так весь день: гав-гав, гав-гав, не переставая. Станет, к примеру, Иванов утром, голова подбаливает, подташнивает, подташнивает. Глаза бы на белый свет не смотрели.
- Где мои носки, мочалка? – орет. – Гав-гав! Почему часы стоят? Гав-гав! У! рожу развела! Гав-гав-гав!
Принесет ему Иванова носки. Сунет под нос.
- На! Нюхай, сволочь! Жизнь мою загубил! Гав-гав! Дурак! Гав-гав! Сдохнуть ты не можешь! Гав-гав!
Так детей родили под гавканье, вырастили; внуков, гавкая, завели.
Состарились, а гавкать стали еще больше. Даже ночью, когда спят, и то рычат друг на друга. Он на нее так свирепо «ррр!» Она чуть потоньше «рьрьрь!» И сцепятся. Не без этого. То он ей в ухо заедет, то она его за нос укусит.
Смотрел-смотрел на это Творец, кончилось его терпение.
- Да что же это такое?- взмолился он. – Собаки вы! Собаки!
И превратились Ивановы тут же в собак. Встанут они напротив друг друга и гав-гав, гав-гав, не переставая. Похлебают быстренько помоев, что им хозяева вынесли, и опять за свое.
- Прекратится это когда-нибудь?- стонут люди. – Никакого покоя от них ни днем ни ночью. Наказание просто! Не может их от лая разорвать!
А в это время собачники по той местности ездили. Работа еще та! Погоняйся за каждой дворняжкой! Они ведь хитрые! Собачники еще только надумали ехать, а собаки уже позабивались во все щели. Приезжают живодеры, ни одной шавки. Пустые улицы. Намучились они в тот день! Почти ничего и не поймали.
А к этой парочке в наглую подошли с сетью. А те ничего не замечают, только друг на друга гав и гав, гав и гав. Так и взяли их походя на живодерню. Так когда их туда их везли, они, думаете, переживали? Ничуть! Даже и не заметили, что с ними произошло. Так и гавкали до самой последней минуты друг на друга. И смертного часа своего не заметили. Так что, когда вы будете стирать подштанники или, для примеру, мыть голову, не забывайте про Ивановых, потребленных на мыло.
Ох, как мы ругаемся! С упоением, взахлеб, до инфаркта, до почечных колик, ни щадя ни мать ни отца, в Бога и в душу и во всех святых! Не останавливает нас и то, что перед нами люди старше нас в два раза или дети, или нежные и хрупкие девицы. Да и девицы зачастую не дадут форы самому изощренному ругальщику. Так обложат, что хоть всех святых выноси! Ругаемся по любому поводу и без повода, по делу и без дела, к месту и ни к месту. Начальники костерят подчиненных, подчиненные – начальников, взрослые – детей, дети – взрослых, депутаты – электорат, электорат – депутатов…
Уже и собакам до нас далеко. Они лают по долгу службы, за кусок хлеба, за признательность хозяев. А что же нас заставляет при каждом удобном и неудобном случае облаивать ближнего и неближнего, распаляясь все больше и больше, доводя себя и все окружающее до белого каления?
Иностранцы, приезжая в наши города и веси, увозят неприглядное впечатление о нашей стране. И не столько о нашей грязи, бедности, серости ландшафтов, к тому же изрядно покореженных нашим бытовым вандализмом, сколько о нашей неприветливости, замкнутости, угрюмости, хамстве. Если люди и молчат на улице и в общественном транспорте, то достаточно беглого взгляда на них, чтобы почувствовать, каких усилий им стоит сдерживать буквально распирающую их злость. И достаточно искры, взгляда, толчка, неожиданного слова, чтобы все это хлынуло гнойным потоком.

- Как? Что такое? Не понял!
- А что случилось?
- Я же за всё купе заплатил, чтобы можно было одному спокойно доехать было.
- Да знаете же наш бардак…Что-нибудь перепутали… Я могу сходить к проводнику…
- Сиди! Бог с тобой! Оно вдвоем-то веселей будет… Что читаем? Вестник Академии медицинских наук? Врач, выходит?
- Да.
- А я экстасенс… Коллеги, значит. Тоже взял почитать тут в поезде журнал «Здоровье».
- Вы в какой области специализируетесь?
- Чего? Не понял.
- Глаз? Ухо? Зубы? Сердце? Мочевой?
- Я по всем органам… Универсал, как этот… Леонардо да Винчи… Ты на врача-то учился или самолетом?
- Семь лет в институте. У меня и диплом красный имеется.
- Ну, я тоже учился. Только семь дней. У меня тоже диплом, только золотого цвета. Всемирной Академии Оккультных Экстрасенсорных Паранаук… Как с заработком? Ништяк зарабатываешь?
- Триста тысяч.
- Я тоже триста тысяч… за час. А сколько пациентов принимаешь?
- По сорок-пятьдесят человек.
- Ха! И я тоже по сорок пятьдесят за один прием… А машин сколько?
- Три всего… да и те, по правде сказать…
- И у меня всего-навсего три: мерс, бенц и БМВ. Как на счет жилищных условий?
- Да, общежитие… третий этаж.
- Вот! И у меня третий этаж… Маловато, конечно, хочу еще один подкупить… Едешь-то куда?
- В отпуск… маму, папу навестить.
- Во! и я из отпуска… тоже папу навестил в Ватикане… Ну, что, коллега? Давай за знакомство по рюмашечке! Вот кальвадос, анчоусы, икра, хамбургеры, манго-манго…

Сержант Потапов в нарушение устава позволяет себе снять галстук и расстегнуть верхнюю пуговицу рубашки. Но и это не может спасти от изнуряющей жары, которая давит со всех сторон: сверху от беспощадного солнца, от пышущих жаром автомобилей и снизу от размягченного асфальта. «Им-то хорошо у себя в кабинетах форму одежды соблюдать!- раздраженно думает Потапов. – Вентиляторы, кондиционеры, сифоны… А тут хоть сдохни!»
Но ничего! Остается какой-то час до конца смены…Начальник недавно пообещал ему повышение по службе, если на его участке до конца месячника безопасности не произойдет никаких ДТП. Участок же у него спокойный, а месячнику через несколько дней конец. Потапов поднял жезл, и поток машин застыл на месте. Так! Пешеход пошел! Бабуля, шевели быстрее клешнями! А если ползаешь, как черепаха, тогда не выползай на полосу с активным движением!

МАУГЛИ С ПОМОЙКИ
ПОВЕСТЬ
1

Утром Сватья Барбариха приволокла сверток с новорожденным.
- Чей он? Откуда? – равнодушно спросил Акела.
- Так то-то и оно ж, что оттуда.
«Оттуда» означало из «иного внепомойного мира»
- А ведь сдохнуть должен был по всем статьям. От голода, от холода, раздавить могли, крысы сожрать. А он фиг им всем! Живехенький- приживехенький! Ю-тю-тю-тю! Лапочка моя!
Сватья Бабариха помахала коричневым от курева пальцем перед личиком младенца. Малыш запищал, а потом разревелся.
- Так говоришь, не наш?- переспросил Акела.
- Ой, не наш! Не наш! Мирской.
- Таксик!
Акела присел и закурил. Тут надо подумать, прежде чем принять решение. Акела стремился к тому, чтобы из любого форсмажорного обстоятельства, плохого или хорошего, извлечь, как от говорил, дивиденды Когда бы это был свой, то, как котенка его в воду, или в землю, чтобы и следов не было. А впрочем, свои бабы и девки опытные, сами знают, что к чему. Вчера пузо на лоб лезло, а сегодня уже ходит, как тростиночка. «Куда арбуз-то твой подевался?»- спрашивают ее. «А съели!»- отвечает. И все понятно.
Но тут другое дело. Мирской. Мама, скорей всего, распоследняя оторва. Если ее даже и найдешь, фиг ли с нее возьмешь. Но и у благородных и у богатых дочки и сестры рожают тоже. И аборты в двенадцать лет делают и детишек в четырнадцать лет на помойку выбрасывают. Вдруг оно так и есть!
Чем Бог не шутит! Можно будет тогда хорошо поиметь!
- Ну, лады, Сватья Бабариха! Пусть живет!
- Вот спасибочко, Акела! У меня и молочница на примете есть подходящая. Свой-то сдох позавчера. Молоко же у нее ажно на землю сочится… Да и грех немалый таких-то убивать! Если уж сам Бог пожалел!
- Ну, это ты сама знаешь, что здесь не мне, а Совету решать.
- Да я их к вечеру всех подкуплю.
- Иди! Иди!- махнул Акела. Ему нужно было вернуться в бункер
В бункере в это время собрались уже все бугры на развод.
Наступил вечер. Из бункера лилась музыка и аппетитные запахи. На бруствере восседали бугры, начальники участков, старейшины, надсмотрщики. Два с половиной десятка помойной бюрократии. Было среди них и несколько женщин, если их можно было назвать женщинами. Тем паче, что и они себя давным-давно не считали таковыми. Во всех мужских пороках они превзошли мужиков, не хватало только недельной щетины.
- О чем базар?- простуженным голосом спросила Шакалиха.
Шакалиха – разводящая на участке. У нее красное обмороженное лицо, рыхлый нос-картошка. Перед Шакалихой все трепетали и в то же время уважали ее, особенно после того, как она собственноручно забила чужого фрайра, который забрел на ее участок и попробовал качать перед ней права.
- О каком-то короеде,- ответили ей.
- Блин! Нашли о чем базарить!- хмыкнула Шакалиха. После чего вырвала изо рта у одного из мужиков сигарету, затянулась и выпустила дым ему в лицо.
- В ямку его! Да и концы в воду!
- Мирской он, говорят, Шакалиха,- проговорил Акела.
- Да какая в попу разница?- проскрежетала Шакалиха. – По мне хоть Иисус Христос! На хрена нам лишние рты?
- А ты что оголодала совсем?
- Ладно не подмахивай, Змий! Ну, и что что мирской? Тем более не нужен. Я против. И точка!
- Да и вправду рассуди, Акела! Как бы чего ни вышло!
- Ну и чего может выйти?
- Да мало ли чего!
- Нехай живет! – закричали подкупленные, то есть заранее подпоенные Сватьей Бабарихой мужики.
Еще несколько человек пытались какое-то время спорить. Но пьяные голоса заглушили их. Ребенка решено было оставить. После этого вся толпа потянулась в бункер обмывать это событие.

2
Генерал приказал колонне остановиться перед ущельем и послал вперед разведку. Разведка вернулась и донесла, что все чисто.
- Чувствую, что здесь что-то не так,- проговорил генерал. – Хорошо хоть смотрели?
- Каждый бугорок осмотрели,- ответил разведчик.
- Здесь они должны нас ждать. Лучше места для засады не найдешь.
- Товарищ генерал!
- Ну, ладно. Пойдете впереди. Если что-то покажется подозрительным, подадите сигнал.
Бойцы отдыхали: курили, играли в карты, спали. Сегодня бойцы были одеты в униформу. С военгородка пригнала мусорка и вывалила несколько тюков с обмундированием. Само собой все было порванное, замасленное, засаленное. Целый день бойцы колдовали над формой. Зато сейчас все выглядели отлично. Настоящие десантники.
- Что это такое?- генерал остановился перед троицей, потягивавшей попеременку пиво из полторашки.- Вы что не слышали приказа: на марше не пить.
- Видали мы твои приказы в одном месте!
- Встань, боец!
- Сейчас встану!
Поднявшийся Сокель был на голову выше генерала. Он пил, наверно, с самого рождения, а сейчас пристрастился и к дури. Сокель был сильным и жестоким животным, и поэтому его боялись.
- Ну, чего дальше?
Сокель осклабился и стал натягивать на правую руку кожаную перчатку. Всем было известно, что в этой перчатке у него был зашит свинец. Двинет – мало не покажется. Скулу с одного раза своротит.
- Почему нарушаешь приказ?
- Какой приказчик нашелся!
- Перед тобой генерал.
- Передо мной Маугли. Парашник, лох! Усек?
- Я тебе даю десять суток ареста.
- А вот это видел?
- Арестовать его!
Но никто не тронулся с места. Надо было что-то делать. Если он сейчас не сделает чего-то решительного, то ни какой он не генерал. Самый затюканный пацаненок не будет подчиняться ему. Отдыхавшие бойцы, привлеченные этой сценой, поднимались и окружали их. Смотрели, с усмешкой кивали на Маугли. С Сокелем ему не справиться. Зря они не назначили генералом Сокеля, уж у него была бы дисциплина.. Такого у него не случилось бы.
- Ты мразь, дерьмо, тварь, гандон штопанный! – зашипел на него Маугли, распаляясь все больше и больше.
- Чего? – произнес Сокель.
В этом «чего» была такая угроза, что всем стало ясно, что сейчас Сокель уничтожит Маугли. Взгляды всех были прикованы к руке в кожаной перчатке. Успеет ли Маугли увернуться от зубодробительного удара. Пацаненок-то он юркий. Реакция же у Сокеля несколько замедленная. И сразу же Маугли надо бежать. Это его единственное спасение. Грузный Сокель его не догонит. Разумеется, Маугли после этого уже не быть генералом. Да его каждый же после этого шпынять начнет почем зря. Но все-таки это лучше, чем тяжелое увечье, вроде выбитых зубов и сотрясения мозгов.
Сокель замахнулся. «Беги!»- еще успели крикнуть. Сокель же ойкнул, глаза его как-то странно округлились и выпучились. Он ухватился ладонями за низ живота. Между пальцами проступала кровь, которая уже капала на землю.
- Ух, как больно!- простонал Сокель. – Мамочка! Мне больно!
Сокель заплакал, все более сгибаясь, пока не упал на землю, согнувшись клубком и продолжая плакать навзрыд. Но плач его становился все тише и тише. Никто не пошевелился. Все, как зачарованные, продолжали смотреть на корчующегося Сокеля. Маугли вытер нож о штанину и вложил его в ножны. Затем оглядел онемевших бойцов. Не ожидали. Были уверены, что он побежит.
- Ну, что зырите? Выбросите эту падлу!
- Да его в больницу нужно.
- Нужно,- согласился Маугли.- Только знаешь, сколько здесь ментов потом будет! К тому же и сдохнет он, пока его до больницы довезут. Киля, Миха! Останьтесь возле него! Как только сдохнет, закопайте! Сами знаете где.
Киля и Миха, два низкорослых крепыша, очень похожие друг на друга, как братья-близнецы, хотя и не были ими, попятились назад.
- Как что, так сразу мы…Ты чего, Маугли?
- А вы что дохляков никогда не видили?
- О… это …живой еще..
- А вы что дохляков никогда не видели?
- Он… это… живой еще.
- Вот и добьете, чтобы не мучился… Или ссыте? Ну, я тогда сам добью.
Он же вам скулы сворачивал. Ведь вы же боялись и ненавидели его. Ведь вы же хотели , что бы кто-то был сильнее его. Сколько раз вы проклинали его и хотели чтобы он сдохнул!
Маугли достал нож.
- Не надо!- прошептали одновременно несколько человек.
- Он же все равно сдохнет. Зато будет меньше мучиться.
- Не делай этого , Маугли! Лучше пускай сам сдохнет!
- Кто хочет его добить?
Маугли протянул нож. Бойцы попятились от него, как будто он держал в руках не нож, а гремучую змею.
- Значит так! Киля и Муха!
- Нет! Нет! Нет!
- Слушайте мою команду! Перевяжите ему рану, сделаете носилки и отнесете его к Повитухе.
- Слушаемся, товарищ генерал!
Они бросились к стонущему Сокелю и стали осторожно разворачивать его.
Маугли посмотрел на бойцов.
- Сейчас входим в ущелье. Оружие приготовить к бою. Место опасное. Все может быть.
- Понятно, товарищ генерал.
Ущельем называлось глубокая и длинная траншея между кучами мусора. Раздолбать тут колонну проще простого. Хотя разведка ничего не обнаружила, это еще ни о чем не говорило. Моджахеды могли налететь в любой момент. Или… Или сделали так, чтобы их не обнаружили. Зашли в ущелье. Разведчик, ушедший на шагов тридцать вперед, махнул рукой. Бойцы по одному, по двое, по трое заходили в ущелье, задирали головы и со страхом поглядывали на высоченные кручи, откуда на них в любой момент могла обрушиться беда. Оружие – со стороны у многих его можно было принять за настоящее – это макеты автоматов, пистолетов и пулеметов или игрушки. Но были и настоящие ножи, и настоящие кастеты, и настоящие нунчаки и много другого уличного оружия.
- Плотнее! Мать вашу так! – выругался Маугли.
Теперь он снова был полноценным генералом.
- Разговоры прекратить! Кто закурит, бошку оторву!
Несколько минут двигались в полной тишине. Впереди ничего не видно.
Только спины впереди идущих. Сзади напирают и толкают: шевелись побыстрей. Чего, как черепаха, ползешь? Над головой лишь полоска голубого неба. Из-за отвесных мусорных скал ничего больше не увидишь.
- А ну, стоять! – прошипел генерал.
По цепочке тут же передали его команду.
- Да где же эта разведка? Мать их так! Сидите , ребята, тихо!
Присели на корточки. Но каждая минута ожидания была пыткой. Поскорей бы уж вырваться отсюда. В этом ущелье они чувствовали себя, как сельди в банке. Понимали, что здесь они беспомощны. Поскорей бы на простор. А там уж пускай духи сунутся, они им такого шороха зададут. А здесь свалят им на головы самосвал мусора. И крышка! Общая могила!
Разведки же все не было. Прошло уже минут двадцать. Полная безвестность. Топать вперед нельзя. И сидеть на одном месте опасно. С каждой минутой их шанс стать покойниками увеличивался. Маугли послал бойца к входу в ущелье, где был оставлен патрульный. Если бы духи попытались войти в ущелье вслед за ними, он должен был подать сигнал громкой китайской хлопушкой. Другой разведчик пошел вперед. И колонна медленно двинулась. Генерал задрал голову. Если есть опасность, то она придет оттуда сверху. Запрут с обеих сторон и завалят сверху. Они же тут беспомощны, как слепые котята. Да! Была бы вертушка! Мне сверху видно все, ты так и знай… Прошли еще с сотню шагов. Посланный к входу боец не вворачивался. Это тревожило генерала. По всему уже должен вернуться.
Продвигались они очень медленно. Значит… Не хотелось даже думать об этом, но если ты генерал, ты должен предвидеть даже самое худшее истечение событий. Выходит, духи заняли вход и двигаются сейчас вслед за ними. Они загнали их в мышеловку. Это как пить дать! До выхода же еще метров двести. Значит, они ждут колонну. Что же он может сделать, чтобы не погубить всю колонну? Думать надо быстрее! Может быть, в его распоряжении осталось не более пары минут.
- Бойцы!
Он остановился и повернулся к сзади идущему.
- Быстро растягиваемся и бежим, что есть мочи, вперед. Чтобы только пятки мелькали! И не останавливаться, что бы ни случилось! Вперед и вперед! Передай по цепочке!
- Есть, товарищ генерал!
Бежать тяжело и неудобно. Ущелье было засыпано всяким мусором, в котором порой проваливалась нога. Но генералу было ясно, что теперь только в скорости спасение. И так они достаточно промедлили. Духи, несомненно, успели подготовить им хороший подарочек. Вот уже догнали разведчика. Он с удивлением поглядел на бегущего генерала и несущихся вслед за ним бойцов. Генерал махнул – беги!.. Вот они, родимые, долгожданные!
- Аллах Акбар!
Ешкин кот! Как глас небесный.
- Быстрей!- прокричал генерал. – Вперед, мужики!
Оружие им теперь без надобности. Только лишняя обуза. Никого со дна ущелья все равно не увидишь. Надо еще быстрей! Только в этом их спасение. Духи на том и строили расчет, что как только «Аллах Акбар!», так сразу они упадут и займут оборону. Тогда бы они их засыпали мусором. Устроили бы братскую могилу. А вот вам!
Перед лицом генерала пролетел большой пластиковый мешок с каким-то дерьмом. Генерал перепрыгнул через него и помчался дальше, даже не оглядываясь назад, потому что знал, что все бойцы понимают, что только в стремительном продвижении их спасение.
Сверху сыпались бутылки, банки, узлы, мешки, доски, железяки, бочонки с какой-то вонючей жидкостью. Уж не специально ли подобрали, чтобы вытравить, как тараканов? Лишь бы хватило дыхания. Конечно, не у всех его хватит: есть курильщики с многолетним стажем, чахоточники, алкаши. Они уже, конечно, сбросили скорость, перешли на шаг, а то и вообще упали, лежат и не могут отдышаться. Их , само собой, засыпят. Оно и к лучшему. Меньше лишнего балласта. Вырвутся самые здоровые и крепкие… Бух! Ничего себе, ребята, шуточки! Полсекции чугунной батареи! Мы так не договаривались! Если на голову упало бы, сразу покойник.
- Аллах Акбар!
Ну, ладно! Дайте только вырваться, сволочи!
Вот и разведчик. Сидит, пищит от боли.
- Что, Серенький?
- Цемент, гады , прямо на ногу бросили.
Ничего! Жалеть некогда. Надо еще быстрей! Поднажали, ребята! Сколько же потерь? Они, понятно, есть. И,наверно, немалые.
Ну, вот самый опасный участок позади. Больше ничего не сыпется сверху. За спиной прерывистые дыхание. Оглянулся. Красные, потные лица. Ничего, мужики!
- Поднажали!
Камнепад-то миновали. Но это не все. Рано еще расслабляться. Не забывайте, что мы в мешке. И горловина мешка плотно завязана. Ничего! Мы ее развязывать не собираемся. Мы ее распорем. Генерал, не останавливаясь, достает нож и приставляет его к стволу автомата. Пришлось почти перейти на шаг. Сзади бегущий налетел на него и выматерился.
- Да погоди ты!
Ну, вот и все! Штык-нож на месте.
- Рвем, мужики!
- Аллах Акбар!
Вот и все! Ущелье сужается. Вскоре выход. Перед выходом сужение. Вот они, долгожданные!
У выхода стоит несколько человек с автоматами. Из-за сужения выстроились затылок в затылок. Вот дураки-то! Сейчас вам будет «Аллах Акбар!»
- За родину! За Сталина! В рот перерот!- завопил генерал.
И те, что бежали за ним, подхватили этот вопль. Наперевес автомат со штыком. Первый дух увидел сталь ножа и попятился назад. Но стоявшие за ним душманы, не давали ему пятиться. А он уже ясно видел сумасшедшие глаза генерала и нож, несущийся ему прямо в грудь.
- Нож! – заверещал он и вжался со всей силой в стену.
Задние теперь тоже увидели генерала. Кто-то побежал, кто-то упал на землю.
Бешенный генерал пролетел мимо них. Все! Вырвались! Душманы бегут с горы к выходу из ущелья.
- Руби их, мужики, в капусту!
Генерал уже забыл, что у него на автомате штык-нож. А душманы порскали от него в сторону.
- Правоверные! У него нож! Он сумасшедший!
Сзади же кто-то вопит:
- Да он же Сокеля замочил подчистую, до смерти!
Душманы дрогнули, бегут. Бойцы догоняют их, ломают, валят на землю.
Генерал видит, как мелькают кулаки и слышит глухие удары и стоны, и мат со всех сторон.
- На1 Аллах Акбар! Получай, сучонок!
- Хрен вы русских когда возьмете! Макаки!
Генерал опускается на помятую железную бочку. Автомат валяется возле ног. Елки-палки! На ноже-то его кровь! Неужели кого-то поронул в горячке? А может, это Сокелева? Плохо вытер… Бойцы добивают уже не сопротивляющегося противника, вяжут его.
- Наших-то сколько осталось? – спрашивает у подошедшего бойца.
- Подсчитаем, товарищ генерал.
Возвращается.
- И половины нет, товарищ генерал.
- Хорошо.
- Чего хорошего-то?
- А того хорошего, товарищ боец, что нас вообще ни одного в живых не должно было остаться. Предал кто-то нас. Вот так-то!
- Узнать бы кто эта сука! Своими руками задушил бы!
В плену оказался сам Шамиль. Наглый, самоуверенный Шамиль теперь смотрит испуганным зверьком.
Генерал подошел к нему. Шамиль опустился, вдавился в землю, стараясь как будто стать невидимым. Он уже знал про Сокеля и боялся, как бы ему не пришлось отвечать за чугунные батареи и прочие железяки, которые они бросали на головы бойцов.
- Здорово, Шамиль!- усмехнулся генерал. – Чего ты такой напряженный? Все! Для тебя война закончилась!
Бойцы стали подсмеиваться над пленными.

3
Какое хорошее было настроение! Денек складывался так клево! Утром был приятный разговор с Цыганом. Пообедал в «Мышиной норке» с Дунчиком. Удалось уломать ее. А то строила из себя неизвестно кого. Попросил у Мышкина ключ от ее кабинета и на ковре отбарабанил Дунчика. Кайф! Потом пара деловых встреч, переговоры со столицей, вечером пострелял в тире у Жорика, после чего планировал расслабиться в ночном клубе. И тут нелегкая принесла Харчика. Если появлялся Харчик, значит, появлялась новая проблема.
- Какого тебе?- как от зубной боли, поморщился Понт.
- Во-первых, будь здоров, Василий Иваныч!
Харчик протянул над столом свою коротенькую жирную ручку.
- Здравствуй, здравствуй, друг мордастый!
- А во-вторых, капни мне, Василий Иваныч, коня с яком! Я совсем запарился!
- Как будто сам не знаешь где!- прошипел Понт.
Еще не доставало, чтобы он, как какая-нибудь Жучка, крутил хвостом перед всякими Харчиками.
- Конечно, знаю.
- Ну, и в –третьих! – поторопил его Понт, понимая, что про ночной клуб придется позабыть.
- А в-третьих…
Харчик медленно промокнул губы носовым платочком.
- Деньги, дорогой, надо!
Ну, вот начинается!
- Всем надо!
- А как ты думал, Василий Иваныч? Начальник милиции – дай! Начальник ГАИ - дай! Соколу Жириновского – дай! Администрация – тому другому дай! Главному редактору газеты – дай!
- Пошли они все…
- Десять долларов, Василий Иваныч! Нельзя так! Надо поскромнее быть! Какое дело затеваем! Это тебе не стрелки забивать! Тут нужно быть терпеливым и осторожным. Сто раз отмерь, как говорится, а один раз того…
- Проехали! Чего уж там!
- Нашел я хороших пиарщиков. Столичные! Рекомендаций – вагон и маленькая тележка. Таких поднимали в кресла, которых давным-давно на электрический стул бы надо.
- Ты это… следи за базаром!
- Вырвалось! Прости, Василий Иваныч! Хорошие ребята! Гарантию дадут на сто процентов.
- Харчик! На сто процентов может дать гарантию только метко выпущенная пуля.
- Нехорошо шутишь, Василий Иваныч! Там такие шутки не понимают.
Харчик показал пальцем в потолок.
Достали! То нельзя, се нельзя, десятое нельзя! Как будто он школьник какой-нибудь! Поскорей бы уж это все кончалось!
- Ну, чего?- угрожающе протянул Понт.
- Вот калькуляция!
Понт вырвал бумаги и стал рассматривать цифры.
- Е! Да они что мне Ассуанскую плотину будут строить?
- Э-э-э! Политтехнологи, Василий Иваныч, нынче дороже всякой плотины.
- Подешевле что ли не мог найти?
- Мог. Но гарантий никаких.
- Мать моя женщина! Да где же я наберу столько бабла?
- Да не прибедняйся, Василий Иваныч!
- Но не буду же я изымать из дела!
- Разумеется, лучше быть богатым бандитом, чем бедным депутатом.
- Если ты мне еще раз заикнешься про бандита, зубы выбью. Я бизнесмен. Этот… ну, как его?... предприниматель. А теперь буду еще и политиком федерального значения.
- Извиняюсь, Василий Иваныч!.. А что Цыган?
- Да дает он долю.
- Отлично!
- Отлично-то отлично, но этого твоим столичным штучкам только на сигареты хватит. Аппетиты-то у них ого-го!
- Мда-с!
- Кумекай! Кумекай, Харчик! Ты же мой главный советчик.
- Совершенно верно, Василий Иваныч! Менеджер!
- Нехай менеджер! Мне бы лишь бы ты только думал!
- Может, толкнем особнячок или яхту? За них сейчас дают хорошие деньги.
- Ты, Харчик, наверно мне зла желаешь. Сегодня толкнем особнячок, а завтра в комиссионку последние трусы отнесем. Налей-ка себе еще коньячку! С коньячком у тебя мыслей веселей шебуршатся.
Харчик захватил бутылку и в задумчивости отошел к окну. В кабинете воцарилось деловое молчание.
«Таксик! Таксик! Таксик!»- перебирал Понт варианты. Все не подходило. И зачем он Дунчика отхарил именно сегодня. Известно ведь, как бабы отсасывают у мужиков умственную энергию. Хотя кайфово было! Как кайфово! Понт заулыбался и вновь в который раз мысленно перенесся в кабинет директора ресторана.
- Совсем оборзели!
Скрипучий голос Харчика оторвал его от приятных воспоминаний.
- Ты погляди! Сидят прямо на крыльце.
- Кто там сидит?
- Босота. Побирушки.
- У меня на крыльце?
- Да нет! Напротив.
- Там же казино. Блин! Уже сунули на лапу.
- Послушай, Василий Иваныч! У них же, у лженищих, очень богатый профсоюз.
- А то! Да только там уже есть крыша. И не нашей чета. Сам Крюк держит.
- Крюк! Крюк – это сила!
- Думай! Думай, Харчик!
- Думаю, Василий Иваныч ! А ну-ка пройдемся по незакрытым точкам!
- Да что там найдешь! Все золотоносные жилы в разработке, под контролем братков. А что не под крышей, то там, значит, и брать нечего.
- Да, оно скорее всего так, Василий Иваныч. Но чем черт не шутит. Давай-ка, Василий Иваныч, полазим по карте!
- На фиг нужно!- проворчал Понт, но все же согласился.
Харчик развернул на столе карту города с окрестностями и стал лазить по ней коротким толстым пальцем. Попеременку они комментировали движение пальца.
- Это под крышей… под крышей… под крышей.. это ни фига не стоит… тут Крюк… тут Папирус… тут Пукало…тут наше… наше… наше…
Палец дошел до края карты. Понт обреченно вздохнул и выругался.
- По-мой-ка…
Задумчиво произнес Харчик.
- Слышь, Василий Иваныч! А за кем закреплена помойка?
- Какая еще помойка?
- Да наша, главная, общегородская.
- Вроде бы ни за кем.
- А ты поточней повспоминай, Василий Иваныч! Точно ли, что ни за кем?
- Да чтобы я такого не знал! Кому она сто лет нужна?
- Как сказать! Как сказать! Ведь это же золотая жила! А не знаешь, кто там за главного?
- На фиг он мне сдался!
Понт высморкался на паркет. Чего он привязался с этой помойкой?
- Хотя постой! Кажется, знаю. Так! Как его? Ну, Акелой его зовут.
- Послушай, Василий Иваныч, надо бы прощупать!
- Что? Помойку? Вонь эту?
- А деньги, как говорится, Василий Иваныч, не пахнут. Значит так, Василий Иваныч! Я сегодня постараюсь за вечер пробить все про помойку, а завтра к тебе утречком с докладом.
Помолчав, Харчик добавил:
- Так что, Василий Иваныч, прошу тебя, родненький! Ты уж сегодня воздержись от ночных клубов, от текилы, от девочек. Вот когда станешь депутатом, все с лихвой наверстаешь. Ладно?
- Согласен,- буркнул Понт.
- Ну, я тогда еще коньячку! И полетел! Полетел!
Харчик позвонил ни свет ни заря. «Вот живчик! Шебутной1» - подумал Понт. Все-таки он посетил ночной клуб. Правда, на этот раз не засиживался до утра. Текилы же выпил всего лишь одну бутылку. Но телка на этот раз попалась огневая: до полуночи не могла угоношиться. Так ухайдакала его, что проспал бы до обеда без задних ног.
- Тут такое! Тут такое!- бухтел Харчик. – Сейчас буду у тебя. Это не телефонный разговор.
Ничего не поделаешь, надо вставать. Да, депутатское кресло требует жертв. Ну, ничего! Потом мы вас, суки, так прижмем! Сварганим свою партию. Или… как оно там ?.. фракцией называется. Всенародная любовь, популярность, рейтинг, а там… чем черт не шутит!... и президент! Самого Буша по заднице хлопаешь. Хотя тогда уже и не Буш будет. Да какая в задницу разница? Буш не Буш! Буш! И такую , блин, карусель закрутим! Ешкин кот! Чертям в аду станет тошно!
Он еще стоял под душем, смывая остатки сна, как раздался звонок. Харчик стремительно ворвался в апартаменты. «От аккумулятора, что ли он заводится?»- подумал с восхищением Понт.
- Послушай, Василий Иваныч! Послушай! Да я тут такое накопал! Эта помойка – настоящий Клондайк! Там такие, Василий Иваныч, бабульки! Такие бабульки! Да этот Акела Ходорковского с Березовским переплюнул!
- Ну, тебя на фиг!
- Точняк, Василий Иваныч! Точняк! Одного только не могу понять, как эту золотую жилу еще не прибрали к рукам? В голове не укладывается!
- А чего тут понимать!- проговорил Понт, втирая душистый крем в размягчившуюся кожу. – Вонь! Грязь! Крысы! Гниль! Тьфу! Кому это надо? Противно же!
- Быка надо брать за рога! Едем, Василий Иваныч, к этому Акеле! Тебя он, думаю, знает. Долго шипериться не будет.
- Поехали! Поехали! Может и впрямь что-то выгорит.
- Да непременно выгорит! Выгорит, Василий Иваныч! Точно выгорит!
Да тут не только на столичную шайку-лейку хватит, но еще и для себя останется.
Понт, конечно, был наслышан про помойку, но то, что он увидел, произвело на него потрясающее впечатление. Да тут нужен был вертолет, чтобы обозреть этот помойный город, который, может быть, был ничуть не меньше, чем тот город, который ежедневно без праздников и выходных поставлял сюда сотни самосвалов мусора. Это была настоящая Сахара, мусорные барханы которой уходили за горизонт во все стороны света. Это была неизвестная страна, терра инкогнита; она еще ждала своих Пржевальских и ливингстонов, которые нанесли бы ее на карту, описали зарисовали… Здесь запросто можно было заблудиться, затеряться, сгинуть без следа, как в бездонной океанской пучине. Горожане больше знали о Папуа-Новой Гвинее и островах Фиджи, чем об этом загадочном втором городе и его обитателях, которые жили рядом с ними в нескольких часах, а то и минут ходьбы. Милиция, санэпидемстанция, пожарники,, омоновцы , налоговики, теневики, деятели культуры, политики, диггеры, любители экстрима сюда и носа не совали. Помойка была табу. Везде можно и нужно. А сюда нет. Это было проклятое место, бездонная топь, адская бездна. Поэтому Харчику и Понту, который на своем веку перевидал всякое, стало не по себе, когда они оказались на этом месте. Выбравшись из машины, Понт с опаской поглядывал под ноги, чтобы не вляпаться в дерьмо. Нужно было купить резиновые сапоги, а не переться сюда в щиблетах за две тысячи баксов.
- Мда-с! Амброзия еще та! – сказал Понт, и ему понравилось, что так удачно ему удалось ввернуть такое красивое слово «амброзия».
В последнее время его отучали от мата: за каждый матерок он платил Харчику десять баксов. Если бы не это (все-таки Понт был скуповат), он бы откровенно высказал все, что он думает об этом месте.
- Так где же нам искать этого Акелу?
- А вон подъезжает мусоровоз…
Харчик показал рукой.
- У шофера и спросим!
Спрашивать послали шофера. Тот с опаской, как по минному полю, побрел к мусоровозу. Они долго махали там руками
- Да не знает он никакого Акелу,- сказал вернувшийся шофер.
- А ты ему на бутылку дал?
- С какого такого…
- Десять баксов! – обрадовался Понт.
Не все же ему!
- Шурчик!- ласково проговорил Понт. – Сделай зарубку на своем поломанном носу, что не только «мерсы» и бабы, но и информация тоже денег стоит. Ты сейчас у меня начнешь бегать по помойке до тех пор, пока Акела не будет стоять передо мной!
- Чо я-то?
- Ну, ты, Шурчик, даешь! Неужели я или Харчик будем бегать по помойке в то время, как ты , развалившись в машине, будешь слушать музон и звонить по сотовом своим бл… Возьми, Харчик, десять долларов!
- Понял, Василий Иваныч! Все сделаю!
- Ну, ноги в горсть и скачками!
- Все, Василий Иваныч! Лечу!
Забавно было наблюдать, как этот громила, на совести которого была уже не одна загубленная душа, переваливаясь, словно утка, карабкался по барханам.
- Представляешь, как у него играет очко? – радостно проговорил Харчик.
Ему ужасно нравилось, когда при нем обижали других людей.
- Пускай порастрясется!
Сели в машину, закрыли стекла, чтобы не дышать вонью, включили кондиционер, телевизор и достали из бара вино и рюмки. После чего со всем комфортом стали дожидаться возвращения гонца. Шурчик же вернулся только через три часа. Если бы девочки сейчас увидели его, то сразу бы разлюбили. Он превратился в грязного, вонючего и злого орангутанга.
- Сказали это…все… договорился вообщем… полсотни баксов спалили… придет вообщем… в натуре…
- Кто придет-то?
- Этот… Акела… Я это…
- Подробностей, Шурчик, не надо! И не надо, Шурчик, лезти в машину! Она же после тебя на веки вечные пропитается миазмами.
Какое хорошее слово «миазмы»!
- А как же?- удивился Шурчик.
- Что как? Очень просто,Шурчик! Ножками! Доберешься до дороги, а там на попутке, общественным транспортом можно или на такси.
Харчик захрюкал,
- Надо было противогазы брать. Как мне говорить с этим Акелой?- усмехнулся Понт.
Прошел еще почти час, что заставило понервничать Понта («Не уважает, падла!»), прежде чем они увидели, как с бархана спускается тройка оборванцев. Заметив их, Понт засомневался в том, правильно ли они поступили, приехав сюда. Выбрались из машины. Двое верзил, понятно, охрана. Наверно, все-таки что-то есть. А этот посередке маленький, тщедушный, заросший седой сединой, и есть знаменитый Акела? Но руку протягивать не стал. Побрезговал.
- Доброе утро, молодые люди! – поздоровался Акела.
А вот даже мы какие культурные! И это-то на помойке!
- Вас, вероятно, какое-то дело привело сюда? – без тени иронии произнес Акела.
Это спокойствие, гордое самоуважение – и это-то на помойке!- сильно не понравились Понту. Он-то уже немало повидал и знал, что так держат себя люди, которые чувствуют свою силу. Откуда у него, помойного короля, могла быть сила? Это у него, у Понта, с его боевиками, автоматами, гранатометами, подкупленными ментами и прокурорами, сила! А у этого помоечника – что? Бомжи, чахоточники, сифилитики!
.
4
По вечерам в землянке Сватьи Барбарихи полным-полно народу. Приходят сюда и стар и млад. Порой столько набьется народу, что продохнуть нельзя. Летом еще ничего, расположатся и на улице. А зимой!
Сватья Барбариха – старожил помойки. Здесь ее родили, здесь прошла вся ее жизнь, здесь она и умирать собирается. Никто столько лет еще не жил в помойном царстве, как она. Она знает всех и все знают ее. Она блюститель традиций, лучший знаток помойных законов. А сколько она историй знает – век не пересказать! Если бы их записали, то она бы переплюнула юбилейное собрание сочинений Льва Толстого! В тот день, когда Акела вел переговоры с Понтом, Сватья Барбариха поведала очередную историю. На этот раз об Алехе.
- Я его на своих руках вынянчила -, рассказывала она. – Матка-то евойная, почитай, сразу же после родов умерла.. . Ну, а я детишков-то люблю. Сначала думала, сдохнет. Такой неказистый был, ледящий, ажно светился насквозь, как прозрачный. Жилочки внутри было видно, И все время болел. Мне уж все говорили: «Брось ты его! Все равно не жилец!» А мне, что он такой болезненный, еще жалчее его было. А как вырос, таким сорванцом стал! В тот год ему, наверно, годков шестнадцать было, И услышал от кого-то про крысиного короля. И давай приставать ко мне: «Скажи мне, где есть такой! И все!» Я так и этак, а он все равно не отходит. Следом за мной ходит и все канючит: «Скажи да скажи!»
- А что и в самом деле есть такой?- спросил кто-то из слушателей.
- А ты слушай и не перебивай! Ну, доконал он меня! Я ему и сказала. Я уж только прошу я его об одном: «Ты только не ходи туда, сынок! Дело это несустветное, смертельное. Еще никто из тех, кто его воочию видел, в живых не остался!» Только потом я, дура старая, поняла, что зря я ему такие слова говорила. Они его еще только больше распалили. Минуло несколько ден, я уж стала забывать про это дело. И вот как-то к вечеру возвращается мой Алеха. Матушки вы мои! Белый как полотно, всего как лихорадка бьет, зуб на зуб не попадает. «Да не заболел ли ты, сыночек?» Вьюсь вокруг него пташкой. А он сидит, трясется и молчит. Но я всегда своего добьюсь. Разговорила я его. «Посмотрел я!»- говорит он. «Да на что ты посмотрел-то?»- спрашиваю. «Да на этого самого твоего короля крысиного». – «Господи!- всплеснула я руками. – Сыночек! Но ведь наврала же я тебе! Нет никакого короля.»- « Ну уж нет! – говорит он. – Есть! И в том самом месте, про которое ты мне рассказала».- «Да что ты, сыночек! Быть того не может!» - «Может! Спустился я в тот самый бетонный колодец, про который ты говорила. А вначале обвязался веревкой. Ребята на верху один конец держат. Сам я в комбинезоне плотном пожарном, сапоги надел, каску и пику с собой взял.» - «Да пику-то зачем?»- «А ты слушай, мама, дальше! Опустили меня вниз. Пошел я вперед. Свечу себе фонариком».
Сватья Бабариха закурила,. что было знаком волнения .
- Иду, говорит он. Сначала одна крыса промелькнула, потом другая, третья. Все больше и больше. Уже наступаю, говорит, на них. Визажат, прыгают, кусаются, но сапоги прокусить не могут. А если уж какая наглая наскакивать станет, так он ее пикой. Ох! Такие страсти-мордасти рассказывал, что меня лихоманкой затрясло. И вот, рассказывает, проход сузился, так что пришлось ему встать на коленки. Протискивается по этому проходу, светит себе впереди фонариком. И вот коридор закончился, и попал он вроде как в залу. Там крыс полным-полно. Сидят везде, глазенки светятся, зубы скалят и готовы в него вцепиться. Только вроде как какой команды ждут. Говорит, что понял он, что это охрана. Посветил он фонариком дальше. И говорит, волосы на голове зашевелились. Сидит чудище о тринадцати головах. И головы эти самые в разные стороны смотрит. А посередине этого чудища толстых хвост трубой торчит. Как запищит этот король. Все его головы на Алеху повернулись. И вся эта свора на него и набросилась. Я их, говорит, колоть не успеваю. А все новые и новые полчища лезут.
- Ох! Страсти –то какие!
- Полез, говорит, назад. А эти твари на него со всех сторон прыгают. Я, говорит, только лицо руками закрыл, чтобы не покусали, а сам бегу со всех ног вперед. Добежал, дергаю за веревку. Что такое? Не тянут. Давай вопить благим матом. А крыс, говорит, в два этажа на полу. Услышали, потянули его наверх. Подняли. Я, говрит, крысами со всех сторон, как репьем, обвешан. Вцепились зубами в комбинезон. Но хороший комбинезон, даже сразу прокусить не могли. Только уже на свету, крысы и давай разбегаться… Как он мне рассказал такие страхи, я и сижу ни жива ни мертва. Все у меня оборвалось внутри. Чую, что не к добру это. Ох, не к добру! И кто меня, дуру старую, за язык-то тогда тянул. Ну, сказала бы, что все вранье это. И все! Он же отчаянный был Алеха. Никакого черта не боялся… Вот только он загрустил после этого. Молчит все время. За день порой от него ни единого слова не добьешься. И играть с пацанами перестал ходить. А потом и совсем заболел. Что ни съест, тут же его вывернет наружу. Худой стал, что щепка. В последние дни непонятно и в чем душа держалась.
- Ну и что?
- А что… Пропал потом он. Искали его обыскались, несколько дней не могли найти. Я уж потом его сама отыскала. Отправилась к этому самому бетонному колодцу. Вот там его и нашла. Лежат одни белые косточки. И ни ниточки!
- Это что ж его так крысы огрызли?
- Ну, а кто ж еще! – сказал кто-то.

5

Розеншнапспумфель только что числился в евреях. А сам здоров, как бык, розовощек и белобрыс. Поэтому многие верили в сплетню, что он ни какой не Розеншнапспумфель, а самый заурядный Морденко
Фамилию же эту он записал в свой паспорт, когда собирался свалить в землю обетованную. Ну, говорят, в израильском-то амбассадорстве обман открылся и дали ему от ворот поворот. Но многие вполне искренне верили, что он есть самый настоящий Розеншнапспумфель.
В этот день Розеншнапспумфель где-то ближе к ланчу сидел в кабинете самого лучшего в городе ювелирного магазина. Никому бы в голову не могло прийти, что это сидит не олигарх какой-нибудь, а обитатель городской помойки. Западноевропейский костюм, перстень не на одну тысячу долларов, настоящий «Роллекс» и сигарета, стоимости которой хватило бы рядовому обитателю на недельное безбедное существование. Что вы! Что вы! Это само воплощение успеха, новоявленный Штольц, для которого в жизни на первом месте принцип «Время – деньги». Ну, а денег у него, само собой, куры не клюют… Напротив него сам директор магазина многоуважаемый господин Эпп. Вот именно так – с двумя «п» на конце. Фамилия короткая, как щелчок пальцев, а самое главное – загадочная. Во-первых, даже самый продвинутый филолог не сообразит, какой национальности эта фамилия. А во-вторых, вообще что это такое? Полная ли фамилия? Аббревиатура ли какая-то? А может, шутка юмора? А может, вообще черт знает что!... Это Шурка Эпп, отчисленный со второго курса исторического факультета университа, обалдуй, без царя в голове! И вот тебе на! Хозяин ювелирного магазина! И никакого тебе хухры-мухры, поднеси-подай! Темна вода во облацех! Ох, темна!
Сейчас же они мирно беседовали друг с другом, как заправские приятели, друзья юности и деловые партнеры. А ведь казалось бы, что может быть общего у одного из столпов современного буржуазного общества и последнего отброса этого общества? Но общего все же было немало: и школа, и университет, и общие знакомые, а главное – общее дело.
Городская помойка – это настоящий Клондайк. Там можно было найти что угодно. Еще удивляло, что до сих пор там не отыскали межорбитальную станцию! Само собой находились вещички, которые потом перекочевывали на ювелирные прилавки. Подобные находки у помойных бригадиров были на спецконтроле. Розеншнапспумфель как раз и являлся связующим звеном между золотоносными рудниками помойки и ювелирным бизнесом. К тому же он занимал при короле помойки нечто вроде поста министра иностранных дел.
Побеседовали о том о сем, но так, мельком, не вникая, ровно столько, сколько понадобилось для того, чтобы выпить по чашечке кофе: время-то все-таки надо ценить. Затем Розеншнапспумфлеь выложил на стол цацки: кольца, сережки, персти, цепочки, камушки. В этой куче было несколько вещиц нерядовых, и Эпп наметанным глазом сразу отметил это.
- Нелохой урожай!- вяло произнес Эпп.- Неплохой! Неплохой1
Сказано это было настолько вяло, настолько непохоже на Шурика, что Розеншнапспумфель похолодел, он понял, что сделка сорвалась.
- Шурик! – заискивающе проговорил он. – Обрати внимание вот на этот кулончик! Просто прелесть! А эта змейка? Работа настоящего мастера! К тому же штучная, на заказ. Это эе несмоненно! Ты с этого поимеешь длинный иностранный рубль!
- Ах, Розеншнапспумфель!
Несмотря на длинную фамилию, его иначе, как по фамилии, и не называли. Мало кто знал его имя. И многие считали, что при такой всепоглощающей фамилии имени просто не может быть.
- Да я всегда был Розеншнапспумфелем. А что такое, Сашенька? Я вижу, что ты сегодня какой-то беспокойный.
- У тебя хорошее зрение. Это хорошо.
- То есть ты хочешь сказать, что нехорошо?
- Можно сказать и так.
Розеншнапспумфель прикусил губу. Мгновенно прокрутил варианты. Неужели?
- Забирай! Больше не приноси! Я ничего больше не возьму у тебя. Ну, к чему Акеле нужно было ссориться с Понтом? Не понимаю! Ну, платил бы ему, как все нормальные бизнесмены налог. И все ладушки! Теперь же война.
Ты понимаешь хоть это? Если Понт узнает, что у меня ваши бирюльки, он придет и заберет все себе.
- Да почему же он, Сашенька, будет знать, если ты сам об этом не скажешь?
- О! Его разведка не даром хлеб ест. Есть там и умные ребята. Они выйдут на меня в два счета.
- Значит, напугался?
- А ты на моем месте как бы поступил?
- Я бы этому Понту давным-давно оторвал голову.
- А отрывало-то у тебя есть? Погоди, он скоро депутатом станет, председателем какого-нибудь комитета. Тогда ни то что город, а всю область под себя подомнет.
- Доходили слухи. Знаю. Значит, не берешь?
- Извини! На кладбище я еще успею.
- Но ведь я могу отнести и в другую контору.
- И везде встретишь одинаковый прием.
- Вот как вас Понт-то напугал!
- А знаешь, жизнь-то одна. А Понт шутить не будет.
- Начисто лишен чувства юмора?
- Какого там юмора? Даже ума! Это сгусток бешенной, животной воли, все сметающей на своем пути. Но у него толковые советники.
- До свидания, Сашенька!
- Прощай! Больше ко мне ни шагу! И выйди, пожалуйста, через черный вход!
- Выйти через вход!- усмехнулся Розеншнапспумпфель, осторожно прикрывая за собой дверь.
День был изумительный. Солнечный, теплый. Зелень яркой, цветы душистыми, а девушки красивыми. Розеншнапспумпфель упал за столиком ближайшего пивбара и не без удовольствия потягивал пиво, поглядывая за блондинкой, сидевшей от него через несколько столиков. В то же время мысль его напряженно работала. Было… было у него несколько запасных точек. До того, как он начал работать с Эппом, он имел дело с другими. Кое-кто и сейчас предлагал ему платить больше, чем Саша Эпп. Однако Розеншнапспумпфель считал, что это как раз тот самый случай, когда выиграешь на копейку, а потеряешь на рубль. Сашка Эпп – это стабильность, уровень, хорошие приятельские отношения… И все-таки он прав6 и другие бакалейщики не возьмут у него ничего. Что же делать? Придется воспользоваться тем вариантом, который он оставлял на черный день. Под «черным днем» он разумел шаромыгу, которому все эти Понты были по фигу. Его не смогли бы испугать ни черт, ни дьявол. Он был неординарен и непредсказуем. Он мог иметь дела с кем угодно и какие угодно. У него не было никаких ограничений, ценностей и понятий. Но в то же время он не был беспредельщиком. Ему не нравилась толпа, он никогда не пошел ни в одну бы банду, он брезгливо обходил любую толкучку. Он был индивидуалистом. Он всегда работал один. И любую работу делал в одиночку от начала до конца. Он не смотрел телевизора, не признавал Интернета и читал книги. Его боялись, потому что не могли понять. Вообщем, этим «черным днем» был знаменитый на весь город Тасик Тарзан…
Наконец-то блондинка обернулась на Розеншнапспумпфеля и оценивающе оглядела его с ног до головы.
«Стерва, разумеется,- догадался Розеншнапспумпфель. – Глаз-то вон какой наметанный! Дорого обойдется. Но…» Девушка была готова пойти навстречу Розеншнапспумпфелю и ждала от него ответных шагов, явно провоцируя на них своими быстрыми, но многозначительными взглядами. Поэтому так велико было ее разочарование, когда Розеншнапспумпфель быстро прошел мимо нее, выдохнув на ходу прямо ей в лицо сигаретный дым. Он тормознул такси и, уже захлопнув дверку и увидев на заднем сидении характерный мордоворот, понял, что он совершил непростительную ошибку. «Черт бы меня побрал! Ведь мне же еще мама говорила, чтобы я помнил золотое правило разведчика: не садись в первый тормознувший возле тебя автомобиль».
Розеншнапспумпфеля долго истязали. Сначала он пытался даже балагурить. Работали над ним денно и нощно. Ничего вразумительного он своим палачам не сказал. Кровавый издыхающий кусок мяса вывезли на свалку. Утречком первые проснувшиеся обитатели помойки сняли его с креста, к котором он был прибит штырями, которыми крепятся железнодорожные шпалы. Розеншнапспумфель был уже мертв. Только по алмазному зубу и признали его.

6

- Не… братва! Ну, я балдею! Ништяк работка! Да? В натуре! Екарный бабай! Чо там у босса тараканы в голове завелись?
- Ты бы базар-то фильтровал! Знаешь, что за такие слова бывает!
- Да я чо? Я же не со злоба. Не… ну, сами прикиньте! Ну, работка! Блин! Ну, никаких условий! Знал бы, что такая работа будет, то лучше бы на завод пошел… этим самым… фрезеровщиком.
- Шуруй! Тебя никто не держит.
- Ага! За дурака держите? От вас уйдешь! Только с дыркой в башке. Е… А вонь! Меня сяс стошнит, пацаны.
- Да ты, флядь, заткнешь свою поганую хлеборезку!
- Да чо шуметь-то? Чо волну-то гнать? Ну, заткнул! Слова на фуй нельзя сказать!
Такой разговор происходил между понтовскими бойцами, прибывшими на трех джипах на окраину помойного града. Хотя приказ босса был ясен и недвусмысленен – жестко покалечить Акелу – никто из бойцов, прибыв на место не знал, как приступить к делу. Это там, в городе, они ориентировались, как рыба в аквариуме. Могли найти любого человека шустрее всякой милиции, знали все ходы и выходы, могли водить машину по закоулкам и переулкам с завязанными глазами. Здесь же они растерялись, ибо перед ними лежала неведомая страна, уходящая за горизонт, ужасная городская клоака, неведомая, зловонная, про которую ходили самые невероятные легенды. И где искать этого самого Акелу? С чего начать, если здесь нет никаких вывесок и указателей?
Так они простояли, переругиваясь, целый час. Пошел уже второй час, они непрерывно курили, позволяли себе иной раз глоток-другой из фляжки. И чем дольше они стояли в бездействии, тем взрывоопасней становилась атмосфера, потому что каждый понимал, что если они не выполнят приказа, то Понт собственноручно всем поотрывает бошки. Надо было что-то предпринимать? Но что? Ситуация вроде той, когда нужно с безопасного твердого берега ступить на шаткую льдину, которая может унести куда угодно. Выход появился сам собой в лице Маугли, который уже давно наблюдал за незваными гастролерами и догадывался, что их привело сюда. Нужно было бежать к Акеле. И Маугли направился в поселок. Но на полпути остановился. В мозгу молнией блеснула мысль: « А что если Огненная Падь?»
Он остановился и задумался. Дело весьма опасное. Но если начнется побоище, сколько народу поляжет! А то еще Акела, чтобы спасти Поселок, начнет благородничать и сам сдастся в плен. Но ведь он один может расправиться со всей этой шайкой-лейкой. Причем голыми руками! Решено!
Маугли повернул назад. Его заметили. Ему засвистели, замахали. Он же , не торопясь, руки в брюки, то и дело смачно сплевывая (пусть почувствуют, что имеют дело с серьезным пацаном), медленно пошел к боевикам. На ходу пересчитал их: десять человек, трое за рулем сидят в машинах.
Хлопчики серьезные, типичные, как по телеку: в черных курточках, спортивных штанах, курят, жуют жвачку, мордовороты кирпича просят. Под ногами жестянки из-под пива. Видно долго вам ждать пришлось. Самим же пойти без провожатого – очко играет! Ну, что же! Проводим!
- Ну, и чо надо?
Маугли остановился в шагах пятнадцати от них, показывая тем самым, что хоть он и наглый, но боязливый, и оставляет для себя про запас возможность нарисовать ноги, если что-то вдруг пойдет не так.
- Да ты бы не чокал, пацан! А то один вот так же чокал и навсегда отчокался. Усекаешь?
- Ух, ты как страшно! Ну!
- Гну!
«Базар», конечно, держит главный. Вон у него какие кувалды!
- Поговорили – и будет! Ну, я пойду!
- Я тебе пойду!
Рука бандита потянулась к карману. Охо-хо-хо! Влип ты, Маугли, по самые уши.
- Погоди-ка!
Говорившего с Маугли бесцеремонно в сторону отодвинул другой бандит.
- Скажи-ка, малый, как тебя зовут?
Значит, первое впечатление оказалось обманчивым. Вот этот и есть главный.
Конечно, тот первый для главаря слишком груб и прямолинеен. Главный сразу просек, что дело вот-вот сорвется и взял инициативу в свои руки.
Сейчас Маугли подыграет ему.
- Никак!
- Слушай, Никак! Ты знаешь, что это такое?
- А чего не знать? Заморская денежка.
- Верно! У меня в руке сто баксов. Они будут твои.
Главарь замолчал. Очень уж пристально вглядывался он в лицо Маугли. Нужно держать ухо востро. Этот раскусит в два счета. Это тебе не тот дуболом.
- И что нужно сделать?
Главарь оскалился. Матушки мои! Не рот, а целый золотой прииск!
- Да ничего!
- Совсем ничего?
- Да почти!
- С каких это пор за ничего стали по сто баксов давать?
- А я добрый.
- А я, выходит, дурак?
- Вижу, что не дурак. Вообщем, так, пацан! Ты Акелу знаешь?
- Ха! Кто же Акелу не знает!
- Конечно, король! Типа того?
- Это ты типа того. А он самый настоящий.
- Гарик! Дай я ему в лоб дам!- опять взбеленился первый.
- Я тебе сейчас так дам, что ты навсегда заткнешься!- шикнул на него главарь.- Короче! Нам надо встретиться с ним. Проводишь?
- А чего вас так много?
- Это для представительности. Все-таки к королю идем, а не к хрену собачачьему.
- Конечно! И как же прикажите представить вас его величеству?
- Ну, это дозволь уж нам самим представиться.
- Ну, раз самим…
Маугли потер лоб.
- Тогда, значится, так! Сто баксов вперед и сто потом.
- Ну, ты смотри, какой борзый! Показать дорогу – двести баксов! Еш…
- Закрой пасть! Будь по-твоему! Держи стольник!
Все-таки он перехитрил Маугли. Маугли подошел и протянул руку за соткой. И главарь тут же цепко ухватил его руку.
- Да ты чего?
- А ничего!
И тут же на руке Маугли защелкнулся «браслет». Другой конец наручников главарь защелкнул у себя на запястье. Маугли сделал неуклюжую попытку освободиться. Свободной рукой он задрал футболку и начал ожесточенно начесывать живот. Делал он это так, чтобы увидали еще не зажившие раны на его животе.
- Какая-то гадость привязалась! Страх как чешется!- проговорил Маугли, с нескрываемым удовольствием начесывая живот.
Бандит резко отдернул руку, от чего Маугли чуть не упал на него. Однако Маугли рано радовался.
- Шмыга! Пойди сюда! – позвал он одного из подручных.
- Чаво, батьку?
- Руку!
Тут же браслет перекочевал на запястье к Шмыге.
- Да за шо?
- Спокуха, Шмыга! Это не навсегда. Приедем домой, в сауне помоешься. А ты, пацан, не ссы!
Он повернулся к Маугли.
- Это я на всякий пожарный. А то ведь как может получится: дам тебе сто баксов, а ты слиняешь с ними. А ведь подумай! Сто баксов – это все-таки деньга немалая! Ты согласен? Это у них там в Америке можно сто баксов за день срубить. У нас же… Это сколько по-нашенски будет? Во ! Почти три тысячи, подсказывают товарищи…Какому-нибудь токарю на заводе целый месяц у станка стоять надо. А если взять какой-нибудь засранный совхоз, где зарплату уже двадцать лет на платят… А ты, братец, за минуту такую большую денежку срубишь и при этом даже пальцем не пошевелишь. Чувствуешь, какая несправедливость?
«Давай! Давай! – подумал Маугли. – Был бы ты действительно умный, так много не говорил бы. А болтаешь ты так много потому, что хочешь убедить себя и всех, что ты умнее всех».
- Все, пацан! Договор наш в силе. Вот твои сто баксов! Хапай!
Маугли взял.
- Остальные сто, как договорились. Ну, двигаем вперед!
Прежде чем двинуться в дорогу, ребята сходили к машинам и вооружились. Арсенал был что надо! И «калаши», и заморские штурмовые винтовки, и короткоствольные ментовские пистолеты-пулеметы. Маугли стало смешно. Его усмешка не осталась незамеченной.
- Чисто в целях безопасности,- уверил его главарь. – Место незнакомое и, как говорят, весьма опасное для невооруженных обывателей. А вот теперь уж точно все! В путь-дорожку!
Они пошли. Разговоры были все те же. Место тут ужасное, жить здесь могут только крысы и, как только они вернутся домой, будут часа три-четыре отмываться. Присутствие Маугли их не сколько не смущало. Да и разве обитатель помойки мог быть в их глазах человеком! Так прошел час. Маугли вел их окружными путями, кружил, чтобы заставить их сбиться со следу, потерять ориентировку.
- Ну, и долго еще топать?- спросил главный.
- Порядком! А если вы не привычные пешком, надо было ехать на машинах.
- Сяс! А потом никакими дезодорантами запах не отобьешь.
Как только бандиты начинали привыкать к помоечным запахам и переставали морщить носы и харкаться, Маугли снова заводил их либо на очередную свалку мясокомбината, либо к отбросам химпредприятия. До Огненной Пади было уже рукой подать. В воздухе начинало чувствоваться ее горячее дыхание. Боевики не успевали вытирать пот, одежду их можно было выжимать.
- Чего-то уж слишком жарко стало!
- А кто-нибудь взял воды?
- Брэнди хлебанешь?
- Иди ты! Тогда вообще развезет.
«Погодите! Погодите! – думал Маугли. – Скоро вы у меня попляшите. Танцами ада будет называться ваша самодеятельность.»
- Еш!- выматерился кто-то.- Слышь, братки! Ажно через кроссовки прожигает!
- Фля! Какая земля горячая!
Они продвинулись еще немного.
- Ну, блин! Как на сковородке!
Медлить больше было уже нельзя. Маугли зашептал:
- Шмыга! Ты жить хочешь?
- Шо такэ?
- Да тихо ты! Вам всем кранты! Это место называется Огненной Падью. Сейчас здесь все зажарятся заживо. Усекаешь?
- А шо?
- Тихо, тебе говорят! Если жить хочешь, иди за мной!
В это время они поравнялись с искореженной огромного диаметра трубой. Осмотревшись – никто на них не обращал внимания – Маугли потянул Шмыгу за собой в трубу.
- Сейчас сиди тихо! Не вздумай подавать голос! Скоро все закончится,- шепнул он Шмыге. – А ключика у тебя случайно не имеется?
- Шо?
- Да не кричи ты! Ключ, спрашиваю, от браслетов у тебя есть?
- Немае! У шефа вин.
- Хитрюга твой шеф!
- Шо е то е!
- Ну, давай закурим!
А между тем бандиты , не заметив отсутствия Шмыги и Маугли, механически продвигались вперед. Воздух был раскален, как в сауне. У кого были тонкие подошвы, передвигался балетными прыжками.
- Все, шеф! Просто непереносимо! Это пекло какое-то. Мы сгорим все тут.
Главарь остановился и оглянулся.
- А где пацан?
Все поглядели назад.
- Я вас спрашиваю: где пацан? Где Шмыга?
Страшная догадка пронзила его мозг.
- Да вы что же, долбаки, не могли уследить за ними? Они же шли рядом с вами!
Главарь начал кричать, потом завизжал, и рот его исторгал самые страшные ругательства и маты. Но чем он больше ругался, тем больше понимал, что это конец, очень страшный, который может присниться только в самом кошмарном сне.
- Ищите! Немедленно мне отыскать их! А то иначе я вас всех порешу!
Он выхватил автомат у близстоящего бандита и выпустил длинную очередь в воздух. Бандиты бросились врассыпную. Но не прошло и минуты, как воздух разодрал нечеловеческий вопль, от которого зашевелились волосы на головах. Один из бегущих бандитов провалился. И тут же из провала вырвалось всепожирающее пламя. И все стояли, и смотрели, как в огне извивается и корчится черное тело. Затем черное исчезло, а пламя взвилось еще выше.
- Мне страшно! – закричал один из бандитов.
Он присел на корточки и заплакал. Последний раз он плакал в первом классе, когда его однокласснику родители купили красивый портфель, а он ходил в школу со старым и дранным портфелем старшего брата. Он просил такой же портфель у родителей. Но ему сказали, что у Вовы папа начальник, а они простые работяги, и таких денег у них нет. После этих слов он понял, что в мире нет справедливости. И это такое было неожиданное открытие для него, что он тогда, семилетний мальчик, долго и безутешно плакал.
Но что это? Откуда-то снизу нарастает гул. И новый вопль. И факел, вырвавшийся из-под земли. И еще один грешник исчез в адском пекле.
- Да вон там же! – закричал бандит по кличке Ширяк. – Мы оттуда шли! Туда надо идти!
- Стоять, дурак!- крикнул главарь.
Но Ширяк уже бежал. Щупальцы дьявола тут же настигли его. Еще один факел взметнулся в небо, и еще одним грешником стало меньше на земле и на одного больше в аду.
- Стой, братва! Стой!
Главарь поднял руки, призывая всех успокоиться и внимать ему.
- Мы сейчас… мы сейчас сориентируемся! Главное сохранять спокойствие. Не нужно дергаться!
Он огляделся кругом. Мать честная! Безграничная Сахара! Откуда же они шли? С какой стороны они пришли сюда?
- Печет, шеф! Надо немедленно сматываться!
- Погодь! Погодь! Надо собраться с мыслями! Сообразить! Да стойте же вы на месте! А то сдохните так же, как и они!
Он снова огляделся. И увидел у себя под ногами кусок железной трубы. Он поднял трубу и швырнул ее изо всех сил. В том месте, куда упала труба, как будто чиркнули большой спичкой.
- Вот так! Туда нельзя! Дайте еще что-нибудь зашвырнуть!
Осмотрелись. Теперь была хоть какая-то надежда. Шеф обязательно спасет. Он умный. Подняли возле себя еще одну железяку. Зашвырнули ее в другую сторону. И там также жахнуло пламя.
- Ни чо! Ни чо! – старался успокоить себя и других главарь. – Это неплохо. Осталось еще вон там и там проверить – и пойдем.
Но стоять на одном месте уже было нельзя. Воздух настолько стал горячим, что обжигал легкие. Бандиты готовы были сорваться в любой момент.
- Да сейчас же! Дайте же что-нибудь!
Но возле себя уже ничего не находили. Искать же подальше никто не решался.
- Ну вот же! – обрадовался главарь.
На этот раз он зашвырнул автомат. Гулкий взрыв и стремительно растущий вверх факел.
- Бросайте еще! Бросайте! Не стойте! – вопил главарь.
Полетели автоматы, пистолеты, фляжки. Но куда бы они ни падали, в тех местах вырывалось на поверхность пламя.
- Все! Я больше не могу!
Еще один побежал. Другие тоже было хотели последовать его примеру. Но огромный факел образумил их. Дым, поднимавшийся от горящих отбросов, заволакивал Огненную Падь. Оставшиеся в живых садились, разрывали на себе одежду и расцарапывали до крови грудь, сужорожно хватая раскаленный воздух. Они уже были мертвы, когда над пяточком, где лежали их тела, вырвалось и загудело пламя. Отряд Понта исчез безо всякого следа.
- Шо же це такэ?- прошептал очумевший от увиденного Шмыга.
- Пошли, хохол! Не будешь слушаться меня, тебя ожидает то же самое.
- Святый Боже! Свят! Свят!- перекрестился бандит.
Он послушно поднялся и, как собачонка (правда, эта собачонка была в раза два крупнее самого хозяина), поплелся за Маугли. Когда Маугли подходил к Поселку, на окраине его стояли, наверно, все обитатели, за исключением тех, кто в это время уже не мог стоять. Их освободили от оков. Шмыга сидел на земле и, раскрыв рот, крутил головой. Так чувствовал бы себя цивилизованный европеец, попав к туземцам на Каймановы острова.
- Кто это с тобой? – спросили у Маугли.
- Это мой брат,- ответил Маугли. – Его зовут Хохлом.
- А почему его здесь раньше никогда не было?
- Он очень долго странствовал и не мог найти сюда дороги.

7
С раннего утра все обитатели Помойкограда, даже совы, которые выходили на работу во вторую смену, вывалились, выползли, выбежали из своих лачуг, берлог, нор, хижин и избушек.
Над помойкой барражировал вертолет. Ничего хорошего это не предвещало.
- Никто «Стингера» случайно не находил?- спросил какой-то юморист.
- Что-то будет!
- Козлы!
Вертолет, сделав несколько кругов, пошел на снижение. Дверь раздвинулась, и в проеме показался мордатый дядька с рупором.
- Граждане обитатели помойки! – понеслось над помойкой. – К вам обращается заместитель мэра города. Прошу вас выслать своих представителей для ведения переговоров! Еще раз повторяю: вышлите своих представителей для ведения переговоров! Наши товарищи ждут вас!
Вскоре разведка донесла, что на окраине стоит несколько шикарных иномарок. Маугли пришел к Акеле.
- Отец! Ты не должен идти!
- Надо же узнать, чего же они хотят.
Маугли рассказал о вчерашнем.
- Ну, что же! Что сделано, того не воротишь! Хотя ты даже представить не можешь, с кем связался. Теперь я тем более должен пойти.
- Отец! Прошу тебя – не ходи! Они убьют тебя.
- С какой стати им убивать меня? Им же надо с кем-то вести переговоры.
- Они хотят тебя убить. Я чувствую это.
Акела присел. Какое-то время он молчал.
- Слушай, Маугли! На всякий случай… Уходи отсюда! Если будет такая возможность, уходи! Помойка всегда останется помойкой, даже здесь на каждом шагу будут валяться бриллианты. Ты молод, умен. У тебя есть шанс. Поверь мне! Ты можешь стать нормальным человеком.
- Отец! Зачем ты мне это говоришь?
- Никакой я тебе не отец! Тебя нашли. Мать выбросила тебя в мусорный ящик.
- Ну и что? Мы все тут из мусорного ящика. Всё равно ты мне отец.
- Хорошо поет Кобзон!
Снаружи доносились гитарные переборы и голос местного музыканта и композитора, которого в местной среде прозвали Кобзоном.
Кто родился на помойке,
Тот попал с рожденья в рай:
Не получит в школе двойки
Или дома нагоняй.

Всех свободнее на свете.
Никаких над ним властей.
Никогда не видят дети
Никаких учителей.

Тащат с книгами коробки,
Тащат школьную тетрадь
Дети или для растопки,
Или попу подтирать.

Колбасы захавал палку,
Выпил пива, покурил.
И еще сильнее свалку,
Мать родную, полюбил.

8

Акела ушел до рассвета. И никто не видел, как он уходил. Помойка замерла. Ждали самого худшего. В томительном ожидании прошел целый день. Акела не вернулся.
Гости пожаловали лишь на следующий день. Целый десяток джипов! Значит, намерения у них были самые серьезные, если свалку удостаивали такой чести. Обитатели свалки погрустнели. Всем стало понятно, что закончились прежние денечки, которые теперь казались счастливыми, чуть ли не райскими.
- Вали! Вали поближе! – подзывали братки, поигрывая разномастным оружием, начиная с бейсбольных бит и заканчивая израильскими полицейскими автоматами.
Из одного джипа вышвырнули черный пластиковый мешок. Всем уже было понятно, каково его содержимое.
- Загребайте свою падаль! Нам чужого не надо!
Молодцы загоготали. Один из них пнул мешок. В мешке был Акела, изуродованный не меньше, чем Розеншнапспумфель. Слабонервные отвернулись. Харчик заблеял:
- Ваш король оказался глупым королем. Пустышкой! Он не захотел принять наши условия. И пришлось с ним поговорить пожестче, с пристрастием. Ему не по душе пришелся такой разговор, и он загнул салазки. Дал дуба!
- А чего вам угодно?- выкрикнули из толпы.
- Вы должны платить подоходный налог, как все законопослушные граждане.
- Что еще за налог? Мы никому и ничего не платили!
- А теперь будете платить! Как миленькие будете! Вы занимаете территорию и не малую. Питаетесь, пьете, одеваетесь. А за чей счет? А за счет других налогоплательщиков. Но так не бывает в цивилизованном обществе! Кроме того, вы находите деньги, драгоценности, разные раритеты. Всё это сдаете и зарабатываете на этом колоссальные деньжищи! Повторяю: колоссальные! И в то же время, в отличие от других порядочных граждан не платите ни цента комиссионных. Это что еще за свободная экономическая зона? Что это за пиратское королевство? Я уж не буду упоминать про бутылки, пластик, тряпье, металлолом, цветмет, макулатуру, стройматериалы. Я закрываю глаза на торговлю оружием, наркотическим зельем и живым товаром. Я закрываю глаза на воровство, мошенничество… Итак, резюмирую! Вы отныне платите налог, как все добропорядочные граждане. Или вас больше не будет! Вообще!
- Да как же это не будет?
- А очень просто! Не будет – и всё! Вы – никто. Вы нигде не числитесь. Вы мертвые души. Вас нет. Ни один государственный орган, никакие милиции вас не будут искать, потому что вы не проходите ни по какой графе. Мы сверху засыпем свалку дустом, зальем напалпом. И городские власти только спасибо скажут нам за то, что мы уничтожили заразу.
Толпа задвигалась. Так с ними еще никто не разговаривал. Братки передернули затворы и направили стволы на толпу.
- А вот такую ты еще не видел!
Сватья Барбариха пробилась вперед, повернулась к бандитам спиной, наклонилась и задрала подол. Зрелище было не для слабонервных. Харчика это не рассердило, он ухмыльнулся и попытался отшутиться:
- Очень эстетическое зрелище! Просто рубенсовская женщина.
Ободренная поступком Сватьи Барбарихи, толпа агрессивно зашумела:
- Убирайтесь вон! Ничего вы от нас не получите! Мы свободный народ! Никому не платили и не будем платить!
Харчик побагровел.
- Вы народ? Свободный народ? Вы мразь! Отбросы общества! Его экстременты! Какушки! Падаль! Мерзкие крысы! Вас надо безжалостно истреблять, как клопов и тараканов! Беспощадно!
- Да уничтожай! Всё равно ты от нас ничего не получишь!
Харчик уже успокоился. Лицо его снова приобрело ироничное выражение.
- Еще как получу! Вы видно не поняли, с кем имеете дело! Вы не представляете, какая сила стоит за нами!
- Всё мы представляем!
- Прекрасно! Значит, слушай тогда мою команду! Внимательно слушай!
В начале каждого месяца вы будете вносить налог.
Харчик назвал астрономическую сумму.
- Ух ты! Хоть бы раз в глаза увидеть такие деньжищи!
- Это еще не всё, ребятки и девчатки! Сейчас я вас еще сильнее обрадую. Вами нанесен нам значительный ущерб. Вы убили наших ребят. Доставили несколько неприятных часов нашему боссу. Затем! Вот ездим, уговариваем вас. За всё это надо платить. Горючее, рабочее время, нервы тратим. Так что придется сразу же… ну, скажем, послезавтра выплатить неустойку.
И Харчик опять назвал сумму.
- Да ты не того ли? Совсем рехнулся! Да где же мы столько возьмем рублей?
- Ребятки! Девчатки! О каких рублях вы говорите? Забудьте о них! Я не знаю такого слова. Мы говорим исключетельно об уе. Долларах, евро, фунтах стерлингов, йенах. На худо

ЛЕНИНГРАДСКИЕ ДЕТИ-БЛОКАДНИКИ В КАРАСУКСКОМ РАЙОНЕ НОВОСИБИРСКОЙ ОБЛАСТИ
Трагическое последствие любой войны резкий рост количества детей-сирот. Погибают родители, и дети остаются одни, предоставленные самим себе. Многие погибает, кто-то выживает, приспосабливаясь к жизни. Увеличивается число беспризорников. Растет детская преступность.
Такой печальный результат получила Советская Россия после первой мировой и гражданской войн. Борьба с беспризорностью была поставлена на государственный уровень. Знаковым стало назначение на пост председателя комиссии по борьбе с беспризорностью главы ВЧК Ф.Э. Дзержинского, которому, как никому были понятны масштабы этой беды. За несколько лет было покончено с беспризорностью. Многие подростки, судьба которых могла закончиться печально, стали полноценными гражданами.
Когда началась Великая Отечественная война советское руководство уже понимало, какая проблема станет перед страной. Решать ее надо было экстренно. С первых месяцев войны принимаются меры, которые бы не позволили допустить резкого роста беспризорных.
Открываются детские дома, создаются суворовские и нахимовские училища. Тысячи подростков становятся сынами полков. Об одном из них написал замечательную повесть Валентин Катаев. Военное руководство смотрит на это сквозь пальцы. Вообще не положено допускать нахождение детей в воинских частях. Понимает, что иначе многие дети погибнут.
Беспримерен подвиг Ленинграда. Не было такого города, который бы Гитлер так ненавидел. Ленинград выжил, несмотря на страшные обстрелы, голод и холод. И не только выжил, но и мужественно воевал против озлобленного врага, который никак не мог ворваться в город. Ленинградские власти с первых дней блокады принимают меры по спасению детей. Первыми наряду с ранеными эвакуировали детей. Из везли на восток, за Урал, в Сибирь, где в срочном порядке создавались детские дома. В городах и селах.
Детей-ленинградцев принимала и Новосибирская область. В экстренном порядке нужно было подготовить помещения, найти обслуживающий персонал, воспитателей. Учителей, отыскать и завести необходимый инвентарь, мебель, обеспечить продуктами питания, одеждой. А также необходимый транспорт, с которым была напряженка. Некоторых детей брали в семьи.
К детям-ленинградцам было особенно трогательное и внимательное отношение. Вся страна знала о подвиге Ленинграда, о том, какие лишения и страдания выпали на долю ленниградцев. Ленинград стал символом стойкости народа.
Когда видели истощенных детей, глаза наполнялись слезами, а душа рвалась помочь, чем только можно. И не нужно забывать, что в тылу жизнь людей была далеко не сахар.
На юго-западе Новосибирской области находится Карасукский район, пограничный с Каззахстаном и Алтайским краем. Он занимает северную часть Кулундинской степи. Добраться до этих мест в прежние времена можно было по грунтовой дороге, которая становилась непроезжей в ненастье. Зимой ее заносило снегом. Единственным надежным способом была железная дорога, построенная еще до революции. В 1911 году она прошла мимо небольшого аула, который стал железнодорожной станцией. Из этой станции вырос железнодорожный узел и поселок Карасук. По этой ветке идут составы, груженные углем, из Кузбасса и пассажирские поезда. Со строительством этой ветки была ослаблена загруженность Транссибирской магистрали. Сюда и привезли несколько сотен ленинградских детей. Открыли несколько детских домов в самом Карасуке и нескольких селах. В Карасуке был также госпиталь для раненых бойцов.
Такой детский дом был и в Нестеровке, которая находится в пятидесяти километрах от Карасука.
Сейчас это небольшая деревня, разделенная на две части рекой Карасук. Берега соединены висячим мостом «переходкой» и паромным мостом. Раньше это было довольно большое село, где имелся свой мясокомбинат, две мельницы и ажно две церкви. В районе это было одно из самых крупных сел, даже больше чем ранний Карасук. Старожилов, помнящих военное время, сейчас уже не осталось. Старые люди о детском доме помнят только из рассказов родителей. Марина Омельченко, ныне студентка педагогического университета, будучи ученицей Калиновской школы собрала материал о Нестеровском детском доме, существовавшем в годы войны. Детский дом был открыт специально для детей-ленинградцев. С презентацией выступила на районной конференции исследовательских работ. Подобного рода конференции ежегодно проводятся в Карасуке. Она собрала, к сожалению, довольно скудный материал о нестеровском детском доме, записала несколько рассказов-воспоминаний пожилых нестеровцев, которые еще могли что-то рассказать о детском доме.
В изданном карасуским районным музеем сборнике о детских домах района Нестеровский детский дом не упоминается.

Решением Алтайского крайисполкома исполнительный комитет обязал выделить районам для приготовления обуви 38 тонн шубного лоскута, 15 тонн пимной обрези, 60 тонн лоскута голяка.
Для эвакуированных детских домов было выделено 25 лошадей, 1000 м стекла. Тем не менее, снабжение продуктами питания до конца 1942 года было плохо налажено. Целевые наряды на обеспечение детских домов продуктами питания не отоваривались, особенно на поставку сахара, кондитерских изделий, рыбы. Норма выдачи продуктов детям в этот период составляла: 300 гр. масла, мяса 600 гр., хлеба 400-500 гр. При этом организованное снабжение продуктами питания осуществлялось только в отношении эвакуированных детских домов, а «местные детские дома кроме хлеба и круп ничем не снабжаются», - говорится в докладной записке Алтайского крайоно от 05.12.1942. Для сравнения, в этот период в Ленинграде норма выдачи хлеба составляла: рабочим - 250 гр. хлеба в сутки, служащим, иждивенцам и детям до 12 лет - по 125 гр., личному составу военизированной охраны, пожарных команд, истребительных отрядов, ремесленных училищ и школ ФЗО, находившемуся на котловом довольствии -300 гр., войскам первой линии - 500 граммов.
Сохранилась справка Алтайского крайкома ВЛКСМ о состоянии работы ленинградских эвакуированных 25 детских домов и 11 интернатов, в которой отмечалась характерная для ленинградских детских домов особенность - то, что их воспитанники в большинстве своем способные, развитые, вежливые; «...хорошо поставлено художественное воспитание, но недостаточно военно-физическое и совершенно неудовлетворительно - трудовое»; «дети умеют танцевать, начиная с дошкольного возраста, причем не единицы, а за немногим исключением все воспитанники».
Реэвакуация населения была начата уже в 1944 году. Распоряжением СНК СССР от 11.08.1944 № 16502-р Ленинградскому облисполкому разрешалось возвратить в августе-ноябре 1944 года и марте-апреле 1945 года к прежнему месту жительства эвакуированное из Ленинградской области население.
В 1944г. Карасукский район вошел в состав Новосибирской области и выполнял решения Исполнительного комитета Новосибирского областного Совета депутатов трудящихся.
Реэвакуация ленинградских детских учреждений проводилась в соответствии с распоряжением СНК РСФСР от 26.04.1945 № 927-р.
В соответствии с распоряжением Совнаркома РСФСР от 26 апреля 1945г. № 927 «О реэвакуации детей, прибывших с детскими учреждениями из г. Ленинграда», Исполнительный комитет Новосибирского областного Совета Депутатов трудящихся принимает решение об организации реэвакуации согласно плана Облоно. В Карасукском районе по организации реэвакуации назначена ответственной председатель Райисполкома тов. Ситникова.
Вместе с детскими учреждениями из Новосибирской области возвращались учителя, воспитатели, врачи, медицинские сестры, технические служащие, их дети и иждивенцы. Они обеспечивались медико-санитарным обслуживанием на всем пути следования до г. Ленинграда. Облторготделу поручалось выделить детям и обслуживающему ерсоналу все необходимые продукты питания на время нахождения в пути. Ассортимент был следующим: хлеб, молоко, масло, сметана, чай, кофе, какао, сухофрукты и др. Обеспечение хлебом производилось по карточкам или маршрутным книжкам. Карточки на хлеб еще не были отменены.
Пунктами сбора детей из Новосибирской области были назначены станции Карасук и Каргат и пристань Новосибирск.
Была составлена заявка на количество вагонов и назначены ответственные из числа председателей райисполковом, заведующих райздравотделами, зааедующих районо и заведующих эвакоотделами. Началась подготовка к реэвакуации.
Вот и настала долгожданная пора возвращения в родной город. Но не все эвакуированные дети отправились назад. Вышло решение № 682, в пункте 19 которого говорилось о том, что «ленинградских детей, не подлежащих реэвакуации разместить в Толмаческом детском доме Новосибирского района. Многие из них после детского дома так и остались на сибирской земле.

О ЛИТЕРАТУРНОЙ КРИТИКЕ

Любое чтение может быть либо критическим, либо некритическим. Последнее: когда читатель проглатывает очередную книжку, исходя лишь из принципа: нравится – не нравится. Нравится потому, что было интересно читать, захватывающий сюжет, время пролетело незаметно. Дочитал последнюю страницу и забыл о книге. Это называют «жвачкой для глаз», которая ничего не дает ни сердцу, ни уму. Некритическое отношение – это всего-навсего времяпрепровождение. Один смотрит с дивана телевизор, у другого боулинг, третий проглатывает книжки, что стало для него такой же привычкой, как лежание перед телевизором для первого. Никого и ничего не будем осуждать. Для этого существуют члены семьи, начальство и бдительная общественность.
На такого читателя работает целая индустрия стряпчих любовных, детективных, фэнтезийных романов, издателей их и армии рекламщиков, которые даже черта могут раскрутить и представить таким симпатичным белым и пушистым ангелочком. Серьезного и ответственного читателя подготовить невозможно, если он сам для этого не готов.
В сторонку отодвигаем тонны этой бумажной, но высокодоходной писанины и обратимся к другому типу читателей и к литературе, которую он выбирает и которая его выбирает. Да-да! Именно выбирает. Недаром в аннотации пишут: книга предназначена для такой-то и такой аудитории.
Слова «критика», «критический» отнюдь не означают охаивания всего и вся, поиск недостатков и очернение автора. Это называется другим словом «пасквиль». Древнегреческое слово «критика» означает «анализ, разбор». То есть нечто вполне нейтральное.
И поэтому верное толкование выражения «подвергнуть критике» означает беспристрастный разбор чего-то, как оно устроено, что там хорошо, а что есть нехорошо, какие приемы использовал создатель и т.д. Могут быть рекомендации автору: вот это бы надо так, а вот это этак. И вывод: стоящая ли это вещь или так себе бесполезная безделушка, а может быть, и вредная, так что лучше не надо и в руки ее брать. Критика не включает никакого изначального негативного отношения к объекту, вроде как, разделать в пух и прах, чтобы жизнь не казалась медом. Хотя, конечно, часто занимается этим, порой совершенно несправедливо.
Критик не должен руководствоваться эмоциональным восприятием «нравится – не нравится». Мне не нравится, значит, всем должно не нравится. А тот, кому нравится, тот… пик! Пик! Пик! От него читатель ожидает прежде всего объективности.
Однако это совсем не значит, что критик, имеющий дело с произведениями искусства, должен быть совершенно бесстрастным – «а ты такой холодный, как айсберг в океане». Да и невозможно художественное произведение воспринимать только рационально.
Литературная критика – это особый вид художественной литературы. Хотя широко бытует мнение, что это такая домашняя прислуга: принеси – подай, посудачь за спиной господ. Литературный критик не может не быть литературоведом, то есть ученым, специалистом по теории литературы. Только при этом условии он может дать взвешенную оценку.
Литературная критика – это симбиоз художественного творчества и науки. Но всё же это жанр художественной литературы, а не вид научного исследования, где не допустимы субъективные оценки, эмоции автора и всякого рода лирические отступления. Разные жанры художественной критики предназначены для читателя художественной литературы, а не для научного сообщества. То, что это так, можно убедиться, обратившись к творчеству лучших литературных критиков и писателей, которые активно занимались литературной критикой.

1.

СОВЕТЫ БЫВАЛОГО
Идеальный вариант: забраться в берлогу и впасть в спячку, посасывая лапу. Но всё-таки я вам не рекомендую этого делать. Когда закончится кризис, может оказаться так, что просто окажется некому вас разбудить. Да и лапа, если она даже лохматая, за время кризиса может так усохнуть, что в ней не окажется никаких питательных веществ. А кость, если вы не собака, вряд ли вам понравится.
• Итак, вы остались без работы, жена от вас ушла на панель, а дети прокляли вас. Что вам делать? В первую очередь решить для себя вечные российские вопросы: «Кто виноват?», «Кому на Руси жить хорошо?» и «Что делать?»
• Виноваты, конечно, все, кроме вас, начиная с Дональда Трампа и заканчивая соседом, который всю жизнь живет холостяком, но зато каждый день пьяный, а по ночам противно скрипит диваном и визжит на разные женские голоса. Если вы пришли к такому выводу, значит, вы неудачник и вам сильно не повезло тем, что пришлось жить в эпоху кризиса.
• Кому живется весело, вольготно на Руси? - Олигархам, чиновникам и долбанному соседу.
Если вы так решили, - увы! – вряд ли вы дотянете до начала экономического подъема.
• Самое главное, конечно, что делать… Варианты:
- ничего не делать,
- хоть что-нибудь делать,
- делать всё!
Если вы выбрали один из предложенных вариантов, поставьте на себе жирный крест, потому что нужно делать то, что я вам посоветую.
Первое. Не дергайтесь! Если вы будете дергаться, то это примут за предсмертную агонию и отправят вас в реанимацию. Откуда, как известно, один путь: в морг и на кладбище.
Второе. Не ныть: «Ах, какой я разнесчастный!» - Напротив, задуматься о положительных сторонах нынешнего вашего существования. Теперь вам не нужно никуда спешить. Наконец-то вы можете заняться чем угодно. Прочитать Гегеля (о чем вы мечтали еще со студенческой скамьи). Хорошо побриться, а не урывками, скачками. Посмотреть канал «Культура». Если, конечно, ваш телевизор со всей остальной мебелью еще не вынесли судебные приставы.
Поверьте, к окончанию кризиса вы будете высококультурным, высокообразованным человеком с широким кругозором и приятными манерами. А женщинам это очень нравится. И тогда ваша жена с панели вернется к вам.
• Ура! Вы сможете сбросить лишний вес, с которым безрезультатно боролись все последние тридцать лет. Но тут нужно соблюдать меру. Совершенно отказываться от еды неблагоразумно. Кушайте, как и раньше, по три раза в день. Стакан водопроводной воды выпивайте мелкими глотками, предварительно размочив сухарик, который еще не успели догрызть мыши. К окончанию кризиса вы не узнаете себя! У вас будет стройная фигура, впалый живот, а выпирающиеся кости можно прикрыть одеждой.
• Можете заняться поиском какой-либо работы. Но слишком не уповайте на успех. На нет, как говорится, и суда нет! Если вам всё-таки удастся найти работу, тогда кризис вы сможете пересидеть на рабочем стуле.
Я еще много мог бы дать советов. Но, пожалуй, на этом закончу! Потому что, когда петух вас клюнет в это самое место, вы и сами до всего дойдете. Уповайте на одно, чтобы не дойти до ручки.
Я бы посоветовал счастливо пережить кризис. Но это звучит абсурдно. Живите и всё! Жизнь-то одна, а кризисов может быть еще ого-го сколько!
В СВЯЗИ С КРИЗИСОМ
• В связи с кризисом Иван Петрович Сидоров принял решение сократить аппарат на треть. Хотя выход самогона уменьшился, зато уменьшились и затраты на сахар.
• В связи с кризисом в городе Черногрязенске было принято решение перевести проституток на неполную ночную смену. Часть же «ночных бабочек» отправить в неоплачиваемые отпуска.
• В связи с кризисом Элеонора Моськина сократила количество любовников до трех. Такое решение она объясняет сокращением расходов на постельное белье, средства безопасности и «Виагру».
• В связи с кризисом Петр Семенович Разгуляев сократил расходы на хлеб, «доширак» и мыло, чтобы вырученные средства направить на поддержание прежнего уровня потребления самогонки и пива.
• В связи с кризисом фирма «Режем, пилим, отрубаем» предлагает свои услуги по уменьшению мужского полового органа.
• В связи с кризисом в селе Светлый Путь принято решение вернуться к традиционной валюте – фунфырику, чекушке и поллитре.
• В связи с кризисом в городе Новокудринске на воровской сходке было принято решение сократить денежную наличку в банках наполовину, а собственность граждан на одну треть.
• В связи с кризисом руководство сборной команды России по футболу приняло решение сократить количество забиваемых голов на 75 %, четверть игроков отправить на штрафную скамейку, зарплату тренеру выдавать билетами «Русского лото».
• В связи с кризисом сомалийские пираты приняли решение снизить количество пускаемых в расход.
• В связи с кризисом было принято решение в текущем отопительном сезоне заморозить города Заполярск, Снежногорск, Морозовоград и близлежащие села.
• В связи с кризисом членами Российского клуба юмористов было принято решение удерживать уровень юмора не выше пояса.
• В связи с кризисом в семейном бюджете Сидоровых резко сокращены инвестиции на поддержку хозяйства главы семьи. «Я, конечно, понимаю необходимость таких мер, - заявил Сидоров. – Но не получилось бы так, что мы совсем уничтожим собственное хозяйство». Конечно, импортное, может быть, и более устойчивое. Но не будет ли это предательством национальных интересов?

У Кузькина Ивана Степановича Жигало проглотил пульт от телевизора. Ну, как? как? Сначала ходил кругами, все принюхивался к нему. А потом, наверно, подумала, что это кость. Лизнул и проглотил его. Вот Иван Степанович приходит домой, прилег на диван и шарит рукой по привычному месту. Нет пульта! Что такое? Всю жизнь, сколько себя помнит Иван Степанович, лежал на одном месте, а теперь нет. А как же без пульта включать телевизор? Иван Степанович и не знает. Одевается он, чтобы идти в магазин за новым пультом, а тут Жигало подходит к телевизору, тот и включился. Как раз «Ко мне, Мухтар!» шел. Отошел – телевизор погас. Вот так несколько раз: подойдет – телевизор включится, отойдет – выключится. Догадался тут Иван Степанович, в чем дело. Схватил Жигало и побежал к доктору. А доктор как раз на их лестничной площадке живет. У него на двери так и написано – «Доктор такой-то».
Звонит Иван Степанович. Открывает ему двери лысенький старичок в зеленом халате.
- Вот так, - говорит Иван Степанович, - Жигало пульт проглотил.
Поглядел доктор на собачку и отвечает:
- Жалко, конечно, собачку. Но вам нужно к другому доктору. Я доктор по насекомым.
- По каким-таким насекомым? – удивляется Иван степаныч.
- По обыкновенным! Комарик, допустим, ножку сломает, летит ко мне. А я ему гипсик под микроскопом наложу. Или тараканчик приковыляет, отравы наелся. Я ему желудок и промою. Глядишь через пару часиков помчится, как жеребец. Топ-топ-топ! Или муха-цекотуха крылышко подвернет. Или…
- Понятно! Понятно! Понятно! – закивал Иван Степанович. – Если вы всю жизнь с комарами да тараканами возитесь, где же вам с Жигало справиться!
Отправился Иван Степанович к другому доктору, который жил в соседнем подъезде. Двери ему открыл старичок с седыми всклокоченными волосами, как у Эйнштейна.
- Тут у меня Жигало пульт проглотил,- говорит Иван Степанович. – Ням! И проглотил!
- А вы что читать не умеете, молодой человек? – закричал доктор и стал тыкать пальцем в табличку. – Разве не видите, что написано «Доктор философии», а не ветеринар. Не ветеринар, молодой человек! Если есть желание поговорить о трансцендентальной метафизике, милости прошу! А с псиной не ко мне!
И захлопнул двери перед его носом. Побрел Иван Степанович к доктору, который жил в соседнем доме. Отворил ему старичок с бородочкой клином.
- Тут вот Жигало пульт проглотил,- говорит Иван Степанович.
- Ну! Очень прискорбно! И что же дальше? – спрашивает старичок и бородкой упирается ему в локоть.
- Так операция же требуется!
- Извините! Не знаю, как вас по имени-отчеству и знать не желаю. Доктор, дабы вы знали, не профессия, а моя фамилия. Вот видите! (Он ткнул в табличку). Написано Доктор Фрол Эсмеральдович. По профессии же я рекламный агент по продаже парфюмерных изделий. Кстати, не желаете ли приобрести потрясающий одеколон по бросовой цене?
- Не надобно! – буркнул Иван Степанович и пошел к доктору, который проживал на соседней улице.
- М-да-с! Я великолепнейший доктор!- сказал старичок, то и дело оттягивая полосатые подтяжки и отпуская их. Они так сочно щелкали по его животу! Вы явились по адресу. Я как раз именно тот доктор, который занимается собачками. Но я специалист узкого профиля: я лечу собачкины хвосты. И моя специальность так и называется: хвостолог. У нас имеются какие-нибудь проблемы с хвостиком?
- У нас проблемы с пультом! – выкрикнул Иван Степанович и горько разрыдался.
- Ну, что ж вы так, милейший? Право не надо! – успокаивал его старичок, наглаживая по стпине. - А знаете что, батенька вы мой! Я вам дам адресок изумительного специалиста. Я не сомневаюсь: он решит вашу проблему.
Поехал Иван Степанович в соседний район. Двери ему отворил старичок с подрагивающими ушами.
- Ах, какой ты молодца! – крикнул он, как будто Иван Степанович был его хороший знакомый, и хлопнул со всего размаха его по плечу. - По адресу попал! Бах! Бах! И в точку! Но сразу предупреждаю! Я не доктор, а телемастер. Ну-ка давай сюда свое изделие!
Мастер взял Жигало за шкирку и понес его в мастерскую. Минут через пять он вернулся.
- Всё пучком! Изделие в отличном состоянии! Он, действительно, пульт проглотил. Проглот этакий! Ну-ка дай свою руку!
Он схватил руку Ивана Степановича и поднес ее к животу Жигало.
- Нащупали пульт? Вот это каналы: первый, второй, сто пятьдесят восьмой! Это яркость! Это громкость!
- Да чувствовать-то я чувствую,- сказал Иван Степанович. – Да только что же вы его не достали из собачки?
- Ну, ты даешь! – воскликнул мастер. – Я тебе что живодер? Чтобы я из-за какого-то копеечного пульта пузо собаке резал?
- Ну, резать-то не нужно!- согласился Иван Степанович.
- Вот видишь! – закричал старичок.
Уши у него затряслись еще сильнее.
- С тебя сто девяноста девять рублей за ремонт!
Иван Степанович спорить не стал. Отдал деньги и поехал домой. Теперь, если кто придет в гости к Ивану Степановичу, то в восторг приходит необычайный. Возьмет Иван Степанович Жигало на руки и начнет его гладить по животу. А каналы по телевизору только и мелькают.
Как-то раз даже один олигарх приезжал, предлагал шестнадцать долларов за Жигало. Первоначально Иван Степанович даже заколебался: так ему хотелось хоть раз в жизни эти проклятые американские рубли собственноручно подержать. Но тут же заколебался и наконец отказал решительно. Так и уехал олигарх ни с чем. То есть со своими шестнадцатью долларами. Будь они неладны!

ВЕСТИ С ПОЛЕЙ
Во вчерашнем матче прославленный голкипер сборной Андрей Ржавый побил собственный рекорд. Он пересек футбольное поле из одного конца в другой ровно за двадцать девять минут четыре секунды. За это время противник успел забить нашей команде всего лишь восемнадцать голов, что является несомненным достижением нашей сборной.
-
Это босота и гопота накрывают полянку. А люди, уважающие себя и окружающих, накрывают поле. Так и поступил избранный депутатом областной думы Федор Рваный. Поле площадью два на три километра было накрыто в природоохранной зоне на берегу рукотворного моря. Гостей обслуживали несколько сотен лучших рестораторов крупнейших городов страны.
На поле, кроме областной администрации, были приглашены лидеры депутатских фракций, генеральные директоры холдингов, руководители криминальных группировок и полный состав исполнителей новогоднего «Огонька».
-
Обширное поле для бурной деятельности открыл для себя новый министр финансов Нской области. К его удивлению оказалось, что от его предшественников остались еще кое-какие средства в бюджете и далеко не малые. Так что ему придется изрядно потрудиться. Реализовать планы по строительству загородного трехэтажного домика, обновить автопарк и наряды супруги… Да! Планов громадье! Хватило бы только бюджетных средств!
-
А вот на «Поле чудес» никаких чудес, к сожалению, не произошло. Количество доверчивых буратино не уменьшается, а, напротив. Желающих разжиться миллионом на халяву стремительно растет, как снежный ком. А любителей бесплатного сыра не усевают освобождать из мышеловки.
-
На русском поле каких сейчас только цветов не увидишь: узбекских, таджикских, украинских, молдавских, грузинских…А в последнее время стали появляться даже экзотические цветы: из Франции, из Америки…

голкипер, босота, поле, чудеса, цветы, Франция,

На линейке я узнала, какие предметы и в каких классах буду вести. Ученики со злорадством поздравили меня с этим и преподнесли цветы, которые ночью срезали в моем палисаднике.
День рождения. Меня усадили посредине учительской, попросили достать носовой платок, потому что сейчас я буду рыдать от восторга. Потом все вынули листочки и громко стали кричать песню. Отдельные слова отдельных исполнителей были даже понятны, а в целом ничего не понятно, потому что певцы перепутали листочки и каждый пел свою песню, а Владимир Вячеславович шаманил вообще что-то не по-нашему, потому что держал листочек вверх ногами. Потом исполняли частушки о том, как «мне милый изменил», о том, что «ах, я дура, дура, дура, дура я набитая», о том, как «я упала с сеновала». Конечно, я не могла не растрогаться и не проронить слезу. После чего началось чаепитие. От торта, который я стряпала двое суток и на который израсходовала месячный запас масла и яиц, через минуту не осталось и крошки. Я так и не узнала, какой у меня получился торт. Со звонком все умчались, облапив меня на прощание вымазанными в торте руками и оставив меня с горой грязной посуды.
Технические работники передали, что Иван Ильич вызывает меня на ковер. Сначала я долго искали его по его кабинетам. Наконец нашла..
- Так,- сказал он,- почему у вас ученики бегают по партам?
- Но…
Попыталась возразить я.
- У вас все время отговорки, а я потом ремонтируй парты да столы.
- Идите!- буркнул он, дыхнув на меня запахом настоящего мужчины и принялся за прерванное чтение « Феноменологии духа» Георга-Вильгельма-Фридриха Гегеля.
Декабрь. К концу урока отморозила нос. Ученики кричат: «Трите скорей!» Тру. Чувствую, как приливает кровь. Пчихнула. Ничего! Скоро уроки кончатся и быстро на улицу. Там потеплее и солнышко пригревает.
23 февраля. Поздравляли мужиков, если этих существ еще можно считать мужиками. Как дуры плясали и пели перед ними. А они сидели, как истуканы, вытаращив пустые глазенки и ждали, когда им нальют водки.
7 марта. Наварили, приготовили стол в честь своего праздника. Эти… так называемые… пытались нечленораздельно поздравить нас. Только мешали нам вести разговор. Налили им, чтобы отстали от нас.
Конец марта. Педсовет. Е.В. прочитала данные об успеваемости. Оказывается, в школе еще есть дети, которые продолжают учиться. Потом выступали… ой! Скорей всего оправдывались учителя. Особенно мне понравились такие моменты…Один товарищ установил, что причиной того, что дети плохо учатся, пропускают уроки и хулиганят, является то, что они не изучают дымковскую игрушку. Мысль показалась мне настолько оригинальной, что я посчитала ее достойной своего дневника. Потом, когда показательные выступления закончились, краткий итог в течение полутора часов подвела директор школы. После чего она прочитала сборники приказов за последние три года. Остальные семнадцать вопросов рассмотреть не успели. Потому что до начала следующего рабочего дня оставалось чуть больше десяти минут. Кто-то побежал домой чуть подкемарить, управиться с хозяйством, сварить, собрать детей, мужа, написать планы, проверить тетрадки, состирнуть, погладить, переодеться. Я тоже побежала домой, еще и в школу пришла ни свет ни заря.
Апрель. Открытые уроки и все остальные занятия отменили. Музыкант нарасхват. Технички в запарке. Дома не бываю. Сегодня выдалась свободная минута, решила заскочить, проверить, как там мои. Возле стола на корточках сидел какой-то бомж и обгладывал кость. Неизвестного происхождения. На нем болтались обноски, которые не могли прикрыть его грязного тела. Только по щербинке во рту я догадалась, что это мой муж. Возле его ног ползали дети и настоятельно требовали ням-ням. Мое появление они встретили восторженными криками и, ухая, как орангутанги, бросились к сумке, которую я держала в руке. О! сколько же сил и времени потребуется мне, чтобы этих существ и логово, где они обитают, привести в человеческий вид.
Май. Общешкольное родительское собрание. Тридцать учителей и три родителя. Родители не дают никому рта раскрыть. Нам здорово, учителям, от них влетело! Так было стыдно! Кое-кто не выдержал и пообещал больше двоек не ставить. Одна молоденькая учительница даже расплакалась. Ее спросили: «Почему у нее так много двоек?» Она:
- Не знаю! Я учила.
Родители ей:
- Все вы так! учить надо лучше! Чтобы двоек больше не было? Понятно?
Она:
- Понятно!
И в слезы.
- Я больше не буду! Простите меня!
Июнь. Учебный год закончился. Экзамены позади. Впереди отпуск. Без уроков, без тетрадей, без отпускных… Всё лето буду отдыхать, бездельничать, ничего не делать, ковыряться в огороде, сажать, полоть, варить, солить, белить, красить, строить, колоть дрова, косить сено… Наотдыхаюсь по горло, чтобы первого сентября с остатками последних сил достойно встретить новый учебный год.