Все, кто имел непосредственное отношение к Doors, окончательно спятили, узнав об отмене тура и огромных потерях выручки – кроме Джима Моррисона, у которого, казалось, камень упал с плеч. Случившееся лежало на его совести, но теперь он был свободен.

Джим собрал свои записные книжки и больше часа записывал на пленку поэмы и лирику в студии. Монтажером был Джон Хэйни – с начала года главный инженер по звуку в «Electra». Результатом этой сессии стали сорок произнесенных Моррисоном поэм, некоторые из них («Bird of Prey», «Under Waterfall», «Orange county») были исполнены Джимом а капелла, как если бы музыкальный аккомпанемент должны были записать позднее. Джим говорил, монотонно декламировал, пел кристально колокольным баритоном, читал записные книжки, соблюдая тщательно продуманный ритм, как если бы он репетировал это прежде, отшлифовывая до идеала. Некоторые предполагают, что те записи подразумевалось опубликовать, если Джим отправится в тюрьму за концерт в Майами. Части тех поэм в конце концов были адаптированы для использования участниками Doors, чтобы поддерживать образ Джима и после его смерти. Поэты и критики, слышавшие эти фантастические записанные на пленку эксперименты, соглашаются, что Джим разрабатывал новую американскую поэзию, созданную на очень высоком уровне, об успехе которой в печатной форме можно не беспокоиться.

Никто не знал, кто первым создал искусственный интеллект – четыре страны претендовали на это право, но по документам значилась пятая.

- Думаете, это сработает? – спросил корреспондент Лари Вудгейта – главного специалиста отдела исследований в Филадельфии.

Проект назывался «Пифагор» и был рассчитан на долгосрочное использование. Планировалось, что искусственный интеллект ускорит прогресс, используя предоставленную ему научную базу, используя уже имевшиеся открытия ученых, умножит их, создаст нужные для простых людей вещи, новые инструменты для врачей, поможет изобрести более дешевый и экологически чистый вид топлива…

Но проект не заработал. Ожидания остались ожиданиями. Искусственный интеллект работал без отдыха, но результаты этой работы сильно расходились с теми, которые были запланированы. Все открытия не подходили людям, не могли быть использованы ими. И.и. анализировал полученные данные и создавал то, что считал пригодным. Пригодным для себя…

Последнее шоу Doors в «Проклятом 1968-ом» состоялось 14 декабря на расположенной в Инглвуде крытой арене «Los Angeles Forum».

Когда группа, наконец, снизошла до «Light My Fire», зрители ожили, подняли горящие зажигалки в знак почтения. Doors исполняли песню так, словно от этого зависела их жизнь, и бурные овации отблагодарили их за это, когда песня закончилась.

Затем наступила пауза. Джим сел, свесив ноги со сцены, и начал задавать вопросы подросткам в первых рядах: резко, с издевкой, чего они в действительности и хотели. Многие из них сказали, что хотят услышать «Light My Fire» еще раз.

К удивлению публики Джим неожиданно сказал: «Ну что, все собрались? Церемония вот-вот начнется». Он закончил концерт в «Forum» альтернативной версией «Celebration of the Lizard». Двадцать пять минут спустя, когда Джим затянул секцию «Palace of Exile», Денсмор, Кригер и Манзарек покинули сцену. Джим закончил долгую поэму – «Завтра мы придем в мои родные земли/Я хочу быть готовым к этому» - и ушел. Зал молчал.

Оваций не было, и не было выхода на бис. Восемнадцать тысяч подростков смотрели на пустую сцену. В зале загорелся свет. Послышался озадаченный шепот.

После выступления, когда парковка опустела, Джим вышел в ночь и начал гонять по площадке консервную банку с Памелой и особым гостем – его младшим братом, Энди Моррисоном.

К рождеству 1968 года открылся бутик Памелы Курсон «Themis», названный в честь римской богини правосудия. Никто особенно не верил, что деньги Джима вложены в этот магазин, украшенный благородными породами дерева, тонким шелком, марокканской драпировкой и павлиньими перьями на стенах. Проходя в «Themis», покидая слепящее калифорнийское солнце, покупатели должны были привыкать к гротескному свету ароматических свечей. «Themis» был заведомо дорогим и ультра-модным, на голову впереди своего времени. Счетовод Doors позднее предполагал, что Джим вложил четверть миллиона долларов в бутик, который стал модной точкой Лос-Анджелеса в конце шестидесятых, но никогда не приносил прибылей.

Послания. Послания в чужом мире. Враждебном мире. Письма. Звонки. Слова, что не один. Что есть кто-то, как ты – чужак, история, пережиток прошлого в мире будущего… Джонатан Вудворт услышал этот глас, когда ему было 35. Даже не глас – крик. Крик о помощи. В телефонных звонках, письмах, снах… Особенно во снах, потому что в последние годы Вудворт не видел снов. Таблетки, которые ему давали, обещали полное исцеление, обещали, что он станет частью общества, системы, но… но таблетки не помогли…

Девятнадцатилетняя девушка, По Спэрроу, находилась примерно в десяти рядах от сцены. Позднее она вспоминала:

«Внезапно, непреодолимая сила перенесла меня к Джиму. Он сидел ссутулившись, локти на коленях, подпирая голову. Я нервно сжала фотоаппарат, остановившись в трех футах (около метра) от него. Пот капал у него с волос, тек по кожаным брюкам. Медленно он поднял голову… Я была в ужасе. Передо мной было лицо совершенно истощенного, сбитого с толку мужчины/ребенка. Мне хотелось убаюкать его, утешить… Мгновение он смотрел на меня, заставляя время остановиться – слабый, уязвимый, гравируя боль прямиком на кору моего головного мозга».

«Затем он изменился, подвергся преобразованиям так быстро, что меня тут же отбросило назад. Он улыбался, произносил высокопарные слова, которые я не могла разобрать за царившим гвалтом. Но это было неважно, потому что Джими был мертв, а его место занял Король Ящериц. Я помню, как шок накатывал волнами, быстро заполняя меня, не позволяя отвести взгляд. Концерт закончился и стерся из памяти. Я не помню, как вернулась домой».

Роман "КвазаРазмерность. Книга первая" вошёл в пятерку финалистов конкурса романов серии ЛитРПГ, проводимого совместно издательствомЭКСМО и порталом фантастики Фан-бук.

Очень далекое будущее. Двухуровневое восприятие реальности, где жизнь разделена на мир Материи и мир Энергии. Молодой создатель революционной игровой площадки оказывается в центре заговора конкурентов, желающих прибрать к рукам его проект. Подставив отца главного героя, конкуренты требуют вернуть огромный фиктивный долг, погасить который можно лишь продав перспективную игровую площадку, но вместо этого главный герой, его брат и девушка, втянутая волею судьбы в неприятности, решают принять участие в игровых порталах конкурирующих фирм, чтобы, «сорвав банк», рассчитаться с кредиторами.

«Мне нравился Джим, - говорил позднее Макклур, давая интервью Фрэнку Лисиандро. – Мне нравился его ум. Его стиль, динамика. Он был неплохо интегрирован в человеческое общество как телесно, так и духовно. В нем можно было разглядеть поэта».

Макклур остановился с Джимом и Памелой в Бельгрейвии, и как-то вечером Пэм преднамеренно оставила стопку поэм Джима на столе, чтобы Макклур мог посмотреть их. Майкл пробежал глазами по текстам. Стихи впечатлили его. Утром Джим разозлился за это на Памелу и сказал Макклуру, что поэмы частные, не для публикации.

Макклюр: «Он боялся, что его стихи станут хвалить, потому что он рок-звезда, а серьезные люди не воспримут их. Поэтому я предложил ему, напечатать эти поэмы в частном порядке… Они тронули меня. Чудесная первая книга. Я не видел «The Lords». Я видел «The New Creatures»… книгу, которая была поэзией имажизма (имажисты выступали против искусственности и сентиментальности традиционной поэзии) с налетом елизаветинской драмы семнадцатого века и крупицей классической мифологии.

Ким перестала говорить, когда ей исполнилось шесть. Перестала потому что поняла – с ней что-то не так. Сначала мать и отец, затем приемные семьи… Что-то не так с ее голосом. Люди слушают ее, понимают, но затем… затем с ними что-то происходит. Что-то странное. Доктор Берг сказал, что все дело в ее голосе. Ким запомнила лишь, что он говорил что-то об ультразвуке. Остальное стерлось, осталось в прошлом. Как и сам доктор Берг, от которого она сбежала спустя три года после того, как начались эксперименты – жить в камере, говорить через специальное устройство. Ким видела людей в военной форме. Они смотрели на нее, как на оружие, не как на человека. Они обучали ее с помощью специальных видео курсов, кормили в пустой столовой и наблюдали двадцать четыре часа в сутки.

Они жили еще до людей – дикие и кровожадные. Они убивали друг друга ради пищи. Но потом появились люди. Люди стали их пищей. Они – богами людей. Но когда людей стало много, им пришлось прятаться и скрываться, искать себе рабов, чтобы люди продолжали добывать им пищу, а они взамен дарили своим рабам бессмертие. Но бессмертие утомляет и сводит с ума. Бессмертие приносит одиночество. К тому же рано или поздно слуги начинают меняться, походить на своих хозяев. Это дает им новые способности, но забирает остатки человечности. Им остается либо умирать, поднимаясь на крыши домов, встречая рассвет, либо собираться в группы и питаться людьми, как это делают их хозяева. Есть еще третий путь – найти себе замену. Но очень сложно объяснить обычному человеку, что ты хочешь обменять свое бессмертие и неуязвимость на пару лет жизни, как простой человек.

Все было чужим. Абсолютно все. Даже деньги, ради которых Стивен Джексон приехал в Данию… Ведущий инженер, Копенгаген, глава отдела – все какое-то смазанное, ненужное, как шлюха Инге, к которой посоветовал сходить коллега Уве Оулесс. Высокая, стройная с черными длинными волосами, шелковыми, прямыми. Глаза светлые, как небо. Кожа смуглая с искусственным загаром. И ни одного слова на английском.

Джексон проходит в спальню, пытаясь вспомнить, какие шутки об этом доме отпускал Оулесс – ничего. Только тьма. Далекий голос Инге. Или просто голос? Чужой голос. Голос где-то рядом. Много голосов. Забор из частокола. Ведьмы за забором. Ведьмы с картины, которую купила жена в гостиную. Ведьмы, которые смотрят на Джексона. Он чувствует запах еды, костра, навоза. Пытается двигаться, но не может. Пытается говорить, но язык не подчиняется ему. Где-то далеко снова слышится голос Инге. Голос реальности. Возвращаются запахи. Запахи реальности. Возвращаются чувства. Чувства реальности. Джексон поднимается с кровати, начинает одеваться. Инге улыбается ему, предлагает что-то еще. Джексон не понимает. Перед глазами все еще мелькают ведьмы за частоколом…

Письмо пришло внезапно, нежданно, словно крик из прошлого. Крик Люси Уотсон. Крик за мгновение до того, как взорвался двигатель яхты. Тим Харлин вздрогнул, знакомый почерк расплылся перед глазами. Он моргнул. Скопившиеся слезы скатились по щекам. После крушения, он потратил почти целый месяц и все сбережения, на поиски Люси, но так ничего и не добился, а тут… Харлин недоверчиво прочитал обратный адрес.

- Почему же сейчас? Почему через пол года? – пробормотал он, прикуривая сигарету.

Несколько минут он просто курил, стараясь успокоиться, затем взял письмо.

«Не ищи меня», - попросила его Люси с первых же строк. Харлин снова вздрогнул, закурил еще одну сигарету, дочитал письмо до конца, даже не дочитал, а просто пробежал по тексту глазами, стараясь уловить суть, налил себе выпить, собрал походную сумку, выбросил письмо в урну, оставив лишь обратный адрес, и вышел из дома.

За базу взято далекое будущее. Вымышленные события, города, правители. Правящая элита разделена на касты. Творческий процесс регулируется правительством – людям выдаются «шарманки» - сложные машины, которые считывают чувства людей и применяют их к утвержденным шаблонам. «Шарманки» создают книги, картины, скульптуры, музыку. Талантливые люди больше не рождаются, не появляются из ниоткуда. Они либо получают свои шарманки по наследству, либо избираются голосованием правящей элиты.

Европейский тур Doors принес им большой триумф. Должен был принести, потому что европейские подростки ждали их. Лондонская музыкальная газета «Melody Marker» била в барабаны: «Берегись, Англия! Джим Моррисон идет, чтобы добраться до тебя… Как Джаггер и Stones Джим Моррисон производит впечатление рок-идола пятидесятых в узких кожаных штанах, но еще он поэт… Его поклонники знают, что это не шутка».

Doors откликнулись на эту лесть. Почти каждое шоу и трансляция были крайне хороши, подтверждая их европейскую репутацию наикрутейшей американской группы. Короткий тур стал свидетельством, что Джим Моррисон все еще способен поражать, если захочет.

Позднее Джим скажет, что второе шоу в «Roundhouse» стало зенитом выступлений Doors. Он поведал «New Musical Express»: «Зрители были лучшими из всех, что нам встречались. В штатах зрители получали удовольствие от самих себя, в той же степени, что и от прослушивания нас. Но в «Roundhouse», зрители пришли именно для того, чтобы слушать. Это было подобно возвращению к истокам. Это стимулировало нас. Зрители захватили меня врасплох, потому что я ожидал, что они будут немного безразличными, немного замкнутыми. Нас предупреждали, что там, возможно, будет враждебная обстановка, потому что мы американская группа. Но публика была просто фантастической – это все, что я могу сказать. Зрители были, вероятно, самыми образованными, восприимчивыми из всех, что мне доводилось видеть в своей жизни. Думаю, удовольствие от выступления в «Roundhouse» было самом большим из всех, что я получал когда-либо».

Многие фанаты Doors думают, что те финальные скандинавские концерты были последними настоящими шоу Doors, с бардовым певцом во все оружья, с вожделенным идолом, с орудием перемен воплоти, одетым в кожу и все еще напоминавшим романтического лорда и, если быть честным, хорошо игравшим эту роль. Скоро Джим начнет все менять, и будет ясно – Doors никогда не станут прежними.

Он был писателем – Джером Малкович. Так, по крайней мере, ему казалось с детства. Позже, в этом его убедила пресса. Даже критики и те, словно сговорились хвалить его… И казалось, что так будет всегда. Всю жизнь… Но потом что-то сломалось, в голове. Словно кто-то переключил невидимый тумблер. «Нужно просто расслабиться», - решил Малкович.

- Нужно просто немного отвлечься, - сказал он своей жене.

- Хорошо, - сказала Бриджит, выждала полтора года, поняла, что лучше уже ничего не будет, и подала на развод.

На процессе Малкович в основном молчал, да лишь изредка жаловался то на тяжелое похмелье, то на очередную женщину, с которой провел ночь.

- Ты понимаешь, что топишь нас? – шипела на него адвокат по разводам Эмили Уотсон.

Поцелуй был страстным. Настолько страстным, что фильм совершенно не запомнился.

- К тебе или ко мне? – спросила Кейт Рейлэнс, когда они вышли из кинотеатра.

- Можем в машине, - предложил Пол Грир, обнимая ее за плечи.

- Снова в машине?

- Ты против? - он прижался лицом к ее голове, вдохнул запах ее волос.

- Мы же не дети!

- Я не говорю о детях. Я говорю о нас.

- Тогда не против, - Кейт нырнула ему под мышку, не видя ничего и ни кого вокруг. Почти никого.

Клоун. Невысокий, застенчивый, с тремя воздушными шарами в левой руке. Наклонив на бок голову, он наблюдал за парой, стоя чуть в стороне. Кейт встретилась с ним взглядом, вздрогнула. Вздрогнул и клоун. Белые воздушные шары устремились в небо. Кейт заставила себя улыбнуться.

- Смотри, - указала она Гриру на клоуна.

- Возьмем третьим?

- Пошляк! – Кейт ткнула Грира под ребра.

Он притворился, что ему больно. Клоун повторил его движения.

Роман "КвазаРазмерность. Книга первая" полностью выложен на Фан-буке и доступен для чтения и скачивания.

Очень далекое будущее. Двухуровневое восприятие реальности, где жизнь разделена на мир Материи и мир Энергии. Молодой создатель революционной игровой площадки оказывается в центре заговора конкурентов, желающих прибрать к рукам его проект. Подставив отца главного героя, конкуренты требуют вернуть огромный фиктивный долг, погасить который можно лишь продав перспективную игровую площадку, но вместо этого главный герой, его брат и девушка, втянутая волею судьбы в неприятности, решают принять участие в игровых порталах конкурирующих фирм, чтобы, «сорвав банк», рассчитаться с кредиторами.

Бонни умерла в четыре года. Ее старшему брату было шесть, а младшей сестре только исполнилось два, так что маленькая Аспен даже не заметила перемены. Почти не заметил и Сэм – старший брат. Лишь было странно, что родители выглядели какими-то через чур серьезными, но затем скрасилось и это. Жизнь медленно вошла в свое русло. Сэм отправился в школу, следом за ним пошла и Аспен. Чуть позже родители рассказали им о смерти Бонни, отвели на кладбище. Надгробие было белым и изображало ангела. Аспен не знала почему, но после, долгие годы, это надгробие было единственным, что ей хотелось рисовать. Сначала мать нервно реагировала на эти рисунки, затем смирилась, особенно если учесть, что рисунки с каждым годом становились все лучше и лучше.

Первый рисунок своей мертвой сестры Аспен сделала, когда ей исполнилось девять.