Есть люди, которых я охарактеризовала бы таким словом: неукоренённые... Они словно тихие пришельцы с неведомой планеты, попавшие сюда по ошибке. Они робеют перед обыкновенной человеческой жизнью, никак не попадая в её закономерность. Они неприкаянны по своей природе, а не в итоге каких-то горьких последствий.

Им не присущи громкость, позёрство, нахрапистое продвижение вперёд любой ценой. Им никто не нужен в собственность, но и сами они не могут никого подпустить настолько близко, чтобы их начали исследовать, присваивать, приручать. Им неуютно там, где в ходу бесцеремонное вторжение, где навязываются жёсткие условия, где от них ждут присоединения к какой-то группе. В них нет классической интровертности, потому что и с собой им редко бывает легко, а уединение - это не про убежище, а всё про ту же неприкаянность, про необъяснимое земное сиротство, про странное самовосприятие, не имеющее большой определённости. От них может прийти самая нежнейшая нежность, но секунду спустя они смотрят на тебя отстранённым взглядом, не предполагающим никакого углубления. Они не привязываются не потому что холодны, а потому что у них нет такой потребности. Они всегда одиноки. Всегда. В независимости от того, сколько людей их окружает, сколько любви к ним испытывают и от каких невзгод готовы закрыть собой. Их разрушают все контакты, которые обязуют иметь хоть какой-то регламент, хоть какие-то обязательства, хоть какую-то системность.... Их не надо ломать до понятного стандарта. Их не надо пытаться спасти, отогреть, сделать счастливыми тем счастьем, которого они не просили. И не надо ждать от них того, что они станут такими, какими их хочется видеть. Они быстро уходят. Они никому не дают узнать себя. Они незабываемы, равно как и недосягаемы...

Если вдруг вы встретите неукоренённого человека, то, пожалуйста, не пытайтесь нарастить ему корни. Помогите ему в его свободе...

© Лиля Град

Камин. Шотландский плед. Душистый чай. Покой. Благословенные минуты. Помилуйте - да это ли не Рай! И лучшего, наверное, не надо, когда мороз лютует за окном, и тонет мир в потоках снегопада. Потрескиванье дров. Уютный дом. Камин. Качалка с пледом.
И - отрада - неспешная беседа. Обо всём…
© Андрей Коровенков

Шерлок Холмс беседует с доктором Ватсоном:

– Коперник – знакомая фамилия. Что он сделал?
– Боже мой! Так ведь это же он открыл, что Земля вращается вокруг Солнца. Или этот факт вам тоже неизвестен?
– Но мои глаза говорят мне, что скорее Солнце вращается вокруг Земли. Впрочем, может быть, он и прав, ваш... Как его? Коперник.
– Простите меня, Холмс. Вы человек острого ума, это сразу видно. Вы превосходно знаете химию. Как же вы не знаете вещей, которые известны каждому школьнику?
– Ну, когда я был школьником, я это знал, а потом основательно забыл.
– Вы что, хвастаетесь своим невежеством?
– А вы, Ватсон, вы можете отличить грязь на Риджент-стрит от грязи на Пикадилли? Или пепел гаванской сигары от пепла манильской? Или можете мне сказать, что написано в третьем параграфе Уложения о наказаниях Британской империи? Можете?
– Но ведь я говорю об элементарных вещах, которые знает каждый.
– Но я-то не каждый, Ватсон, поймите! Человеческий мозг – это пустой чердак, куда можно набить всё, что угодно, дурак так и делает: тащит туда нужное и ненужное. И, наконец, наступает момент, когда самую необходимую вещь туда уже не запихнёшь, или она запрятана так далеко, что её не достанешь. Я делаю по-другому. В моём чердаке только необходимые мне инструменты. Их много, но они в идеальном порядке и всегда под рукой. А лишнего хлама мне не нужно.
– Учение Коперника, по-вашему, хлам?
– Хорошо. Допустим, Земля вращается вокруг Солнца.
– То есть... То есть, как – "допустим"?
– Земля вращается вокруг Солнца. Но мне в моём деле это не пригодится.
– Как ужасно было бы жить в мире, где не с кем было бы поговорить о поэзии, о живописи, о политике. Где каждый знает только то, что ему нужно для дела.
– Ватсон!
– Извините.
– Мистер Ватсон! Ватсон, я могу вас утешить. Дело в том, что таких людей, как я, в мире очень немного. Может быть даже, я такой один...
Конан Дойл, "Шерлок Холмс"

– В который раз я низко поклонюсь рукам, что сотворили это чудо. И приглашу сегодня Вас к огню. Come in... Пожалуйста. А я покуда зажгу свечу. И новый стих прочту. Он о камине. Очаге домашнем. Присаживайтесь. Я за честь почту. Догадывалась я о встрече предстоящей.
Возьмите чашку. Очень вкусный чай. Какой сегодня вечер светозарный! Горит камин... Горит для нас свеча... Я за визит Вам очень благодарна. Ах, посмотрите сколько звёзд в окне! Луна большим оранжевым грейпфрутом. Наговорили комплиментов мне... Поверить хочется, что я красива. Будто.
Уходите? Как жаль, что Вам пора. Благодарю в глубоком реверансе. Камин пылает. Чудная игра искр пламени. Я Вас прошу, останьтесь... Как грустно видеть женщину одну. Самой себе признаться мне не в силе. Хотите, шторой выключу Луну?

– Я ждал, чтоб Вы меня об этом попросили.

– Вы о Луне?

– Нет, вовсе не о ней. О Вашей просьбе столь необычайной. Вы так красивы при свечном огне... Камин горит... Давайте выпьем чаю.

– Вот чай Ваш...

– А вот пальцы Ваших рук... Не убегайте. Шейка... Кожа... Ушко... А чай мы выпьем завтра. Поутру... Моя пленительная... нежная подружка!


© Наталья Шалле

Без любви люди вянут, словно срезанные цветы, в какой бы хрустальной вазе они ни стояли, как бы красивы ни были, как бы ни пахли маем, засохнут осенью в холоде темноты.
Срывается с ветки клёна последний лист, изящно летит, но падает прямо в лужу. А вслед за ноябрём наступает стужа, и кажется, живые в парке перевелись… Остались одни скелеты мёртвых деревьев. Но снова приходит март, а за ним апрель, за холодом слякоть, а за снегом - капель. И снова всё оживает…
– Как души?
– Наверно…
Ах, если бы высадить розы из вазы в грунт, удобрить почву и поливать обильно.
Из срезанного цветочка большой и сильный раскидистый розовый куст появится вдруг.
А только и нужно: тепло заботливых рук...


© Анна Островская

– Правда? – Дофин опять по-детски раскрыл рот.

– Конечно нет! – засмеялся я и не удержался, погладил его по щеке. – Разве я мог бы выдать тайну исповеди? Я, монах, я, епископ? Я всё это придумал. Вообразил, как это могло быть. Но, думаю, всё было так или почти так. В принципе так, ты понимаешь? Иначе как объяснить бесследность? Любимую нашу российскую бесследность.

Да, конечно, им нужна была кровь и подлость. В наше время это как помазание на власть. Чтобы править долго-долго…

– Долго-долго? А зачем?

– Тут какой-то порочный круг, – сказал я. – Почему они стремятся к вечной власти? Наверное, сначала они хотят хорошего, только хорошего. Народная свобода, зажиточные граждане, вечный мир с соседями и всё прочее. Потом они боятся потерять комфорт.

– Ну, неужели так банально? – Дофин пожал плечами.

– Душевный комфорт прежде всего. Они отвыкают от обычной жизни обычного человека. Тут дело не в роскоши и прислуге. Тут, наверное, главное – власть; право приказывать. Это как опиум или водка. Или как большие деньги. Хороший русский писатель сказал: деньги, как и водка, делают человека чудаком. Добавлю от себя – власть тоже. Власть даже сильнее, чем деньги и водка. Я в молодости очень мало пил. У меня никогда не было денег. Но когда меня поставили епископом, а потом подняли до митрополита – я почувствовал власть. Это величайший соблазн. Чувство, что я могу покарать священника, а могу простить, а то могу и наградить, – страшное чувство, страшная игрушка; постом и молитвой, постом и молитвой, постом и молитвой изгонять беса власти, – я перекрестился три раза.

– Получается? – иронически спросил Дофин.

– Я стараюсь, – я засмеялся, чтобы не обидеться. Перевёл дыхание. – Да и житейский комфорт тоже, – продолжал я. – К роскоши и прислуге тоже привыкаешь. Ну а потом, уже совсем потом, через годы такой жизни, они просто боятся отвечать за свои преступления. Потому что никому не удаётся удержать власть без преступлений, к сожалению. Чем дольше у власти, тем больше преступлений, тем страшнее расплата, и всё новые преступления нужны, чтоб отодвинуть расплату. Порочный круг, я же говорю. А преступления меж тем видны, о них говорит народ, простые мужики в пивных, дамы в гостиных, умники в кабинетах, студенты в читальнях…

Денис Драгунский, "Архитектор и монах"

Старых друзей наскоро не создашь. Нет сокровища дороже, чем столько общих воспоминаний, столько тяжких часов, пережитых вместе, столько ссор, примирений, душевных порывов. Такая дружба - плод долгих лет. Сажая дуб, смешно мечтать, что скоро найдёшь приют в его тени. Так устроена жизнь...
Антуан де Сент-Экзюпери, «Планета людей»

В сказаниях всё должно быть не так, как в жизни, в этом-то и вся их прелесть: в том дивном мире нет мелких забот, нет сомнений, и с первого взгляда ясно, кто прав, кто виноват. И каждый малец, слушая такую кощуну, себя самого ощущает непобедимым богатырём, который единым махом сметает целые полчища врагов!



Дед Знамо Дело ласково погладил светловолосую голову внука. Конечно, в жизни всё не так, и прежде чем ввязываться в драку, надо разобраться, кто же в ней прав. А это порой потруднее самой драки. Кулаками махать - ума не надо, дали бы боги силу. А ты вот сперва пойми, кто тут обижен, а кто обидчик.
Знамо Дело, которому с другими посадскими стариками нередко приходилось разбирать споры, задумчиво качал головой. Чем лучше разберёшься в деле, тем хуже понимаешь, за кем правда. За каждой стороной - своя.
Даже свет и тьма в мире не отделены друг от друга непроходимой гранью: их сводят вместе рассвет и закат, сливают сумерки, перемешивают так, что и не заметишь, когда же, в какой миг, у какой черты кончается ночь и начинается день. Всё время ищешь, ловишь этот миг и эту черту, надеешься поймать и подглядеть на этой тонкой грани самое главное в мире. А пока ты ловишь эту тайну, время делает своё дело, уверенно и неизменно, ничего не скрывая и ничего не показывая.
Всё в мироздании едино, всё течёт из одного в другое: свет и тьма, тепло и холод, зима и лето, жизнь и смерть. Что же говорить о добре и зле, которые живут не в небе, а в человеческой душе? Каждый человек - как небо, где есть свой свет и своя тьма, тесно слитые и неразделимые...

Елизавета Дворецкая, "Зимний зверь"

Я верю в то, что двери перед моим носом захлопываются не зря. Ни к чему мне бродить чужими дорогами. Я благодарю каждую закрытую дверь. Я люблю свои дороги - те, которые расступаются под моими ногами и зарастают непроходимым лесом за моей спиной...


© А. Коханевич

В детстве я читала рассказ про то, как мальчик поменял свою новую машинку на светлячка. Посадил его в спичечный коробок и принёс домой, словно сокровище. И когда его спросили: как же ты мог новую игрушку поменять на букашку? Он ответил: так ведь он живой и светится.

И мне было очень жаль этого мальчика, потому что я понимала, что он поступил глупо. Его аргумент про то, что светлячок «живой и светится» казался мне смешным и глупым. И я очень хотела извлечь урок из этого рассказа и никогда не допустить подобной ошибки. Я не знала тогда, что взрослая жизнь - это большой обменный пункт, где меняется время на деньги, личная жизнь на карьеру и шило на мыло.

Как легко нам навязали чужие ценности, а мы поверили, что сухое молоко лучше коровьего, а хот-дог вкуснее бутерброда, что брачный контракт надёжнее венчания, а аборт не убийство, а всего лишь планирование семьи. Мы поменяли сыроежки на шампиньоны, пикники - на фуршеты, чтение книг - на шопинг, разговоры - на переговоры. И вот уже вместо друзей у нас партнёры, вместо любимых - бой-френды, а вместо счастья - кайф. Мы перестали плакать над фильмами и петь песни за столом. Говорить по душам и мечтать. Мы стали сдержанными и закрытыми...

И я почему-то вспомнила того мальчика из моего детства, который сделал правильный выбор, поменяв бесполезную пластмассовую машинку на живого светящегося светлячка.

Однажды я увидела рекламный щит: «Ищу родственную душу» и телефон. И глядя на поток иномарок, вдруг отчётливо поняла, что очень многие обменяли бы свои настоящие машины на родственную душу, как тот мальчик из моего детства на светлячка...


/из сети/

В наше время очень участились микроскопические формы сердечных кровоизлияний. Они не все смертельны. В некоторых случаях люди выживают. Это болезнь новейшего времени. Я думаю, её причины нравственного порядка. От огромного большинства из нас требуют постоянного, в систему возведённого криводушия.

Нельзя без последствий для здоровья изо дня в день проявлять себя противно тому, что чувствуешь; распинаться перед тем, чего не любишь, радоваться тому, что приносит несчастье. Наша нервная система не пустой звук, не выдумка. Она - состоящее из волокон физическое тело. Наша душа занимает место в пространстве и помещается в нас как зубы во рту. Её нельзя без конца насиловать безнаказанно...
Борис Пастернак, "Доктор Живаго"

Я вспоминаю человека, построившего дом на утёсе у моря, чтобы его порой окутывал туман, но туман простоял в течении целого месяца. Человек проклял это место и переехал, но спустя неделю после того, как он уехал, туман разошёлся.
Вследствие нашей человеческой природы вокруг сердца каждого из нас иногда собирается туман, и часто сама наша жизнь зависит от безмолвной храбрости, позволяющей дождаться того дня, когда туман рассеется...
Марк Непо, "Книга вдохновения"

Я совершенно не смог бы жить, если бы знал пророчество о собственной жизни. Видимо, жизнь теряет всякий смысл, если я знаю, как она кончается, - я имею в виду, естественно, свою личную судьбу. В этой детали есть какое-то невероятное, нечеловеческое благородство КОГО-ТО, перед кем человек чувствует себя младенцем, беззащитным и охраняемым одновременно. Это сделано для того, чтобы знание наше было неполным, для того, чтобы не осквернять БЕСКОНЕЧНОСТЬ, чтобы оставить НАДЕЖДУ...
© Андрей Тарковский