После этой неудачей пришло к нам пополнение, новые люди. И прошло не так  много времени и мы стали готовиться к всеобщему наступлению. И в середине мая правильнее сказать 26 чила 1916 года мы пошли всем фронтом в наступление. С вечера мы начали готовиться и перед рассветом(ещё было темно), но мы как разведочная команда пошли вперед, перешли мост и растянулись в цепи и стали подходить вправо к сопке, турки были от нас сверху. Они видимо тоже опасались внезапного нашего подхода и производили одиночные выстрелы.  А когда они почуяли или услышали, что что-то не так то стали освещать ракетами местность. С каждым выстрелом ракеты нам приходилось ложиться. Когда мы стали подыматься по склону вверх к нам стали подходить наши части. Начинался рассвет, турки усилили огонь. И в это время «загудела» наша артиллерия беспрерывным огнём, и мы стали обходить сопку и заглубляться в тыл неприятеля. И вот тут мы застали их врасплох. Наши части захватили ихний лагерь прямо в палатках, турки увидев что окружены, некоторые стали стрелять, но многие сдавались, а те что были на сопках так там и остались, позже и они спустились и сдались. Но мы не останавливаясь углубились дальше вглубь и ворвались в Фанзи. Где базировался их штаб, перебили посты и захватили всю их канцелярию, и даже генерала застали в нижнем белье, и сестер турецких на рукавах у них были перевязи - звезда с полумесяцем. Здесь же мы захватили богатые трофеи и много пленных. С этого дня началось наше наступление. Потери в людях с первого нашего наступления были уже незначительные. А неприятель сдавался в плен, мы приспособились наступать в основном в ночное время – во-первых потерь меньше, а во-вторых неприятель не выдерживал наших ночных атак. Как начинало темнеть, он переставал стрелять, сматывался и уходил вглубь своей страны. А днём они окапывались по хребту горы и вел беспорядочную стрельбу в нашем направлении, а мы в это время отдыхали на солнышке, а с наступлением начинали готовиться в наступление. Но за время нашего наступления, турки изучили наш приём, и стал давать о себе знать, что не спит. А с наступлением темноты начинал выпускать в нашу сторону ракеты и открывал беспорядочную перестрелку, а потом все же постепенно стрельба затихала и он снимался и уходил дальше вглубь. Итак продолжалось наше наступление до самого Эрдзерджана целых два с половиной месяца: июнь, июль и август. 23 августа был последний бой уже за  Эрдзерджаном, а почему у нас продолжалось так медленно наступление, везде и всюду здесь были здесь сплошные горы, там только оленям бегать и, но не воевать, а волкам в одиночестве. А вот насчет волков так их там уйма, и каждую ночь только и слышно ихний вой вблизи нас, а днём их совершенно не видно. Куда-то они исчезают и уходят вглубь. Но под Эрзержаном, как видно турок укрепился заранее, хотел здесь нам дать отпор, здесь по правде нам было жарко. Турки здесь окопались как следует по несколько рядов, и все окопы сделал выходами в город. И притом местность здесь была лучше. Во-первых горы как то ниже стали, и попадаться стали равнины, а во вторых появилась зелень, леса появились, фруктовые деревья, тутовник белый крупный, абрикосы, виноград, а в особенности грецкий орех в очень большом количестве. Можно сказать первый дачный город нам встретился за весь наш поход. И все же как турок не сопротивлялся не смог выдержать нашего натиска, потому что здесь нам помогли английские танки и местность была поровнее местность, а в горах танки бездействовали, они все время по шоссейной дороге шли, а также появились самолеты, но совсем в малом количестве, как с нашей стороны, а также немецкие были самолеты и в основном разведочные, но бомбардировочных почти не было на турецком фронте.

Но притом в этом направлении стали появляться и болгарские части, пришли на помощь турецким частям, своим союзникам. Но здесь им и союзники не помогали. То здесь, то  там по Эрзержаном началась артиллерийская перестрелка и продолжалась с утра и до позднего вечера, но пехота и каваллерия т.е. мы, готовились в ночное наступление. И 20 августа 1916 года ровно в 3 часа утра мы двинулись всем фронтом и в первую очередь с нашей стороны завязалась артиллерийская стрельба. Но мы как разведочная команда шли в первых рядах, а за нами шли уже пехотные цепи, а кавалерия шла где-то во фланге. Мне было как-то неудобно идти при мне был пулемёт, его приходилось вести вдвоем, и карабин мешает за плечами, но когда ещё турок не открывал огня. Идешь и думаешь вот сейчас срежет тебя пуля и конец твоей молодой жизни, но всё же идёшь и крепишься и отгоняешь эти мысли. И вот начались уже со стороны турок выбрасывать ракеты, начался свист пуль и разрывы снарядов, цепь залегла. Я поворачиваю пулемёт и начинаю очередями выпускать на неприятеля огневые точки. Стали делать перебежки, но я пристроился на хоботе пулемет и передвигая его вперед стрелял очередями, но когда я сыпал в турок очереди, в это время он прекращал огонь, но когда стали мы подходить на сближение, то уж тут пришлось мне усилить огонь и делать большие очереди. На мое счастья мой пулемёт работал лучше быть некуда, хотя и были задержки несложные, я их на ходу исправлял. Пулемёт мой стал сильно нагреваться от выстрелов, особенно нагревалась сильно вода в кожухе. Но когда слева раздалось дружное «Урааа!» тут уж наши поднялись и побежали вперёд. И тут уж мне пришлось прекратить огонь и тоже бежать с пулемётом вперед. Стало уже светать, наши заняли первый окоп и по ходу окопов стали преследовать отступающего неприятеля, а когда турок дрогнул, то оттуда ни возьмись появилась наша лихая кавалерия. В этот момент и ей нашлась работа. И так в десять часов был взят Эрзержан, захватили много пленных, среди турок были и болгары, а также были и убитые и раненые с обеих сторон, и захватили большое количество трофеев. И от Эрздзерана мы прошли вглубь на 35 километров. 25 августа 1916 года был последний бой в этом направлении, а дня через три нас сменили армянские части, вновь сформированные. Командиром у них был князь Андроник. А наши части пошли на формирования в Эрдзерджан и здесь наши потрепанные части стали пополнять новоприбывшими. Из наших бывших дружин стали формировать полки: 21, 22, 23, 24, полки Кавказской стрелковой дивизии, наш полк был 21, 6-й Стрелковой дивизии. А после формирования через 6 дней наша дивизия пошла на левый фланг под сахарную гору, но не доходя сахарной горы мы пересекли реку Аракс и пошли ущелье в северную сторону и километров через 70 от Эрдзерджана и от шоссейной дороге и здесь наша дивизия растянулась и держала фронт, но здесь у нас особых инциндентов не происходило, были мелкие перестрелки с курдами. И тут,  можно сказать, мы передохнули. И пришлось нам здесь простоять без движения на одном месте до декабря месяца, а потом нас перекинули в другое направление ближе к Сахарной горе, и пошел наш переход в зимних условиях на подъём в горы. И шли мы цельные сутки. Снег здесь был очень глубокий, и дошли мы до селения Морополан. И здесь мы остановились, а вокруг нас окружали снежные горы. И в этой стороне мы не могли обнаружить и признаков неприятеля и приходилось нам делать глубокую разведку, и вся наша разведка была безрезультатна не могли обнаружить неприятеля. Итак мы простояли в селении Морополан до февраля 1917 года. Когда до нас стали доходить слухи не основательные, о якобы отречении нашего царя Николая и эти известия скрывали и держали в строгом секрете, не оглашали среди солдат. Но как говорит русская пословица «шила в мешке не утаишь», и вот, нам здесь пришлось последнее время переживать. Очень трудно, во-первых, дороги были занесены снегом, доставка продуктов на вьюнах была невозможна. И пришлось нам здесь здорово поголодать, какие лошади были, всех поели, люди стали заболевать и выбывать из строя. И тут же вскорости нас сменили Пластунские казачьи полки, а наши полки пошли на отдых в Маманатум, и вот тут по дороге мы узнаём новость – об отречении царя от престола.

Наша часть стояла на месте часа полтора, в ожидании приказа. И наконец приезжает наш полковник. Приказал построиться как положено, мы построились и через несколько минут подъезжает к нам легковая машина и, наш полковник подал команду «Смирно!». Подходит к машине, а оттуда выходит генерал Калитин – командующий корпусом с адъютантом. Полковник отдал ему рапорт и после этого генерал приветствовал нас за героизм и отвагу, и за взятие неприступной крепости Эрзерум. Мы ответили «Ура!» А теперь можете идти на отдых в Эрзерум. А у нас от неожиданной радости ноги вздрогнули, ведь мы этого никак не ожидали. Генерал сел в машину и уехал в другую часть. Наш оркестр заиграл марш и мы зашагали прямо по шоссе через Ерзережанские ворота. Стало уже смеркаться, мы прошли ворота и пошли вглубь города, и остановились около большого здания. В этом здании наш батальон уместился весь, тут готовы были уже нары и мы на них расположились как дома. После окопной жизни  нам тут нам был устроен хороший обед и ужин. По счастью у нас ещё остался трофейный коньяк. После такого ужина мы крепко спали до самого рассвета. На следующее утро в 6 часов заиграл сигнал «Подъём!» Мы встали после крепкого сна, как положено солдату попили чай. После этого заиграл сигнал «Строиться с оружием!» Это было уже в 12 часов дня. Мы выстроились около нашего здания, к нам присоединились ещё некоторые части, площадь оказалась большая даже кавалерия вся разместилась. Когда все пострились и, каждая часть стояла со знаменем и с оркестром. Мы предчувствовали, что пребудет сюда высокое начальство. Так и произошло, справа заиграл оркестр, была подана команда «Смирно!» и показались легковые машины. Из машин стали выходить начальство высокого происхождения. И, я заметил среди них выше всех из начальников. Оказывается это был Сам Его Высочество Николай Николаевич. Он созвал всех командиров наших частей и отдал им какое-то приказание, и они сейчас же вернулись на свои места - став напротив своих же частей. Фельдфебели и взводные стали выкрикивать своих солдат и, те выходили из строя на 10 шагов. Я сразу понял, что будут награждать за подвиги, но никак не думал, что буду в их числе. Но вот выкрикнули мою фамилию. И я тоже вышел вперед. С нашей части были вызваны 200 человек. Нас выстроили в одну шеренгу. Впереди своей части. Подали команду: «Смирно! Слушай на краул!» И тут же заиграл оркестр. И тронулась вся свита справа по фронту. И около каждой части останавливался и здоровался. И он сам лично проходил по строю и прикалывал Кресты на грудь каждому, который стоял впереди. Когда до меня очередь дошла, я было растерялся, при таком высоком начальстве… Я думал а вдруг меня что-либо спросят, а что я ему отвечу, но вскоре овладел собой. Когда он стал подходить ко мне с Крестом четвёртой степени, приколол мне на грудь с левой стороны и спрашивает: «За что прикалываю тебе награду?» А я отвечаю, нисколько не смутившись:

- За героизм Ваше Императорское Высочество.

А он:

- Молодец!

- Рад стараться Ваше Императорское Высочество.

И он продолжил награждать дальше, и все на его вопросы отвечали по разному. При награждении обязательно идее следом Батя и, даёт каждому целовать серебряный крест, и осеняет тебя крестом и окропляет тебя святой водой, и на его вопросы отвечали все по разному, а кто попадал в точку он отвечал молодцом, а при награждении все офицеры отдают честь награжденному. По окончанию этой процедуры была подана команда: «Под цыркулярным маршем георгиевским кавалерам построиться в головной колонне своей части!» Когда все встали как положено оркестр заиграл и мы пошли держа равнение по рядам и смотрим на свое начальство. Наши кавалеры отчетливо шагают, идут ровно шаг в шаг. Впереди знамя, идет наш поручик Мунин и держит обнаженную шашку над головой. Когда стали подходить на сближение начальства наш командир опускает шашку к ноге и в это время нас приветствуют, а мы в ответ: -«Ура! Ура!» И пошли прямо в свои казармы. А когда мы подошли в свою казарму, наш полковник поздравил нас с высокой наградой и с повышением в чине. Мне было присвоено звание младший унтер-офицер и я с этого дня стал командиром взвода.

За время нашего пребывания в Эрзеруме мы временно занимались гарнизонной службой и, охраняли некоторые турецкие мечети. Я удивлялся для чего понадобилось охранять мечети. Оказывается в этих мечетях хранилось много дорогих вещей, а какие я не знал. Я и был караульным начальником одной из мечетей. Как-то днем на следующий день в обеденное время приезжает машина, а в этой машине был генерал и ещё несколько офицеров и наш полковник,  я тут же отдал рапорт начальству и открыл двери в мечеть, и меня удивило сколько там разного товара: ковры, мануфактура и всякой всячины описать невозможно, даже сптртные напитки там были, у меня тоже глаза разгорелись от такого добра. Мне показалось очень странно, что их побудило обязательно в мечети сохранить эти вещи, и мечеть была превращена в склад, а чьи были вещи там я так и не узнал, и по всему было видно, что они повезли туда вещи под сохранение и, предположили, что при взятии города, русские не обратят внимание на мечеть, как на святое место, и в дальнейшем все вещи эти сохранятся. Турки предполагали, что русские не будут знать, что там есть. Но оказалось, что от русских ничего нельзя спрятать, все найдут. Как видно, что у генерала тоже глаза разыгрались на такое добро. Он отобрал хорошие большие турецкие ковры несколько штук и так же другие вещи, а затем коньяк и шампанское, и все это погрузили в машину и он уехал с этими трофеями. А после его отъезда нашему полковнику тоже понравились коньяк и шампанское, и он тоже взял несколько бутылок, а затем мы вышли из мечети и опечатали как положено, полковник тоже уехал.

Итак недолго наша часть занималась гарнизонной службой в Эрзеруме. Можно сказать Пасху мы отпраздновали, это было в апреле 1916 года, (число не помню) так, что весна вступала в свои права, скворцы стали появляться. А вот галок и ворон было очень много – нигде я столько не видел, сколько увидел их в Турции. А это потому я так думаю, что во-первых скота и баранов у них много. И вот эта птица гуртами вместе с ними пасется, но турки на них мало обращают внимания и не трогают их. И они привыкли и не боятся людей и такие наглые, как у нас вроде бы куда их не просят они нахально лезут. Как то после Пасхи в 1916 году. Часа в 4 вечера в нашу часть пришел срочный приказ выступать на фронт, оказывается что турок сосредоточил свои силы с утра и, сбил наши силы в одном направлении и сделал прорыв, углубился на километр. Поэтому вызов нам сделали срочным и, наша часть стала торопиться. Построились и пошли быстрым шагом к Царским воротам, а здесь уже нас ждали грузовые автомашины. И мы стали грузиться в них, за 20 минут погрузились и тронулась наша автоколонна в путь, наступала уже ночь и все машины включили фары. Автомашин было много и колонна растянулась километра на два. А ехать нужно было километров 40-45.

Остановились наши машины недалеко от позиции в селении Барнокобан. Это было не большое селение. Выгрузились мы из машин и стали строиться по ротам. Я проверил своих людей, оказалось двоих нет.  А потом догадался, они были немного под градусом, когда грузились и, возможно они где-то здесь блуждают в потьмах и ищут свою роту. Мы простояли так более полутора часов, в ожидании приказа куда идти. До нас доносилась пулеметная и орудийная стрельба, но редкая. Я тут про себя думаю, вот подойдем поближе к тебе, тогда посмотришь с кем будешь дело иметь. И о себе тоже подумал, может и меня тут смерть ожидает, ведь мы пойдем в наступление, и за что же нам награду дали надо оправдать её перед Родиной.

Приходит начальство и дает нам указание где и когда мы будем наступать в эту ночь, чтобы к утру очистить от турок этот хребет горы и отогнать их за старую линию. А наш полковник сказал нам: - «Надеюсь на вас, что  не подкачаете», и мы дали слово выполнить приказ. И он благословил нас: -«Ну, с Богом!» И мы пошли гуськом. А потом по линии горы выстроились в цепь. А левее нас шел Туркестанский полк, и мы стали по команде подыматься в гору всей цепью, но турок наверное почуял нас, ведь он видел когда мы ещё ехали и множество машин освещали дорогу. И вот, когда мы стали передвигаться цепью турки стали нас освещать ракетами, все залегли и не двигались. И трудно нас было увидеть среди камней разбросанных вокруг. Но всё же они стали стрелять по нашему склону горы. Мы ещё не долезли до половины горы, как с нашей стороны заработала артбатарея, и здорово нам помогла. Вот тут нам стало уже веселее. А турки этим арт ударом нашим были ошеломлены, они не любили наше ночное наступление. Справой стороны послышалось дружное: - «Урааа!» Мы стали быстрее лезть, Послышалась беспорядочная стрельба,как со стороны турок, так и со стороны наших позиций, а тут ещё и наша батарея бьёт и снаряды ложаться рядом с нами. И немного нам осталось до верха,  передохнули перевели дух и тут же стали встали по всей линии раздалось : - «Ураа!» Как вылезли наверх тут уж не поймёшь, в потьмах только своих узнавали что кричат ура. В этот момент батарея перестала стрелять, тут уже была действительно воля штыка. И можно сказать, что здесь много побили и покололи турок, но остальные убежали под гору в своё направление, и до рассвета мы уже углубились на пять километров в его территорию и старую позицию заняли, и тут наша цепь остановилась и мы порядком захватили пленных, но и с нашей стороны были потери, как убитыми так и ранеными. Я со своего взвода потерял двоих убитых и один оказался тяжело раненым, а у меня правая рука была вся в крови, и не мог  я в горячке понять -  была сверху т.е. от локтя до пальцев сильно поцарапана, и не то при падении о острые камни, не то осколок снаряда зацепил. Но вскоре мне руку залили и перебинтовали и я остался опять в строю, правда дня три здорово болела, о себе давала знать, а потом пошла на поправку, но меня больше похваливал наш поручик Муни, мы с ним были в хороших отношениях. Как то мы в час досуга собрались, погода была хорошая, теплая и рассказываем около землянок, сделанных нами на скорую руку. Тут пошла беседа кто чего знает и кто чего видел в прошлом на своей родине и т.д. Тут были и разведчики, наши боевые ребята, старшим был их командир Маргачев старший унтер офицер. Он за подвиги свои имел 2 креста четвертой степени и две медали, боевой был парень. А еще был Маслов Иван тоже в таком же чине и,  тоже столько же имел заслуг. Они оба были из Самарские из одного села. И как-то между разговоров о разведчиках зашёл разговор и поручик показывает на меня: - «Вот кого бы ты взял в разведчики, с ним ты не пропадешь, он не подведет». И он смотрит на меня и говорит: - « Я давно имел его ввиду, но не знаю, согласится он на это или нет, всё начальство будет в разведке.» А ротный говорит: - «Тем и лучше, он сам все хорошо знает это дело его и учить не надо». И он обращается ко  мне: - «Слушай, Лышков даёшь согласие в нашу разведку?» Я ответил согласием, если только отпустит наш поручик «Его благородие». А он смеётся и говорит: - «Если бы в другую часть, то я бы тебя не отпустил, а то ты же здесь будешь; то был взводный, а теперь разведчиком». А Маргачёв вспомнил и говорит: - «Он же и будет у нас начальником». Я же получаю два пулемета завтра «Максим», вот это дело я ему поручаю и вижу он с этим делом быстро освоится. И для меня эта «Новинка» понравилась. Стать пулеметчиком я давно хотел. «Значит с завтрашнего дня зачисляем тебя в разведочную пулемётную команду и закрепить за тобой 12 человек команды на два пулемёта, по шесть человек на пулемет.

В связи перехода меня в разведку, некоторые ребята изъявили своё желание перйти в разведочную команду в мое распоряжение. Первым изъявил своё желание мой же товарищ с одного со мной города  Тулупов Василий и Покотаев Иван. Это был жизнерадостный и весёлый парень. И так он погиб в разведке, пуля прострелила ему живот. И он у меня на руках умер, когда мы его вдвоём несли в укрытие, а потом был ещё один мой товарищ Бельмыцев Иван, но тот был в четвертой роте.

Итак на следующий день я получил два пулемёта и 12 лент патронов к пулеметам и четыре кадры(по-нашему лошади), которые приспособлены навьюченными возить по горам. Это были небольшие лошаденки с длинными ушами, как у ишака. Итак я быстро освоился с пулемётом, а при получении пулемёта мне вручили устав, правила и действия и обращения с пулемётом. И мне пришлось подзубрить и свою команду и пока мы стояли на одном месте почти месяц. И за это время я и моя команда на отлично изучили пулемётное дело. Но помимо меня на второй пулемёт мне прикомандировали одного младшего унтер офицера Оденцова Ванюшку. И всю войну мы были всегда вместе до самой революции. И по Ефрату вместе плыли во время нашей неустойки.

И в начале мая 1911 года нашу часть сняли с этого направления и перевели в город Мамахатул относительно небольшой городок, рядом проходит шоссейная дорога по направлению к Эрдзержану. И тут же недалеко от Мамахату протекает большая и глубокая река Ефрат. Эта река была очень богата рыбой и мы её немало поглушили и поели эту рыбу вдоволь. И вот тут мы заняли новую позицию, сменив стоявший здесь ранее Дербентский полк(они пошли на отдых). Но этот полк расположился на отдых недалеко от нас в тылу(километров тридцать).

Турецкая позиция находилась в южной стороне Ефрат  и мост, который пересекал был занят нашими войсками и наши орханяли этот мост. Как то вспоминается, как нашей разведывательной команде было задание – по ту сторону Ефрата обследовать неприятельский  левый фланг. И если возмжно, то снять неприятельский пост. И мы сто двадцать человек отправились в ночь с одним пулемётом, перешли мост и пошли влевую сторону от моста и расположились боевым порядком. Я с пулемётом остался, а остальные пошли на операцию, человек тридцать. Прошло около двух часов недалеко от нас послышались выстрелы, а затем осветили местность ракеты с неприятельской стороны и пошла перепалка, наши сняли передовые посты и стали отходить к нам, когда наши присоединились к нам и, тут у нас завязалась перестрелка не на шутку. Турок нас обнаружил и стал на нас нажимать и прижимать нас к Ефрату. А тут уже стало светать, и это могло принести нам ничего хорошего, на мост идти далеко и поэтому не имело смысла. И мы заняли линию обороны вдоль Ефрата. Когда же стало светать то тут бой разгорелся в полной силе. Турок направил на нас артиллерию и стал отрезать нам отход на мост. Но с нашей стороны тоже стали бить по ним снарядами, но это нам мало помогало, неприятель видел, что нас мало и думал захватить нас в плен. Вот тогда у нас остался только один выход перебираться через Ефрат вплавь. Я недолго думая навьючил пулемёт на вью и углубился с лошадью в Ефрат и поплыл с лошадью вместе. Плавать я хорошо мог, но турки стрелять по нам в воде нелбзя было, потому что береговой артбат был тут  с той стороны и наши били по нему, и я сумел переплыть с лошадью, и ещё многие переплыли. Когда я стал выходить из воды с лошадью, в этот момент почувствовал, что то мне в левую ногу в ляжку вдарило, как будто камнем и почувствовал сильную боль в ноге, идти не мог. И вот этот мой товарищ Ванька, мой неразлучный друг, тоже был весь мокрый но побежал ко мне и видит, что я ранен, помог мне перевязать ногу. И мы с ним лежали вместе в укрытии пока не прекратился бой. После этого он помог меня отвести до санитарного пункта. Меня тут же отправили в госпиталь в Маманиту и сейчас же сделали мне операцию на ноге, оказалось пуля застряла, но кости не повредила. После этой операции мне стало сразу легче и я крепко заснул, после холодной ванны.

В госпитале я пролежал около месяца, а как стало мне легчать после выздоровления я выписался. И опять ушёл в часть. Здесь было для меня веселей. Меня встретили мои товарищи и начальник Мунин. Он пригласил меня прежде всего в свою холупу, а там были ещё офицеры, при входе я приветствовал их, он предложил мне сесть. Вот тут и начался наш разговор по поводу нашей не обдуманной и не удачной разведки. Наш полковник не соглашался посылать нас на такую опасную разведку. Но по настоянию генерала дивизии пришлось выполнять приказ. Но что же дала нам эта разведка, кроме потери в людях, почти пол состава всей нашей разведочной команды 46 убитых и потонувших и 17 раненых, и в том числе одного старшего командира Маслова. Жаль нам его было, он был всегда такой веселый. Наш Моргачев навеки потерял своего товарища – односельчанина.

Итак мы построились вторично. Наш полковник сидел верхом на лошади, объехал наш батальон и скомандовал: - «С Богом, шагом марш!» Музыка в это время не играла. Разведчики в белом обмундировании пошли вперед, за ними первая, потом вторая роты и т.д., пошли мы в четыре направления гуськом, но связи не теряли. А левее нас шел Екатериноградский полк, эти были сорви-головы. В этом полку были солдаты в основном заключенные и политические. А правее нас шел Елисаветинский полк. А когда мы подошли ближе к этому хребту, где турки занимали свои позиции по фронту, и, по всей вероятности они нас не заметили. Наши разведчики ушли вперед и углубились в их территорию. И нам стало слышно, что на горе пошла перестрелка с разведчиками. Они уже успели снять и захватить ихние посты часовых. И перед светом, как по сигналу загудела наша батарея по всему фронту  так, что заблистал турецкий хребет от наших снарядов. И стали мы лезть на приступ горы. Когда мы лезли, то нам и без боя стало жарко. Но со троны турка сопротивления было мало, они как видимо перепугались нашего появления и убежали. Мы без выстрелов заняли их окопы. А когда рассвело, то видим они в панике бежали и оставили нам множество трофеев. Кое-где валялись убитые турки от наших снарядов. Они даже раненых своих не подобрали. И часть их мы забрали в плен. Я здесь впервые увидел турок. Они почти что одной крови. Как у нас на Кавказе ингуши, особенно Курды, а когда мы их забрали в плен, они стали такие жалкие, как будто беззащитные сироты. Одет он был очень скудно шинель темно дымчатого цвета. Голова окручена то ли башлыком, то ли шарфом, ботинок нет, а почти все в поршнях, но под шинелью телогрейки теплые без рукавов, но взгляд у них особенно у Курдов. Они никогда не бывают веселые, всегда мрачные и суровые.  Одним суровым взглядом тебя пронзит сурово, как-будто на самом деле я ему такой враг. Что он так с обидой на меня смотрит, ведь я впервые его вижу. Но как видно он не виноват, что его судьба так сложилась и ничего не поделаешь. После бегства турок мы расположились греть чай в котелках. На скорую руку подзакусили, попили чай и, тут же в скорости пошли опять догонять неприятеля. И продолжалась наше преследование неприятеля до самого Эрзерума. За этот период нашего наступления до Эрзерумских фортов нам пришлось сделать передышку для планировки захвата неприятеля и фортов. Форты эти стояли высоко на горах и, почти не было видно откуда бьет артиллерия, а из-за глубокого снега штурмовать было невозможно. Но наши разведчики нашли выход из этого положения. И перед наступлением на форт со стороны нашей артиллерии, был открыт сильный артиллерийский огонь до самого темна, и в ночь мы двинулись на форты, с сопровождением разведчиков. Но подъём был тяжелым для нас. Километра три мы лезли вверх с частыми передышками. Но турок по нам огня не открывал, была беспорядочная стрельба, но как-то от нас далеко. Не долезли мы ещё до пол горы и нам предстала какая-то зрелищное сильное сияние, а затем послышался сильный взрыв, как гром, с правой стороны. И мы тут же стали спрашивать друг друга, что это было? Что это за взрыв? Но никто не знал, что же произошло, только слышно было как наша батарея била непрерывно. Турки стали слабо отвечать на наши выстрелы. Наша связь передала, что турки сами взорвали свой форт и отступают. Тогда мы стали быстрее подыматься. И пока мы долезли до верху стало светать. Вылезли мы наверх и подумали, что нас турки встретят тут же как непрошенных гостей, а оказалось, что их уже и след простыл, а остались только убитые, раненые и больные. Вот тут мы захватили большие трофеи и описать всего невозможно. Мы обнаружили здесь большие подземные казармы, но туда мы сразу не вошли. А когда обследовали со всех сторон и после вошли туда обогреться. Ступеньки спукались вниз в подземелье, ходы шли направо и налево, но там было темно. Дорогу мы освещали кто факелом, а кто свечкой, а кто артиллерийским порохом. Обследовали все углы и оказалось всё в порядке, успокоились и в первую очередь принялись за чай. У кого-то нашлись продукты питания турки тоже оставили много съестного: консервы, печенье, сухари, масло и даже шампанское оставили. Но это был склад для офицерского состава. Этикетки были все заграничные. Так что пришлось попльзоваться всем этим богатством, но когда узнали об этом начальство, то сейчас же прекратили все это, а поставили перед складом охрану. Но моё отделение тоже не прозевали, успели кое что захватить. И самое главное для солдата согреться выпить и закусить турецкими консервами. И тут нам уже чай не потребовался и, мы после этого завтрака очень прекрасно себя почувствовали, даже песню заиграли. (Мы пройдем Балканские горы и все турецкие города) Некоторые из солдат заговорили что вот заберем Эрзерум и это уж наверняка, а там уж справим ему отходную до самого Константинополя и посмотрим его Дарданел. После 12 часов заиграли сигнал «Становись! По своим местам!» Мы стали выползать из своей «берлоги» и становиться в строй в хорошем настроении. Некоторые ребята подвыпили трофейное и говорят теперь можно на «Ура» идти не страшно, а другой говорит: «А где же на «Ура», когда он бежит от нас, но ничего где-нибудь догоним, вот под Эрзерумом будет нам баня но это еще вопрос, кому будет баня. Командир наш выехал на лошади вперед и подал нам команду: - «Вперед!» И мы тронулись в западном направлении. Погода стояла теплая солнечная, похожая на весну. Команда разведчиков ушла раньше, за полчаса. Но до Эрзерума потребуется идти километров 10-12, и шли мы в двух направлениях по горам и ущельям. Но артиллерийский гул доносился до нас непрерывно от Эрзерума. А левее от нас шли Екатериноградцы также как и мы гуськом, и то скрывались за горами, то опять появлялись. Наша кавалерия ушла вперед, это был Гребено-Волынский казачий полк, он всё время держал с нами связь. Когда мы стали подходить ближе, то отчетливее стала слышаться до нас пулеметно-ружейная стрельба и с горы стало видно окрестности Эрзерума и наше начальство стало нас подтягивать быстрее, как видно. Турки на небольшом бугре, вдоль шоссейной дороге по всей линии держали цепь и отстреливали наши части, чтобы задержать нас и, дать возможность уйти отступающим остаткам Турецкой армии. Но наши части подошли близко и, мы стали перебегать в цепь. Пули засвистели около нас, но мы уже привыкли, и это было нам не в первой. Мы стали делать перебежки, а по нам стреляют Турки. Как видно здорово отстаивали свои позиции. С нашей стороны уже были убитые и раненые, но мы продолжали свою перебежку в гору и, старались хоть как-то укрываться за большими камнями. На левом фланге была особо сильная стрельба и там Екатериноградцы прорвали ихнюю цепь и отрезали дорогу. И тут же появилась наша кавалерия и, началась «рубка» убегающих турок направо и налево. Когда была отрезана дорога для турок, то они прекратили все сопротивление и стали спускаться вниз к шоссейной дороге. Но мы не верим туркам все же делаем перебежки на верх, а вот когда добежали то наверху их там уже не было, только раненые. И другая сцена показалась нам справа, весьма интересная. Мы были в полном недоумении так как увидели что наша кавалерия уже расправлялась с убегающими, но турки видят, что они окружены и стали складывать оружие в кучу и без оружия выходили наружу, наши разведчики тоже спустились на дорогу. Стрельба стала утихать, но наша цепь стояла наместе, ожидая дальнейшего распоряжения. Пленных согнали всех на дорогу, много оказалось пленных возможно более 5-ти тысяч, а может быть и больше и, это только в нашем направлении. Погнали пленных прямо в Эрзерум, а там был приказ построиться у шоссейной дороге и ждать дальнейших указаний. Мы спустились на дорогу, время подходило к вечеру, но солнце ещё не спустилось за горы.

Итак Эрзерум был взят в феврале не то третьего, не то шестого числа в 1916 году. Эрзерум находился, можно сказать, как-бы в котловане в окружении гор. А дальше в горах были сооружены несколько природных крепостных фортов, окружавших Эрзерум. И прежде чем к нему добраться, необходимо было захватить эти форты, иначе к нему невозможно было подойти ни с одной из сторон. И еще вокруг город был обнесен высоким валом.  Наружняя сторона этого вала была отвесная, сложенная из камня высотой 8-10 метров, на этом валу были установлены орудия и замаскированы. А вход в город был с четырех сторон, с большими железными воротами. К этим воротам было название: «Царские» ворота. Это направление Карса Эрдзержанские, Трапезунские и т.д., все были по направлении, но город сам был не европейского стиля, а просто древний исторический, много мечетей, насчет воды – богат, идет без перерыва по трубам и по улице, устроены вроде как маленькие бассейны, вода идет беспрерывно, и тут же идут небольшие канавки через весь город. Можно сказать, что грязный город был при нашем присутствии. Но с нашим приходом в городе появилось много турок, как будто они и не воевали с нами. Турки были в хорошем настроении к нам, не так как курды. Этот народ совсем дикий, думают, что кроме их больше людей не существует на земном шаре. За мой поход до Эрзерума пришлось посмотреть как они живут. Очень бедно, сакли у них устроены из горского камня сложены из глины и, тут же стоит сарай для скотины полы земляные окон как у нас нет, а просто наверху отверстие откуда падает свет, крыша ровная и тоже обмазана глиной. Посреди хаты устроена печь круглая яма, обмазана тоже глиной, а внизу устроено поддувало. Вот в этой печи они варят и пекут. Дым из сакли выходит понемногу в потолок, в отверстия по бокам стен, взамен кроватей устроены нары и тут они спят, а рядом с ними находится скот: коровы, бараны и птица и т.д. На счет скота правда, помногу имеет каждая семья. Потому что корма у них много, особенно сена, но несмотря на то что вокруг гористые места. А пшеница родит очень крупное зерно. Мельницы у них свои ручные-вертушки. Мясо свое, масло тоже и молоко вволю едят. Им и деньги не нужны. Мануфактуры у них в селении нет, я не видел даже лавки, что-либо купить никакой роскоши нет. Ходят грязные, а дети в большинстве голые, чумазые и грязные, учить их не кому и не к чему и, не учат, а больше скот пасут. Вот в этом у них и развлечение и вся их грамота.

А вот перед Эрзерумом, когда мы штурмовали  форты и днем была перестрелка с двух сторон артиллерийская и оруженная. И он тоже отстреливался из карабина и, в это время турецкая пуля попала в его карабин прямо в прицельную рамку и, тут же расщепило ему большой палец на левой руке. Но рана была небольшая, и в госпиталь идти он отказался и остался в строю. А когда он подошел нам к нам и спросил: -«Ну ребята, пойдем турецкий порох нюхать.» И как он будет от нас бежать, что мы его не догоним, ведь он сейчас замерз в горах, и не думает, что мы к нему в гости идем. И тут же раздалась команда: «Становись!» И мы встали на свои места. Вышел полковник и сказал, что через ровно в час ночи выступаем, а сейчас на чай и ужин и снабдит всех солдат галетами и консервами. Галеты были названы «Хуторок» серые на вид, но очень вкусные. И мы разошлись на чай и на ужин, а на сон теперь не приходится рассчитывать, спать приходится по-куриному. Поужинали мы и чай попили и разошлись. Кто отдыхает свернулся, с винтовкой обнял её, а кто сидит думушку думает, вспоминает своих родных, а может он их в последний раз вспоминает – сейчас жив, а завтра его не будет. Может быть убитым и, будет валяться в снегу, как кочерыжку занесет снегом, а родные ожидают его возвращения, но всем будет такое счастье. Я в это время был занят распределением на свое отделение консервов и галет, так как был отделенным командиром. Поэтому мне приходилось снабжать отделение всем что положено, но все же время тянулось долго. Мне так и не пришлось вздремнуть, а около часа ночи заиграл трубач «Сбор», и мы стали выходить из землянок. Так не хотелось покидать теплое место, но ничего не поделаешь, необходимо идти защищать чьи-то интересы, то есть «За веру царя и отечество».

1 февраля воскресенье в монастыре Каранталь, расположенном на Сорокадневной горе в Иерихоне, Блаженнейший Патриарх Иерусалимский Феофил в сослужении архиепископов Аристарха и Дорофея, а также нескольких священников, совершил Божественную литургию. От Русской Духовной Миссии в богослужении принял участие игумен Леонтий, прочитавший Евангелие на русском языке.

Первое воскресенье после отдания Крещения здесь считается престольным праздником, но Патриарх приезжает не каждый раз. Как известно, сразу после Крещения в Иордане Господь отправляется в пустыню, где проводит в посте и молитве сорок дней и ночей. Именно здесь, в пустынных горах к западу от Иерихона Господь готовился к Своему общественному служению и был искушаем диаволом. В IV в. в пещере, где пребывал Господь, поселился прп. Харитон Исповедник, а современный монастырь был построен греками в середине XIX в. Сегодня здесь живут два насельника из числа Святогробского братства - престарелый игумен архим. Герасим и иерод. Онуфрий. Служба была немноголюдная, пустынническая, из местного арабского населения не было ни одного человека. В Иерихоне почти нет христиан, и даже в монастыре св. Закхея в центре города на престольном празднике было всего четыре прихожанина.

84 летний настоятель монастыря архимандрит Гавриил

1.


2. Храм Благовещения


http://rusdm.ru/news/1101

Устные наставления Софрония (Сахарова). О молитве Иисусовой: Ум, погружаясь в сердце оставляет вне сердца некий малый «избыток».


Митр. Иерофей (Влахос) много лет окормлялся у старца Софрония (Сахарова) и делал записи поучений. Публикуем некоторые из них. Нужно заметить, что если рассматривать старца Софрония (Сахарова) как духовника и обаятельнешего человека, то мы вполне разделяем восторг митр. Иерофея, за одним исключением.

Сделав все правильно в своем новом монастыре в тактическом плане, старец допустил грубейшую стратегическую ошибку (видимо, приняв неверный помысел): создал совместное братство из женщин и мужчин. Естественно, это привело и к тому, к чему и должно было привести. О чем, к прискорбию, всеми умалчивается.

Делаем замечание, потому что русская монашеская традиция второй раз наступает на эти грабли. А заканчивается это тем же самым, чем закончилось и в Эссексе. Это происходит прямо сейчас не на Луне, а на Валааме и в других несчастных обителях, в которых монахи желают иметь быт по евростандартам и не могут обеспечить раздутую инфраструктуру без женщин.

Таким грустным введением мы будем предварять все статьи цикла, в надежде, что кто-либо из глухих услышит. - Святая Гора Афон

Инославные живут в неведении. Бог будет их судить соот
ветствующе. Но для нас, православных, спасение есть обожение,
суть которого в нашем единении со Христом через Его святые
заповеди и таинства.

Если священник с благодатью, даруемой священнослужи
телю (священство), не имеет при этом и царской власти (энергия
и актуализация благодати крещения), которая очищает от стра
стей и воскрешает от греха, то он не получит воздаяния за свой священнический труд.

Преуспеяние в молитве бывает, когда молитвенный ум най
дет, где находится глубокое сердце, и человек чувствует его. Это
есть начало всякого преуспеяния в молитве. Единение ума и серд
ца происходит действием Святого Духа, и свидетельство тому —
слезы, изливающиеся непрестанно. Благодаря слезам и плачу
сердце весьма утончается.

Во время молитвы вниманием и умом нужно сосредоточи
ваться в глубоком сердце. По отцам Церкви, сначала сердце ощу
щает благодать Божию, и затем сей опыт выражается через рас
судок. Во время молитвы нужно чувствовать сердечную теплоту.

Отсутствие Божественной благодати распознается по холодности, равнодушию сердца. Полезно читать или молиться, чтобы чувствовать теплоту и движение сердца. Но это должно происходить постепенно, иначе слабые и неопытные сердца могут заболеть телесно.

Тогда человек перестает молиться и молитва действует иначе. Но для крепкого сердца рекомендуется пребывать умом в сердце во все время молитвы. Погружению ума в сердце могут способствовать и дыхательные делания, однако предпочтительнее — через покаяние. Сердечная боль в таких случаях есть самая здоровая и естественная.

Ум, погружаясь в сердце, нисходит туда не весь, оставляя вне сердца некий малый «избыток». Этот «избыток» может заниматься иными предметами, но при этом ум не выходит из сердца. Например, во время Божественной литургии мы можем молиться сердцем, ощущая его теплоту, и в то же время говорить с диаконом или сослужащим иереем о вопросах Типикона, не отрывая при этом ума от молитвы в сердце. Однако, растекаясь в многоразличных попечениях, сей «избыток» может увлечь за собой весь ум, вырвав его из сердца. Потому подвижник и перебирает четки во время умной молитвы, чтобы «избыток» был занят молитвой, не отвлекаясь на иные предметы.

Итак, сердцем человек любит Бога и различает, где ошибка, а где воля Божия. Если ум сосредотачивается в сердце в покаянии с теплотой сердечной, не следует прибегать к дыхательным деланиям. Когда сердце исполнено теплоты, дыхательный метод не нужен.

Без Божественной благодати влечение, заложенное в природе естества, становится противоприродным, потому что без Бога все является грехом. В монахе, наоборот, живет Божественная благодать, которая наполняет все. Это явление — сверхкосмическое.

Помыслы, приходящие в ум, особенно во время молитвы, свидетельствуют о наличии страсти. Когда часто приходят одни и те же помыслы, это означает, что соответствующие им страсти глубоко укоренились в человеке. Для исцеления такой закоснелой страсти потребуется много усилий и труда. Следовательно, помыслы, приходящие во время молитвы, открывают нам наше состояние и страсти. Случается то, что и при показе кинематографического фильма. Когда сзади падает свет на пленку, все становится видимым на экране. При отсутствии же света реальное состояние останется невыявленным.

http://www.isihazm.ru/?id=384&iid=2048