Ты прячешь взгляд, поправляя фрак, а на висках проступает проседь.
Алиса любит больших собак, чай с бергамотом, дожди и осень, стоит у зеркала голышом в твоей огромной фетровой шляпе...Ты слишком стар. Ты почти смешон. И ты ей, кстати, годишься в папы.

Как между вороном и столом, ты — между молотом с наковальней, и всё, что раньше считалось злом, теперь живёт за дверями спальни; без сна почти что четвёртый день, до хрипоты на ночном балконе сидит и курит немая тень того, что было когда-то Соней.

Поставь будильник на семь ноль восемь и засыпай — как всегда, без снов. Она уже ничего не спросит: не видит смысла, не помнит слов; она погибла прошедшим летом, шагнув с балкона на тротуар — ты до сих пор не узнал об этом.
Ты всё забыл, как ночной кошмар.

Ты вышел в август, глотая жалость, и не торгуясь упал в такси, ты проклял всё, что у вас осталось, загнал в ЧС, поменял все сим, не просыхая с десяток суток, потёр пароли и номера, залип, почти потеряв рассудок, как муха в джеме, в одном «вчера». Потом ты спал, погрузившись в темень, ты спал не помня имён и дат, не видя снов, позабыв про время; и по будильнику, как солдат, проснувшись, вышел в пустое утро, зажёг «Парламент», и город лёг в туманном утреннем перламутре большой собакой у самых ног.
Ты докурил. Потрепал за ухом лохматый город — и начал жить.